http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/51687.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Маргарет

На Манхэттене: июль 2019 года.

Температура от +24°C до +32°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » just married?! ‡эпизод


just married?! ‡эпизод

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://funkyimg.com/i/2TnhU.jpg
А Краузе выйдет?по мотивам апреля 19го годаm&m's

+1

2

14:30
Макс, что мне делать?!

14:40
Макс

14:45
МАКС

14:50
Да ты издеваешься. Предатель.

Положительно отвечая на вопрос, который хочет услышать каждая влюбленная девушка, я, конечно, предполагала, что меня будут ждать определенные трудности. Увы и ах, генератор воображаемых неприятностей несколько сбился в моей светлой головушке (и это сейчас скорее отсылка к тому, что подавляющее большинство моего окружения считают меня блондинкой глубоко в душе, а не комплимент собственному уму и сообразительности), и выдал предельный максимум в виде мук выбора платья, туфель, прически, ресторана, где в тихом семейном кругу мы будем отмечать сие событие, а не вот это вот все.
Чтобы вы понимали, под "вот этим вот всем" прямо сейчас я понимаю одного из самых дорогих людей в моей жизни, кому я обязана собственным появлением. Того, кто вполне мог бы стать примером для подражания, жизненной опорой и верным плечом. Мою мать. Которая, хочется верить, что исключительно из глубокой и непреодолимой любви к собственной дочери, поступательно превращает мою жизнь в ад.
Разумеется, ее не устроила кандидатура Лемана. Так же (или чуточку сильнее), как ранее ее не устраивали кандидатуры абсолютно каждого моего бывшего, отношения с которыми переходили еле ощутимую грань серьезности. В какой-то момент я шучу на тему того, что ей проще было бы выдать меня замуж на Уоррена, чем найти достойного принца на белом коне, но мгновенно бледнею от последствий собственной словоохотливости: на несколько секунд мама всерьез задумалась прежде, чем посмеяться в ответ. Эти несколько секунд, пожалуй, были самыми длинными в моей жизни, потому что тогда я была морально не готова сдать собственную мать в психиатрическое отделение больницы. Тогда.
В общем, когда кандидатура Лемана была худо-бедно утверждена (не без моих истерик, разумеется, и криков с синонимичным содержанием "ты мне не мать") и принята в семью, начался следующий круг ада. Данте был категорически не прав в собственной концепции просто потому, что не был знаком с моей мамой, ибо дальше на очереди была далеко не похоть.
Выбор даты. Мы назначали, переносили, снова назначали, и снова переносили, синим пламенем горела предоплата брони столиков - в какой-то момент Леман устал постоянно хвататься за голову и полностью абстрагировался, делегировав (хотя, по-моему, правильнее сказать: дезертировав, но сейчас не время придираться к таким мелочам) вопросы организации полностью в мое распоряжение. Предатель. И когда после очередных разговоров на повышенных тонах мы все же определились, что свадьбе быть в начале июня - числа примерно третьего, но это не точно - мы переходим к главному блюду.
Согласование списка гостей. Все последние недели я была категорически не права, недовольно роптав в адрес происходящего безумия, поскольку это был лишь легкий апперитив перед тем, что происходит прямо сейчас. Потому что список приглашенных на "нашу скромную свадьбу с небольшим количеством гостей, состоящих исключительно из самых близких людей" увеличивался каждый час в геометрической прогрессии. Мама вспоминает о многочисленных родственниках, перед которыми она просто обязана (Микаэла, ну как ты не понимаешь, такое бывает всего раз в жизни! ну ладно, у меня было два, но есть серьезный риск, что ты можешь остановиться на достигнутом) похвастаться красавицей-дочерью и ее избранником; вспоминает о старых подружках детства, которых просто необходимо умыть тем, что среди них всех ее дочь выходит замуж первой (черти, не могли они что ли начать пораньше плодиться и размножаться?!); вспоминает о бывших коллегах, с которыми она работала лет двадцать назад, о приятелях, с которыми отец временами (раз в несколько месяцев) играет в гольф, и вроде бы о ком-то еще. На цифре в сорок человек я нервно сглатываю, на пятидесяти бледнею, а сейчас цифра стремительно быстро приближается к сотне - и у меня нервно дергается глаз.
Я, конечно, подозревала, что свадьба - это мероприятия исключительно не для молодоженов, но не думала, что настолько. И в тот момент, когда я малодушно готова гугдить билеты до какого-нибудь милого городка в Западной Европе, где можно укрыться от неминуемой катастрофы, мне срочно нужна поддержка человека, ради которого я в принципе вписалась в это дерьмо. Ну, то есть человека, с которым я в общем-то планировала провести весь остаток жизни, пока он не стал подлым Иудой, который не в состоянии даже потрудиться прочесть чертовы смс-ки и (или) взять трубку.
- В настоящее время...
- Абонент не абонент, - кривляюсь, передразнивая механический голос, уже в пятый раз переводящий меня на автоответчик, а затем швыряю телефон в дальний угол дивана. Мобильный мгновенно вибрирует, отображая мамину фотографию на логотипе входящего звонка, - Достали!
Прекрасно. Теперь я ору на телефон.

Отредактировано Mikaela Krause (22.04.2019 19:19:35)

+1

3

Когда ты выпаливаешь своей ненаглядной (несносной и ещё много чего "не") мелочи те самые заветные слова, когда через секунду ты подхватываешь их на языке, упрямо тащишь под нёбо и там, усердно пережёвывая, осознаёшь, что всё сказанное верно, когда на утро ты понимаешь, что за всю свою жизнь мало чего сообщил миру настолько же ценного и нужного - тебе приходит фатальный конец. Только ты этого ещё не осознаёшь. Ты счастлив, идиот!
    Ты просыпаешься с девочкой, которую искренне любишь всеми своими органами (с печёнкой - местом её обитания - вместе), и  смеёшься её трогательному волнению о платьях, туфлях и прочей бутафории не бог весть какого циркового представления, ты цепляешь её за край своей же футболки и, подсаживая на стол, вдруг дышишь родным теплом с губ - и как же ты далёк в тот момент от осознания, что брошенная на шею петля вот-вот стараниями миссис Краузе начнёт придавливать чей-то нежный кадычок до фиксации, до щелчка. Ведь кожа с лосьоном после бритья никак не хочет чувствовать грубую пеньку! Ведь ей есть, что осязать! Например, разводы горячих прикосновений Микаэлки, разбирающей своего жениха на волокна, из которых ей всю супружескую жизнь вить прочные домотканные канаты, или её же поцелуи, или ещё сотни приятных тактильностей, вполне себе положенных двум без пяти минут молодожёнам.
   Гроза же начинается по капле. Вы хотели скромную свадьбу на две персоны без рюш, купидонов и сотен гостей? Получите, распишитесь! Только не на две персоны, а на двести. И без купидонов, но с голубками белой кружевной породы и арками, увитыми дикой, мать твою, розой!
    Мало того, что эта... невесты моей мать уже колею проложила по моему позвоночнику извечным "не достоин принцессы" или куда менее дипломатичным, но куда более честным "слепых нам ещё в семье не хватало", так злобная королева из детских сказок ещё норовит испортить своими отравленными яблоками событие, которое должно было стать нашим с Мик праздником. О, как мы яро ненавидели всю эту идиотическую пастораль, высмотренную в гадских бабских фильмах, облитых слюнями и соплями закомплексованных девочек, как мы хотели обратить нашу свадьбу в уютное, покалывающее изнутри тайное и маленькое торжество. Ведь всё происходящее по ту сторону любопытных глаз - интимно и свято настолько, что даже самая высококлассная тамада сдохнет скорее, чем придумает четверостишие, способное хоть на йоту описать, как, блять, чувствуют себя "лодки любви, стремящиеся в одну семейную гавань". Но я терпел.
    Терпел, когда списки гостей разбухали от фамилий неизвестных солдат. Терпел, когда вместо крохотного костёла на берегу был выбран пафосный храм в центре острова, вмещающий в себя до тысячи прихожан. Терпел, когда семейный ужин обернулся банкетом в духе сицилийских семей - с выступлениями близких и дальних родственников, песнями и плясками у гроба, в котором я видел всё это мракобесие. Но когда в сценарии появилась часть, где мне предписывалось на виду у целой толпы рыдающих ванилью зевак вести свою тогда уже супругу к выходу ровным вышколенным шагом церковного служки - терпение лопнуло. И дело вовсе не в том, что для такой "прогулки" понадобились бы месяцы тренировки, да неизменный Донк слева не то моральной поддержкой, не то кляксой на чистом крахмальном воротничке миссис Краузе. Дело в том, что это была совсем не наша свадьба.
   Стоило мне представить, как крепко напились бы мы с Мик, окажись на таком событии по принуждению, и как устроили бы знатный тара-рам, о котором сплетни разлетались бы по всей округе с быстротой, не снящейся и почтовым голубям (всё-таки голуби зацепили), решение было принято незамедлительно. И словно в подтверждении сладкого импульса - десятки сообщений Мик, взывающей к спасению. Даже если моя кроха и мечтала когда-то в детстве о белых туфельках и фате со шлейфом в три квартала (в чём я лично начал сомневаться с первой секунды знакомства - не потому ли так крепко вцепился в эту оторву), собственная матушка сумела-таки привить ей жгучую неприязнь ко всему, что хоть отдалённо связывало нас с убийственным словом "бракосочетание". И кем бы я был, если бы не спас своё без пяти минут семейное счастье от рвотного рефлекса, способного подхватить в самом неожиданном месте и в самый неожиданный момент (неловко же может выйти). А потому Уолли, старый добрый Уолли, измотавшийся во всех смыслах этого слова по свадебным салонам, впервые за прошедший месяц был счастлив везти меня по вопросам того-самого-события! И как же я был с ним согласен. Тот самый крохотный костёл на берегу не предал. Как не предали ни падре, ни нанятая на июнь (третье число, но это не точно) леди с правом выездной регистрации брака. А потому по лестнице в собственную квартиру я взбегал самим Дионисом, возвращающимся на Олимп. Это было счастье! Настоящее, брызгами шампанского из ушей счастье! То, от которого ты никак не можешь придти в себя, и так люто боишься этого, что, не думая, распахиваешь дверь, и кричишь местной Рапунцили: - Краузе, собирайся! Мы едем делать из тебя Леман! Давай быстрее, любимое платье, любимые туфли - и вперёд! Нас очень-очень ждут...

+1

4

В тот момент, когда нервное напряжение достигает разумных пределов, решение приходит неожиданно быстро: кофе и сигарета. Лучшие способы смириться с тщетностью бытия, которое в своих лучших традициях меня удручает, присесть и узбагоиться. Кофе и сигарета - исключительно вместе, потому что по отдельности в качестве успокоительного это бездарная трата собранной бедными Турецкими детками (или где там это добро производят?) продукции, или, проще говоря - деньги на ветер.
Выпить. Покурить. Допить. Докурить. Повторить. А заодно не забыть проигнорировать пятый по счету входящий звонок - по традиции, мама считает, что если ее дочь молниеносно не берет трубку, то в лучшем случае ее кто-нибудь покалечил. В лучшем и крайне маловероятном случае, а так, скорее всего, она уже содрогается в предсмертных конвульсиях.
Тем не менее, здесь и сейчас мой закоренелый эгоизм таки берет уверенный матч-реванш и продолжает игнорировать входящие звонки бьющегося в истерике родителя, разговор с которым был прерван чуть меньше получаса назад - безусловно, на повышенных тонах, с резким сбросом вызова с моей стороны - и в ближайшее время не планирует возобновляться, какой ты меня свиньей, мама, не называй.
И вот, уже минут пятнадцать спустя я вполне миролюбиво познаю дзен, ботлая свешивающимися с выбокого стула у барной стойки голыми пятками, глажу свернувшегося у меня на коленках Адольфа и дожевываю припрятанную в закромах кухни овсяную печеньку из Starbuks, благодаря Бога как минимум за то, что чьи-то загребущие ручки в этот раз не успели обнаружить мои стратегические запасы вкусняшек. Чтобы вы понимали, мы живем по жестокому правилу (это Спарта): в большой семье клювом не щелкай, и если ты оставишь что-нибудь сладенькое на видном месте, то на следующий день ты его уже не найдешь. Пару раз не досчитавшись Милки Вэя, я начинаю рассовывать добрую половину купленного добра по разным ящичкам (все яйца в одну корзину лучше не совать, проверено на горьком опыте), увеличивая шанс обнаружить припрятанное процентов до пятидесяти. Со временем я уже начинаю изголяться по-крупному, потому что этому черту совершенно не обязательно быть зрячим для того, чтобы обнаружить очередную шоколадку за пачками кукурузных хлопьев и подло схомячить в одного.
В общем, часть припрятанных со вчера запасов я таки умудрилась обнаружить, так что ничто не предвещает беды на голову молодому буддисту, активно переваривающему быстрые, но такие вкусные углеводы.
Как вы понимаете, счастье в этой без пяти минут семье надолго не привыкло задерживаться. Без предварительного звонка, стука или малейшего намека на дальнейшие военные действия, дверь распахивается, и влетает он. Моя звезда. Суженный, но еще не наряженный, но зато целеустремленно намеренный решить все проблемы оптом и сразу. И в общем-то мне оно и надо - его тушка в непосредственной близости, чтобы мстительно отыграться за подлый игнор, да мозг, вынося который я хоть как-то пополню запасы собственного, мамой выеденного - но к подобному повороту событий я была, мягко говоря, несколько не готова.
Мягко говоря - это обходя острые углы и умолчав о некоторых постигших меня малоприятных физиологических нюансах в виде печеньки, которую я дожевываю и решаю проглотить ровно в тот момент, когда этот черт влетает на кухню. Естественно, я давлюсь. Естественно, с этого дня овсяные печеньки встают в ровный ряд моих злейших врагов рядом с молотой корицей, вставшей туда по той же причине (никогда не спрашивайте меня про корицу, я чуть не сдохла, у меня моральная травма). Ну и естественно, я кашляю. Кашляю так же, как и чихаю, как и топаю пятками по утрам, как и возмущаюсь на откровенное хамство - громко и с чувством, вызывая у невольных слушателей подозрение на то, что вот-вот начну харкать кровью, со слезами (не счастья, даже не мечтай, Леман) на глазах и ненавистью во взгляде. Адольф с моих коленок мгновенно исчезает, заныкавшись где-то в дебрях дивана неподалеку, инстинктивно предчувствуя шанс попасть под горячую руку. Я же наклоняюсь чуть вперед, таки переборов приступ кашля и окончательно проглатывая ненавистное печенье (сам Сатана придумал, не иначе), смотрю на Макса ошалелым взглядом.
- Что?! Куда мы едем? Кого из меня делать? С ума сошел, меня мама с печонкой съест и не подавится! - прикладываю ладонь ко лбу, мгновенно представляя сие кровавое зрелище, - А как же платье? Оно еще не готово, его еще минимум месяц под меня подгонять, а как же... Туфли? Ладно, туфли у меня есть, но я не могу выходить замуж без платья, это как минимум неэстетично! И без прически, и без макияжа, я же буду некрасивая, и... и...
Весь эффект от двух чашек кофе и пары сигарет исчезает мгновенно, будто его и не было: меня снова колотит в плохо скрываемой панике, руки дрожат, а взгляд судорожно бегает по предметам интерьера, пока внутренний голос подлым шепотом диктует "соглашайся".

+1

5

В том, что в ответ на "будьте моей женой прямо сейчас" мне счастливо кинутся на шею и под кружение с лепестками роз влепят счастливый поцелуй во весь рост я даже не сомневался! Если быть точным, я даже не сомневался в том, что ни черта подобного сейчас не произойдёт (и пусть Джерри не выпендривается, рассказывая старую байку про то, сколько раз старшенького роняли в детстве - на её счёт у меня куда более точная статистика, причём из первых рук). Всё дело в том, что я знал, на ком женюсь. Нет, не на харкающем очередными сладкими припасами хомяке (хотя отсюда слышал, как бугры шли по её спине от ненасытного пожирания вкусного - и где она его только прячет), но на старой (хе-хе) доброй (хе-хе-хе) Краузе - грозе всех романтических моментов, поспешных сборов и прочего безобразия, которого от неё сейчас и требовали. Разве что могла бы потактичнее обойтись с недоженихом - чай, не каждый день я вкатываюсь в наши апартаменты с предложениями столь эксцентричного характера.
   Пока же только пролетающий мимо щиколоток куний сын радует моральной поддержкой: судя по скорости, парень явно намекал, что   самое время ныкаться за диван и, если я потороплюсь и прихвачу с собой пачку вяленого мяса, места в укрытии вполне хватит и двоим. Но когда Леманы удирали со сверкающими пятками от таких прекрасных "чудищ"? Не понять фашисту, что верзила с аппетитными пальцами ног (простите за интим, но в красных глазёнках давно торчат сердечки по этим моим частям тела) собирается не много, не мало  ускорить момент, когда Краузе обратится в его вечное проклятие на законных уже основаниях. Так что медлить и, уж тем более выслушивать плач Ярославны на тему "не готовая я" времени банально не хватало: у нас был ровно час на сборы (о чём Микаэле знать совершенно необязательно, иначе через 59 минут можно застать её в банном халате, с полотенцем на голове и мягкими растопырками в пальцах - последствии малярных работ на ногтях), и десять минут из этого часа уже пропали в грешных попытках добраться до квартиры и до кухни этой квартиры, где восседало (а теперь уже не восседало, а нервно крутилось) маленькое радио. Радио пело о главном.
- Тщщщ, - возможно, способов успокоить или хотя бы обеззвучить Краузе существовало более ста, кто знает. Мне же был знаком один, верный и безотказный - так что, строго следуя инструкциям, я незамедлительно приводил его в исполнение, а именно пересаживал Мик со стула на барную стойку (чтобы лучше слышать), и упирался ладонями по сторонам от сочных бёдер (медовый месяц действует), максимально приближаясь к пылающему волнениями личику.
- Давай, Краузе, расскажи мне, как тебе хочется... эстетично... с половиной Манхэттена в оцеплении, влажными поцелуями тётушек по щекам и не только, пьяными криками "горько" и консервными банками на машине новобрачных. И чтобы непременно общая фотография... И чтобы фотограф гаркал "улыбайтесь", а ты стояла бы и плакала от счастья, - мой нос сейчас находится в такой опасности, что был бы он снабжён датчиками, сирена взвыла бы на первом же слоге "эстетично" - и потому, мысленно удивляясь, почему мне его ещё не отгрызли (Микки теряет хватку? Акелла промахнулся?), я тут же продолжаю совсем другим уже голосом... Тихим, низким, нашим. И её любимым по совместительству, - Малыш, не дай им испортить наш день. Ты же терпеть не можешь эту кукольность и душность... А там - ни души. Ни сморкающихся старух, ни папарацци. Только мы и наш праздник, - мои пальцы, давно уже перебирающие её ладошку, найдут безымянный, потрут ласково подушечками то самое место, которое пока ещё свободно. Я улыбаюсь, впадаемый в ту идиотскую паузу, за которую вдарить бы хорошего леща, но куда там. Тихий поцелуй в место парковки обручального конца - как контрольный в голову рассудка, - И не вынуждай расписывать, насколько ты у меня красавица! Это провокация, я не поведусь! Просто найди любое грешное платье, и поехали уже. Уолли ждёт, священник ждёт, я жду, и все мы в нетерпении от твоего "да" - его можно сказать и в тапках. Погнали, - сладко причмокивая губами Краузе, я осторожно ставил её "на место", а именно, на пол, но всё никак не мог оторваться от осязания чудесной своей невесты... Голова вовсе не кружилась от происходящего, она была ясна и чиста как натёртые стёкла Импайер-Стейт - эйфория дело такое...

Отредактировано Max Leman (22.04.2019 22:22:36)

+1

6

И пока улыбка на лице Макса продолжает занимать добрую половину лица, паника внутри меня разрастается, последовав примеру списка приглашенных на мероприятие, по несчастливой случайности именуемое "наша свадьба" - то бишь, в геометрической прогрессии. Последние несколько дней я вполне искренне ненавижу все, тем или иным образом связанное с подготовкой к нему: обрывающий мой телефон агент, который в этот раз "уже точно нашел идеальное место для банкета"; мама, посекундно строчащая мне смс-ки и выносящая мозг деталями, о которых я раньше и помыслить не могла; Уоррен, вмето чисто дружеской поддержки срывающийся на громкий гогот в ответ на малодушную просьбу усмирить нашего родителя.
И Макс. В лучших традициях самого себя прямо сейчас ставящий все мое мироощущение с ног на голову. Я не готова. Я так не планировала. Я не могу. Мне нужно чуточку подумать - желательно в тишине и в обнимку с копошащимся в попытках вырваться из чересчур крепких объятий Адольфом. Мне нужно сделать свежий маникюр, заплести распущенные локоны в замысловатую прическу, в конце-то концов, окончательно смириться с тем, что я стану Леман. Не то, чтобы я была против последнего, но одно дело знать, что это произойдет примерно через полтора месяца - у тебя всегда есть запас времени на то, чтобы принять это в качестве безусловного факта, и совсем другое - стать Леман прям вот сейчас.
Я не готова. Я не хочу. Или... хочу?
В общем, пока мысли истерично мечутся внутри черепной коробки, Макс призывает на помощь тяжелую артиллерию, привычным способом вступающую в бой с моим нескончаемым словесным потоком: тупо переставляет меня по квартире, усадив на барную стойку и приближаясь на небезопасное расстояние. Мой парень всерьез любит рисковать, ведь единственное, что спасает его слишком наглый кончик носа от ожидаемой кары - то, что я несколько увлечена собственными эмоциями. И тошнотой, мгновенно подступающей к горлу при подробном описании грозящей мне вакханалии.
Признаться, поначалу я тоже думала, что хотела бы свадьбу в стиле Диснеевских принцесс - когда все красиво, очаровательно и непомерно дорого. Хотела, в далеком детстве и лет до двадцати, пока не оказалось, что принцесска Краузе является ярым противником подобных публичных проявлений чувств. Что ее бесит показательная ванильность, мимимишность и полные тетушки со смачными поцелуйчиками. Оказавшись одной из приглашенных на свадьбу двоюродной сестры, с ужасом наблюдая это представление всуе, я уже тогда клянусь, что подобное со мной не повторится - никогда и ни за что. Моя мама была несколько иного мнения, а мой будущий муж...
Будущий муж, лишь на секунду поморщившись от моих пальцев, до боли впивающихся в его плечи, резко меняет тональность на низкий, бархатистый шепот, успокаивающий меня одними лишь убаюкивающими нотками. Я прижимаюсь лбом к его плечу, пряча лицо где-то в районе шеи и глубоко дышу ароматами любимого мужского парфюма. Успокоиться. Вспомнить, что тебе уже не пятнадцать и даже не двадцать - ты взрослая самодостаточная тридцатилетняя девушка, которая умеет принимать жесткие, но правильные решения. И тебе совершенно не нужно ждать еще полтора месяца для того, чтобы окончательно решиться провести всю оставшуюся жизнь с человеком напротив, устраивая рейдерский захват его фамилии.
Микаэла Леман. Ты знаешь, мне пойдет твоя фамилия.
- Хорошо. Да. Да, я согласна, - как-то слишком счастливо смеюсь, произнося слова на выдохе. Твердая опора кафельного пола под ногами лишь придает больше решимости, запуская процесс ранее неизведанных организаторских способностей (лукавлю). На самом деле, еще с первых недель отношений, мной уверенно отвоевано право решающего голоса в отношении всего, что касается шмоток. Как вы понимаете, не только моих: спустя полгода Леман громко матерится, не находя в шкафу любимую (ужасную, и давно почившую в мусорном контейнере) футболку. И да, я люблю Макса, люблю безумно, но это совершенно не означает, что я не спихну на его твердые плечи хотя бы долю последствий подобного решения, - Но с моей мамой ты будешь разговаривать сам. Я в этом не участвую. И если что - это была твоя идея, - говорю ему на ходу, покрепче цепляясь за запястье и таща в нашу гардеробную, - Тебе нужно переодеться. Нет, Макс, ты не будешь жениться на мне в джинсах, это пошло! - закатываю глаза, предусмотрительно оставляя машину убийства идеального порядка моей святыни на входе - чтобы не мешался и не ворчал над ухом, а затем придирчиво рассматриваю ассортимент.
Как вы понимаете, основной элемент свадьбы, вокруг которого строится абсолютно все - платье невесты. Я никогда не была преданным фанатом светлых тонов, а при виде белого так и вообще привычно кривляюсь, твердой рукой выбирая черное (Коко Шанель - шикарная женщина, а я ее верный последователь в любви к маленьким черным платьям). А потому единственное исключение из общих правил выделяется на фоне прочего ярким белым пятном: случайно приобретенное в безымянном магазине пару лет назад, так ни разу и не одетое платье-рубашка на ладонь выше колена, с симпатичным белым поясом, низ которого выглядит очаровательной юбкой-колокольчиком. В сочетании с белыми лодочками Дольче Габана на тонкой шпильке, украшенными синей полоской - вполне себе мило, романтично, и определенно не душит чрезмерным количеством рюшей, страз, бусинок и прочих гадостей забытого в ателье, уже приобретенного мной свадебного платья.
И лучше моему жениху об этом не знать, но его костюм выбирался под туфли. Точнее, под темно-синюю полосочку на них: относительно недавно купленные мной пиджак и брюки в стиле casual идеально оттеняли кристально белую рубашку. Всучив ему вешалки и развочаривая на сто восемьдесят градусов, подгоняю его хлепком по симпатичной пятой точке, с задорным смехом командуя:
- Марш переодеваться. Я буду готова через пятнадцать минут, - как вы понимаете, на то, чтобы сорвать с себя узурпированную Максовскую футболку и короткие двинсовые шорты, да застегнуть многочисленные пуговицы моего платья, пятнадцать минут не потребуется. Боже, храни долговременную укладку и нарощенные ресницы - стоит признать, Леман прав, я чудо как хороша и без многочасовых приготовлений. Но вот для того, чтобы надеть заранее приобретенный комплект нижнего кружевного белья с чулками на поясе, потребуется чуточку больше времени. И матов сквозь зубы, потому что сколько ты не радуй свою вторую половинку очередными сексуальными приобретениями, прицепить чулки к тонким подтяжкам без литератного сопровождения просто физически невозможно.
- А букет? А кольцо? - в перерывах между многогранной руганью выглядываю из двери, продолжая сыпать вопросами на грешную голову счастливого жениха.

+1

7

Оказывается, то самое эпохальное предложение, которое-нельзя-называть без побочной мигрени (спасибо миссис Краузе) незримо, но уверенно меняет так многое в жизни, что и схватывать не успеваешь, да прижимать к груди с требовательным "оставьте". Я даже не о холостяцкой свободе - идеальной среде обитания всех мажоров леманской породы: удивительное дело, но в этом-то плане всё как раз оставалось прежним (как был весь женский пол невидимым (и не прощупываемым) с момента появления Мик, так он прозрачным и остался). Но... Вы когда-нибудь слышали, как часто девушки произносят "да"? Не подсчитывайте, я подскажу - с регулярностью пулемётной очереди - и хоть моя вредина в этом плане всегда отличалась редкостной сдержанностью (ты попробуй её ещё уговори), в последнее время даже она начала теребить это слово непрерывной солидарностью, попутно присоединяя к нему фатальное "согласна" (видимо, в качестве тренировки перед "олимпийским" финалом). И мне не описать даже, как слышатся эти простые два звука в предвкушении того самого показательного выступления. Как они осязаются. Как вздрагивает что-то внутри всякий раз, когда мелкая капризуля всего лишь утверждает заказ в ресторане. А уж когда она соглашается начхать на мечты принцессы и выпрыгнуть замуж прямо сейчас, при этом заливаясь счастливым смехом куда-то в шею - давайте, я просто поставлю многоточие (всё равно не поймёте, несчастные).
   Но счастье в пальчиках Краузе - как пачка наличных - вещь краткосрочная: эту оторву хлебом не корми (текилой не пои), а дай поиздеваться над размягшим в её честь здоровым организмом. На этот раз мой домашний Новохудоносор решил не размениваться по мелочам, и взял два по цене одного: быстро стать невестой, быстро стать вдовой. Причём, зная её чудесную мамашу, вдовой малышку будут делать в долгом, утомительном процессе, с муками и стонами подследственного, пока спасительная смерть не разлучит нас. И мне бы сейчас ужаснуться, да выпрыгнуть в окно (17 этаж - какие чудесные шансы выжить), но эндорфины - вещь опаснее ангельской пыли, так что ничего, кроме нахохленной рожи сибирского лесоруба я изображать не стал.
- Не вопрос! Только давай скажем ей завтра? Хоть брачную ночь успею пережить, - продолжение о вскрытой когтями черепной коробке с признаками морального насилия скрылось куда-то в междустрочный интервал: не обязательно детёнышу знать все подробности террариумной жизни её мамаши (всё равно при нашей последней встрече это членистоногое растратило весь яд, выданный на целую жизнь - так что малышке ничего не угрожало).
   К тому же, Краузе-младшая уже утаскивала меня прочь от всех гнетущих мыслей в свои закрома, где и планировалось обращение суженного в ряженного: чем этой несносной Коко-скоро-не-мадемуазель не угодили роскошные фирменные джинсы - не понятно. Вообще-то, чтоб вы знали, я - парень стильный! Так что хоть в домашнем жениться можно, но Краузе - это Краузе (легче надеть, чем объяснять, почему ты красив от Бога), приходится забирать протянутый костюм для того только, чтобы все эти приготовления скорее бы уже закончились, и мы, наконец, от прелюдий перешли к делу.
   Но что-то щёлкает от касания воротника шеи, что-то острое уходит под ребро, стоит пиджаку уютно обтянуть лопатки. Свист ремня, хрусткость манжет. Обернуться - а там - она. Тот самый момент, вышибающий дух, когда ты впервые видишь... свою невесту. И свет, излучаемый облаком, и красоту, сумасшедшую красоту её платья, её стана, её сияющих глаз... И я бы всё на свете отдал, разменял бы, не думая, ради этого короткого взгляда, полного восторга, восхищения и сотен тысяч других, живых и важных эмоций, вшитых в живую радужку световыми прожилками счастья. Запомнить бы её, смеющуюся, взволнованную - с локоном за ушком, ладонями по платью, острыми коленками, нежными линиями. Запомнить бы, утащить в свою темноту одним лишь кадром, но... вместо этого я могу лишь подойти осторожно, со спины, повести подушечками пальцев по позвонкам, скрытым тонкой тканью, считать выточки, вырез и линию пояса. И в самое ушко, склоняясь в три погибели, осторожно и вкрадчиво спросить важное.
- Мик... А какого оно цвета? - и я могу ещё сотни лет взахлёб рассказывать, какая же она красавица "от улыбки до жеста", и не солгу ни на секунду, но сейчас все признания остаются несказанными, чтобы она точно их услышала.
   Не знаю, сколько вечностей я касался её как хрустальной куколки, и сколько слушал, смущенно, не поднимая глаз - в такие моменты рассчитывать на меня до смешного грешно - иначе можно опоздать не только на регистрацию, но и на страшный суд, но... в нашей семье есть Мик - хранитель здравомыслия (не дай Бог, конечно) и памяти! Что же это за свадьба и без колец! Ай-ай-ай, мистер Леман! Я бил себя по карманам, потом по лбу, потом летел в комнату и сбрасывал подушки с тумбочки, потом высовывал нос любопытного Донка из щели, шарил руками в ящике, и, наконец, нащупав заветную коробочку, целовал мохнатого Пуаро в ухо. Ритуал был выполнен, цветы обещались быть купленными по дороге, а мы, наконец, могли уже выскочить из квартиры. Если бы модница не попала под мою ладонь обнажённым плечом...
- Пальто, - нет, свадьба, конечно, те ещё каникулы для ума, но провести медовый месяц в жаркой постели - это романтично только без ОРВИ. Естественно, кто-то был не согласен. Естественно, это кто-то собирался прямо сейчас мериться супружеским долгом и правом на капризы.
- Краузе, даже не начинай... Даже не смотри на меня, Там апрель, а здесь... - хозяйская рука тут же ринется по ноге Мик выше, - Майами в август. Так что давай, не нарывайся на укол, который я до сих пор тебе должен ...

Отредактировано Max Leman (25.04.2019 22:11:10)

+1

8

Молчание по ту сторону дверного проема неожиданно становится напряженным: и мне не нужно десять лет непрерывного общения для того, чтобы затылком чувствовать изменение настроения Лемана, этот навык был успешно отточен еще в первые годы нашей дружбы. Тем более сейчас, когда мы делим общие квадратные метры на протяжении последних шести месяцев. Мне не нужно оборачиваться, я лишь на секунду замираю, гипнотизируя взглядом отражение в большом зеркале, ловя в нем неторопливо приближающуюся ко мне фигуру. Я пытаюсь отвлечься, придирчиво изучая себя с ног до головы, разглаживая несуществующие складки на юбке и прикусывая нижнюю губу, стоит горячим пальцами прикоснуться к моей спине - хоть сто жизней проживи, ты никогда не перестанешь бороться с приятным ёканьем внутри после каждого его прикосновения. Пристально всматриваясь в его лицо, чувствую, как некогда игравшая на моем лице счастливая улыбка еле ощутимо исчезает, сменяясь строго нахмуренными бровями: что-то не так. Что-то случилось. Слишком много грусти в ставшем уже чересчур привычным пустом взгляде, слишком много четко очерченной тоски в каждом его движении.
Неожиданный вопрос, обжигающий горячим шепотом мочку уха, ставит все на свои места. Я чувствую, как что-то внутри меня болезненно надрывается, и еле сдерживаю рвущиеся наружу слезы: достаточно одной еле ощутимой капли жидкости, медленно очерчивающей мокрую дорожку на моей щеке. Дорожку, которую я мгновенно стираю тыльной стороной ладони, твердой рукой избавляясь от улик собственной слабости. Мне нужно всего несколько секунд на то, чтобы взять себя в руки, покрепче сжимая ладони до побелевших костяшек пальцев; сделать несколько глубоких входов-выдохов, клятвенно обещая себе подумать обо всем завтра; растянуть губы в почти правдоподобной улыбке, настойчиво отгоняя от себя болезненную мысль о том, что все должно происходить не так. Он должен был это видеть. Он должен был запомнить этот день - не просто тактильными ощущениями, запахами и звуками, а по-настоящему.
Несколько секунд проходит стремительно быстро: несколько глубоких вдохов и до боли прикушенная нижняя губа. Я справлюсь. Мы справимся. Я прижимаюсь затылком к его плечу, держа в руке айфон последней модели, привычными движениями фиксируя наше отражение на фото, в очередной раз мысленно поклявшись самой себе, что все происходящее ему еще суждено увидеть. Все, что происходит прямо сейчас, а заодно и добрую пару тысяч совместных фотографий, видов, всего того, что я успеваю нафотографировать, начиная с момента его потери зрения. Временами мне кажется, что отучиться от привычки подписывать каждую фотографию, ставя место и дату, копируя ее в отдельный альбом с сухим названием "Макс", я уже не смогу никогда.
- Оно белое, - голос звучит практически правдоподобно; к конце концов, я всегда могу убедительно солгать, утверждая, что всего лишь растрогана нашими счастливыми отражениями в зеркале. Пальцами сжимаю его запястье, веду руку вдоль ноги, под шуршащую белую ткань, давая возможность прощупать кружево пояса для чулок, - Как и это. А ты - в темно-синем костюме и белой рубашке. Синий цвет идеально сочетается с полоской на моих туфлях, - хрипло смеюсь, голос срывается. Я еле слышно откашливаюсь, и, порывисто обернувшись, кончиками пальцев прикасаюсь к его щеке, старательно избегая пустого взглядя любимых синих глаз, - Ты еще все увидишь, я обещаю.
Мне нужно всего несколько секунд, чтобы прижаться лбом к его груди. Мне нужно проглотить омерзительный, застрявший где-то в горле комок, чтобы снова начать счастливо улыбаться. В конце концов, это наш день. А обо всех остальных проблемах всегда можно подумать когда-нибудь завтра - меня всегда восхищала дальновидность Мисс О'Хара в решении подобных проблем. Мне нужны его руки, крепко прижимающие меня к себе и губы, мягкими касаниями целующие мою макушку.
Несколько секунд проходит - и двухметровый амбал выбегает из нашей гардеробной, сметая все на своем пути. Испуганный Адольф, под его ногами чуть не превратившийся в блинчик, несется в мою сторону, пока я со смехом наблюдаю за тем, как Макс то бьет себя по карманам, то по лбу, то судорожно роется в тумбочке.
Обернувшись на свое отражение, встречаясь взглядом с темно-карими глазами, прихожу к выводу, что все будет хорошо. Мы справимся. В конце концов, это наш день.

- Ну уж нет, пальто сюда никак не подходит! - хмурюсь брови, настойчиво качаю головой. Для полной красоты картины даже скрещиваю руки на груди - правда, для Лемана это никогда не было относительно серьезным аргументом, - Ну и что, что там апрель? На улице плюс... сколько, кстати? Плюс пятнадцать! Вот! Совсем не холодно, - мой недовольный взгляд - его хмурые брови. И руки, снова скользящие мне под юбку. Секунда. Две. Три. Черт с тобой, ты выиграл, - Давай договоримся на плащ? Ну нет у меня пальто подходящего цвета, я была несколько не подготовлена выходить за тебя замуж прямо сейчас! К тому же, - останавливаясь на расстоянии считанных миллиметров, пальчиком провожу по его груди, обжигая его губы горячим шепотом, - Ты всегда можешь согреть меня в своих объятиях.
Как корабль назовешь - так он и поплывет. Лет примерно восемь назад Макс нагуглил, что имя Микаэла - еврейское. Безусловно, это вызвало много матов, возмущений, и строгих требований никогда больше не упоминать подобные факты всуе (будто он когда-нибудь меня слушался в подобных вопросах). Но помимо прочего, это и вызвало четкое осознание того, откуда я умею торговаться как не в себя. Вот и сейчас моя счастливая улыбка остро гармонирует с его недовольным ворчанием - плечи укрывает темно-синий плащ, и я покрепче сжимаю его руку, переплетая наши пальцы.
- Ну что, готов попрощаться с собственной свободой? - вы же понимаете, я - не я, если не попытаюсь испортить столько романтический момент Краузевскими колкостями. Пока что я Краузе - так что просто смирись.

+1

9

Мой комнатный еврей всегда знал более тысячи способов намекнуть, ткнуть, продемонстрировать и даже сполоснуть в осознании того, насколько Леман всё-таки идиот. Причём делала она это всегда с той виртуозностью, за которую не знаешь, чем занять руки - аплодисментами или её тонкой шейкой. Но сейчас... Сдавленным комком воздуха, пущенным куда-то в подкладку паузы между нами Микаэла не просто ошпаривала, она пропускала сквозь чёткий пунктир пульса азбуку Морзе "ты непроходимый тупица, Макс". Ведь только ты, эгоистичная задница, мог грёбанным луком довести свою невесту до слёз именно в этот день. Именно в ту секунду, когда она полыхала солнечным счастьем, тебе непременно нужно было вспомнить, кто здесь бедненький несчастный инвалид. Я слышу, как она сглатывает солёный воздух и как мельком пальчики несутся к щеке. И я ненавижу себя в эту секунду. Ненавижу не за болезнь, даже не за неполноценность. За то, что прожёг, открытую, распахнутую лепестками девочку свою этой гадской нестираемой истиной, которую она и без моих напоминаний нянчит ежесекундно. Неужели, нельзя было промолчать и позволить ей просто насладиться свадьбой? Нашей свадьбой?! Мы десять лет фатально глупили, так на кой чёрт бить все рекорды именно сейчас? И всё же я не мог остановить её. Не мог прервать это ласковое, осторожное ведение к таинству. Белое платье, Белое (господи!!!) тонкое кружево чулок. Синяя полоска на туфельках в такт синей ткани пиджака. Она шепчет, что я увижу, она так давно мечтает об этом, что у меня не хватает мужества напомнить, насколько всё несбыточно. Вот только не позволю я мыши жалеть о том, что из всего ассортимента зрячих был выбран редкий экземпляр. Только не сейчас и, судя по тому, что декларирует с трибун внутренний голос - ни за что на свете! А потому прямо сразу же начинаю операцию по соблазнению собственной невесты ласкательно-поступательным движением губ по её пальчикам - от самых кончиков к нежным холмам (я не виноват, что нет на этих хиромантов дядюшки Фрейда). Вместе с теплым следом улыбки в микаэлкином кулачке остаётся бессловесное "спасибо".

  А дальше был вертеп. Были путающиеся под ногами животные (умный чудесный пёс и белобрысая недоросль), было распихивание по карманам обручальных колец и препирательство Краузе, которая, словно на дорожку решила быть Краузе залпом, на тысячу процентов (Санта, тот мешок терпения, которое ты принёс на Рождество, кончился на следующий же день - так не будь скрягой, ниспошли хоть пару грамм, пока я не прикончил эту подиумную диву, несущуюся в одних чулках к манхэттенским сугробам), и были воспитательные меры, вдребезги бьющиеся о скалы еврейской души. Я начинал осязать, как покалывает в четвёртый позвонок острая шпилька Краузе, когда соглашался на плащ - и уже видел, как буду обвивать свою малышню объятьями, пока эта засранка будет дрожать в моём пиджаке (а мы оба знаем, что именно этим и закончится). Но самое удивительное - ничего не имел против: что мне, жалко лишний раз потискать оторву, бросающуюся в сладкий омут без головы? Она, кстати, почему-то была того же мнения, только не о себе...
- А мы что, не просто фамилию тебе идём менять? Там ещё какие-то обязательства? - ой, знаем мы это шоу "Краузе стесняется" - сейчас стоит повести согнутым указательным по обнажённой ключице, как эффект Чендлера Бинга прорвёт кареглазую на новые залпы сарказма - но я знал обходной путь всем её минным полям, и потому весело смеялся куда-то в кудряшки с запахом сандала и весны, спрыгивая со ступенек на шаг раньше, чтобы придержать парашют юбки теневыносливого Мика, - Моя свобода идёт по равной цене, Краузе, так что придётся раскошелиться на свою, да-да...

  Естественно, в салон "Линкольна" мы запрыгивали двумя смешливыми балбесами, от счастья которых рвотный рефлекс сработал бы у любого мало-мальски здравомыслящего человека. Благо, в машине таких не имелось. Стоило сидению мягко скрипнуть под Краузе и тут же куда крепче застонать под моим собственным задом, как со стороны водительского кресла раздалось сверхучтивое, - Куда прикажете, принцесса? Я бы даже уши прополоскал от неожиданности - каким бы фигляром ни был Уол, такого сахарного сиропа он в свой голос ещё не добавлял. По всему же видно - Краузе в белом платье - крестная-фея, творящая чудеса даже с прокуренными сухарями (главное, ей не сказать: моё тело ещё пригодится для предстоящей ночи - а потому лучше его оставить в целости, сохранности и без вмятин от чьих-то не в меру острых локотков)... Кстати!
  Поудобнее усаживаясь в благословенном салоне (спасибо за длинный проход для влюбленных в раздолье ног), я немедленно забирал вертлявую "принцессу" в свои объятья и тут же натыкался на... Ну вы поняли. На свою эрогенную зону, расположенную на теле Краузе. Точнее - на её ножках... И пока Уолтер врубает музыку на полную - у нас тут праздник, чтоб вы знали - хриплый от впечатлительности голос рвёт нежную мочку жарким касанием...
- Мик, так нельзя! Что же ты творишь с без пяти минут женатым человеком... Я же должен у алтаря думать о "возлагаемой ответственности", а не о... они ещё и на поясе?!!! - да, это был стон! Да, мне не стыдно! Потому что...Господи!!! Все эти тонкие кружевные подвязочки, ещё и белые, ещё и на любимых точёных ножках... Естественно, я получал по рукам, но успевал-таки проверить картографию упоительных узоров ласковой пальпацией, заодно отметив её эскизом поцелуев где-то за ушком Мик - чтобы не забыть, не заблудиться и вообще...
- Уол, нам ещё у цветочного притормозишь? Невеста требует букет, - а ведь чуть не забыл... знает же моя хитрая, как выключать и без того энергосберегающий мозжечок у своего суженного...
- Макс, там шампанское... наливайте, - Краузе, давай его усыновим?! Ты посмотри, какая же прелесть! 
   Я тут же нащупываю в ведёрке обжигающе холодный бок бутылки и кричу сквозь биты фонтанирующей из динамиков музыки своей благоверной, - Найдёшь бокалы? - крепко всаженная в горлышко пробка легко поддаётся рукам и громкий залп настоящего праздника врывается в наше счастье ароматным холодным дымком.

Отредактировано Max Leman (29.04.2019 22:03:54)

+1

10

Меня зовут Микаэла Краузе. Пока что, на протяжении ближайших нескольких часов. И я выхожу замуж. На долю секунды замирая, прокручиваю в голове события последнего года, словно анализируя, как некогда свободолюбивая Краузе докатилась до такой жизни. И не просто докатилась - улыбается, пожимая плечами и легкомысленно сообщая о том, что сделка "свобода за свободу" ее в целом вполне устраивает, не забыв при этом несильно ударить локтем в бок своего спутника, осмелившегося назвать свадьбу просто сменой фамилии - у Лемана просто божий дар взбесить меня до такой степени, чтобы желание прибить его на месте еще ни разу не дошло до кровопролитного исполнения.
В общем, что-то мне подсказывает, что я все-таки выхожу замуж. За своего лучшего друга. Отношения с которым за последний год развиваются с настолько сверхзвуковой скоростью, что я просто физически не успеваю хвататься за голову - не то, чтобы в целом смиряться со сменой событий.
Начнем, с того, что примерно в октябре прошлого года мы съехались. В какой-то момент мне до боли надоедает мучиться совестью перед перманентно брошенным на произвол судьбы Адольфом, который не слишком-то стремился облегчить и без того разрастающееся чувство вины, каждый раз с воем бросаясь мне в ноги, снизу вверх прожигая обиженным взглядом и Максом, который при попытках хотя бы раз в неделю оставаться дома на ночь, а не набегами с целью покормить питомца и собрать новые запасы одежды, меня неизменно соблазнял только что купленными свечами, пеной для ванны и острым желанием опробовать это вот прямо сейчас, и ни минутой позже.
Однажды сила воли и вина перед белобрысым красноглазым любимцем все же берет верх, подкупившись отстатками непосильно нажитых холостятских привычек - и я безапелляционно сообщаю, что сегодняшний вечер проведу дома, за работой, и с соскучившимся по мне Адольфом. По традиции, когда Адольф рад, Макс раздражен и периодически взрывает мой телефон (синхронно с мозгом), входящими смс-ками, но я была сильна, тверда и непреклонна. Для пущего эффекта включаю на фоне любимый сериальчик, разбрасываю по периметру вкусные быстрые углеводы и позволяю хорьку свернуться клубочком на моих коленях, не мешая сосредоточенному изучению экрана моего ноутбука. С полчаса спустя я понимаю, что все происходящее мне категорически не нравится. Никто меня не бесил, не врезался в меня, не угрожал на меня сесть, не заметив (или намеренно проигнорировав) наличие наглой задницы, занявшей любимое место на диване, никто не ворчал над ухом и определенно не приставал (в этот раз Адольф не в счет). Никто не ныл над ухом старые песни о главном на тему дурных привычек брать работу на дом, не пытался меня защекотать, и даже тупо не переносил не кровать, игнорируя матерные возмущения.
Мне было скучно. И как-то слишком тихо - даже орущий доктор Кокс из небезызвестной "Клиники" лишь усиливал тоску по месту, которое я неосознанно называла домом, а вкусовые рецепторы совершенно не радовались быстрым углеводам, когда их никто не пытался спереть по тихой грусти.
В тот же вечер на пороге квартиры Макса я оказываюсь не только с очередной порцией шмоток и аксессуаров, а в компании раздражающей его белобрысой маленькой сволочи. Леман был рад. Адольф смирился. В квартире наступил шаткий мир с переменными военными действиями между этими двумя сомнительными товарищами.

В общем-то поэтому мне наверное не стоит особо удивляться тому, что я выхожу замуж - внезапно и не по плану, в лучших традициях нашего общения. Я плюхаюсь на заднее сиденье Линкольна, ловя собственное отражение в окне автомобиля, представляя себе ужас собственной матери от грядущих новостей. И улыбаюсь - как-то слишком счастливо и перманентно, громким хохотом сопровождая общение с неожиданно оттаявшим Уолли и неловко ерзая под ловкими пальцами Макса.
- Леман, ты что творишь, мы же не одни, да тихо ты! - шиплю в его сторону, недовольно сводя брови - по сюжету зрелище должно быть устрашающим. Или нет. Потому что Макс меня игнорирует, а его пальцы продолжают шебуршание под юбкой, доходя до опасных границ моей умственной ясности, и я мгновенно вскрикиваю, несильно шлепнув его по запястью, - Ну что ты там не видел, бляха муха, ничего нового! В смысле, новое конечно, но... мог бы так остро не реагировать, мне перед Уолли стыдно, вдруг он подумает, что я впервые одеваю чулки на поясе?!
Нет, конечно, мне нравится его бурная реакция. Более того, на то и был под подлый расчет. Но это совершенно не означает, что я не буду этому возмущаться. Поэтому я продолжаю шипеть, недовольно кривляясь и воплощая в жизнь единственный способ обороны против несносного нахала - щекотку. И мне плевать, что нам по тридцать, и биологически предусмотренное взросление уже давно должно настичь даже счастливых идиотов вроде нас - когда твой рост в полтора метра, в борьбе с двухметровым амбалом несколько не до выбора способов самозащиты. Макс ерзает на месте, я довольно смеюсь, в лучших традициях лорда-доминатора чувствуя себя отмщенной.
Спасает Лемана от мучительной смерти под моими изощренными пытками Уолли, отвлекая внимание шампанским и необходимостью судорожного поисках бокалов в дебрях заднего сиденья. Со своей задачей я уверенно справляюсь - Уолли, тебе налить? Ну и что, что ты водитель, а я-то юрист, я тебя отмажу. Ты подумай. Нет, мне кажется, что ты плохо подумал, еще надо. - мы чокаемся, смакуя игристую жидкость, а затем я скоропостижно ретируюсь в салон цветов.
Муки выбора, как ни странно, были недолгими. Это не помешало мне вынести мозг милой девушке-флористу, которой пришлось поклясться сердцем матери, что эти пионы в пути точно не осыпятся и не завянут прежде, чем я таки соизволю протянуть ей банковскую карту. Впрочем, десять минут уходит не только на то, чтобы подобрать идеальный букет из кремовых пионов, перевязать их темно-синей ленточкой и со счастливой улыбкой вернуться в машину к двум крайне нетерпеливым (а что вы хотели, парни? букет невесты - это ВАЖНО) мужчинам, но и на то, чтобы придумать, как вынести одному из них мозг.
- Мне крайне неловко об этом говорить, но кажется мы забыли самое главное, - испуганно округляю глаза, присаживаясь рядом - голос выглядит максимально обеспокоено, в машине повисает гробовое молчание, - Брачный контракт, Макс! Брачный контракт! Это крайне безответственно с твоей стороны. А вдруг... я не знаю. Я отсужу у тебя Донка? Не боишься вступать со мной в настолько крепкие отношения без подстраховки? - он не видит мой игривый взгляд, но что-то мне подсказывает, что ему это совершенно и не нужно для того, чтобы прочитать между строчек сладкую месть за "а мы что, не просто фамилию тебе идём менять?".

0

11

Великий некогда гонщик Михаэль Шумахер однажды признался, что терпеть не может шампанское, но на подиуме после гонки не раз забывал об этой своей неприязни к пузырящемуся напитку, обливаясь и упиваясь им как не в себя. Всё потому что чувства. Те самые чувства, что вкалывают нам смертельный десяток кубиков адреналина в вены, сдабривая сие безобразие ещё и целым набором гормонов, творящих простое бесчеловечное счастье. Счастье, от которого ледяное игристое вино льётся от нёба по глотке свежей амброзией, кружит голову как примерной школьнице на выпускной и с тем же усердием доводит до вершины оргазма одним осознанием происходящего. Этому-то осознанию я и предавался, пока будущая (вот-вот уже) миссис Леман творила профессиональный дебош и вынос мозга в цветочном магазине (уж мы-то с Уолли прекрасно знали, на что способна эта женщина в пылу свадебной атаки). Вспомним поименно всех владельцев салонов, распорядителей, модельеров и ювелиров, принявших участие в сумасшедшей гонке за идеалом, прочно запрятанном в головке Краузе. Почтим бедолаг минутой молчания. Подвиг их так же велик, как и бесполезен - и этому факту я посвящаю ещё одну, самую широкую из возможных улыбку. Ни пены гостей, ни эскортов, ни вынужденных гримас, жестов, выдохов и слов. Живое и настоящее, спрятанное между сцепленных ладоней нечто, происходило уже сейчас, происходило в тайне и только с нами.
   Бархатная коробочка, ловко скользнувшая из кармана на ладонь, раскрывалась лёгким полущелчком. Подушечки пальцев тут же бережно нащупывали прохладное полукружье драгоценного металла, повторяли жест со вторым обручальным кольцом. Идеальное средство от сна - коснуться чего-то вещественного, материального, с тонкой уверенностью, что от касания этого грёза распустится на волокна, поплывёт призрачным северным сиянием, растворяясь в привычной темноте, и придётся проснуться. Но я не просыпался. И был этому, страшно сказать, абсолютно рад.
-  Прячь трофеи, Ромео - бежит твоя Джульетта, - верный Уолли, как и положено близкому другу и соратнику, не позволял предстать перед вредным полом хилым романтиком, а потому в момент распахивания двери Микаэлой жених уже всецело отдавался лопатками кожаной спинке и вид имел улыбчивый, но сосредоточенный (то бишь хорошо отрепетированный как раз для таких вот случаев).
   Вслед за вернувшейся в салон невестой из наружного мира потянулся шлейф весенних запахов, скрепленных в густой пучок где-то в районе запястий Краузе. Букет пах приторной цветочной сладостью, а заодно и квинтэссенцией женских духов - видимо, прихваченной от продавцов-консультантов. Но сморщить нос на парфюмерные излишества мне не дали по той простой причине, что у будущей супруги по планам стояло очередное доведение жениха до сердечного приступа. Правда, на этот раз попытка провалилась на первом же слоге: знаем мы эту трусиху, чай, не первый день. А уж с привычкой выводить из себя окружающих на той простой почве, что её что-то тревожит, я не просто знаком, а нахожусь в близком родстве чуть ли не с рождения нашей дружбы.
- А я всегда знал, что ты со мной из-за этого блохастого Купидона, - пряча улыбку в глоток шампанского, я-таки прорывался в усмешки такого максовского сорта, что и чужак бы определил экзосферную высоту настроя, - Жаль, что вернёшь ты мне его в тот же день, что и отсудишь. Зная Донка, до последней пары твоих туфель он доберется, не дожидаясь прелюдий. Вот такая леманская страховка...
   Когда сверкающие покрышки "Линкольна" вступали с мягким шорохом на гравий подъездной дороги, мы уже успели обсудить и радость белобрысой крысы в случае развода, и судьбу плюшевой обезьяны, выигранной совместно во время пьяного нападения на парк аттракционов. А потому из салона молодожёны выкатывались в настроении, достойном не то, что церкви, а негритянской службы с танцами и криками "это ли не чудо". Правда, уже через пару шагов навстречу ароматам ладана и скорой кончине свободной жизни, я останавливался как вкопанный, усиленно прислушиваясь к шагам позади. К шагам, которых не было.
- Эй, а ты чего расселся? Твоё персональное приглашение в когтях у миссис Краузе - действительно хочешь его получить? -  на невнятное "да я тут подожду" пара литров лимонного сока обливало не только мою многозначную рожу, но и, кажется, гримасу Мик.
- Слушай, мне одной принцессы - за глаза. Так что хватай свой зад и пошли. Ты, может, и не в курсе, но от роли шафера тебя никто не освобождал. А будешь выпендриваться, ещё и подружкой невесты назначим - мы ребята много на что способные, - в тысячный раз жалея, что не вижу скорченной физиономии Уолли, я довольствовался лишь его кряхтением, выдающим и радость, и смущение старика в пропорциях сто к одному.
- Держи, - рукопожатием вкладывая в сухую и крепкую ладонь заветную коробочку, я подмигивал куда-то в гравий под нами и тут же обхватывал освободившейся рукой плечо Микаэлы. Церковная тишина погружала нашу троицу в свои холодные воды милосердно и заманчиво. Вся торжественность этого балбесного дня, все его скрытые смыслы проступали в гулкой вязи наших шагов по направлению к алтарю и падре, встречающего долгожданных гостей тёплым и сдержанным (будто накрахмаленным) голосом.
   Через пару мгновений я находил себя уже в потрескивающем коконе священной речи, чувствуя полуприкрытыми ресницами взволнованные выдохи Краузе и той же масти взгляд её. Слова раздавались по каменным стенам оркестровым величием, возносились к сводам, гремели церемониальным набатом вокруг, а внутри, в тёмном кинозале повтором мелькали взгляды, эмоции, танцы, касания, обещания и всё то, что и было нами. Маленький безумный мир, собранный из таких непохожих пазлов, живая история, многоточие которой будет поставлено здесь. Вслед за тем самым вопросом падре, начинающегося с "согласны ли вы"...

+1


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » just married?! ‡эпизод