http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/51687.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Маргарет · Ви

На Манхэттене: сентябрь 2019 года.

Температура от +15°C до +25°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Пульс ‡флеш


Пульс ‡флеш

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

http://images.vfl.ru/ii/1556131843/ebd20d05/26309039.png
Raul Rainier, Hank Holloway | 08 Mar 2019 | NY

Все начинается с невинного похода по магазинам ради подарка для восьмилетней дочери Хэнка.

+1

2

Мысль о том, чтобы пройтись с Хэнком по магазинам в поисках подарка для его дочери, изначально показалась Раулю занимательной. Это и правда обещало стать не обычным свиданием, а может и не свиданием вовсе, но его приятно волновала идея о том, чтобы заниматься какими-то вещами вместе с Хэнком. При чем это – не бытовое дело, не каждодневное, и очень важное, потому что дочь была для него на одном из первых мест, в этом нечего даже сомневаться. Может быть, Раулю придется просто ходить за Хэнком следом, пока он выбирает. Или они зайдут в конкретное место и купят конкретные вещи, если девочка уже все заранее решила. Или же Рауль и правда сможет что-нибудь подсказать и помочь в выборе… он был совсем не силен во вкусах восьмилетних девочек, и даже не представлял, чем именно они сейчас увлекаются.

До выбранного Хэнком дня оставалась почти неделя, и за нее Рауль успел в переписке и привычных уже встречах в кафе выяснить, что никакого конкретного заказа у Джессики нет. Значит, им предстоит хорошенько поломать голову над тем, что именно выбрать. Все полезные и нужные вещи наверняка покупала мать, и поэтому Хэнк мог забыть об одежде и обуви, а также обо всем, что могло хоть как-нибудь помочь девочке в учебе. Это должна быть развлекательная вещь, но уже не такая простая, как игрушки, потому что восемь лет – вполне сознательный возраст.

Раулю первым делом в голову шли щенки. Ну что еще может порадовать маленькую девочку, которая крайне редко видится с отцом? Конечно, живое и положительное напоминание о нем, и щенок с этой ролью справился бы на все сто. За ним нужно ухаживать, ходить на прогулки, кормить и расчесывать, дрессировать, но все это было бы неплохим занятием для девочки; но это только если рассуждать с точки зрения человека, не знакомого с бытом семьи очень близко. Может, у них уже есть собака или кошка, может, у них там аллергия. Или мать просто не хочет брать на себя такую ответственность. Ее тоже можно понять, и Рауль, почти полгода проживший наедине с карликовой пони, понимал все это как никто другой.

Но все-таки, когда они встречаются восьмого около станции метро, Рауль первым же делом говорит:

- Давай пусть это будет собака!

Он выговаривает это еще даже не подойдя к Хэнку близко, а когда подходит – улыбается и обнимает его, радуясь тому, что может делать это открыто и без стеснения, потому что они встречаются и вместе.

- Сам знаю, что это трудно, но дети же любят животных, и это вроде как воспитывает в них доброту и ответственность. Может, твоя Джессика уже и добрая, и ответственная, но разве собака ей в этом помешает?

Рауль говорит с таким энтузиазмом, словно хочет собаку себе, а не Джессике, но это не совсем так. Он любит животных, но прекрасно понимает, что с псом не справится – на него не будет хватать времени и сил, а для собаки это самое главное. Полегче, наверное, было бы с котом, но и на этот счет Рауль не уверен. У него не было животных, потому что они привязывали к месту; гораздо проще бросить все и уехать, если ничто не держит тебя в каком-то конкретном городе или доме.

- Или у тебя уже есть другие варианты? Времени осталось не так много, нужно сделать это сегодня, иначе потом можно и не успеть. Ты поедешь в Портланд?

Рауль не знает, хочет он, чтобы Хэнк поехал, или нет. В общем-то это не его дело, и с непредвзятой точки зрения лучше, чтобы Хэнк поехал. Это все-таки дочь, которая редко видит отца. Сам Рауль вырос в полной семье, но ему тем не менее не трудно понять чувства ребенка, который лишен одного из родителей. И вариант Хэнка и Джессики еще не самый плохой, но именно поэтому Рауль знал: лучше пусть бы ехал.

К тому же, вряд ли он задержится там надолго. Вроде бы Хэнк не говорил ничего об отпуске, а если он не собирается в отпуск, значит, поедет всего на несколько дней. Не так уж долго, с учетом того, что у Рауля никто не отменял работу.

- Еще дети любят сладости, но вряд ли это хороший вариант в твоем случае, – повернувшись, Рауль обводит взглядом все ближайшие здания. Здесь много магазинов, несколько торговых центров на четыре или больше этажей, в общем, выбрать наверняка будет из чего. - Пойдем сюда, – он показывает Хэнку на одну из ближайших раздвижных дверей. - Я, конечно, во всех этих магазинах не был, но не все ли равно, откуда мы начнем?

Здоровенный магазин для детей они находят довольно быстро. Его наверняка так и построили: на самом видном месте, чтобы дети замечали яркие и броские витрины в первую очередь, и тянули туда своих родителей. Рауль теперь едва ли не выполняет эту роль, когда хватает Хэнка за руку и целеустремленно пробирается между пестрыми стеллажами.

- Смотри, игрушки. Она их любит? Что ей нравится? О, тут нет этих акул, которые на всех фотографиях… – Рауль немного огорчается. - Акулы из Икеи. Они очень классные.

На этот раз, в отличие от ситуации с собакой, Рауль от акулы не отказался бы. От самой большой, которая только есть, и пускай в его доме совсем мало места, но уж акулу-то он нашел бы, куда пристроить.

С некоторым трудом ему удается отвлечься и напомнить себе, что они ищут подарок для девочки, а не для тридцатилетнего мужчин, и Рауль берет в руки полутораметровую черепаху с узорчатым панцирем:

- Нет?

+2

3

В первые годы жизни ребёнку не нужно особых подарков. Родители в этот период балуют разве что себя самих. Хэнк помнит, как Келли расходилась не на шутку в этом вопросе. Начиная с наборов красивой одежды для девочки, разнообразных заколок, погремушек, и вещей, которые на взгляд Хэнка, были ни к чему. Заканчивая зваными вечерами, не которые обязательно приглашались все друзья и родные, до которых можно было достучаться любыми способами.

Самому отцу хотелось в эти дни порадовать Джессику, а не их семейное окружение. Но каждый раз его подарок оказывался не к месту по мнению жены. “Зачем этот поход в парк?”, “кому нужен конструктор?”, и конечно, вишенкой на торте: “она наверняка хочет торт, а не маршмеллоу на костре в такой праздник”. Именно на её семилетие Хэнк брал малышку с собой в поход и развлекал весь вечер только своим присутствием. На удивление, Келли была не против. Они не делили ребёнка, но вопросы воспитания почему-то часто вставали внезапными айсбергами посреди спокойного моря. Появлялись словно из ниоткуда и угрожали крахом.

Перед встречей с Раулем, Хэнк успел несколько раз подумать о том, что именно он хотел бы купить для дочери, но в голову не приходило ничего особенного. И в итоге он решил, что они выберут что-то вместе.

- “Если увидим, и нам понравится обоим, я буду знать, что это оно..”

Рауль на месте, ждёт его, и Хэнк уже не пытаясь сопротивляться этому чувству радости, когда видит парня, улыбается, направляясь к нему, чтобы обнять. А потом хмыкнуть и рассмеяться по-доброму, когда слышит про собаку.

- Собаку? Я даже не думал об этом! - тут же говорит он, а потом действительно задумывается о таком подарке хотя бы в теории. Правда, представив себе, как он будет перевозить бедное животное из одного штата в другой, проезжая несколько других, собаку заранее становится жалко.

- Я думаю, что этот вариант будет про запас. Если нам совсем ничего не понравится.

Рауль так светится энтузиазмом, что Хэнк безоговорочно позволяет и взять себя за руку, чтобы вести вперёд и выбрать магазин.

- Времени осталось и правда немного. Я хочу поехать, да. На этот день у меня выпадает выходной, я подумал, что это хороший знак. - он выбирает самый важный вопрос среди прочих и отвечает на него, глядя на Рауля теперь почти кротко.

- “Будешь скучать, пока меня не будет?”

Он останавливается только когда видит, за что первым делом Рауль ухватился. Ранье всегда такой милый, или причина в том, что сейчас он окружён множеством игрушек? Среди всего этого разнообразия, да с большой мягкой черепахой в руках он сам выглядит как ребёнок. И уже не получается сдержать искренний смех, когда Хэнк подходит вплотную к Раулю. Обнимает за талию сбоку и целует в щёку, одновременно забирая у него огромную игрушку.

- Рауль, я думал, мы выбираем подарок моей дочке. Но можем и тебе что-то купить!

Парня он удерживает ещё некоторое время, прежде чем отпустить, разглядывает, как у того порозовёли щёки, и умиляется, как он отводит взгляд. Хэнк только боится, что смахнул своими словами энтузиазм, и потому держит так. Крепко и близко к себе. Медленно вздыхает и, раздумывая, кладёт голову подбородком на плечо Рауля, и осматривает окружающее помещение. Подождав, негромко произносит:

- Ей нравятся звёзды и луна. Ещё море и киты с русалками.

Пока говорит, он отлипает наконец-то от Рауля и встаёт прямо, деловито разглядывая полки, заполненные игрушками самых разных мастей и пожеланий. Они не прогадали, зайдя сюда. Ранье не прогадал. Хэнк думает, что ходить они будут недолго. В таком разнообразии что-то обязательно приглянётся.

Дальше он идёт чуть впереди, предпочитая не отводить взгляд, а попросту его не показывать. Лениво почти ступает по полу, трогая мягкие игрушки, и разглядывает разнообразных кукол на соседнем стеллаже. Вот кукла - это было бы к месту. Но одновременно и банально. Поэтому он двигается дальше. Следующий - отдел с разными развивающими игрушками из разряда “собери сам”. Хэнк не уверен, что Джессика любит заниматься такими вещами. Это вызывает долю грусти.

- Я действительно давно не наблюдал за её такими, прилагающимися к детству занятиями: чаепитие с куклами, выполнение домашней работы по учёбе или помощь матери на кухне. И конечно, не было времени особо посмотреть, как она занимается любимым делом. Келли не так давно рассказала, что Джессике сейчас нравятся танцы, даже рвалась в танцевальную школу. Но занимается ли? - Холлоуэй не замечает, как притормаживает, вышагивая всё медленнее. - Я думал о какой-то значимой безделушке. Я не уверен насчёт каких-то больших игрушек. - Он сжимает губы досадливо признаваясь. - Знаешь, были такие года, когда я не мог к ней приехать, повидаться. Узнать реакцию на мой подарок.

Он оборачивается и сменяет задумчивость на неуверенность, пожимая плечами:

- Я дарил ей кукол и музыкальную шкатулку. Однажды билеты в театр, но.. Кажется, Келли была недовольна таким подарком. Я даже не помню, сходили ли они на ту постановку. Ещё дарил как-то большого, метр в высоту точно, деревянного коня. Джессика была рада. Я тогда услышал столько эмоций в трубке при разговоре!

Он негромко хмыкает, вспоминая, ведёт плечами, сбрасывая сейчас это видение прошлого. Замечает что-то блестящее, с сиреневыми пёрышками, подвешенное повыше остальных игрушек в отдалении и устремляется туда. Подходя ближе, он понимает, что это и останавливается, разглядывая некоторое время. Здесь висят почти под потолком много разных ловцов снов, украшенных подвесками, колокольчиками и перьями, как тот, что приглянулся.

- Красиво. - заключает он и оборачивается. Улавливает взгляд подошедшего тоже поближе Рауля. - И ещё, по мнению моей бывшей жены, я совершенно не умею выбирать подарки, - наконец выпаливает то, что хотел, и несколько растерянно поднимает руку к шее, смущённо почёсывая у загривка, - и я подумал, что две головы лучше...

+1

4

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
- Рауль, я думал, мы выбираем подарок моей дочке. Но можем и тебе что-то купить!

Рауль не понимает, стыдно ему или весело. Насмешливо фыркает и обнимает Хэнка освободившимися руками. Нельзя так стоять двум мужчинам посреди отдела детских игрушек, но на несколько секунд можно представить, что камеры ослепли, а люди отвернулись и разошлись по другим рядам. К тому же, Раулю нравится ощущать себя в отношениях – последний раз, когда с ним было что-то хоть немного похожее, закончился уже давным-давно, а все остальные разы напоминали скорее хождение по битому стеклу, чем что-то уютное и теплое. Поэтому теперь ему хочется получить все, побольше и желательно сразу, и вместе с тем немного страшно, что если хорошего случится много, то потом его лимит исчерпается и начнется плохое.

- Это для дочки! – оправдывается он, не скрывая улыбки. - Ладно, я подумаю еще.

«Звезды и луна» заставляют его улыбнуться. Весьма взрослый выбор; Рауль думал, что девочкам восьми лет обычно нравятся феи «Винкс», радужные пони или что-нибудь подобное. А на словах о море и китах он улыбается снова, но уже грустно. Ассоциация с Ритой Мэй возникает моментально, Рауль это не контролирует и может только поддаваться. Интересно, у Джессики тоже светлые волосы и большие глаза? Она тоже видит кита в небе?

- Есть, наверное, игрушки русалок и китов…

Он не уверен. Что-то пошло не так в ходе мыслей, и Рауль рад, что Хэнк много говорит, ведь это позволяет отвлечься, немного задвинуть непрошенные воспоминания подальше, вцепиться в настоящее, в этот момент, и сосредоточиться на нем. Келли, если судить по рассказам Хэнка, не самая приятная женщина. Но и не самая плохая тоже – по крайней мере, не запрещает отцу видеться с дочерью, хотя и любит навязывать свои представления о жизни. Наверняка когда-то она была другой, раз уж понравилась Хэнку, а потом то ли время, то ли быт, то ли рождение ребенка изменили ее. Со всеми бывает, не только с женщинами. Мужчины порой подвержены переменам гораздо больше и серьезнее, и их избранницы страдают от этого сильнее.

- Здорово, что в этом году ты сможешь поехать, – искренне говорит Рауль. - И музыкальная шкатулка – это круто. Она разбила ее или нет? Мне кажется, это из тех вещей, которые быстро разбиваются. Дети все-таки.

Конь, куклы, билеты… Если с последними все понятно, то Раулю интересно, что стало с остальным. Если куклами играть, они портятся рано или поздно, рвутся, пачкаются или теряются. Метровый конь тоже не вечный – где он сейчас? Сломался и выброшен? Стоит в кладовке? В детской на видном месте? Вынесен на задний двор дома?

Задается ли этими вопросами Хэнк, важно ли ему это?..

- Что ты имел в виду под значимой безделушкой? – Рауль ходит вдоль рядов, теперь рядом с ним модели машинок, подъемных кранов, грузовиков, лодок и вертолетов. Все в коробках разных размеров, пластик и картон, все яркие и с наклейками, а рядом, на противоположном стеллаже, в таких же коробках запакованы фигурки супергероев. Большие и маленькие, группами и по одному, внутри интерьера и без лишних деталей. Такое разнообразие, что немного пугает – а выбрать все равно слишком тяжело. - Мне тоже нравится, – он останавливается рядом и смотрит на подвешенных к специальным конструкциям ловцов снов. - Думаю, это интересная мысль, но одного такого маловато.

Даже если выбрать самый большой. Рауль тянет руку вверх и трогает перья, что-то в них мелодично и невесомо звенит. Да уж, похоже, он и сам ребенок – ему и черепаха понравилась, и эти ловцы, и много чего еще.

- Или паззлы… Она любит паззлы? Кажется, я знаю, где они могут быть! – он вдруг оживляется, показывает Хэнку рукой в сторону стеллажа у стены, и идет туда первым, но вдруг в поле зрения попадает что-то другое.

Стойка напротив панорамного окна. Снаружи не попадает света, но там подсветка, так что стойка выглядит черной вешалкой со свисающими до пола шарфами, только Рауль моментально понимает, что это вовсе не шарфы.

Он забывает о паззлах, о ловцах, почти обо всем, потому что на передний план памяти лезет кое-что другое. Воспоминание не из давних, но выглядящее полузабытым, будто происходило не с ним. Будто кто-то рассказывал историю, а Рауль слишком живо представлял антураж, или же он посмотрел фильм, невнимательно и без звука, а теперь увидел что-то знакомое.

Он оказывается около стойки, не понимая, как сюда дошел. Плюшевые змеи вставлены в специальные разъемы так, что вешалка будто держит их за шею, и длинные хвосты-тела волочатся, свиваясь полукольцами на полу. Змеи разные – красно-серые, зелено-синие, белые в горошек. Здесь нет такой, которую Рауль помнит.

Удав в крупную красно-зеленую клетку. У него смешная голова, язык высунут и свисает из пасти. Удав висит на шее Рауля; его подарил Сид, не сказав при этом ничего внятного (он вообще не мог говорить, только мычал иногда что-то странное, но Рауль всегда понимал его), и Рауль, покидая больницу, держит его двумя руками, как будто кто-то может отобрать подарок.
Потом он долго не расстается с удавом.
Потом он оставляет его на перилах в многоэтажном доме, потому что удава жалко, а себя – нет.
Потом удав оказывается на крыше. Красно-зеленая клетка слишком пестрая на белом снегу.


Что с ним случилось дальше? Тогда Раулю было не до удава. Киллиан держал револьвер и грозился застрелить то ли Рауля, то ли себя самого, а Эрик знать не знал, что должен сделать. Эрик хороший психолог, но даже для него это было слишком.

Где же теперь чертов удав?..

Рауль бездумно гладит мягкие цветные хвосты ладонью. Воспоминания кусают его слишком больно, он давно к ним не возвращался. В голове немного потрескивает – что-то с давлением, - и он невольно задумывается, в каком ящике стола таблетки и не следует ли позвонить Эрику. Таких эпизодов давно уже не случалось, но Рауль и не встречал ничего, что так резко напомнило бы ему то прошлое, дверь в которое он не хочет открывать.

- Я отвлекся, – кажется, Хэнк его зовет. Говорит ему что-то. Рауль с трудом отводит взгляд от хвостов, но на Хэнка смотреть не может – скользит взглядом по стеллажам, судорожно пытаясь припомнить, что они тут делают. - Мм, ты говорил, надо посмотреть паззлы? Они где-то здесь, в этом магазине. Тут все есть. Идем.

И он делает шаг в сторону от вешалки со змеями, но знает, чувствует, что они позади. Они и все то, от чего он хочет спрятаться и что хочет скрыть от Хэнка.

+1

5

Разбилась ли шкатулка… Хэнк чуть не спотыкается, вдруг живо представив себе эту картину: сделанная тогда им на заказ, шкатулка, украшенная по периметру изображениями гиацинтов, с танцующей надо всем этим великолепием, маленькой белой балериной. Как эта вещь падает со стола и разбивается, да так, что и не собрать осколки воедино вновь. Его заметно передёргивает, но он только чуть двигает головой в стороны, отрицая видение. И ещё, чтобы уж наверняка, улыбается:

- Я ничего об этом не знаю. Может быть и разбилась. Но думаю, Джессика мне наверняка бы об этом рассказала. Ей нравилась та мелодия, я точно знаю.

Хорошо, что Рауль сам переводит разговор на другое. Хэнку становится больно представлять, как его прежние подарки действительно могли быть отвергнуты из-за возраста или заброшены на чердак или в чулан, и забыты. Но он помнит, что его дочь не такая. Она ценит эти вещи. Иногда ему кажется, что подари он ей обычную жвачку, так Джесс бы сохранила на года обёртку, лишь бы было что-то после этого момента, осталось на память. Холлоуэй сам такой, и давно уже заметил эту черту в своей Джесс. Пусть это немного странное наследование, - хранить всякие мелочи, которые напоминают о чём-то, - он относится к этому с теплотой. Нет, вряд ли все эти предыдущие подарки как-то пострадали. Тем более вряд ли от намеренного игнорирования.

Рауль успевает прокомментировать, что думает о ловцах снов, параллельно касаясь их, вызывая мелодичные звуки, придумывает новое и рвётся к паззлам.
Хэнк идёт следом, размышляя, насколько Раулю нравится тактильный контакт с вещами. Как он ухватился за ту черепаху, осторожно касался ловцов снов, когда говорил о них, а сейчас он вдруг останавливается у витрины с какими-то плюшевыми удавами, ужами и подобными пресмыкающимися. Стоит некоторое время и тоже тянет руку.

Холлоуэй улыбается, готовый озвучить вслух это замечание, но его будто что-то останавливает. Выражение лица его мальчика. Тот стоит как вкопанный, глядя в никуда, хотя смотрит на какого-то удава и трогает бездумно именно эту игрушку. Холлоуэй ждёт несколько секунд, надеясь, что Рауль просто задумался и сейчас вернётся к нему. Но тот стоит эти несколько секунд. Затем ещё и всё смотрит в одну точку, будто застыл. Остаётся начать с осторожности.

- Рауль? - Хэнк произносит тихо и мягко, словно извиняется за беспокойство. Почему-то на ум от этой картины приходят страшные ситуации, когда человек на вызове хотел покончить жизнь самоубийством и стоял на краю. Такое было в его работе лишь однажды, и похожее выражение лица он видит у Рауля. Пришедшее на ум сравнение его сильно пугает, и он говорит дальше:

- Хм, эти игрушки довольно милые. И мягкие.. - он касается плеч Ранье стоя со спины уже и поглаживает до локтей. - Но я думаю, Джесс не оценит, она вообще не любит змей.. Может, всё же отправимся к паззлам?

Рауль всё же шевелится, озирается как потерянный с секунду и заговаривает, чем неслабо успокаивает Хэнка. Неизвестно, что его “разбудило”, может он сам, но Холлоуэй косится на витрину с дурацкими змеями и решает, что надо бы увести Ранье отсюда подальше. Рауль говорит про паззлы так, словно это предлагал сам Хэнк, и остаётся только задумчиво удивляться. Холлоуэй молчит и шагает вслед за Раулем, готовый его поддержать, если тот начнёт падать

- “Что с этими змеями не так?”

В голове возникает несколько предположений, но останавливается он на одном: символизм для Ранье в этих змейках явно не позитивный.
Он всё же берёт Рауля за плечи и улыбается, ведя его подальше, в сторону паззлов или чего угодно другого, лишь бы увести.

- Да, я говорил, что надо посмотреть паззлы. Я тут подумал, что может быть лучше подарить что-то, с чем она всё же будет играть какое-то время. А то шкатулка. Ну это то, что она поставила на полку и включает, я надеюсь, по вечерам раз в неделю.

Разговаривать много и об отвлечённом Хэнк умеет. Только мысленно возвращается к той витрине, восстанавливая по памяти уже, как она выглядит, и что там были за змеи такие. Ему очень хочется спросить, что это было, но одновременно с тем, мнится, что нельзя. Сейчас точно нельзя.

Задумавшись о том, что бы ещё сказать, он не смотрит под ноги и не замечает, куда ведёт обоих. Останавливается только от звука высокой и громкой ноты в ответ на нажатие. Понимание, что произошло, приходит только когда он опускает голову и возвращается в настоящее. Напольное пианино. Посреди торгового центра, между отделами. Довольно логично, что оно есть в магазине игрушек, но сейчас Хэнку кажется, что это совсем неуместно. Или уместно?

Плечи Рауля он отпускает, вдруг подумав о том, что это могло бы тоже сейчас отвлечь. Ступает на пол с клавиатуры, оглядывает некоторое время, отсчитывая в уме, как его учила Джесс: от до одну чёрную клавишу, вторую и наступает на третью. Это должен быть тот самый фа-диез. Следующая ми, - он выдерживает ритм, делая шаги медленно, - затем ре и чёрная над до. Шаг ниже, - мягкая си. Ля, и возвращается, отступая обратно на Си. В этот момент поднимает взгляд на Рауля.

- Вот. Дальше сложнее.

Пожимая плечами, заранее извиняясь за возможные ошибки, он ставит теперь две ноги на игрушку и повторяет мелодию, добавляя второй звук в терцию. Доиграв, пусть и с лишними паузами, сходит с огромного инструмента.

- Я выучил это. А ещё “Сердце и душу” Лёгкую партию, конечно. - он чувствует, что краснеет, признаваясь. Всё же канон Пахельбеля звучит лучше, чем мелодия на две руки, которую знает каждый, кто хотя бы раз пытался играть. - Года два назад Джесс записали на уроки фортепьяно. Конечно, я не думаю, что это перерастёт во что-то серьёзное. В конце концов, Келли умеет играть, и справляется с этим неплохо. И так получилось, что этот канон.., мы учили его с Джесс.

Рассказывая, Хэнк вспоминает те дни. С дочкой они виделись чаще, больше смеялись и проводили за инструментом много времени.

- Ей очень понравилось быть учителем, а мне учиться. Но по правде, это начало, - всё, что я выучил. Джесс намного более одарённая, чем я в плане музыки. - он смотрит парню в глаза, и чуть медлит, добавляя, - Эта мелодия записана в той музыкальной шкатулке, Рауль. Я не верю, что Джесс не сберегла её. Она очень внимательная девочка, несмотря на возраст.

В зале вдруг раздаются менее стройные звуки пианино: другие посетители торгового центра решили развлечься. Холлоуэй понимающе хмыкает и берёт Ранье под руку.

- О, вон там отдел с красками, паззлами и лепкой. Мы же хотели туда?

До самого этого отдела Хэнк не отпускает чужую руку, придерживая, ведёт за собой. Теперь ему хочется, чтобы они оба вовсе забыли тот момент.

+2

6

Раулю в какой-то момент кажется, будто Хэнк говорит только ради того, чтобы отвлечь его и вывести из того странного состояния апатичной задумчивости, которого захватило его из-за внезапных воспоминаний. Перед Хэнком сразу стало стыдно: это же насколько нужно себя не контролировать, чтобы вот так проколоться! Хэнк наверняка многое понял. Точнее, начал догадываться, что с Раулем что-то не так, и оставалось лишь надеяться, что он свяжет это «не так» с реальными змеями. Есть же люди, которые ужасно их боятся. Рауль тоже от ползучих гадов не в восторге, но пережить одного-двух, пожалуй, мог бы, но Хэнку-то откуда об этом знать?

Да, наверное, не стоит беспокоиться. Нужно быть экстрасенсом, чтобы понять что-нибудь в таком коротком, пускай и странном эпизоде. Или копом, но Хэнк сейчас не полицейский, а обычный отец, выбирающий дочери подарок, вот о чем стоит помнить.

Рауль немного приходит в себя, но отвлекается почти сразу на звук. Он не совсем такой, как бывает у пианино, а гораздо более электронный и искаженный, но все равно ассоциация возникает сразу.

- Вау, – Рауль улыбается, как будто только сейчас поняв, что Хэнк держал его за плечи все это время. - Я видел такое в Амстердаме. Там оно было на лестнице, клавиши вместо ступенек.

Первые несколько секунд Рауль с любопытством и недоумением следит за Хэнком, слушает звуки, которые появляются, стоит ему переступить с одной клавиши на другую. Потом узнает мелодию и улыбается шире – Хэнк как будто сделал шаг на его поле, но Рауль совсем этому не противится. Ему нравится, что Хэнк не музыкант, что он не очень много в этом понимает, но не меньше ему и нравятся вот такие внезапные проявления осведомленности.

- Здорово, Хэнк! – Рауль несколько раз аплодирует, когда Хэнк выбивается из сил или просто перестает помнить мотив. - Не каждый может сыграть что-то ногами.

Кажется, или он немного ревнует к дочери Хэнка? К девочке, которая чему-то учила его еще задолго до того, как Рауль с ним даже познакомился! Стоит задуматься над этим, как становится смешно, но от первой своей эмоции Рауль все еще чувствует легкое послевкусие:

- Я тоже мог бы научить тебя чему-то. Сам уж выбирай: музыке или французскому… - …поцелую, мысленно добавляет он. Такой флирт, прямой и откровенный, был характерным для Рауля еще несколько лет назад, но сейчас он то ли боится, то ли стесняется, чтобы проговорить что-то подобное вслух. Вместо этого он улыбается и говорит другое: - Похоже, твоя дочка очень хорошая. Жалко, что вы не можете часто общаться, но хорошо, что хотя бы можете вообще.

Вглядевшись в сторону, куда обращает внимание Хэнк, Рауль видит, что там и правда находятся интересные вещи. Двигаясь туда, Рауль задумывается, не смотрятся ли они со стороны странно – двое мужчин, идущих за руку, - но никто ничего не говорит им, и поэтому Рауль переключается на более насущный вопрос: какой рисунок на паззлах ему нравится больше?

Здесь слишком широкий выбор. Для совсем маленьких детей есть небольшие коробки с яркими картинками и крупными кусочками паззлов. Есть кадры из мультфильмов и кино, репродукции известных картин, паззлы-фотографии, паззлы-тексты, паззлы-абстракции и то, что Рауля занимает больше всего: коробка с чисто белым полотном на ней и обозначением в три тысячи кусочков.

- Смотри, это паззл с ничем, для буддистов! – недоверчиво зовет он, вынимая коробку и разглядывая ее поближе. - А еще я подумал, что было бы круто, если бы ты взял то, что ей сильно нравится, и напечатал это на паззле. Но для этого тоже поздно, да? Такое наверняка не делают за несколько дней… А еще ведь нужно все проверить, вдруг оно не соберется. В следующий раз начинай выбирать подарок за месяц или раньше!

Поставив коробку на место, Рауль уже схватил набор для лепки, но почти сразу от него отказался. Слишком яркие кусочки чего-то, из чего полагалось лепить, а от таких сочных и броских тонов Раулю становилось не по себе. Детям они, должно быть, больше всего нравятся, но если можно выбрать что-нибудь более стильное – незачем хвататься за яркое.

А вот за крупное он все еще хватался.

- Ого, смотри! – Рауль рванул за соседний стеллаж, где прямо на полу стоял раскрытый мольберт с демонстративно поставленным на него холстом. - Она у тебя случайно рисовать не учится? А то танцы, музыка, что еще остается? Разве что стихи писать, но это еще слишком маленькая, я так думаю.

Вокруг мольберта Рауль ходил с любопытством. Тот был и впрямь большим, не как для ребенка, а уже под настоящего художника. Какие-то крепления на деревянных лапах, где-то прилажена металлическая пластина, где-то еще зажим. Несложная конструкция, собранная по сути из нескольких перекладин разной длины, но цена за нее наверняка мало кого обрадует.

Впрочем, пока было непохоже, чтобы Хэнк беспокоился о деньгах. Если он собирался попасть едва ли не на другой конец страны только ради дня рождения дочери, то подобные вопросы не должны были его волновать.

- Вот только если выбирать мольберт, то это не один он нужен, – увидев на лице Хэнка заинтересованность, Рауль задумчиво потер подбородок. - Что она с мольбертом будет делать, смотреть на него? Нужен холст, и краски, кисточки, растворитель… Что там они используют? Вроде полотно чем-то грунтуется, но я в этом не уверен. Знаешь, меня один раз рисовали. Я тогда играл в одном из парков, было лето, а парнишка один неподалеку что-то рисовал, и мы с ним познакомились, он позвал к себе в студию и потом чертовски долго заставлял меня стоять в одной позе. Было ужасно, но результат вроде оказался ничего. Он же не сразу показал, что вышло, там сперва краски сохли или что, а потом прислал картину почтой. Куда же я ее дел?

Рауль всерьез озаботился этим вопросом. Он помнил знакомство, помнил студию художника, даже картину помнил, а вот что с ней стало потом? Подарил Киллиану или оставил где-нибудь, или продал?.. Не растворилась же она в воздухе…

- Не помню, – признался он. - Я много вещей забываю.

+2

7

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Теперь Рауль не выглядит таким.. Таким, как в тот момент. Кажется, он отвлёкся. Холлоуэй улыбается облегчённо, думая, что ему удалось хоть немного помочь. Даже если ненадолго. Он и не был уверен, что сможет сыграть. Всё-таки это было давно, - момент, когда он видел, трогал, слышал инструмент, на котором играл сам. Запомнился только запах дерева, сила звука, и какое-то пронизывающее чувство от пианино, если его касаться во время звучания. Как на зло, не обладая особым талантом к правильной постановке рук или способностью продемонстрировать всякие динамические акценты, он мог только запоминать. Это Хэнк с детства делал на автомате: запоминал мелочи.

Тот далёкий вечер игры с дочерью отчётливо всплывает в голове. У Джесс было простенькое домашнее задание. Сыграть гамму пару раз и постараться запомнить пару акцентов.
Символы.. “Штуки!” - как их запомнила для себя Джесс, обозначения силы удара, плавности, громкости. Холлоуэй бы сейчас запросто рассказал Раулю, - всю эту техническую лабуду. Но посади его за инструмент, на котором правда надо играть руками, и получишь очень смешного взрослого, который вмиг позабыл, для чего нужны пальцы. И последовательность нот в мелодии он тоже запомнил механически, как на автомате.

Он чуть улыбается, когда Ранье хвалит, понимая, что ещё немного и покраснеет. Но не из-за гордости а скорее из-за стыда. Собственные руки кажутся не такими подвижными или послушными. Пока он думает, парень успевает сменить тему, и Хэнк мягко переплетает свои пальцы с его, слушая, какая Джессика замечательная. Только Хэнк сейчас не может думать про Джессику. А вот про пальцы Рауля может. И воспоминания о дочери сменяются другими, более волнительными. Того вечера, когда Рауль играл на пианино, а Хэнк наблюдал.

Он мягко проводит подушечкой большого пальца, проходясь ласково по коже чужой ладони в своей и вспоминает, как руки Рауля умеют играть: красиво, достойно, с размахом! Холлоуэй подносит его руку к своим губам на этих мыслях и целует костяшки пальцев. Опуская вниз, отпускает, смущённо улыбаясь. Это были всего лишь собственные мысли. Приходится себе напомнить, зачем они здесь вообще, и прекратить фантазировать.

- Научить меня французскому? - он смотрит в ответ и мысленно невольно додумывает ту фразу о поцелуе, но решает не шутить на эту тему. Может быть ему и показалось, что голос у того прозвучал так, словно фраза не закончена.

- Я бы поучился у тебя, Рауль. - он рефлекторно скорее облизывает губы, быстро размышляя над ответом, - языку.

Он не уверен, флиртует ли Рауль. Кажется, пока тот ни разу не проявлял такого поведения. Или этого Хэнк не замечал. Был настолько невнимателен? Фраза казалась недосказанной, обрезанной на половине дыхания, и это зацепило приятно. Все знают про французский поцелуй, но вместо продолжения этой темы, он говорит о другом:

- Или пианино. Но обязан тебя предупредить, что я за инструментом теряю весь свой запал и почему-то чувствую себя слишком большим неповоротливым и неуместным. Как, скажем, медведь в посудной лавке. У тебя никогда такого не было? Может быть, когда ты учился? Ты не рассказывал. Я знаю, что есть дети, которые ни в жизнь не согласятся сесть за пианино самостоятельно.

Он ступает медленно, отмеряя про себя расстояние до стеллажей, к которым они идут, рассчитывая договорить за это время:

- Однажды я разговаривал с мисс Долорес. Преподавательницей, которая обучает Джесс пианино. Она рассказывала пару таких историй. Она запаздывала к нам порой, и мы.., - почему-то в этом рассказе имя жены кажется лишним, - и я тогда поинтересовался причиной. Оказалось, были у неё ученики, которых буквально приходилось заставлять или уговаривать. Одного ребёнка из богатой семьи, явно избалованного, упрашивать минут сорок из шестидесяти от урока. В результате мисс Долорес запаздывала к следующим, желая преподнести каждому ученику хоть что-то, а не бессмысленно разъезжать по домам, чтобы отметить присутствие и угоститься печеньем к чаю.

Он замолкает и молчит некоторое время вспоминая, зачем вообще об этом начал.

- Ты всегда хотел сам играть? А может быть, у тебя были такие ученики?

На паззлы Хэнк смотрит с сомнением. А на тот, который выхватил из общей кучи Рауль, так и вовсе слегка морщится с тоской представляя себя самого за этим занятием.

- И какие же люди настолько сумасшедшие, чтобы собирать паззл без картинки? Разве это не скучно? Я бы помер от скуки, пока подбирал одну детальку к другой! Ах, слушаюсь! - он улыбается, меняясь в настроении с придирок к игривости,  готовый шутливо отдать честь, реагируя на то, что его мальчик вдруг раскомандовался. - Есть в следующий раз выбирать подарок заранее! - Ему смешно, и он не думает, когда договаривает, - но только ты будешь выбирать его со мной через год!

Улыбку он держит, но чувствует, как стало немного жарко щёкам и ещё где-то в районе груди. Холлоуэй не думал, не загадывал так далеко вперёд. Будут ли они вместе год спустя? Они ведь кажется, только в самом начале. Рауль тоже становится серьёзным, но быстро исправляется, когда видит мольберты.

Идея с рисованием Хэнку нравится. И на мольберты он смотрит заинтересованно, слушает про то, что ещё стоило бы купить. И даже согласно усмехается в ответ на вопрос, сколькими же вещами занимается Джесс.

- О нет, она уже и так слишком занята. Хотя может быть, в ближайшем будущем. - на улыбку с заговорщическим прищуром Рауль реагирует как надо, и Хэнк чувствует, что ему стало теплее от этого понимания.

Рауль ещё рассказывает о себе, но заканчивает на такой грустной ноте, что Хэнк решает промолчать в ответ. Помучившись ещё немного с тем, какие же ещё дополнительные вещи покупаются для рисования, они подошли к кассе. Холлоуэй не представлял, что рисовать - это настолько затратно. Но если признаться, он никогда не любопытствовал в этом направлении, и не знал о всяких мелочах про марки и состав красок, толщину кисточек, прочность бумаги. Наклон и высоту мольберта для ребёнка. Пока они разговаривали с консультантом, он мысленно уже успел представить себе выражение лица дочери, и это только укрепило внутри ощущение, что они сделали хороший выбор. Ему приглянулся складной мольберт, который при носке выглядит больше этюдником. А вот выбор красок и кисточек он оставил на Рауля.

Как только они вышли на улицу из торгового центра, Хэнк пару раз моргнул, с долей удивления поднимая взгляд к небу.

- Уже так поздно? Мне казалось, что прошло всего ничего.

Поднеся руку к глазам, он только убеждается в этом; часы показывают без пятнадцати восемь, а значит они сильно увлеклись, пока были внутри здания.
На улице быстро темнеет, людей всё меньше, и Хэнк вдруг останавливается, сделав пару шагов и осознавая кое-что. Домашний адрес Рауля. Он его совсем не знает. Не знает, где тот живёт, и сколько времени ему потребовалось, чтобы просто добраться сюда, до этого магазина.

- В какую сторону тебе надо? - он покусывает губу ещё мгновение и оборачивается, окончательно капитулируя перед вопросом:

- Ты не против, если я тебя провожу? Может быть, до нужной станции?

+2

8

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
- У меня никогда не было учеников, – Рауль улыбается, отвечая, и пожимает плечами, потому что для него это что-то вроде элементарных понятий. - Некоторые просто не созданы для того, чтобы передавать знания, ну… – он замялся, вспомнив о том, что Хэнк буквально только что сделал предположение, что Рауль сможет научить его. И он правда смог бы хотя бы попробовать, но был уверен, что это не перейдет дальше занятия на несколько раз, которое предпринимается только ради того, чтобы провести вместе время. Учителем он и правда был неважным – понимал много, но на то, чтобы объяснить это вслух, сил часто не хватало. Он и французский-то не преподавал, а просто разговаривал на нем с людьми, только иногда объясняя перевод или написание слов – то, что мог бы сделать любой, знающий язык человек.

До мисс Долорес, о которой упомянул Хэнк, Раулю явно было слишком далеко. Он нетерпеливый, легко переключается с одного на другое, терпеть не может, когда до людей что-то не доходит с первого раза – куда уж тут быть учителем.

О музыке Рауль мог бы говорить очень долго, но сейчас на это времени нет – они выбирают подарок все-таки, и после того, как Хэнк заинтересовался мольбертом, они обсуждают, что необходимо взять еще. На одной или двух вещах останавливаться не хочется, и Рауль помогает выбирать холсты (несколько, просто на первое время), а потом уделяет тщательное внимание краске, кистям и растворителе. Сам он этим никогда не занимался, но всюду есть инструкция, а потом их замечает консультант и становится совсем легко.

- Непросто будет все это довезти, – виновато признался он, когда они уже отошли от кассы. - Надеюсь, Джессике понравится. Но, думаю, дети любят такое. Вы сможете заниматься этим вместе, пока ты будешь в их доме, а это всегда классно.

Собственный отец никогда с Раулем ничем не занимался, и поэтому он даже не представлял, каково это, но радовался, что Джессика отлично представляет. Не жить с отцом – это одно, а вот не получать от него внимания – совсем другое, и вполне очевидно, что из этого хуже.

На улице было темно, когда они закончили с покупками, и снова холодно из-за ветра, продувавшего Нью-Йорк насквозь. Рауль ежился и крепче хватался за пакет – он недолюбливал перчатки, потому что не мог без чувствительности пальцев, и поэтому чем холоднее было на улице, тем сильнее этим пальцам доставалось.

- Сейчас рано темнеет.

В такие вечера приятнее всего сидеть дома, с уютным желтым светом и плотно закрытыми окнами, чтобы холод с нью-йоркских улиц не пробивался внутрь. А если не дома – то где-нибудь в соседнем кафе, с пледами на стульях и чуть слышной музыкой. Хуже всего в офисах, когда рабочий день еще не закончен: Рауль совсем недолго работал в офисе, и было это не зимой, но он отлично мог себе представить, что чувствуют люди, которые вынуждены сидеть там постоянно.

О том, как чувствуют себя люди, вынужденные в эту погоду работать на улице, Рауль до сих пор не думал, а сейчас понял, что Хэнк ведь был как раз из них. Полицейский в патруле – повезло, что он хотя бы ездит на автомобиле, но может бывают дни, когда ему нужно и пешком ходить? Например, во время мероприятий: Рауль раньше не очень-то обращал внимание на полицию, которая охраняет выходы или улицы, а ведь эти люди вынуждены стоять подолгу на одном месте, без возможности хоть немного расслабиться.

Но сегодня Хэнку не нужно ни патрулировать, ни где-то стоять, и Рауль немного улыбается в ответ на его вопрос.

- Мне нужно на сто двадцать пятую. Если честно, мне опять к кафе.

Почему-то ему было немного стыдно при мысли, что Хэнк узнает, где он живет. Квартирка была крохотная: когда-то одну большую разделили на три совсем маленьких, и на территорию бывшей одной комнаты поместили и ванную, и кухню, но Рауль все равно считал, что она неплохая. Там было уютно, его окружало не слишком много вещей и все они принадлежали ему. На одного человека хватало, но это он скорее себя так успокаивал, чем по-настоящему думал. Все равно ведь он большую часть времени проводит в кафе, а туда возвращается только чтобы переночевать и душ принять; место правда нравилось ему, но домом его было не назвать.

Даже с натяжкой.

Но мысль о том, что Хэнк хочет проводить, оказалась приятной. За Раулем сто лет уже так не ухаживали, он даже начал думать, что в своем возрасте больше ни на что подобное не может рассчитывать, потому что это удел подростков и юных влюбленных, но теперь чувствовал, что ошибался. Ему это нравилось – такое отношение. Нравилось, и он боялся потерять это, особенно из-за того, какая крошечная у него квартира, и где она находится.

- Если тебе по дороге, – он улыбнулся, надеясь, что не выглядит при этом смущенным пацаном. - Я буду очень рад.

На метро до нужной станции оказалось всего несколько остановок, но людей было под завязку – конец рабочего дня, все стремились поскорее попасть домой, так что Хэнку с мольбертом, который даже в сложенном виде был чертовски объемным, пришлось несладко. На сто двадцать пятой тоже выходили многие, но все равно стало свободнее, а когда они свернули в сторону кафе, то прохожих стало совсем немного.

И некоторых из них Рауль узнал издалека.

- Ой, – он начал притормаживать, судорожно выискивая повод куда-нибудь свернуть. - Там впереди мои знакомые… не очень-то мы друг друга любим.

+1

9

“Знакомые?”

Хэнк был бы рад узнать о Рауле побольше, но в голосе парня были такие нотки при упоминании этих знакомых, что Холлоуэй коснулся рукой его спины заботливым жестом и улыбнулся уголком губ, поймав взгляд. Ему хотелось что-то сказать, успокаивающее желательно, но интерес к тому, кого там конкретно разглядел Рауль, пересилил, и он посмотрел вперёд, разрывая контакт, идя снова просто рядом. Компания там и правда внушительная. Точнее, они пытаются казаться внушительными, наверняка такими не являясь.

Он поморщился бегло, оглядывая близлежащие дома и другую сторону дороги, прикидывая, можно ли свернуть или как-то обойти эту компанию. Но как в самом дурацком сценарии, такой возможности не оказалось. Улица практически безлюдна, единственная пара человек, - девушка в яркой куртке и парень,  идущий с ней рядом, как раз повернули к прилегающему переулку, оставляя Хэнка и Рауля наедине с этой группой ребят, которые идут навстречу, а тротуар и не позволяет особо разойтись, или тем более сойти на проезжую часть.

Кожаные куртки, потрёпанные ноской джинсы, заносчивые выражения лиц, цепи на бедре почти у каждого, в попытках придать грозный вид внешности, - Хэнк видел всё это, он уже много раз проходил такое. Таких ребят. Ничего особого в таких людях не было. Стоит поговорить с одним такого типа с глазу на глаз серьёзно, копнуть немного глуюже, и вся бравада лопается, как мыльный пузырь. Но сейчас такой был не один, их было четверо, и Раулю было некомфортно от их присутствия, а это заставляло волноваться и Хэнка.
Он сильнее сжимает ручку, в которой несёт подарок дочери и упрямо-спокойно идёт вперёд, даже не думая показывать этой компании, что он чем-то напряжён, ведь это действительно не так. Ему наплевать на этих прохожих, будь он один, он бы прошёл мимо, даже не взглянув на них, но вот Ранье…

И Холлоуэй переживает, ему передаётся волнение его мальчика рядом, становится как своё, родное, вязкое и тягучее. Он бы прочитал лекцию о том, что не стоит показывать таким людям, будто ты их боишься,  они же как собаки, реагируют на страх и тявкают от того сильнее. Но для лекции неподходящее время, провороненное, и нужно было делать подобное раньше, но откуда он мог знать.

Тот, что идёт первым, оглядывает Хэнка пренебрежительно, и Холлоуэй в ответ смотрит так же, а затем строго, и понимает, что парень отводит взгляд, сливаясь, вероятно делает выводы, что уж Хэнк ему лично не по зубам.

“ - Возможно, заводила, а если он не откроет рот, остальные сделают так же”

Он уже почти готов выдохнуть и успокоить Рауля, когда один из проходящих уже сбоку из компании, намеренно сильно задевает Ранье плечом, с другой стороны от Хэнка, - той, которую он не смог прикрыть собой, - и извиняется без толики извинения в голосе.

- Фак, сорри. А закурить не найдётся?

- Нет. - Хэнк отвечает с опозданием и в меру коротко, умело делая вид, что спокоен.

- Вэлл, стоп! Мне кажется, я его знаю!

Хэнк уже готов закатить глаза от этой классики доёбов от вечно скучающих идиотов, которым заняться нечем, кроме как приставать к случайным прохожим и… и что? Дальше идут варианты.

Тем временем лидер, - тот, который не хотел, кажется, уже иметь дел с Хэнком, обернулся, было уже пройдя мимо, и обошёл со спины Рауля, оглядывая, демонстративно интересуясь, даже если ему и не интересно на деле, но раз уж кореш намекнул... Хэнку этот взгляд не понравился. Сильно не понравился. Он бездумно поднял руку и приобнял Рауля, привлекая к себе чуть ближе за плечо, после только сообразив, что сделал. Окружающие среагировали весьма предсказуемо: вокруг раздался смех. Неприятный и издевательский, но ему это дало информацию, - один из компании скучающих идиотов стоял прямо позади.

Привычные, годами выработанные рефлексы и реакции на действия, дали о себе знать. Сейчас всё ещё можно избежать более сложной ситуации, чем данная, и Холлоуэй оборачивается, глядя через плечо на этого, который за спиной, выдавая действительно жёсткий взгляд, обещающий если не расправу, то как минимум, выделение целью именно его, который подло смеётся в спину. В ответ он видит, - тот огрызается, расшифровывая молчаливое послание, и присоединяется к своим, словно шавка, ступая к ним ближе, и делая то, чего Хэнк хотел добиться, - встаёт так же, перед ним и Раулем, а не позади.

“ - Хотя бы спины в безопасности” - единственное, что он успевает подумать, перед тем, как видит замах от “заводилы”. Неожиданный, резкий, и жестокий по движению. Хэнк был бы не против принять такой удар сам, но этот урод целится в Рауля. Холлоуэй дёргает за плечо, которое до этого хоть и крепко, но бережно сжимал, наверняка причиняя боль, но зная, что меньшую, чем та, которая бы последовала. Поворачивает, заставляя развернуться, удерживая крепко, и шагая под удар, поднимает руку, - совсем забыл, что держит в ней мольберт, - прикрываясь им от удара противника и замирая в такой позе на секунду.

Возможно, он совершил ошибку, он видит в глазах напротив удивление, быстро сменяющиеся пониманием и гневом. А затем и усмешкой с презрением. Этот “лидер” делает какой-то едва заметный кивок своим, и Хэнк чувствует удар в бок, от которого охает и слабо оседает, отпуская плечо Ранье и интуитивно прижимая руку к ноющему от боли месту, но находит в себе силы, отвести другую в сторону и встретить удар оттуда, - тот, что стоял позади, наверно, совсем разозлился, раз Хэнк услышал треск деревянной крышки мольберта.

- Да ты издеваешься, урод? - это тоже от него.

“- Лучше бы ты снова ударил! Сам урод” - лучше не тратить силы на слова, понимая, что договориться с этими ребятами они уже не смогут. Он выдыхает, позволяя боли растечься по телу, принимая её и делает шаг спиной, поднимаясь. Отводит ладонь назад, чтобы коснуться Рауля и оттолкнуть его подальше, сказать хоть так, чтобы он отходил. И бросает мольберт, тут же сжимая ладонь в кулак и ударяя, со всего маха тому, кто ударил ногой и причинил боль. Очередь Хэнка усмехнуться, видя, что удар получился хорош, - тот чуть не заскулил от боли, прикрывая лицо ладонями. На несколько секунд он не опасен, но вот другие.

Последовали ещё удары, теперь от “лидера” и обиженного сбоку, но что Хэнк постарался поставить блок руками, но оградил только живот, потому что удар по бедру он всё же получил. Обидный удар, и даже не видя чем, Холлоуэй мог поспорить, что то было колено.

И в эту секунду он понял, что дерётся с тремя, и не видит четвёртого. Он оборачивается на Рауля, стоя в блоке, но уже позабыв об этих ребятах, действительно пугаясь того, что может увидеть.

+1

10

Если бы Рауль был здесь один, без Хэнка, он наверняка переждал бы где-нибудь, чтобы эти люди прошли. Да, это было немного стыдно и трусливо, нормальный мужчина в тридцать вести себя так не должен, к тому же, он подозревал, что этой четверке «знакомых» лет меньше, чем ему, но что поделать – он их побаивался. Драться Рауль так и не научился, с юности запомнив, что ему как музыканту нужно беречь руки, а это именно то, что травмировать проще всего. Неудачный удар, неудачный блок, неудачное падение: масса способов получить перелом, а переломов Рауль боялся куда больше, чем компаний из четырех человек.

Но сейчас он не был один. И не хотел показывать свой страх перед Хэнком. Тот, похоже, и так заметил, что что-то не в порядке, но Рауль чуть улыбнулся ему, показывая, что все под контролем. Наверняка ведь никто не тронет их, потому что они вдвоем, а Хэнк, к тому же, офицер полиции. Сейчас по нему этого не понять, но даже без формы и полицейского значка он выглядит достаточно внушительно… Рауль невольно глянул на Хэнка, на его сильные плечи, и почти успокоился. Оставалось только разминуться с уличной компанией, до которой оставались считанные метры, и тогда он придумает что-нибудь, чтобы объяснить Хэнку минутный испуг…

Не разминулись.

Столкновение плечом было болезненным, несмотря на то, что Рауль как мог пытался его избежать. Типичный жест для такой ситуации, хорошая возможность развязать драку, но Рауль согласен был стерпеть это и промолчать, лишь бы больше ничего не случилось, вот только сегодня небеса на его молитвы не отвечали.

- Пойдем, Хэнк… – негромко попросил Рауль. Ему ужасно не хотелось никаких конфликтов, ведь этот день был так хорош, и он обязан был хорошо закончиться. Не уличной дракой. Не разборками во имя неизвестно чего.

Только Рауль в таких делах, как и всегда, ничего не решал. Хэнк наверняка лучше знал, как нужно действовать, и поэтому Раулю даже в голову не приходило спорить с ним или снова настаивать на своем. Уж лучше они останутся здесь, чем подставят спину под удар: мало ли, что может произойти тогда? Рауль Хэнку доверял, готов был сделать все, что он скажет, но тот как назло не говорил ничего конкретного, даже после того, как его ударили. Рауль в этот момент замер, ничего не соображая – у кого-то в момент опасности пробуждаются все инстинкты, а у кого-то они, наоборот, затормаживаются, и Рауль был из числа последних.

Хэнк подвинул его куда-то назад, и Рауль послушно отступил, морщась от звуков ударов, неприятных голосов и еще больше – от треска дерева. Мольберт. Хэнк выпустил его из рук, но даже по пакету было ясно, что он безнадежно испорчен, и Раулю было ужасно жаль.

- Я звоню в полицию! – заявил он так громко, как сейчас мог, и достал телефон.

Он надеялся, что эти слова напугают нападавших и они утихомирятся, но то ли никто не услышал, то ли им дела до полиции не было, а внимания на это не обратили. Рауль сглотнул и достал телефон. Благодаря двум ограблениям в «Маленькой Франции» он хорошо знал, как набрать полицию и что им нужно говорить, но в этот раз он не успел даже нажать на вызов, когда рядом оказался один из «знакомых». Он требовательно протянул руку:

- Телефончик отдал.

Тон его голоса был угрожающим, неприятным, от него пробирало холодном, но Рауль все равно сжал телефон сильнее. Он должен был вызвать копов, потому что больше он ничего не мог… или нет? Если он никому не позвонит, пусть это сделает кто-то другой.

Рауль отступил назад, и глянул на дом рядом. Первый этаж был темным и сплошь состоял из закрытых заведений, а уже на втором некоторые окна были слабо освещены. Что бы там ни было – люди или сигнализация, - это подходит, так что Рауль размахнулся и, не дав возможности себя опередить, швырнул телефон, целясь в одно из таких окон.

Раздался звон стекла. Оно посыпалось наружу мелкими осколками, крупные наверняка провалились внутрь дома; Рауль подался назад, чтобы его не задело.

- Ебанутый! – кто-то сплюнул в его сторону, но не ударил, да и от Хэнка начали отступать. – Психопат, сам разбирайся!

Топот тяжелых ботинок – сбежали, как настоящие подростки. Раулю снова стало стыдно за то, что он боялся этих людей, но думать об этом не было времени.

- Хэнк! – он тронул мужчину за плечо, стараясь заглянуть в глаза. - Боже, ты в порядке?.. О, Хэнк, мне так жаль… – пока что Раулю было непонятно, что с Хэнком, он искал на нем следы крови и с ужасом нашел их на руке – костяшки пальцев были сбиты. Рауль осторожно взял его ладонь, чтобы рассмотреть получше, прикусил губу. - Я б-бросил телефон в окно. Похоже, это было очень глупо, я же теперь не смогу его забрать, и еще разбил стекло, наверняка сработала сигнализация… Хэнк, дай свой, я вызову полицию и скорую, и кого еще надо вызвать? Ох… – взгляд упал на пакет с мольбертом, Рауль погрустнел еще больше. - Все из-за меня… Но это ничего, я завтра куплю новый, с самого утра, и могу привезти его тебе, куда скажешь… Хэнк, пойдем ко мне, нужно сделать что-то с твоей рукой, и проверить, все ли с тобой в порядке. Ох, какой же я идиот… – последнюю часть монолога он шептал уже на французском, постепенно увлекая Хэнка дальше по улице, где уже за поворотом была дверь «Маленькой Франции», а внутри – вода, аптечка и никаких «знакомых».

+1

11

Всё происходящее заканчивается настолько быстро и внезапно, насколько глупо и бессмысленно начиналось. Хэнк успевает убедиться, что Рауля не бьют, что с ним, - насколько можно было рассудить по быстрому взгляду, - всё пока в порядке. Это успокаивает, и прибавляет сил и решимости держаться дальше если придётся. Холлоуэй чувствует удар пониже плеча, удивительно неплохой, но бессмысленный, а вот попадание в живот оказывается действительно болезненным, заставляет согнуться пополам, и в глазах темнеет. Ему кажется, что он потерял сознание на несколько секунд, но слышит звук разбивающегося стекла где-то со стороны, за спиной. Шум стучащего громче обычного сердца в ушах мешает понять точно. Затем эти уроды ещё кричат что-то обидно-обвиняющее про психов и про разборки, и к удивлению Хэнка, отступают, поспешно убегая, трусливо оглядываясь.

Холлоуэй смотрит им вслед недоумённо, еле держа голову, но не пытаясь сразу подниматься после таких упражнений. Ему хочется, чтобы они побыстрее свалили, но в то же время его распирает от желания прикрикнуть им вдогонку что-то обидное, чтобы они среагировали, развернулись, продолжили!
Эти разносторонние желания вдруг прерывает, как смахивает порывом ветра листок, осторожный жест: Рауль касается его плеча и спрашивает, в порядке ли он. Хэнк хочет усмехнуться этой трогательной заботе и по-мужски заверить, что с ним всё хорошо, но сдерживается, - нельзя хмыкать. Болит всё. Он улыбается уголками губ, единственное, на что сейчас способен, и молчит. Потом он чувствует, как его руку бережно обхватывают тёплые заботливые пальчики Рауля, где в малейшем подрагивающем движении передаётся заметное волнение. Это отрезвляет, и Хэнк поднимает взгляд на парня. Бегло оглядев убеждается, что тот не пострадал, и прикрывает глаза слушая, что на самом деле произошло. Рауль не то чтобы объясняет, выкидывает информацию, не ведая, какая будет полезной, но всё становится понятнее: мобильник в окно, вот и звук разбитого стекла, а чего испугались эти придурки догадаться несложно.

Рауль всё говорит, но Хэнк молчит и не отвечает. Откуда-то из живота поднимается, как ком, чувство, что его вот-вот вырвет, и он продолжает молчать. Организм решил возмутиться и проинформировать, наконец, что ему сделали больно. Рауль смотрит вниз, на дорогу, и вдруг меняется в лице, становясь грустнее. Проследив за его взглядом, Хэнк видит причину: на тротуаре валяется мольберт, и без детективных навыков понятно, что разбитый. Во время драки Холлоуэй позабыл о нём, и использовал как прикрытие, но сейчас его это не волнует.

- Всё хорошо, - проговаривает он негромко, надеясь, что голос не так сильно дрожит, как он услышал. - Не переживай за это. Главное, что ты в порядке.

Кажется, его почти и не слушают, и Хэллоуэй позволяет взять себя под руку и вести, куда покажут. Ему больно, ломота передвигается по телу; то в районе живота, то на бедре, меньше всего его волнует рука, но при этом оттуда идут самые сильные сигналы о боли. На улице прохладно, и это его радует, а поддержка Рауля очень тёплая. Ему и этот контраст нравится.
Ранье ещё что-то приговаривает, успокаивая, но Хэнк так не вовремя слушает свой пульс в ушах, что не слышит половины из сказанного. Он смотрит на него, чуть повернув голову, и старается шагать в ногу: Рауль такой взволнованный и немного напуганный. А ещё у него всегда были так красиво растрёпаны волосы и эта морщинка на лбу от напряжения, она там всегда появляется, когда он такой собранный? Хэнк слышит французский, - парень так сосредоточен и переживает, что забыл, с кем он? - и чуть улыбается, несмотря на боль желая приблизиться и поцеловать своего спасителя в висок. Жалко, ситуация не позволяет этого сделать. Задумавшись, Хэнк вдруг оступается, потому что ногу простреливает болью, но сдерживается, чтобы смолчать. И вымученно улыбается на это:

- Прости, оступился. - Почти правда, если опустить, что оступился из-за боли, и он снова протягивает руку, чтобы положить на плечо Ранье, лишь бы идти так ещё какое-то время.

Шагая по возможности поспешно, постепенно они доходят до кофейни. Рауль отпускает Хэнка, - ему надо найти ключ, вставить в замок, открыть дверь, включить свет там внутри, - столько дел! И пока он возится, Хэнк зябнет и дрожит. Шоковое состояние начинает спадать. Он чувствует всё сильнее все свои болячки, и ему становится ощутимо хуже, когда просыпаются все ощущения, которыми он обладал до повреждений.
Он старается сделать глубокий вдох, прежде чем войти внутрь помещения, где его хватает на несколько шагов, и он заваливается на один из стульев для посетителей. Облокачивается на столик и порывисто придерживает рукой бок, где ноет сейчас сильнее прочего. Ранье что-то говорит про аптечку и отходит, и в этот момент Хэнк решается прокашляться. Он не хотел, чтобы Рауль это застал, и немного расслабляется, не боясь уже, что его может вырвать.
Не вырвало. Он только натужно прокашлялся, морщась от жгучего першения в горле и привкуса железа. Вытерев губы рукавом, неторопливо вздохнул, успокаиваясь и взглянул на подошедшего снова парня.

- Принесёшь воды?

Когда тот выполняет просьбу, Хэнк порывисто и быстро пьёт, словно не пил несколько дней к ряду, и, отставив чашку, привлекает Рауля к себе за талию, - даром что ли он близко, - обнимает чуть выше бёдер и утыкается носом ему в живот.

- Так переживал за тебя!

Отредактировано Hank Holloway (20.08.2019 14:28:33)

+1

12

По виду Хэнка нельзя было сказать, что все хорошо, но Раулю слишком нечасто приходилось иметь дело с мужчинами после драки, чтобы хоть немного в этом разбираться. Он подхватил с асфальта пакет с мольбертом – тот уже было не спасти, но внутри еще оставались тюбики с краской и кисти, которые должны были оставаться в порядке. Потом можно будет посмотреть и проинспектировать потери; о телефоне Рауль не жалел, потому что это был не первый мобильник, который он так или иначе теряет. И он точно знал, что не последний.

- Идем, – он со всей осторожностью помог Хэнку закинуть руку на плечо, чтобы удобнее было опираться. На вид на нем не было крови, ни своей, ни чужой, и этому можно было порадоваться, но вот Рауль понимал, что кровь – это еще не худшее. Вдруг ему сломали ребро?.. О сломанных ребрах можно не догадываться очень долго, такая у них особенность, Рауль об этом слышал…

Когда Хэнк оступился, Рауль крепче необходимого сжал его руку, мысленно радуясь тому, что уличные идиоты вправду свалили – сейчас они оба были бы для них легкой мишенью. Жаль, что Рауль не успел вызвать полицию, хотя он и думал, что смог бы, если бы поторопился. А так он в самом деле медлил, потому что Хэнк сам коп, и еще потому, что на самом деле с полицией общего хотелось иметь как можно меньше.

Копы наверняка приедут и так, когда их вызовет владелец разбитого окна. У Рауля на этот счет была неплохая история: можно даже о драке не упоминать, а просто сказать, что какие-то подонки отобрали его телефон, и Рауль не знает, куда они потом его дели. Выбросили в окно? Что ж, довольно глупо с их стороны. Но это только если Хэнк поддержит такую версию – он наверняка законопослушный, может и не одобрить ложь.

Когда замок на двери наконец открылся, Рауль помог Хэнку зайти внутрь и с огорчением увидел, как тот валится на стул с таким видом, словно не смог бы пройти дальше ни шагу. С ним могло быть что-то плохое, а Рауль ничего не понимал…

- Возьму аптечку, подожди.

Она находилась в подсобке, на холодильнике, и Рауль вернулся довольно быстро, а потом еще налил Хэнку полную чашку воды, и остался рядом, открывая твердую коробку с медикаментами.

- Если честно, я не знаю, что сейчас может тебе помочь… – признался он, обнимая голову Хэнка. Его жест был очень откровенным, Рауль напрягся самую малость, потому что отвык от такого рода близости – случайной и неожиданной, когда в любой момент к тебе могут дотронуться и обнять, или поцеловать, и это не будет чем-то из ряда вон, а окажется обычной частью жизни. - У тебя не кружится голова? После выброса адреналина такое может случиться.

Ему все еще было грустно из-за того, что у Хэнка эти неприятности только потому, что он связался с Раулем. Потому, что Рауль не удосужился попросил – или, если нужно, потребовать – чтобы они дошли до кафе по другой улице. Он ведь знал этих мудаков раньше, знал, на что они способны! Просто понадеялся, что в присутствии еще одного мужчины, незнакомого им, они сделают вид, что не узнали его или не заметили.

А теперь Хэнку было плохо, подарок для его дочери сломан, и Рауль был во всем виноват.

- Может, стоит позвонить врачам? Я волнуюсь за ребра. Снаружи можно не понять, если они сломаны. Как ты их чувствуешь? Где у тебя болит?

А теперь он ощущал себя сердобольной мамашей, кудахтающей над своим единственным чадом. Тоже не совсем то, как Раулю хотелось бы выглядеть перед Хэнком.

- Ты сможешь подняться наверх? Там удобный диван, тебе на нем понравится намного больше, чем здесь.

Рауль помог ему подняться по ступенькам. Тронул выключатель, чтобы загорелись теплые лампы под потолком, и тогда посадил Хэнка на диван. Пообещал принести еще воды, вернулся за ней вниз, и там попил сам, чтобы тоже успокоиться и быть более рассудительным, чем обычно. Хэнк все-таки взрослый человек и офицер полиции, это означает, что его не обязательно опекать, как беспомощного ребенка.

Потом Рауль сел с ним рядом, подвинул чашку и улыбнулся. Здесь было спокойно и тепло, так что они сняли куртки; Хэнк вроде бы приходил в себя, и Рауль от этого успокаивался.

- Мне жаль, что тебе приходится иметь дело с такими людьми даже вне работы. Но ты был как супергерой, – Рауль улыбнулся, глядя на Хэнка. На языке вертелись всякие банальности, вроде «я так тобой горжусь», но говорить этого ему не хотелось. - Если бы я тоже умел драться, мы бы им наваляли, – тут его голос звучал немного виновато, потому что Рауль не очень хотел драться. Он этого боялся: стоило один раз неосторожно сломать запястье, и он вряд ли сможет играть когда-либо еще. - Хочешь чего-нибудь перекусить, Хэнк? Или выпить?

В этом кафе Рауль иногда задерживался после закрытия. Не только на то время, пока убирал здесь все, один или вместе с Нив, приводил в порядок барную стойку и подсобку. Потом он поднимался наверх, туда, где сейчас они и были, и садился за пианино, стараясь играть не очень громко, чтобы звуки не доносились до квартир наверху – после одиннадцати шуметь было нельзя. Он точно знал, что иногда забывался и музыка выходила слишком громкой, потому что соседи говорили об этом на следующий день, но полицию никто не вызывал, да и замечания не были агрессивными. Но такого, чтобы проводить тут время после закрытия с кем-то вдвоем, с Раулем еще не было. Он смотрел на кафе другими глазами, видел, как здесь уютно и спокойно, и тихо; и жалел, что они оказались тут именно в таких обстоятельствах.

Ему стоит пригласить Хэнка сюда просто так. Хорошее место для свидания.

+1

13

Рауль тёплый и близкий, его хочется держать и не отпускать подольше. Хэнк успокоился, обнимая, и готовый совсем размякнуть от простой ласки по волосам. В голову приходит глупая мысль, что если для того, чтобы так обнимать Ранье почаще, ему придётся все кости себе переломать, то он вполне готов. Но его жест затянулся неприлично долго, и Холлоуэй расцепляет объятия, опуская руки. Усаживается прямо и поднимает благодарный взгляд, стараясь передать и заверить своего мальчика, что всё в порядке.

- Голова не кружится, Рауль. Всё хорошо, - он искренне надеется, что улыбка выглядит не кривой, а подтверждает слова. Боль в боку усилилась, туда ударили точно со всей души, но Хэнк продолжает сидеть прямо.

- Рёбра? - на секунду его переполняет ужас, и кажется, что Рауль может быть прав в своих догадках. Хэнк склоняет голову, смотря на свой живот и бок. Туда, где действительно больно, и немного неуклюже на поверку трогает рукой место, чувствуя отдачу и ломоту от прикосновений, но понимая с облегчением, что рёбра выше, и страшнее или лучше - он не врач - может быть то, что ему отбили например почку. Но мысль тоже глупая, наверняка он бы тогда уже валялся без сознания и его везли на скорой. И Рауль бы страшно волновался. Хэнк рад, что ситуация другая.

- Это не рёбра, но полагаю, останутся синяки. - Глядя на парня снизу вверх, Холлоуэй спешит заверить, что всё в порядке. - Наверное пойду посплю немного, и стану как новенький. Это первые минуты после повреждений. Без обезболивающих неудивительно, что так всё остро ощущается.

Это звучит правильно и успокаивающе. После того, как сказал это вслух, он и сам в это поверил. Подняться наверх, согласившись полежать на диване, становится проще, словно кто-то прибавил или влил жизненных сил как в каком-то мультике или фантастической повести про чудесный напиток. Хэнк лестницу будто не заметил, а наверху и вовсе решил, что надолго здесь в кафе не останется - он наверняка очень задержал Ранье своими делами, а теперь ещё болячками. Хочется извиниться перед Раулем. За то, что позвал с собой, попросил сходить за подарком, ведь Ранье было всё это ни к чему, и не стоило его беспокоить.

В “Маленькой Франции” так поздно он никогда не бывал. Иногда приходил под вечер, разумеется, но здесь в такие вечера всё играло на публику: лёгкая музыка на фоне, которую Рауль старательно подбирал, приглушённый тёплый свет делал обстановку уютнее, посетители, которые негромко переговаривались о своём. Сейчас впечатление, из-за отсутствия всех этих факторов, словно они с Раулем что-то нарушают, или остались последними людьми в городе. Это непривычно, но мило и по-домашнему, отчего Хэнк с радостью и грустью думает, что не хотел бы уходить.

Рауль принёс ещё воды и сел так близко и доверчиво, задавая свои вопросы, что Хэнк тоже чуть приблизился, не решаясь правда трогать или проявлять инициативу. Он разглядывал кафе, обстановку, парня рядом, и боль отступила, но не пропала вовсе. Они как-то не сговариваясь сняли куртки, потому что здесь тепло, а про такую мелочь ранее они просто позабыли.

- Рауль, такие люди не редкость, но если их всегда бояться, то проще не жить. Не уверен, что если бы мы избежали этого сегодня, обошли бы стороной в следующий раз.

Он вспоминает интуитивно всё, что происходило, и его осеняет догадкой

- Телефон! Рауль, мы совсем забыли про твой телефон. Мне так жаль, надо было вернуться и забрать его, - под конец фразы он выдыхается и затихает вовсе не чувствуя себя супергероем. Просто человеком, который даже своего парня не смог нормально защитить. Что было бы, не реши те ребята убежать? Что было бы с Раулем? - Уметь драться - это хорошо, конечно, но.., - глядя в его глаза, замолкает вдруг обрывая фразу, желая прекратить о плохом, - я рад, что тебе не навредили, Рауль. Мне бы не хотелось, чтобы ты дрался, и я очень рад, что был тогда рядом.

Остаётся лёгким усилием передвинуть колено немного в сторону, чтобы коснуться его так, или даже обнять, но Хэнк всё сильнее ощущает себя нарушителем, что вторгается в чужой вечер, в чужую жизнь.Он отворачивается, подтягивает к себе куртку и начинает искать в карманах телефон, не поднимая глаз.

- Воды вполне достаточно, не переживай. Я должен извиниться, что так задержал тебя. - Поиски окончены, он держит в руках мобильный, пытаясь вспомнить, оставлял ли в записях номер фирмы (у них еще неплохие цены), которая отвозила его в аэропорт Кэннеди, - Наверняка у тебя планы на вечер и на утро, а я хотел всего лишь выбрать подарок, и не ожидал, что так получится.
На Ранье он смотрит виновато.

- Боюсь, я не дойду пешком или на метро, хоть и понимаю, что не могу удерживать тебя больше в кафе. Да и тебе пора домой.

Номер всё же находится в записях, и Холлоуэй жмёт на набор. А пока слушает гудки, приложив телефон к уху, тянется рукой к лицу Рауля, останавливаясь в сантиметрах, понимая вдруг, что сам не ожидал, что так сделает. Но всё же продолжает, и касается его виска, заправляя тёмную прядь за ухо.

+1

14

Рауль никогда не любил мобильные телефоны – постоянно с ними что-то происходило, либо они терялись где-то среди вещей, либо кто-то воровал их, либо же они разбивались, падая на любую горизонтальную поверхность. Слишком часто происходило так, что Рауль оставался не просто без связи, но и без всех своих контактов; слишком долго он не понимал, как решить эту проблему, но теперь не очень тревожился – все нужные номера были сохранены в облако, так что конкретно к тому телефону, который пришлось бросить в чье-то окно, Рауль никак не был привязан.

- Не беспокойся. Наверняка когда утром туда придут и увидят, что случилось, меня как-нибудь найдут. Я скажу им, что те мудаки отняли телефон и бросили его, а ущерб должна покрыть страховая. Ну, мне так кажется.

Он совсем не был уверен, что Хэнк согласится. Это ведь обман, а Хэнк полицейский и обмана допускать не должен. Подумав об этом, Рауль порядком помрачнел: вспомнил о том, чего Хэнк до сих пор о нем не знает. Про ограбления, например, и остальное… сможет ли Рауль когда-то рассказать ему? Есть ведь вещи, которые хранятся так глубоко в голове, в сердце, в душе, что доставать их оттуда не просто сложно, но и опасно. К тому же, Рауль знал, что никогда не перестанет бояться из-за предполагаемой реакции Хэнка. А еще из-за того, что в любой момент Хэнк может узнать о нем из полицейской базы данных, если вдруг у него появится повод туда заглянуть.

Что бы Хэнк сделал после этого? Раулю на ум сразу все шло самое худшее, а страх достигал таких размеров, что немели пальцы, и эти мысли он тут же отбрасывал, хотя и возвращался потом к ним довольно часто.

По Хэнку было не понять, действительно ли ему становится лучше, или он просто храбрится. Рауль хотел верить в лучшее, а еще чем дольше они разговаривали сейчас – точнее, чем больше говорил ему Хэнк, - тем сильнее Рауль проникался нежностью и одновременной гордостью по отношению к этому человеку. Так приятно было из-за того, что Хэнк за него заступился; Рауль ощущал себя особенным, выделенным среди всех остальных людей, и теперь даже не думал о том, заслуживает ли он подобного.

Заслуживал, раз это происходило с ним.

- Ты был моим главным планом на вечер, – он улыбнулся, наблюдая за почти ленивыми движениями Хэнка, но пока не понимая, что он делает – мысли были отстраненными и не очень конкретными. - А утром, я же говорил, что найду новый мольберт. Привезу его к тебе на работу, или лучше мне там не показываться? – он говорил об этом без особого беспокойства. Полицейскому и вправду лучше было держать нетрадиционную ориентацию при себе, даже в таком либеральном городе, как Нью-Йорк. Раулю совершенно не хотелось, чтобы по его вине у Хэнка было еще больше проблем. - Можно встретиться где-нибудь, или заберешь тут. Не хочу, чтобы Джессика осталась без подарка.

Перелет ведь совсем скоро! Вот почему не стоит затягивать с поиском и покупкой подарка, особенно для дочери. Конечно, в любой момент можно выбрать что-нибудь обычное, подороже и помоднее, но Хэнк изначально избрал другой подход, и Рауль надеялся, что удастся его придерживаться. К тому же, теперь он точно знал, что ему нужно, а магазинов для художников в Нью-Йорке было немало.

Он глянул на руку Хэнка, тянущуюся к лицу. Пару секунд помедлил, а потом подвинулся вперед, закрывая глаза и прижимаясь к теплой ладони. Сердце билось быстрее обычного, дыхание странно сдавило; захотелось поцеловать эту ладонь, дотронуться до нее губами, но одновременно было неловко и страшно. Рауль чуть повернул голову, еще не зная, решится или нет, и вдруг понял, что ему не хочется отпускать Хэнка.

- Ты можешь остаться у меня, – он говорил с небольшим сомнением, не зная, как воспримет Хэнк эту фразу. - Я живу в квартире наверху… – по взгляду Хэнка он увидел что-то, что заставило дотронуться до его руки и отстранить ее от уха. Там, по набранному Хэнком номеру, кто-то ответил, но Рауль продолжал смотреть мужчине в лицо и говорить: - Правда, она очень маленькая, и… ну, там по сути нет кухни, только микроволновка и чайник, еще небольшой стол. Я там почти не бываю, только ночью. Но зато есть душ и полотенца, и идти совсем недалеко.

Стоило прикинуть, как это звучит со стороны. Раулю не хотелось быть пошлым или навязчивым, он и так корил себя за то, что это все произошло именно по его вине – пусть вина была не прямой, а косвенной, но тем не менее.

- Я не хочу настаивать, но беспокоюсь за тебя. Потому я готов либо побыть с тобой, пока не станет лучше, либо согласен, чтобы ты вызвал скорую.

Это был неплохой ход, с точки зрения Рауля. Вряд ли Хэнк захочет скорую, да и на самом деле она ему не нужна – если только он не прекрасный актер, который мастерски скрывает свое состояние. Раулю очень хотелось отплатить добром Хэнку, позаботиться о нем, но ем было не по себе. Он стыдился этой своей квартиры, почти что комнаты, которая была откровенно не предназначена для двоих, и в которой было ужасно тесно, хотя и уютно. Перед Хэнком ему хотелось выглядеть лучше, успешнее, состоятельнее, потому-то он не признавался до сих пор, где и как живет.

Может, стоило рассказать ему про автомобиль, чтобы Хэнк знал, что хоть какая-то собственность у него имеется, но… Что толку с автомобиля, который стоит в автомастерской и ждет, чтобы Рауль нашел денег на его ремонт?

- Туда можно пройти прямо из кафе, – добавил он, будто это могло послужить дополнительным аргументом. - Точнее, сперва на лестницу, потом вверх на половину этажа, и там уже будет вход.

Он не был уверен, что Хэнка удалось убедить, но тот сбросил звонок, и Рауль улыбнулся: это было вполне понятным ответом.

Подняться он Хэнку помог, хотя и старался одергивать себя, чтобы не быть чересчур сердобольным и взволнованным, и не смущать этим Хэнка. Служебная дверь, неприметная на фоне покрашенной стены, потом чересчур узкая как для современных домов лестница с твердыми перилами по обе стороны от ступеней, а на ней полутьма и прямоугольники света из небольших окон – фонари на улице. С каждой новой ступенькой Рауль беспокоился все сильнее: все-таки сейчас Хэнк впервые окажется на его территории, и территорией этой Рауль совсем не гордился…

Здесь было очень тесно. Входная дверь распахивалась в небольшой, буквально метр на метр, коридорчик. Тут ничего не помещалось, только крючки на стене – для курток, - и проход в коридор, короткий и узкий из-за того, что с одно стороны стоял шкаф, а с другой была раковина и кухонная тумба. Над тумбой висели полки с микроволновкой и всякими коробочками, над раковиной – посуда; а дальше начиналась комната, идеально квадратная и небольшая (Рауль был уверен, что в некоторых тюрьмах камеры бывают больше). Дверь на ближайшей стене вела в миниатюрную ванную, где с трудом помещались душевая кабина и туалет, а для крошечной раковины почти не было места. В самой комнате тоже было тесно от вещей – на подоконнике кроме вазонов стояли еще книги, на стене в беспорядке висели картины и фотографии, пришпиленные иголками прямо к обоям, еще там были спутанные между собой гирлянды, которые Рауль включал вместо мягкой лампы – сейчас он тоже зажег их, нажав кнопку на пульте каждой, и комната засияла мягким оранжево-белым светом.

- Тут бардак, – виновато сказал он, собрав целый ворох одежды с пола и запихнув под кровать, а другую часть, которая туда не помещалась, свалил на стул, который задвинул под стол. Другой мебели здесь не было, одежду Рауль хранил в ящиках под кроватью; точнее, так он собирался делать, но чаще всего его рубашки и кофты лежали где попало, как это было и сейчас. - Не обращай внимания. Ложись, ладно? Я сейчас сделаю чай, лучше тебе попить его перед сном.

Стоило предложить Хэнку чувствовать себя как дома, но Рауль понимал, что у него дома явно комфортнее. Да и с чаем был всего лишь повод исчезнуть хоть на время из поля зрения, чтобы не было так неловко; Рауль набрал воды в чайник и прислушался – Хэнк ходил по комнате, потом опустился на кровать. Немного успокоившись, Рауль нажал кнопку чайника, и тот заработал с уютным ворчанием. Оставалось только выбрать чашку – их у Рауля было немало, - бросить туда щепотку черного чая и ждать. Он решил не добавлять заранее сахар, вдруг Хэнк этого не любит, потому как только чайник закипел, он налил кипятка почти до краев, натянул кофту на пальцы, чтобы без опаски взяться за чашку, и заглянул в комнату.

В теплом свете огоньков гирлянд Хэнк, лежащий на его кровати поверх одеяла, выглядел очень умиротворенным. А еще – и это Рауль понял уже позже, когда несколько раз позвал его по имени – он крепко спал безо всякого чая.

+1

15

Я ноты склею по ниточке, все по одной,
Когда я встану на цыпочки перед тобой.
Ты только прислушайся, Боже ты мой,
Ты можешь просто забрать меня домой? ©

Слова пробрали насквозь, вызвав волнение, и потянулись задержались приятной патокой внутри. Рауль ещё сказал про мольберт, и что он беспокоился из-за подарка для Джесс, но это Хэнк уже вполуха слушал, желая ещё задержаться мыслями в моменте пораньше, про главный план на вечер.
Парень так невинно прижался к ладони, и так выглядел, что Холлоуэй понял, он готов его защитить ещё разок-другой от чего угодно. Посреди такой недоласки вопрос про остаться на ночь в квартире ударил довольно резко.

- У тебя? - глупо переспросил он, сглатывая подступивший к горлу комок, стараясь сделать это как можно тише. Но Ранье что-то заметил и отодвинул руку от себя - Хэнк безвольно положил её на диван, не замечая жеста. - Если я тебя не.., - его прервал приятный женский голос в трубке, приветствуя от лица компании и сразу без предисловий уточняя, куда он желает отправиться на такси. Хэнк решил, что никуда, вглядываясь в глаза напротив, желая удостовериться, что он всё верно понял, и это не лихорадка от повреждений после драки, повесил трубку.

Он услышал, что и ожидал: Рауль оправдывался. Опять, но Хэнк только на этот раз понял что это. Рауль гораздо тоньше и слабже, чем кажется, и иногда по его речи можно понять, что он чувствует себя так, словно не имеет прав на какие-то вещи. Такие мысли не в тему, но Хэнк не уверен как донести, что его не волнует размер жилплощади его мальчика или то, что там есть внутри. Только то, что это место принадлежит Раулю, и ещё что он готов впустить туда его, Хэнка. Но если не заверить, что всё в порядке, парень ещё сильнее зароется в своих сомнениях и извинениях, которые умиляли, но одновременно странно тревожили.
Слова были крайне важны, и это чувствовалось. В том, как Рауль держался, как он немного сутулился и отводил взгляд, наверняка раздумывая, правильно ли поступает. Может быть думал о том, насколько Хэнк тактичен, - ни один из них такой стороны жизни другого пока не знал.
Он уже приоткрыл рот, готовый согласиться, но его перекрыли фразой с условием, которое заставило невольно улыбнуться. Хотя тут же спрятать улыбку, чтобы это не посчитали за оскорбление. Неуместное и совершенно ненужное в данный момент.

- Мне не нужна скорая, Рауль. - уголки губ невольно дрогнули, и эмоция всё же проскочила в ответе, но мягкая. Холлоуэй тепло накрыл чужую ладонь своей и сжал, утвердительно кивнув, - Побудь со мной. А я побуду с тобой. - Он без задней мысли поднёс руку тыльной стороной к себе, поцеловал и улыбнулся спокойнее, не боясь быть непонятым. - Проводишь?

Хэнк уже запомнил, как пройти, привычно анализируя слова собеседника (издержки профессии). Но узнавать новую информацию о Ранье ему было интересно, желанно и хотелось большего. “По лестнице вверх на половину этажа, и там вход” - он бы пошутил, что Рауль описал дорогу в жилище персонажа из сказки не иначе, но вряд ли бы Ранье посмеялся, а Хэнк только уверился, что Рауль не без причины живёт здесь. Совсем кстати в поле зрения на втором этаже попалось пианино, на ночь прикрытое тканью. Хэнк готов был поспорить, что дело в этом инструменте, он же видел, как Рауль играл. И понятно, что знаменитый музыкант не стал бы работать в кафе, но Холлоуэй и не думал о нём так. Он думал только об этих руках, о его голосе, запахе, в котором он готов раствориться, об этой доли невинности в движениях и капельке расчётливости и практичности, что выдавало увлечённую натуру.

Боль едкой пронзающей ломотой отдавалась в теле, всё ещё тревожа в районе бока и в бедре, но он старался держаться. Ему не хотелось показаться совсем больным и беспомощным перед Раулем, но и отказываться от поддержки под руку он не стал.
В кафе действительно была лестница, а за дверью после начинались ступеньки; некоторые поскрипывали тихонько, под напором веса, и всё это освещалось редким светом. Ранье наверняка стеснялся, Хэнк краем глаза поглядывал на него, на его реакцию и всё сильнее хотел обнять парня: ему уже всё нравилось. Тем более то, что Рауль рядом.

Квартирка оказалась действительно маленькой. Очень маленькой. В полутьме он разглядел небольшой старый коридорчик, заканчивающийся чем-то вроде кухни, но как Рауль и предупреждал, без плиты или стола. Его отвели в комнату, соответственно кухне, небольшую, но уютную и без налёта педантичного порядка. Это Холлоуэя подбодрило, а стоило Раулю зажечь прикроватный свет - им служили гирлянды на стене, Хэнк тепло заулыбался, совсем не глядя на тот самый бардак, о котором парень явно беспокоился и переживал. Он хотел сказать, как-то отметить, что всё в порядке, но его и тут опередили, быстро улизнув на кухню.

“ - Рауль!” - он окликнул бы его, но не стал.

О дочери. Эта подсветка над кроватью напоминала ему о Джесс, пусть сравнение было совсем странным, но он помнит, что девочка любит такие штуки.
Наверняка Рауль и Джессика смогут подружиться, - пришло в голову, но Хэнк уже разглядывал другое, осторожно ступая вокруг кровати. У Ранье довольно много книг, есть и на французском, что неудивительно, и хозяин очевидно порой не знает, куда их девать, раз некоторые на подоконнике и чередуются с другими предметами интерьера. Плакаты и постеры его не удивили, и он бы с удовольствием разглядел фотографии, но почувствовал, что настоящая причина, по которой он здесь, дала о себе знать.

Положив ладонь на бок, пытаясь успокоить ломоту, он присел на кровать. Стоило сделать это, как его стало неумолимо клонить в сон. Усталость и слабость навалились как нечто физически ощутимое, но Хэнк прождал ещё несколько минут, уверенно вбивая себе в голову, что сможет дождаться Рауля и ещё поговорить и выпить чай, и…Парень позволил, даже предложил, но Хэнк не из тех, кто нарушает все возможные правила приличия. За мыслями он облокотился на подушку и, счастливо успев подумать, что она пахнет как Рауль, заснул крепким оздоровительным сном.

Открыв глаза, первое, о чём он подумал, - прошло может быть от силы полчаса, и он всего лишь пропустил момент, когда Рауль вернулся в комнату. Но что-то изменилось вокруг: с улицы проникало больше света, и помещение стало казаться меньше чем вчера. Или оно и было таким, а Хэнк в темноте не заметил.

" - Вчера!" - он почти резко вскинулся и глупо посмотрел на покрывало пару секунд. А затем перевёл взгляд на Ранье, который не заметил пробуждения гостя, продолжая ступать осторожно по комнате, на чём-то сосредоточившись, словно куда-то запаздывал.
Холлоуэй замер, стараясь не двигаться и понаблюдать какое-то время: слишком уж парень выглядел по-домашнему. Создавалось впечатление, что Хэнк заглянул в его жизнь без спроса, и на деле хотел продлить этот момент.

- Рауль. - Позвал он негромко.

Ему не ответили. Тогда он приподнялся, осторожно откинув покрывало, прислушался к ощущениям в теле. Его одолевала жажда, и следовало умыться. Но для начала он поднялся, не пытаясь больше быть тихим, подошёл ближе к Ранье, останавливая его, отвлекая от.., - чем бы тот не был занят. Когда Рауль его заметил, Хэнк провёл по его плечу рукой и мягко обнял, делая это молча, в попытке выразить то чувство благодарности, которое его переполняло в эту минуту. Говорить спросонья сразу не хотелось, но и продлевать объятие он не решился, потому поспешно, но лаконично отпустил, делая полушаг назад и улыбнулся.

Отредактировано Hank Holloway (13.09.2019 20:51:19)

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Пульс ‡флеш