http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/51687.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Маргарет

На Манхэттене: июль 2019 года.

Температура от +24°C до +32°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Oro se do bheatha abhaile ‡флеш


Oro se do bheatha abhaile ‡флеш

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://pp.userapi.com/c855532/v855532459/2892c/CiwVzaVO6e8.jpg

Джастин Грэндалл | Улисс Энте Грэндалл и Джэнни Салливан

Февраль - март 2018 года. Особняк Грэндалл, графство Клэр, Ирландия.

Странный мой человек,
Мир твой жесток и груб.
Лучше иди за мной, в царство теней и птиц,
Ты обретешь покой в нежной тиши зарниц.
Зов мой услышь теперь,
Призрачный лик узри.
Я открываю дверь,
Я у тебя внутри (с)

P. S. Наконец-то. Мы договаривались с апреля 2017 года.

Отредактировано Justin Grendall (22.04.2019 19:56:13)

+1

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
- Как ты могла?!
Голос Джастина эхом отражается от всех поверхностей, уподобляясь хаотическим движениям оглушенной летучей  мыши, мечется, беснуется, впивается в барабанные перепонки тысячей игл.
- КАК ТЫ МОГЛА?!
Риторический вопрос, без смысла и целей, повторяемый снова и снова, как тот самый кусочек песни на заевшей пластинке. Иголка соскакивает и снова по кругу.
Дождевые дорожки рассекают окна на тысячи частей, размывают огни, стекла домов напротив, стирают линии неба, а в комнате сумрак, дрожащий, звенящий пустым электрическим напряжением, не сулящим ничего хорошего, густой, как болото. Только периодическая тишина разламывается стуком капель по стеклам. Это традиция у них такая смешная – встречаться в исключительно ненастную погоду. Джастин даже рад, что сейчас Донована нет дома, и что он в принципе не может вмешаться в историю, которая складывается похлеще любой мексиканской, мать ее, мелодрамы. По полу рассыпаны бумаги, медицинские пополам с нотами. Он, она, окно и дождик. Что может быть любопытнее для романтической зарисовки?
Нет. Тысячу раз нет. Это не та история. Не та зарисовка. Не та пара.
Джастин нервно курит, много месяцев не курил, а теперь сигареты летят одна за одной, практически без пауз, даже пепельница ощетинилась подобно ежу. Кот прячется под диваном, иногда ворчит, опасаясь беспокойно шагающих ног. Джастин мечется из угла в угол, он никак не может уложить в голове мысль, чтоб она не давила и не кололась, чтоб не вызывала отчаянного желания упиться до смерти или забить сидящую на диван Джэнни подушкой до перелома шеи.
- Этот ребенок был и моим тоже! Ты не имела права решать все одна!
Джэнни сделала аборт. Убила. Та часть Джастина, что была католиком, вопила просто во всех возможных тональностях. Убила. Как в простых донельзя рассказах: жил-был мальчик, жила-была девочка, девочка залетела, мальчик не отказывался от обязательств, но девочка сделала аборт. Джастин, конечно не мог вспомнить, когда мог успеть совершить такое злодеяние как переспать с девушкой, но он столько раз бывал обдолбанным за последнее время, что легко мог поверить во что угодно, даже в то, что появилась перспектива стать отцом. Он, конечно, не был против детей, даже наоборот (в ирландских семьях по пять детей обычная норма), он был готов заботиться, воспитывать и так далее. А она его…. Убила. Да, на ранних сроках это плод, конечно, а не человек, да почему так больно-то?!
Она сидит, бледная и серая, как тень, поджимает губы, кусает их, иногда все же разговаривает и кричит в ответ. Что-то про то, что это только ее дело. Кажется, что она стала еще тоньше и бледнее, пальцы у нее почти прозрачные.
- Моей гребаной кредиткой ты расплатилась за убийство! Черт возьми, Джэн! Почему ты не поговорила со мной?! Я об этом всем случайно, блин, узнал, потому что позвонили тебе, чтоб ты явилась на осмотр. Ну, какого черта, Джэн?!
Почему… почему… почему… И куча других вопросов, которые остаются без ответа или с тем ответом, который не устаивает Джастина вообще ни в одной параллельной вселенной.
На том и расстались. Однако, эта ситуация жрала его душу какой-то непонятной смесью эмоций, всю неделю после этой чудовищной новости. Через неделю Джэн вернулась. Ей стало хуже. Она сидела, свернувшись клубочком рядом с ним, вцепившись белыми пальцами в одежду своего недопарня-недодруга, дрожала, плакала, ее галлюцинации только обострились, заставляя кричать среди ночи.
Настал очередной дождливый весенний день на Манхэттене. Джастин открывает окно, впуская воздух в душную комнату вместе со стеклом дождя, который радостно впился в лицо при первой возможности. Горбится, думает, отчаянно снова хочет то ли курить, то ли простудиться. Она стоит сзади, прижимается щекой к спине, опять больно вцепилась пальцами в ребра, будто старается проникнуть внутрь него и свить уютное гнездышко под его горячим сердцем, дышит она очень тихо, будто боится, что прогонят. Молчание, снова их родной полумрак и урчащий котик в углу. Глубокий вдох. Выдох. Ногти прошуршали по пластику подоконника, пока ладони сжимались в кулаки. Решение Джастин принял.
- Мы едем в Ирландию, Джэн. – он накрывает ладонью ее пальцы. – Мы едем домой. Сегодня же.
Мы едем домой…
Весенняя Ирландия всегда встречала путешественников нестабильной погодой: яркое солнце сменялось туманами и дождями почти в мгновение ока. Графство Клэр утопало в этих самых туманах целую неделю, что Улисса очень радовало. Он туманы любил. Бесконечная серая мгла повсюду, насколько хватает взгляда. В ней призраки и духи, живут и умирают с первыми лучами солнца, а морской воздух, застрявший в этой густоте исключительно свеж и приятен. Зелень наливается силой, скоро все будет изумрудным и прекрасным, будет именно тем, что так восхищает путешественников. Хотя и сейчас не дурнее. Трава стелет под ногами мягкий шаг, обнимает ноги, шепчет на ухо что-то, где-то высоко звенит дождь, собирающийся пойти часа через три-четыре при плохом раскладе. Шорох и шелест сливаются вместе, образуя какую-то незатейливую песенку о любви. Древняя башня О’Брайан тоже слушает эти песни, ей грустно немного, потому что в стенах давно нет жизни. А там, на утесах, эта песенка превращается в мощную арию, которую поет уже океан, накидываясь сильным телом на скалы, вечное противостояние всех вечных противостояний. Он не только поет, но и шелестит, перекатывая гальку по песчаной полосе.
Шшшш… все заберет вода. Страхи это… Сущая ерунда. Волны все слижут, скроют на дне, в тишине. Так что… Двигайся ближе. Глубже дыши.
Улисс тонко улыбается. Он гулял каждый день вдоль утесов, так же, как и его непутевый племянник. Здесь время течет по-другому. Не так, как везде. Закроешь глаза, вдохнешь, откроешь, а уже прошло семь лет. Забавно, не так ли. Улисс любил Ирландию больше своего племянника, он давно ее не покидает. Здесь все дышит покоем, древностью и силой. Кто бы знал, что такой маленький кусочек суши может быть таким… родным, что ли. Ветер подхватывает седые, как тот же туман волосы, рассыпает по плечам, белый длинный шарф шелком путается вокруг руки и трости. Взгляд пронзительно изумрудных глаз скользит вдоль горизонта, стараясь выхватить движение случайных кораблей, но против ветра сделать это трудно. Глаза слезятся, щурятся. Ветер гонит серые клубы прочь, рассеивает, открывая подножье утесов Мохер, холмы за спиной и обратную дорогу. Хромота исключительно способствует долгим прогулкам. Улисс ухмыляется, опираясь спиной на каменную кладку молчаливой башни, переплетя пальцы на голове сокола, венчающего трость. Камни сегодня на редкость холодные, даже, пожалуй, чересчур бодрит.
Господин Грэндалл сегодня ждет гостей. Приедет племянник с подругой. Забавная конфигурация слов, неужели девушку себе нашел? Хотя. Голос его был какой-то мертво-упаднический. Значит, опять нужно содействие в каком-то вопросе. Ох, Джастин-Джастин… Улисс неспешно идет назад, хотя ветер очень старается его подогнать, словно не хочет слышать стук трости о каменные ступени башни, словно ему здесь вообще чужаки не нужны. Но нет, ускоряться серый человек не будет, не смотря на сообщение о том, что его дорогие гости едут уже из Дублина сюда. Спешка дело не решает, да и Улисс уже не мальчик, чтоб бегать, прислуга сама разберется. А между делом яркое солнце разодрало плену облаков на части, пролилось золотом на землю, уничтожая весь туман, кроме того, что застрял в волосах Улисса, заливая светом возрожденную после зимы зелень Ирландии и выстилая обратную дорогу искрящимися бриллиантами росы, прячущейся в траве. Утро заканчивается.
- Он идет.
Джастин отлепился от окна, прошуршав тяжелыми шторами. Его второе «родовое гнездо» нисколько не менялось в этом застывшем времени, немного сумрачное, немного пыльное, ужасно старое, с цветущим черным прудом, в котором утонуло столько игрушек и воспоминаний. Островок стабильности в океане жизни. И дядя среди всего этого – верховный Ши со своим королевством и целой армией теней. На столе дымится чай, кофе здесь признавался очень редко. Вкусно пахло булочками с корицей, тихо скрипит старая мебель, улыбаясь стеклами и полированными поверхностями молодому хозяину, армия оловянных солдатиков выстроилась на полке шкафа, салютуя гостям. Да, здесь лучше, чем там. Тишина, спокойствие жизни.
- Знаешь, я иногда убегал отсюда на самый юг, в графство Кэрри, дружил там с ловцами омаров. Они очень вкусные, когда свежие.
Где-то внизу хлопнула дверь. Послышались шаги дворецкого, глухие разговоры, потом шаги наверх, по направлению к гостиной. И песенка детская, напеваемая низким грудным голосом, немного затянутая на гласных.
- Тише, тише, Ши на крыше, Ши крадутся и услышат. Если Ши в трубу влезают, все тотчас же замерзают…
Открылась дверь, впуская седого, как лунь, в свои не самые старые годы человека, чьи длинные пальцы сжимали трость слишком жестко и властно. Тени сумрачной гостиной заострили черты, делая их чем-то сходными с кошачьими. Изумрудные глаза только подчеркивали сходство. Высокий, в отличие от племянника. Очень холодный, даже улыбка не помогала. Джастин разморозился первым, ему привычнее
- Здравствуй, дядя, это Джэн… Джэйн Салливан. моя подруга. Джэн… Это мой дядя. Улисс Энте Грэндалл.
- Слышал, что Вы никогда не были на Изумрудном острове, мисс Салливан. Как Ваши впечатления от дороги? Надеюсь, мой племянник не силой Вас сюда притащил? А то с него станется.
Перед ним - странная девушка. С безумными глазами загнанного оленя, маленькая и слишком сгруппированная. Однако, Улисс выражал свое любопытство очень сдержанно, улыбался так же сдержанно, разговаривал с диким акцентом, а поэтому не торопясь. Голос его мягко и гулко отражается от стен, скользит по полу. Он совершенно другой. Спокойный. Лишенный экспрессии, такой же сильный, как взгляд.
Слегка до жути.

Офф: все стишки авторские, не являются плодом моей идеи)

[nick]Улисс Энте Грэндалл[/nick][status]Джастин Грэндалл[/status][icon]https://i.imgur.com/EPIjKBU.jpg[/icon]

Отредактировано Justin Grendall (28.04.2019 23:43:43)

+1

3

Мы едем в Ирландию.
Так могла бы начинаться веселая история, полная пьянок, баров, румяных рыжих девиц под шафе. Танцев, музыки, смеха, веснушек и авантюр.
Если бы главным героем не была Джэнни Салливан, молча сделавшая аборт за чужой счет. Если бы не произносил эти слова Джастин Грэндалл, случайно обнаруживший правду.

- Я понимаю, что решение уже принято. Но я должна спросить, - по ту сторону стола женщина в белом халате пристально заглядывает в стекляные серые глаза. Это ее работа, но каждый раз она задает один и тот же вопрос с тревожной осторожностью, с чутким вниманием. И в этот раз особенно, - Вы точно уверены?
Джэйн теребит засаленый уже рукав толстовки. Теребит машинально и не глядя, скручивает и сминает ткань. У нее не осталось уже ни сил, ни слез, чтобы спорить. Только молча кивнуть. Она уже просила избавить ее от лишних распросов.
- Хорошо. Тогда нам нужна ваша подпись здесь. И здесь.
Она берет ручку, сжимает ее до белеющех подушечек пальцев. За спиной тявкают гиены, рушатся города, вздымая клубы бетонной пыли.
Она подписывает сметный приговор. И все стихает. Мертвый штиль.


Она не сопротивляется принятому Джастином решению.  Последние несколько недель она уже слишком слаба, чтобы сопротивляться. Все, что она может - приходить сюда, когда совсем не остается места в снежной пустоши её кошмаров. Кошмаров, что затмевали теперь солнце. Мыслей, которых не могло коснуться дыхание весны. Бегом за поездом, летящим под откос.
Ее приступы всё усиливались, но помощь была только здесь. В этих острых лопатках, к которым так подходит ее изгиб скулы. Она ничего не говорила брату и не хотела говорить. Отшучивалась по телефону, как могла. А если была не в силах, то писала смс с очередной отговоркой. Слишком в ее стиле, чтобы счесть подозрительным.
Горсть таблеток, и вот она уже провожает остеклянелым взглядом нью-йорк из окна такси. Дальше только сизый туман и странный, гулкий шум. Ни к чему им обоим ее истерики в самолете. Гораздо проще провести сомнамбулой до кресла, уложить ее голову себе на плечо и оставить так до самого прилета.
Джэйн открывает глаза всего два раза. Первый, когда самолет трясет в какой-то яме над океном. Второй, когда колеса ударяются о землю соседнего континента. Вместе с этим ударом происходит осознание себя в пространстве. В замкнутой капсуле с толпой народа.
- Джастин. Нам нужно выйти как можно скорее, - она вцепляется в его руку мертвой хваткой, насколько способны ее ослабевшие мышцы. Но даже через это птичье касание болезненно ощущается начинающаяся дрожь.

- Осталась последняя мелочь. Укажите, пожалуйста, дополнительный телефон для связи, - девушка указывает пальцем на единственную пустую строку.
- Это обязательно? Чей? Я живу одна, не работаю, - у нее перессыхает во рту. Ручка заходится в истерическом танце.
- К сожалению, да. Вы писали, что у вас есть брат. Можете указать его телефон.
На глазах Джэйн выступают слезы. Не надо было упоминать брата. Надо было поставить его в тот же статус, что и отца ребенка. Персона но грата. Несуществующий человек.
- Мисс Салливан? - женщина в халате осторожно заглядывает в глаза блондинке. - Мы будем звонить ему только в экстренной ситуации. Большинства номеров так и остаются неиспользуемыми.
Джэйн не слышит. Она перебирает в голове варианты. Почему-то не решается вписать случайный набор цифр. В ее голове все слишком серьезно. И пальцы бросают ручку, устремляются в карманы. Принимаются перебирать мусор, салфетки, кредитки, ключи. Пока не вцепляются в визитку. Потрепанную уже жизнью, но все еще хранящую заветные цифры. Они все равно не звонят по этим номерам. Ничего не произойдет. Никто ничего не узнает. Но даже если.. Так будет проще. Он поймет. Он простит. Вероятнее, чем брат. Наверняка. Он всегда понимал. Да и он же.. вроде как отец.


Свежий воздух. Простор. Ветер подхватывает волосы и разбрасывает их по сторонам. Перед ней открывают дверь машины. Подают руку. Без тени смущения выдерживают ее тяжелое касание, подхватывают под локоть. Коротко, сдержано, идеально вежливо и беспристрастно.
На мгновение проскакивает мысль, что ехать сюда она должна была бы на карете. Что ее растянутый свитер и укороченые брюки вовсе не соответсвуют этому месту. Что вся она чуждая и чужая пейзажу вокруг. Но глаза жадно впиваются в бескраюнюю зелень. Ртом она взахлёб хватает до головокружения сладкий воздух с едва заметным привкусом йода. Пальцы уже дрожат, предвкушая долгое единение красок и природы.
Только на горизонте появляется черная полоса. Она растет и наползает, как грозовая туча. Она начинает шуметь, рокотать, как штормовой прибой. Она множится, близится, и начинают выделяться отдельные лапы. Налитые огнем провалы глазниц. Ее проклятая стая. Ее адские гончие. Выжигают зелень. Несут с собой вопли, рычание, вой, лай. Ошеломляющую какофонию смерти. Окружают. Оглушают. Вырывают из груди сдавленный крик.
Она не чувствует, как Джастин берет ее за плечи, уводит в дом. Машинально перебирает ногами и продолжает неотрывно смотреть в горизонт. Бормочет, забывая дышать.
- Они нашли меня. Они здесь. Они все равно здесь. Они не оставят меня. Они здесь..
Она замолкает только в комнате. Когда стихает ветер. Когда стихает гвалт. Когда окутывает полумрак. Забирается с ногами на кровать, кутается в плед. Озирается с видом человека, чудом спасенного от смерти. Не знает толком, где они оказались. Не знает, чего ждать.
В дороге Джастин говорил что-то о дяде. О доме. О прошлом. Но она не помнит ни единого слова. Не знает ни единого имени. Теребит рукав пальцами. Сминает ткань. Впитывает окружение не осмысляя, скорее чувствами, чем глазами.
Здесь все пропитано прошлым. Чем-то слишком древним. Слишком.. детским? Но совсем чужим детством.
Шуршит штора, шуршит голос, хлопает дверь. Джэйн вздрагивает и забывает как дышать. Сердце падает все ниже с каждым шагом. Она не знает, но чувствует приближение чего-то грозного. Сильного. Холодного. Едва разбирает слова песни, но уже трепещет перед поющим.
Ей хочется подозвать Джастина. Взять его за руку. Вцепиться своими костями до хруста. Лишь бы не чувствовать себя сейчас такой беззащитной. Такой одинокой. Такой прозрачной под пристальным, пронизывающим зеленым взглядом. Взглядом, который без слов уже знает все тайны. Взглядом, от которого затихло все нутро.
Она забывает о вежливости и приличиях. Забывает хотя бы встать, не то что подать руку. Тяжело сглатывает и не может оторваться от глаз, готорые давно уже прогуливаются вольно и хозяйски по комнате, по ее другу, по ее неловко сжавшейся фигуре. Только по повисшей тишине она понимает, что вопрос адресован был ей.
- Зовите меня просто Джэнни, пожалуйста, - а лучше вообще не зовите, не поминайте в суе. Забудьте ее и не касайтесь больше ее души, ее мыслей этим чудовищно бархатным, укутывающим глосом. - Я не помню дорогу, я спала.
Она натягивает на себя плед так, что он уже впивается в шею. Только сейчас она решается обернуться к другу. Ища в нем то ли поддержки, то ли спасения.
- Может и силой. Но я не сбегу, не переживайте.. - она возвращает свой взгляд серой фигуре, зловещей тенью нависшей над тростью. Но старается не попадать больше в ловушку этих глаз. Кажется, тонкие губы тронула усмешка. Хотя сейчас ей может показаться что угодно.
Она нервно облизывает пересохшие губы, утыкается взглядом в колени. Хочет просто исчезнуть, остаться мрамором в болшой светлой зале. А лучше вообще не существовать.
Но тень пропадает в дверном проеме. Шаги удаляются. Кажется, она что-то все же пропустила. Но теперь она молчать уже не в силах.
- Господи, Джэсси, зачем ты привез меня сюда. Пожалуйста, давай уедем. Прошу тебя. Я даже не запомнила, как его зовут. Помоги мне. Я не справлюсь, - она тараторит нервно, все пытается спрятаться в пледе и не выходить никогда из него. Но друг берет ее за руку. Прочит защиту. И она почему-то вновь верит. Спускает ноги с кровати. Покачиваясь, встает. Обессиливший слепой, нуждающийся в проводнике.

Отредактировано Jannie Sallivan (23.04.2019 20:21:33)

+1

4

Значит… Просто Джэнни. Джэнни туфлю потеряла, долго плакала, искала… Нет, плохо. А если этот? Один приходит и уходит, второй поиграет, да бросит. А третий с Джэнни всегда, он не покинет ее никогда…Нет, тоже слишком пресно. Или… О. Вот это неплохой стих. В пабе мы сидели с Бэнни, пили эль густой. Рассказал он мне про Джэнни случай непростой. Мол, пришла его девчонка вся, как есть, в слезах. Мокрая на ней юбчонка, страх сквозил в глазах. А вот это уже действительно похоже… Действительно похоже. Улисс тонко улыбнулся.
- Меня и не беспокоят побеги, вы не в плену, мисс Джэнни, у меня не тюрьма, не колония, не больница. Вы вольны идти куда хотите, делать, что хотите. Это поместье и этот остров та малая часть, которую я могу предложить вам для отдыха тела… Ну и души, естественно. В любом случае, я вас рад видеть, гости у меня бывают нечасто, и поздравляю с приездом. Приглашаю Вас спуститься в столовую и отведать нормального завтрака.
Первое знакомство завершено, Улисс исчезает в дверном проеме, унося с собой запах утренней росы, цветов и травы, тонкие нотки морской соли, пропитавшей одежду. Коридоры все еще во власти полумрака, задумчивого и на редкость тихого. Словно каждый завиток, вырезанный на дереве, каждая фигурка, обдумывают новость о прибытии новой гостьи – чужака, постороннего элемента в идеальной картине. Ступеньки, старые, деревянные, пропахшие веками и пылью, скрипят под неровным шагом, ладонь шуршит по полированной поверхности перил. Со стен глазеют портреты предков, блестят красные бока написанных маслом яблок, зеленеет листва, портьеры по стенам висят без движения, храня размеренное спокойствие места. Действительно же, в этом доме было на редкость спокойно. Старые интерьеры в так называемом «английском» стиле (английский – это слово всегда вызывало у Улисса неприятное чувство жжения в желудке) всегда могли расположить к себе даже самого увлеченного авангардом человека. Улисс и его семья так практически ничего и не меняли в этом доме, разве что проведены блага цивилизации вроде интернета, водоснабжения, да кабельного телевидения. А столовая была контрастно светлой, по сравнению с коридором, панорамное окно открывало вид на полудикий сад, за которым ухаживали лишь в полсилы. Зато красиво, так Улиссу казалось. До цветения лилий еле слишком долго, зато, как расцветут… Будет очень красиво. Улисс сел на свое любимое место, перед ним сразу возникла чашка с чаем.
- Нас будет трое, Бэсс. Вы помните об этом?
Получив утвердительный ответ, Улисс погрузился во вдумчивое созерцание красот своего сада. А подумать было над чем. Любопытную девицу привез Джастин. Ужас в глазах, бледные губы, тонкие пальцы, заморенное истериками тело. Ох уж эти ваши цивилизации. Из Америки приезжают все какие-то переломанные, странные, разбитые. Джастин сделал правильное решение, привезя ее сюда. Да. Правильное.
- Тшшш. Джэн, тише. Мой дядя действительно иногда бывает стремным. Но это все по первому впечатлению. Он поможет нам с тобой, правда, этот дом поможет. Ирландия поможет. Она помогала мне, когда-то, давным-давно. Может быть, и для тебя найдется что-то родное...– Джастин берет подругу за руку, сжимает, накрывает сверху второй ладонью, гладит, успокаивает. – Его зовут Улисс. Это Одиссей, по-римски. Ты ведь знаешь такого греческого героя? И фамилия у него такая же, как у меня. Это нетрудно. Ты привыкнешь. Я буду рядом. Ты со всем справишься, дорогая. – голос Джастина лишь на полтона был повыше, чем у дяди, но уже такая мелочь делала его чуть ближе к этому миру, чем к какому-то другому. - Твоим монстрам сюда входа нет, даже мои трусливо жмутся на входе. Ты веришь мне? Веришь мне, Джэнни? – он обнимает свою подругу за плечи, свою ослабевшую музу, помогает встать на ноги. – Пойдем. Нас ждет завтрак и отдых после такого трудного перелета… И переезда. Потом я тебе покажу все свои любимые и самые красивые места. Ты отдохнешь, привыкнешь. Тебе понравится. Но если будет плохо, то я сразу увезу тебя обратно в Америку. Ладно? – Джастин медленно выводит ее из комнаты и ведет по тем же темным коридорам, где до сих пор витает тонкий запах трав и океана.
А столовую уже заливает яркий солнечный свет, струится сквозь цветные стекла имитации витражей по краям, выстилая пол, стены и белую скатерть цветными пятнышками, складывающимися в затейливый рисунок из фей, дев в зеленых платьях и рыцарей, конных и пеших. Улисс оторвал взгляд изумрудных глаз от пейзажа за окном, улыбнулся им снова.
- Вы быстро, я сказал Бэсс чуть обождать с подачей. Джастин, будь любезен, скажи бедной девушке, что я ее жестоко обманул, ввел в заблуждение, нарушил Библию, Коран и всякие там кодексы. – засмеялся тихо и махнул рукой, удаляя племянника прочь из столовой. Улисс в разительном отличие от своего молодого члена семьи не только дураком не был от слова «совсем», но и не видел смысла им притворяться. Он понял, что бедной девушке не очень просто смотреть в его глаза, поэтому снова оборачивается к окну, оставляя Джэйн на обозрение только свой профиль, оттененный зеленью и солнечным светом, что путался в волосах, заставляя их играть бликами серебра. Пальцы отпустили трость и сплелись в замок на коленях.
- Что за напасть случилась с вами, дорогая мисс Джэйн? Мой племянник ведет себя, как суетливая птица, он вряд ли сможет все объяснить внятно. Может быть, вы сможете? Я никому не расскажу, даже ему. Обещаю. Секреты многих его друзей ему недоступны. – Улисс спокойно улыбается, прикрывает глаза ресницами. – Эта земля очень древняя, моложе, конечно, чем Китай, но древняя, спокойная. Даже самая беспокойная душа здесь может найти покой. – глубокий вдох, выдох. – Если вам еще трудно ко мне привыкнуть, конечно, на ответе я не настаиваю. Вам понравилась комната? Можем с вами общаться на любые отвлеченные темы.
Пальцы обхватили чашку с подостывшим чаем, поднесли к губам, чтоб Улисс сделал глоток. Тихонько белый фарфор звякнул о блюдце.
- Или, например, тоже отличная тема. Как вы с Джастином познакомились?
А за окном шуршат ветки с молодой зеленью, трава, перезвякиваются венчики цветов, которые скоро раскроются и выпустят молодых фей. Скоро огоньки будут плясать под волшебные мелодии по холмам, вычерчивая круги на траве. А пока за окном перекликиваются птицы.
И время застыло. Как поверхность чая в белой чашке.
А за плечом Джэнни, в дверях застыл Джастин.
Он тоже прекрасно знал дядины маневры и был готов кинуться на помощь к Джэн в любую секунду.

[nick]Улисс Энте Грэндалл[/nick][status]Джастин Грэндалл[/status][icon]https://i.imgur.com/EPIjKBU.jpg[/icon]

Отредактировано Justin Grendall (28.04.2019 23:43:32)

+1

5

Не сказать, что слова Джастина сильно утешали. Но у неё не было особого выбора. Только тихий выдох. Только смирение. Вялая попытка контроля собственных чувств, которая, как и всегда, не увенчается успехом. Она бросает, поднимаясь, взгляд в окно. На бескрайнюю спокойную зелень. Может, и есть в этом какой-то смысл. Может, и есть в этом спасение.

- Мисс Салливан. Мы получили ваши анализы. Не видим никаких противопоказаний к операции. - девушка в белом халате встречает её в холле и сажает на диван  рядом с собой. Идеально выдерживает расстояние, не вторгаясь в личное пространство, но ясно давая понять, что она близко. Рядом. Что ей можно доверять.
- Осталась последняя организационная деталь. Какие даты были бы предпочтительны для вас?
Джэйн бледнеет с каждым словом. Выбирать дату приговора - не самое простое занятие.
- Как можно скорее, пожалуйста, - она сглатывает тяжелый ком и прикрывает граза на несколько секунд. Чем быстрее, тем лучше. Пока не рассеялась её решительность. Пока логичные доводы сильнее её страхов. Пока не растеклись её сомнения по каждому внутреннему органу, не разморозили её ужас перед людьми со скальпелями в белых халатах.
- Тогда, ждём вас завтра. К полудню будет удобно?
Она только кивает в ответ. Прикусывает губу. Делает тяжелый решительный вздох. Завтра. Осталось пережить всего одни сутки.


Она поднимается медленно и нерешительно. Как будто давая Джастину шанс передумать. Остаться здесь, в безопасных стенах комнаты. Пока этот римский Одиссей не закончит свой завтрак и не исчезнет. И плевать, что это верх неуважения к хозяину дома. Плевать на кодекс гостей. Она согласна жить здесь, только не пересекаясь с хозяином дома. Только не встречаясь с ним лицом к лицу. Но этому явно не суждено случиться.
Они уже выходят из комнаты. Ступают по лестнице. И снова Джэйн не может отделаться от ощущения, что лучше бы было надеть ей платье, шуршащее подолом по древним ступеням. Она здесь какая-то чужеродная, как бактерия, попавшая в кровь. Её уже определили, как угрозу. К ней уже выдвинулись армии защитников.
Они уже светят ей в глаза, слепят солнечным светом. Не дают вглядеться ни в обстановку, ни в сад, ни в витражи. Ровно очерченный профиль притягивает взгляд, как магнитом. Пускает по телу холодок.

- Мисс Салливан, расслабьтесь, дышите глубоко. Сейчас мы вводим вам анастезию. Через минуту сестра Дрим наденет на вас маску и вы уснёте, - доктор смотрит на неё нежно, как на ребенка. Руками в перчатках осторожно вводит в капельницу какой-то раствор. От него становится немного спокойнее. От него перестаёт трясти судорогой, кажется, что проще выдохнуть. Пять минут назад она умоляла медсестру отменить операцию, потому что она до ужаса боится. Но ей дали стакан воды, сказали несколько фраз и пообещали, что не причинят ей никакого вреда. Только медсестре известно, что было в той воде, но о страхе своем Джэйн больше не заикается. Не ловит убиваюших приступов паники. Не требует отвезти её домой.
Теперь же становится еще спокойнее. Она обещает себе запомнить, как выглядит её операционная. Но стены уже плывут перед глазами, пропадая в клубах дыма.
- Джэйн, - врач впервые назвал её по имени. Трогательно и проникновенно. - Вы готовы?
Она пытается что-то сказать в ответ, но язык оказывается слишком непослушным и неповоротливым. Она только кивает, ощущая, как тяжело даётся ей такое простейшее действие. В следующую секунду её нос и рот накрывает маска. Но нет уже ни паники, ни страха задохнуться. Она дышит ровно и закрывает глаза. Проваливается во мрак.


- Пожалуйста, зовите меня просто Джэйн. Мисс - слишком официально, как будто я дейстительно в плену, и от меня ничего не зависит, - это всё, что она успевает ответить, вынырнув из мрака. Впивается пальцами в спинку стула и продолжает стоять, не решаясь сесть. Особенно, пока Джастин ушел в неизвестном направлении. Неизвестно на сколько. Она не держит на него зла за несдержанное обещание быть рядом. Она чувствует, что сидящий перед ней мужчина, сильнее любых чужих слов.
Она не сильна в анализе ситуации. Не знает, кого благодарить за то, что не давит на неё пронзительный взгляд ледяных изумрудов. Счастливую случаность. Или тонкий расчет, маленькое снисхождение. Но точно знает, что сжимающиеся рёбра не вынесли бы такой пытки. Треснули бы, пронзая сердце и лёгкие миллиардами костяных осколков. От того стоит молча, лишь бы не спугнуть мговние. Не навлечь на себя лихо. Наблюдает, как хрупкая чашка в тонких пальцах взмывает вверх. Как изящное, трогательное существо из другого мира. На резком, почти болезненном контрасте с тёмной фигурой.
Череда вопросов кончается. Голос растворяется по углам, как будто его и не было. Слишком много слов. Слишком много метких выстрелов по самым больным мишеням. Пальцы белеют уже от бешенно звенящего в ушах напряжения. Зудит под ключицей невысказанное слово.
- Он снял меня с крыши моего дома в Нью-Йорке. Не дал спрыгнуть и предусмотрительно спрятал от копов, - её голос звучит тихо, не отражается от стен. Слишком высокий, по сравнению с мужскими. Слишком острый и чужой в этом мире древнего степенного спокойствия.
- Что до болезни.. Вас интересуют медецинские диагнозы или их проявления?
Она медленно выдыхает, отсчитывая в уме две секунды. Выдерживает паузу и снова делает вдох. Простое дыхательное упражнение, от которого она так долго воротила нос во время лечение. Которое теперь таким простым, незатейливым образом помогает сохранить видимость спокойствия. Помогает в момент, когда единственным выходом спастись видит вызывающую откровенность. Нападение вместо обороны.
Она даже осмеливается опуститься на стул. Так, чтобы все еще оставаться в стороне от внимательных глаз. Так, чтобы самой уставиться на сад, безжалостно обдуваемый ветром. Трепещущую листву, что дрожит в унисон с её душой. Остаётся только молиться о скорейшем возвращении Джастина. Присуствия которого за своей спиной она даже не ощутила.

+1

6

Солнце протягивает свои ладони сквозь разрывы туч, рисует пальцами по зелени везде, насколько хватает глаз, вселяет жизнь в каждую самую маленькую росинку, еще не успевшую раствориться в теплом воздухе, теперь они сверкают, как драгоценности. Оно исследует ладонями поверхность земли, оглаживает каждый холм, каждый изгиб утесов, забирается в дупла, будит животных и птиц, целует венчики цветочков. Жизнь шевелится и шуршит, там, за стеклами витражей, изображающих средневековые сценки, которые Улисс и Джастин знали почти что наизусть. Свет все бьется и бьется в стекла, рассыпает цветные блики по полу и стенам, словно упорно стараясь пробудить холодный воздух дома, заставить его шевелиться и танцевать. Однако получается плохо, дом все еще неподвижен и в нем звуков мало: шепотки стен и тяжелых портьер, скрип старых лестниц и половиц. Тихо, как в зиккурате. Однако нарядные блики создают образ просыпающейся после нескольких бесперебойных смен сказки, звенящей, ласковой, тянущейся к девушке, сжавшейся где-то около стула запуганно и неуверенно. Улисс почти не двигается, потягивая подостывший чай из белой чашечки. Он знает, что достаточно только дышать чуть глубже, чуть размереннее, чтоб слышать то, что происходит за окном. Этот тонкий шорох травы, манящей, предлагающей пройтись по ней, обещающей ласкающее прикосновение к босым стопам, скрип старых деревьев и шуршание листвы, где-то даже на самом краю воображения можно «услышать» запахи цветов, трав и пробегающих между камней ручейков. Но довольно хранить арктическую стылость в стенах, он подымается, забыв трость возле кресла, делает пару тяжелых шагов, слегка морща нос.
Щелчок двух задвижек, до сих пор надежно хранивших дом от ночных незваных гостей в виде особо бешеных мотыльков, не знающих страха перед огнем. Звон стекла, скрип рамы. Окно распахнулось, всколыхнув потоком воздуха занавески до самого потолка, ветер со свистом обнял высокую фигуру, растревожил серебряные волосы, коснулся плеч гостьи, забросил пригоршню листьев и квинтэссенцию весенних ароматов, сделал небольшой завывающий кружок по залу и вылетел обратно в небо. Границ не стало, стены словно раздвинулись, растаяли, подчиняясь какой-то странной местной магии. Всюду трава, всюду мох, малахитовые, темные, светлые всполохи. А старый дом чувствует возраст, давно становится себе могилой, медленно, плавно, приваливается к холму устало, боком, ведет степенные беседы с черной гладью пруда, на своем скрипучем языке вспоминает свое прошлое. А ведь все здесь когда-то было живее, Улисс ведь тоже живым был в таком же «когда-то». Быть может, это ошибка, хранить тщательно такое спокойствие, подходящее только льдам Арктики? Зеленый цвет сада, согретый солнцем, смешивается с ледяным изумрудным оттенком глаз, смягчая на один процент неподвижность черт Улисса. Он разворачивается, опираясь поясницей на подоконник, оплетая пальцами его край, улыбается чуть ласковей, за рябью ледяной маски, в отражении, немного видно Джастина, застывшего тенью за спиной Джейн. Суетная птица – глупая птица. Улисс давит усмешку. Он понимает беспокойство племянника, но считает его излишним, так как есть людей довольно вредно для здоровья и в обществе не приветствуется совершенно. Поэтому он ни в коем случае не съест Джейн, это грубо со стороны племянника так бояться дядю.
- Хорошо, Джейн, - соглашается с просьбой гостьи. - Но я человек не самый молодой, надеюсь, вы мне простите излишний официоз, если я случайно назову вас «мисс». – он никак не комментирует ее нежелание садиться на предложенное место, не задается излишне участливыми вопросами о том, почему она так нервничает и боится, почему так болезненно белеют костяшки пальцев с каждой секундой.
В нем не было места для пустого участия и пустой жалости для того, что он не считал существенным или легко преодолеваемым.
Все вопросы растворяются по углам, прячутся под половицами, звуки исчезают, не выдерживая конкуренции с перезвоном цветов. Улисс концентрирует внимание на чашке, правда, чай там почти закончился. Однако завтрак уже поспел, возможно, облегчая положение девушки, которой наверняка ближайшие пять-десять-пятнадцать дней будет трудно общаться с Грэндаллом-старшим. На столах появляются чай, печеные булочки, сыр и сваренные яйца, примешивая к воздуху что-то теплое и домашнее.
Ее голос пытается звенеть, но он не отражается от стен, он сразу вылетает в окно, едва касаясь чужого слуха. Словно боится того, как звучит в этом доме. Странно, не знакомо, по-чужому.
- Это очень любезно с его стороны. Он полицию не любит, у самого на счету довольно приключений. История достойная литературы, в самом деле. – скорее резюмирует, чем комментирует. Не акцентирует внимание на деталях. Не строит из себя того самого неуемно заботливого типа, который в один момент бы вытаращил глаза с воплями «как?! Как с крыши?! Как спрыгнуть?!». Шаги обратно даются чуточку труднее, шорох стопы травмированной ноги неприятно режет слух и приносит в сказку эдакую ложечку дегтя суровой реальности. Пальцы с силой сжали трость, чтоб опустить хозяина дома обратно в кресло. Улыбка снова тронула уголки губ, когда неестественно тонкий голос задал встречный вопрос. С вызовом. С нападением. С торчащими во все стороны иголками, как у маленького ежика. Не может не забавлять минуты на три. Поэтому он не отвечает, предоставляя ей возможность выбирать варианты самой.
- Вы пейте чай, Джейн, а то остынет. Травяной чай, когда холодный – невкусный. Вся магия из него выветривается, остается только горькое послевкусие и мелкие неудачи на весь день. – он переходит на «ты». Местоимения спотыкались и неприятно перекатывались на языке. - Если хочешь кофе, то прости – у меня оно по утрам не заваривается, все полки чаем забиты, а еще конфетами с черносливом.
Он снова смотрит на нее. Без жалости, без пощады, без участия. Пронзает антрацитовой чернотой зрачка навылет, как бьют китов острогой в океане. Ржавая техника требует мягкости рук, но их не будет. Он из других мастеров, что могут копаться в ржавых сердцах голыми руками, вытаскивая с силой, с болью старые пружины и прогнившие гайки, перебирать шестеренки, крутить и вставлять.
Расскажи мне правду. Порази меня в самое сердце. Ты для меня всего лишь одна из сотен. Даже тысяч. Я видел очень много лиц. В моей груди раскатывается волнами Атлантический океан, выталкивает холод в глаза, течет меж пальцев. Я освобожу его, когда сломаю ребра. Только тогда он утопит тебя. Я никогда не просил разговоров и сейчас не прошу. Я – не так уж и страшен. А ты? А ты слишком зла. Пассивна. Глаза твои почти белые, волосы струятся золотистой от солнца кровью по плечам. Нет, ты зла.
И бесподобна.
Так говори же со мной. Пока твой защитник стоит за спиной, нервничает за четверых. Вон он. Делает танцующий нервный шаг, ты можешь почувствовать его тепло, он с тобой. Внутри. Сжимает спинку твоего стула. Кусает губы.
А ты… Все еще бесподобна.

[nick]Улисс Энте Грэндалл[/nick][status]зловещий дядя и колдун[/status][icon]http://sg.uploads.ru/UdKjw.jpg[/icon]

Отредактировано Justin Grendall (02.06.2019 22:21:16)

0

7

Где же тебя носит, Джастин? В каких коридорах ты заплутал? Или утащили тебя в заросли местные феи? Ты же скучал по ним, она знает. Это место - твой дом. И не страшно, что ты предался воспоминаниям. Но ты сейчас нужен здесь. Твоя ладонь, осторожно накрывшая её сжатые пальцы под столом. Твой мягкий голос, помогающий поддерживать эту невыносимую беседу. Твой чуткий взгляд, улавливающий малейшее колебание её ресниц. Приди сюда. Успокой её. Назови по имени так, как только ты это можешь.

- Джэйн Салливан, с пробуждением. Операция прошла успешно. Как только придёте в себя, можете быть свободны.
Вокруг холодный вакуум. Голос звучит гулко и заторможенно. Слова не долетают до сознания, остаются набором звуков на перепонке.
Она пытается пошевелить рукой, но не может поднять её, только драным движением скользит по простыне. Слишком сложно вспомнить кто она. Зачем находится здесь. И где вообще это "здесь".
- Ваш рецепт на лекарства. Через неделю, если не будет ухудшения состояния, придёте на плановый осмотр. А пока отдыхайте.
Вот и всё. На тумбочке рядом с ней остается листок бумаги. На залитом солнцем дворе щебечут птицы. В приоткрытую форточку врывается ветер.


Ветер осторожно проводит по её щеке, ласково задевает волосы. Шепчет, что всё не так плохо. Что здесь спокойно и свободно.
А Джэйн неотрывно следит за хозяином дома. За его неровной походкой. Украдкой за мимикой.
- Я не пью кофе, всё в порядке, - она покорно берет в руки чашку. Смотрит на неё с сомнением. Никогда не понимала смысла и удовольствия пить из фарфора. Из этой трепетной хрупкости. Оставлять на белоснежных стенках чайный налёт. Пить чашку за чашкой вместо одной большой, уверенной, увесистой.
В этом доме время застыло лет сто назад. Вместе с лёгкими пылинками, повисшими в солнечном луче. Вместе с пышными балами. С тонким, изящным холодом аристократии. Высокомерным безразличием.
Улисс пропускает мимо ушей детали, не замечает подробностей. Это походит на обычную светсткую беседу, и Джэнни немного расслабляет плечи. Вдыхает аромат сушеных трав, смешавшихся в танце вкуса. Пусть так. Если ему плевать, то так даже проще.
Только где-то внутри шевельнулся маленький червячок уязвлённой гордости. Он напомнит еще о себе. Но не сейчас, сейчас он слишком слаб, чтобы заявлять о себе во весь голос. Чтобы кричать - заметь меня! Избавь от формальностей. Пропусти в свои чувства.

Она смотрит в потолок, наблюдая, как плавают под ним тончайшие полотна. Легчайший шёлк, развевающийся на ветру. Протянешь руку - не дотянешься. Он как будто убегает, ускользает из под пальцев.
Её стая пришибленно молчит, не слышно ни звука. Пусто. Очень пусто.
Тотальное ничто.
За пустотой приходит осознание. Болезненное. Ожидаемое, но неожиданное.
Из неё вырвали кусок. Шматок мяса. И с ним часть души.
Этого не должно было случиться. Она не думала о том, что было внутри неё никак иначе, кроме как о черве. О паразите. О заразе, от которой нужно избавится. Она боялась его. Она ненавидела его.
И вот теперь, когда она спасена. Когда его забрали безвозвратно. Она чувствует зияющую пропасть. В том месте, где раньше было страшно и тепло.


Эта пустота никуда не делась. Она всё ещё с ней. Она не даёт думать, мешает двигаться. Она сосёт из неё силы. Заставляет спать слишком долго. Плакать слишком часто. И забывать поесть. Оставляет её неприспособленным к жизни комочком нервов. Который уже не способен, кажется, выбраться из своего колодца. Из которого, вопреки слухам, не видно звезд ни ночью, ни днем.
И теперь, когда Улисс пронзает её взглядом, она топит его там же. В этой пустоте. В песке пересохшего колодца. И песок этот без жалости скребёт по стенкам её души. Кажется, уже почти не страшно. Просто больно. Но с того дня боль - её вечная спутница.

За несколько дней она запомнила только дорогу от комнаты до зала и обратно. Джастин заставлял её гулять, но она не могла идти долго. Сдавалась. Ложилась в траву и впитывала холод земли. Просила оставить её здесь, но всё безрезультатно.
С хозяином дома она пересекалась не часто, не всегда находя в себе силы спускаться к столу. Но каждый раз после светских бесед, в которые чаще молчала, оставалось тягучее, тянущее ощущение тоски. Еще большей забытости. Непонятости. Неузнанности.
Она готова была вывернуть наизнанку свою израненную душу. Но вместо этого скалилась и щетинила загривок. Одним лишь взглядом говорила - не приближайся. И точно знала - он это видит. Он это знает. Хоть и не придаёт значения.
Стук трости по деревянному полу. Приглушаемый коврами. От него каждый раз начинает сильнее биться сердце. В горле застывает комок.
Сегодня Джастин заставил её выйти в сад. Предать свой тленный плен стен. Щуриться на солнце, утопая в изумруде зелени. И она сидит теперь здесь, безразличным взглядом провожая танец бабочек. Старается за листвой разглядеть бескрайние поля, до границы которых дойти ей не суждено. Когда замечает знакомый уже серый силуэт.
Сиюминутный порыв в её жизни всегда сильнее разума. Она вскакивает на ноги, бесшумно ступая вперед в своих теннисных туфлях. Прячет руки в карманах, сутулится, стараясь казаться еще меньше, чем она есть. И следует за хромающей фигурой, как за призраком. В кармане амулет, собранный в центральном парке. Перья, камушки, путаются в пальцах, успокаивают болезненно ухающее в груди сердце. Порыв ветра доносит то ли свист, то ли пение. Но, может, ей только так кажется.
Она на мгновение оборачивается - усадьбу еще хорошо видно. Она сможет вернуться, если придётся.
Но за этот миг Улисс исчезает. Впереди только чужая, чуждая, свободная земля. Полная песен и трав.
Ко всем чертям.
Даже если ей показалось. Привидилось. Даже если она обманулась. Сегодня отличный день, чтобы продолжить идти вперед. Чтобы заблудиться. Чтобы не вернуться.

+1

8

Джейн уже дней десять была в доме Грэндалла-старшего. Он держал корректные дистанции и подчеркнуто вежливое поведение, в конце концов, инициатор приезда девушки сюда был Джастин и ни к чему дополнительно смущать бедняжку. Единственное, что забавляло ужасно, что, не смотря на всю предельную осторожность Грэндалла-старшего, Джэйн его все еще то ли боялась, то ли ей было попросту некомфортно. Неважно. Пока слишком ярко демонстрировались иголки, яд и очень длинные зубки дикого зверька, Улисс не планировал ей мешать адаптироваться к дому, к городу, к стране, к океану. Любая рана требует времени, а чем глубже рана, тем больше времени она требует. Улисс даже полагал, что Джастин действует неверно, силой выпихивая бедняжку на улицу и заставляя ее гулять: он видел все эти «мероприятия», как Джейн быстро уставала и ложилась на землю, в мягкую траву, словно пытаясь впитать в себя силу земли. Оставалось только качать головой, да опускать шторку обратно на оконное стекло, устав следить за данным мероприятием, граничащим с фарсом.
Но, как ни странно, иногда Джастин делал успехи через это непонятное принуждение: сегодня он смог выпихать Джейн из ее бастиона одиночества (сиречь, комнаты) в сад, смотреть на рыбок в прудике и любоваться цветочками. Иногда это действительно напоминало сюжет одной книжки для девочек «Таинственный сад», только совсем отдаленно. Джастин где-то наверху наигрывал очередные гаммы на фортепиано, слуги надежно заняты приготовлением ужина, а у Улисса намечался очередной предвечерний променад, пока солнце еще высоко. Сегодня достаточно прохладно, поэтому выбор пал на белый аранский свитер, свободные штаны, удобные ботинки и зеленый шарф. Джейн он не должен был потревожить наверняка, так как у него маршрут шел чуть ли не через садовую глушь, тогда как гостья предпочитала быть на более менее открытых полянах сада или рассматривать, действительно, пруд. Поэтому Улисс тихо выходит из дома, шуршит ботинками по гравию дорожки и перестукивает по ней тростью. Он неторопливо шагает, стараясь идти ровно и не припадать на ногу, которая после полудня иногда особенно сильно болит. Однако, все тело было настолько привычным к этому, что на боль Грэндалл-старший почти не щурился и не реагировал.
А над головой небо в зеленое пятнышко. Еще весеннее, а не летнее. Немного холодное. Немного теплое. Странное. Вкусно пахнущее. Запускающее птиц и мотыльков. Горькая полынь зацветает, оставляя на губах странный и неприятный привкус. Скоро, вероятно, станет совсем жарко и ароматы трав, разморенных чрезмерно горячим солнышком, начнут отвоевывать себе пространство старого особняка, только его кабинет и спальня останутся неприступны. Как и всегда. Из сезона в сезон. На глади зеленой играют синие, почти сапфировые мазки теней от листьев дуба, солнечно, тепло. Улисс расправляет пальцы левой руки, простирая ее над венчиками цветов, касается их еле-еле, скользит тонко-тонко. Чем дальше, тем выше трава. Вот она уже до середины бедра, почти невозможно удержаться, чтоб не сорвать. Срывает, крутит в руках колосок какой-то сорной травы, которую грызть очень сладко и вкусно, вставляет травинку между зубами, запрокидывает голову назад, подставляя лицо солнышку. Чудесная погода.
Но где-то сзади движение. Улисс открывает глаза, чуть поворачивает голову. Край зрачка, утопающего в изумрудной зелени замечает движение. Никто так не может осторожничать и прятаться, как...
Она…
На ее одежде шлейф запахов: еще не просохшей после вчерашних дождей земли, нежнейших оттенков капризных цветов и смятой травы. Она сегодня изумительно очаровательна, русые волосы похожи на золото, спадающее волнами на нежные плечи, а глаза чем-то схожи с морями или океанами. Очень поэтический образ, красивая девушка у его племянника, делает вывод Улисс, прикрывая глаза, слегка улыбаясь. Нужно двигаться дальше, поэтому он продолжает идти, позволяя мисс Салливан шпионить сколько душе угодно. Тень крыльев фей и птиц над головой, руки снова холодит приятное прикосновение трав и стволов деревьев, мимо которых проходил ненароком. Игра света на стальных волосах чуть слепит, заставляет жмуриться.
Капли ароматной росы на кончиках пальцев, растираются по ладони, впитываются в кожу, заставляет улыбаться, чувствовать, как подрагивает сердце в груди. А между делом дорога уходит слегка вниз, петляя между стволами дубов-колдунов, поскрипывая что-то на своем языке, немного ворчливо и мрачно. Сегодня ночью Улисс снова видел сны о поразительных мирах, которые на утро он неизбежно забывал, однако этой ночью в них была…
Она.
Белая. Бледная. С острой линией скулы.
- Забавно. – рассуждает он тихо. – Мне никогда не снятся сны про людей… Но мне снилось белое дерево, утопающее в темной воде, уходящее все глубже и глубже, на его ветках висели бусинки, перья, нити из бисера. Блестели грустно, тоскливо. И одинокая птичка тонко тянула песенку.
Улисс начинает тихо-тихо свистеть, напевая эту приснившуюся мелодию. Тихо-тихо. Протяжно грустно. Все громче и громче. Вот теперь мелодия отражается от крон деревьев, путается в траве, стелется под небесной синевой, ласкает потихоньку сердце ласковыми прикосновениями. Осторожно. Вкрадчиво. Ласково. А она все еще следует за ним, тихо, как привидение. Или юная русалка, у которой играет чрезмерное любопытство.
Почему бы не сыграть по ее правилам, не обмануть, запутать? Он, в конце концов, побитый и мудрый, весь, снизу доверху, покрыт рваными шрамами, со смятыми, порванными крыльями за спиной (против Джастина, громадных и радужных), он умеет ранить взглядом и взглядом залечивать раны, умеет управлять тьмой, своей и чужой, огромный, смелый, немного холодный, весь покрыт звездной пылью, теперь лишь седой. Он идет далеко-далеко прямо, дорога все дальше вилась изгибами в седую вечность, туда, ближе к утесам. Чем ближе к вечеру, чем ближе к океану, тем становится холоднее, скоро начнет стелиться туман под ногами, глушить шаг, пожирать голоса и звуки. Но он все поет, насвистывает привязчивый мотивчик. Ведет нежный тонкий призрак за собой. А потом делает шаг в сторону, уходя в тень очередного особо раскидистого дуба, чтоб пропустить ее перед собой, красться на пять-десять шагов впереди. И вот идет.
Она…
Пальцы стягивают с шеи шарф. Мимо проходит Джейн, неся за собой шлейф ранней ирландской весны, тогда он выходит из тени. Отпустив ее на двадцать, в итоге, шагов, он ведь тоже умеет быть неслышным при соблюдении определенных правил. Но чем ближе к океану, тем скучнее играть в эти самые прятки.
- Что же ты шла за мной тенью безликой, невидной, неслышной, Джейн? – на распев растягивает он низким грудным голосом, который на открытом пространстве, без клетки из стен, не кажется таким неживым и гулким. – Если тебе интересно, то секретов у меня нет, всегда можно спросить, «куда же вы идете?». Я людей не ем, в чем свято уверен мой племянник. – шаг у него шире, чем у Джейн, догоняет он ее быстро, не смотря на хромоту. – Я иду смотреть на океан. Там – красиво. Красивее, чем везде. – не спросясь разрешений или имеются ли возражения, он накидывает на нее изумрудную зелень шарфа, укутывает длинными пальцами ее шею и плечи. Такой вежливый, прохладный, только травинка с колоском, зажатая между зубами, делает образ земнее и проще. – Пойдешь со мной? Там довольно холодно. Возьми. И пойдем, сядем близко к воде, пока солнце будет катиться за горизонт, послушаем пение волн, я послушаю, как ты говоришь. Уверен – твой голос в нем будет звенеть, как жемчужинки.
Посмотрим с тобой на степь морскую, бездонную, жестокую, злую. Мое сердце такое же – вода, скала. А в твоих глазах отражен чужой янтарь, наверняка он отразится и в слове, когда душа твоя смягчится. Было бы интересно познать.
Сделай шаг навстречу. Расскажи мне правду из пары слов. Чтобы я… оглох.

Он предлагает ей руку, левую, как обычно. Ладонью вверх, так принято показывать отсутствие злых намерений. Но не дожидается ответа, поворачивает ладонью вниз, зажимает пальцы в кулак, убирая руку в карман и оставляя для пожатия чужой тонкой руки лишь локоть. Он пойдет дальше, немного тяжелее опираясь на трость, чем обычно, не затягивая ожидание, не делая его невыносимо тугим, как узел, искрящим точно неисправная проводка.
Улисс умел ждать при случае. Так почему бы не подождать…
Ее.
Ее храбрости. Ее зрелости. Ее готовности поделиться собой, чтоб попирать, как можно меньше законы банального гостеприимства, где есть догмы, прописанные и для гостя в том числе.
Ее молчаливого мужества, одолеть тех самых призраков, что роятся в ее голове. И впустить новых. Тех, что не страшные.
А просто другие.
До утесов Мохер еще долго идти. Часа два, может два с половиной.
- Чтоб увидеть океан, нам нужно торопиться, пока не сгустился туман!
В воздухе снова поплыл тихий свист, возобновляя негромкий мотив, ненавязчивый, но запоминающийся.
[nick]Улисс Энте Грэндалл[/nick][status]зловещий дядя и колдун[/status][icon]http://sg.uploads.ru/UdKjw.jpg[/icon]

Отредактировано Justin Grendall (02.06.2019 22:21:46)

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Oro se do bheatha abhaile ‡флеш