http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/51687.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Маргарет · Ви

На Манхэттене: сентябрь 2019 года.

Температура от +15°C до +25°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » tell me your secrets ‡флеш


tell me your secrets ‡флеш

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://imgur.com/43DFXEC.gif https://imgur.com/nRsk7eZ.gif

Catarina Amarante & Dale Norton
февраль 2019 года. место преступления
простое невезение или наглость?
свидетель или убийца?
случайный прохожий или расчетливый психопат?
какой ответ верен?

Отредактировано Catarina Amarante (25.04.2019 20:51:13)

+1

2

Это был точно не самый лучший его день. Не самый и худший, конечно, иначе сейчас он бы уже стоял на краю парапета и перебирал самые трогательные моменты своей жизни, решаясь наконец поставить точку в этом долгом и тоскливом повествовании. А потому, ныне он просто брел через вечереющий город, уже капитально заблудившись и практически не понимая, в которую сторону его сносило течением и немного неровной походкой, спонсор которой все еще плескался в ополовиненной бутылке самого дешацкого виски в его руке, и в голове если и зарождалась какая-то глубокая и сокровенная мысль, то исключительно о том, где ему в ближайшее время долгануть денег, чтобы и продержаться до какой-нибудь завалящей халтурки, и добыть еще вот точно такую же бутылку, поскольку этой ему казалось несколько недостаточно. Вопрос денег вообще ежедневно стоял для него острым ребром, не давая лишний раз вздохнуть, а жуткие похмелья после дерьмового алкоголя мешали не только продолжать писать, но даже отрывать башку от подушки. Он уже не первый день обрывал телефон Роя, то и дело интересуясь, ну, не подсуетит ли он ему что-нибудь, а если нет - то не поможет ли материально, но тот держался твердо, на провокации не поддаваясь и обещая позвонить, как только, так сразу. А то бывало и напарывался на его жену, совершенно не расположенную к звонкам в недетское время, но с ней Дэйл все же вел себя более церемонно да и вовсе не хотел связываться лишний раз, поскольку при всякой встрече с ней, он прям физически ощущал на своей коже ее осуждающий взгляд и не мог ничего возразить по этому поводу - да, он был тяжелым неисправимым человеком, который периодически злоупотреблял ее гостеприимством с легкой руки своего товарища, но и поделать с этим ничего не мог, терзаясь угрызениями совести куда сильнее, нежели проедал его этот строгий и неумолимый взгляд Кэт.
Сейчас же ситуация складывалась таковой, что в ближайшие пару дней ему стоит самостоятельно подыскать хотя бы разовую подработку, иначе ему грозит не только не дописать едва початое полотно к намечавшейся выставке, но заодно потерять жилплощадь и подохнуть голодной смертью. Так что... настроение его было едва ли располагавшим, особенно после того, как Нортон ощутил, что к нему подкрадывается еще и какая-то мерзкая простуда. На улице действительно было достаточно промозгло и мерзко, от чего приходилось периодически поплотнее запахивать промерзшее насквозь старенькое драповое пальто и вновь прикладываться к горлышку бутылки. Вместе с тяжелой чередой мыслей, от который убежать так и не удалось, Дэйл начинал понимать, что хорошо было бы еще и домой вернуться раньше, нежели его окоченевший труп произведет триумфальную сенсацию где-то на третье полосе в газетах в кратком некрологе, а творческая среда с облегчением вздохнет и снисходительно выдаст что-то прискорбное типа: "Отмучился бедолага. Ушел в расцвете сил... но это жизнь, это жизнь... Это все наркотики, алкоголь и проститутки." Не то, чтобы ему не было плевать на все это, но эта намечавшаяся ночь была какой-то на редкость пакостной, и к безвременной кончине совершенно не располагала. А потому мужчина остановился, чтобы осмотреться и, на всякий случай, свалить чуть подальше в тень от легавого патруля, от которого ждать хорошего никогда ничего не приходилось, после чего он выяснил для себя только одно - что, либо он уже давно вышел за пределы реальности и теперь путешествует где-то по параллельному Нью-Йорку, либо, к несчастью, это какой-то Богом забытый райончик Бронкса, в который невооруженному человек не только опасно заходить, но и смотреть в ту сторону. Нортон не был трусом, и за жизнь свою особенно не трясся, но все же некоторые здоровые инстинкты рекомендовали ему поскорее отсюда выйти к более цивилизованным улицам... или хотя бы остаться постоять на той самой дороге, где проехал не так давно патруль, ведь, он, наверняка, еще сюда вернется, когда сделает круг, ведь так, ведь так?.. Дерьмище.
Блуждая бездумно среди темных дворов, видимо, пустеющих от всяких маргиналов исключительно из-за нелетной погодки, мужчина все же никак не ожидал не только повстречать на своем пути кого-то так внезапно на него напавшего и сбившего с ног, но и пробороздить при этом лицом асфальт подворотни, едва не расколотив свой вискарь, хотя его-то он, как-раз, берег как зеницу ока. Что за?.. Поднявшись на ноги и оглянувшись, художник с содроганием сердца обнаружил, что споткнулся он о лежащее обездвижено чье-то грузное тело. Подумаешь, такой же пьяница как и он, прилег отдохнуть вот прямо здесь на дороге, вдалеке от шума машин... но Дэйл прям-таки нутром чуял, что что-то здесь не так - и поза выглядела чересчур неестественной, а он был в этом деле все-таки специалистом, и подкативший к горлу ком ни о чем хорошем не говорил. Он вытащил из кармана телефон, чтобы посветить на мужчину хотя бы загоревшимся экраном, поскольку сейчас он был не в том состоянии, чтобы искать в его дебрях фонарик, после чего все-таки присел рядом и попытался тело перевернуть, но то лишь тяжко завалилось на спину, открывая ему вид совсем не обнадеживающей застывшей маски окоченелого лица, а ладонь художника... Боже, она оказалась в чем-то липкой, темном, от чего он тут же попытался оттереть это об джинсы, но кровь была уже достаточно стылой, чтобы просто так смыться. Дэйл отпрянул в сторону, чуть подальше от всего этого, сделал большой глоток спиртного, прежде чем наконец собрался и мелко дрожавшими пальцами далеко не с первого раза набрал заветный номер, вежливой девушке на том конце провода вкратце описав произошедшее, хотя и оказался в замешательстве, когда пытался объяснить свое местонахождение, упомянув пару улиц, вывески которых успел прочесть. Его попросили при этом никуда не уходить и дождаться полицейской машины, на что Нортон нехотя, но из необходимости дал согласие, после чего присел прямо на землю недалеко от трупа, на другом краю дороги, уперевшись спиной в стену арки, чтобы вновь приложиться к виски и пытаться кое-как прийти в себя. Даже в подобном состоянии и дерьмовом освещении художник очень даже узнал мертвеца - им был Грег Паттерсон, известный критик, с которым у самого Дэйла вечно возникали какие-то конфликты, поскольку сволочью тот был самой что ни на есть редкостной. Можно даже отметить, что друг друга они на дух не переносили, а от того и сталкиваться старались пореже. Но теперь же... Довольно трудно было описать это чувство, когда одновременно сбылась какая-то призрачная и, как оказалось, дурацкая мечта наконец от него избавиться, но при этом холодным душем реальности смыло начисто все старые обиды, приведя лишь к одному понимаю - смерти человека. Каким бы тот ни был, что бы он ни творил, но Дэйл знал его, и теперь ему было невообразимо жаль... такая бессмысленная и жуткая гибель. И, если бы художник сейчас не находился в таком шоке, он бы, наверняка, понял всю сложность создавшегося положения, особенно своей роли во всем этом, но ему лишь пришлось дождаться копов, подкативших довольно оперативно даже при его топографическом кретинизме и размытых описаниях своей дислокации. Первыми, конечно, прибыли патрульные офицеры, моментом скрутив мужчину в наручники и тут же не церемонясь закинув его на заднее сидение тачки, хотя тот в панике и пробовал объяснить им, что они совсем в этом не правы (отдайте мой виски!), что это чудовищная ошибка, после чего те оцепили подворотню желтой лентой и остались ждать специалистов. Впрочем, видел бы он себя со стороны, с недельной щетиной, ссадинами на лице, алкогольным амбре и в пыльных старых шмотках, он бы все-таки отчасти понял таковое решение их доблестных стражей порядка, но где-то в глубине глубин Дэйлу показалось, что он несправедливо оскорблен, и вообще как можно так обращаться с законопослушным (за редкими исключениями) и порядочным (ой, да что ты) гражданином их прекрасной свободной страны.

Отредактировано Dale Norton (27.04.2019 11:10:05)

+1

3

Если кто-то внезапно спросит лейтенанта Амаранте, почему она до сих торчит в отделе по расследованию убийств, возглавляя детективные группы и руководя расследованием за расследованием, что идут порой не то чтобы друг за другом, но параллельно /издержки проживания в большом городе: люди убивают друг друга в лучшем случае ежечасно, точно не могут больше придумать себе занятий поинтереснее и полегальнее/, вместо того, чтобы двинуться вверх по карьерной лестнице, пытаясь выцарапать звания еще более престижные, она без всяких сомнений тут же ответит, что до сих, несмотря на все то дерьмо, что пришлось повидать за почти двадцать лет службы в Полицейском департаменте Нью-Йорка, считает свою профессию не лишенную романтики. Обычно этим грешат новички, поступающие на службу в их отделение едва-едва сменив форму патрульного на форму детектива, считающие, что ловить преступников — дело чертовски веселое и быстрое /ох уж эти многочисленные криминальные сериалы, порой до неприличия приукрашивающие действительность/, но в первые пару дней сталкиваясь с неприглядной истиной в виде бесконечной бюрократической чехарды, гор разнообразных отчетов и документации, а так же весьма скучными буднями в виде опросов свидетелей, которые хотя бы отдаленно имеют отношение к убитому, и какие-нибудь бесконечные, скучные слежки за потенциальными подозреваемыми, состоящими из пререканий с коллегой о том, какую лучше радиостанцию включить, пока вы торчите у салона красоты в ожидании окончания процедур жены убитого, получившей удачно оформленную за пару месяцев до смерти страховку. Да и громкими, приносящими вечную славу, делами тоже обычно не складывается: реально значимые для общественности преступления прходится расследовать в условиях адского давления до стороны начальства и СМИ, а мелочевка, вроде поножовщины среди мафиозных шестерок в ночном клубе, редко добирается до первых страниц таблоидов.

Однако, несмотря ни на что, эта работа сохраняет для нее свое очарование: Катарина чувствует себя нужной этому городу, когда подрывается в три часа ночи, чтобы посмотреть на свежий труп; когда проводит допрос, вскрывая гнилостные нарывы из лжи, которую люди порой плетут совершенно не осознанно, не понимая, что принесет им больше вреда, когда истина выйдет наружу, а доверие полиции уже будет подорванным; когда говорит родственникам погибшего, что справедливость восторжествовала, и они могут спать спокойно, зная, что есть еще хоть что-то правильное и честное в этом мире.

И только она окончательно передает все материалы своего последнего дела прокурорской службе, чтобы те дальше добивались справедливости для молодой вдовы, чьего мужа убили в переулки парочка наркоманов ради дешевых часов, телефона да пары десятков баксов, как приходит сообщение об очередном трупе, найденном в одном из не самых радуждных районов Бронкса, где и днем-то бывает опасно. Катарина, мысленно прощаясь с полноценным сном на ближайшие несколько дней, запуская кофеварку, пока быстренько принимает контрастный душ, чтобы взбодриться и окончательно проснуться, и прибывает на место преступления одной из первых /что неудивительно, учитывая, что сама живет не так далеко по меркам Нью-Йорка/, еще даже до прибытия судебно-медицинских экспертов и криминалистов, хотя машина скорой помощи уже на месте, однако, судя по тому, как с кем-то разговаривает по телефону один из парамедиков, для их помощи поздновато.

Территория уже окружена оградительной желтой лентой; она отработанным до автоматизма движением показывает значок одному из охраняющих периметр патрульных и кивает в знак пожелания доброго утра и приветствия одновременно, а после ловко пробирается под лентой и подходит ближе к телу, внимательно осматривая все окружающее его пространство. Мужчина лежал на спине в луже стремительно засыхающей крови, а его открытые в ужасе глаза слепо смотрели вверх, на переплетения проводов между двумя близко расположенными домами. Засохшая, при недостаточном освещении кажущаяся черной кровь покрывает одежду, отчего сложно так просто разглядеть, где именно располагается рана.

— Патрульный Дженкинс, — представляется молодой паренек, подходящий к ней. — Я и мой коллега первыми прибыли на место.

— Доброго утра, — приветствует его Амаранте, отходя от тела, чтобы лишний раз не топтаться рядом, а то эксперты снова начнут свою старую песню о том, как лезущие везде детективы, вечно усложняют им работу. — Видели что-то подозрительное?

— Не просто видели, а задержали, — не без гордости заявляет офицер, указывая в сторону полицейской машины. — Странный тип, еще и пьяный. Это он звонил сказать, что обнаружил тело. Мы на всякий случай его скрутили, чтобы никуда не делся. А то черт его знает, вдруг сам же по синьке кого и прирезал да на дурачка решил сыграть, — ухмыляется парень, наверняка считая, что выдал очень оригинальную теорию, которую, впрочем, Катарина выслушивает с нескрываемым равнодушием.

— Спасибо за Вашу работу, а теперь, будьте так любезны, выпустите этого человека из машины. Я хочу с ним поговорить, пока он не позабыл ничего, что может быть важным. И будьте поблизости, на всякий случай, — строго говорит она, следуя за послушно выполняющим приказ офицером. Если этот человек и правда был всего лишь сознательным гражданином, то подобное отношение может оттолкнуть его от продуктивного сотрудничества с полицией, а потому действовать нужно аккуратно, тем более если учитывать тот факт, что вероятность причастности его к убийству тоже имеет место быть. Дженкинс тем временем вытаскивает подозреваемого из машины и, после короткого кивка, с некоторым сомнением снимает с того наручники.

— Лейтенант Амаранте, отдел по расследованию убийств, — женщина показывает значок, несколько задерживая его перед глазами мужчины, и правда выглядевшего не самым лучшим образом, чтобы он успел рассмотреть. Голос ее звучит официально и немного суховато, точно не собирается тратить время на ненужные любезности. — Спасибо за то, что сообщили о преступлении и дождались прибытия патрульных. Можете мне рассказать, как именно Вы обнаружили тело?

+1

4

Его временное заключение растянулось, по меньшей мере на тысячу лет, а то и больше. Голова звенела, его мутило, а ближайшая панацея от всех неприятных симптомов сейчас осталась плескаться в без вести пропавшей бутылке. Вся активная деятельность подоспевшего патруля сводилась к переговорам по рации и ожидании других специалистов. Дэйл даже грешным делом подумал, что неплевая-то у них работка, если так посмотреть. Впрочем, опуская взгляд на темный недвижимый силуэт на дороге, никакого желания сменить свое призвание в голову художника не приходило. Он приходил в ужас от мысли вновь созерцать мертвеца, но все же страшился отвести глаза. Он запоминал каждую мелочь... Профессиональная память у него работала даже в таком состоянии. Так больно и жутко было видеть угаснувшего человека, пустую оболочку, грузно и беспомощно распростертую на асфальте, некогда горделивого и манерного мерзавца, громившего и уничтожавшего любого, кто не был для него достаточно хорош. В чем-то он был бесконечно неправ, и, вероятно, заслуживал какого-то изощренного наказания, великолепной мести за всю его гадостность при жизни, но уж точно не такого вот конца. Ради чего его убили? Ради денег? Дорогих часов? Бездушные пустые бумажки за человеческую жизнь?.. Чью-то богатую историю, долгую память и неповторимую личность? Какая ограниченность... какое падение общества, более не живущего высокими ценностями. Все это было чертовски грустно. Но одновременно - какая емкая тема, чтобы раскрыть ее в полотнах... Если бы только были силы вновь писать, а руки перестали ходить таким ходуном.
В тот момент, когда подъехала скорая, а после - и еще одна полицейская тачка, снаружи, в его изрешеченном мире намечалось уже что-то гораздо более интересное, чем праздное шатание офицеров и его попытки почесать зудящий затылок закованными руками. Кроме того, ему бы страшно не хотелось застрять в этой труповозке до самого участка - он не производил впечатление импозантного интеллигента, чтобы ленивые законники в столь раннее время суток, когда еще и небосвод не успел как следует расстаться с антрацитовыми снами, не соблазнились мыслью просто-напросто свалить все на подвернувшегося бродягу - кто вспомнит о нем, а в колонии хотя бы кормить будут... Впрочем, Дэйлу никогда не улыбалась возможность загреметь за решетку, а потому он отчаянно нервничал и накручивал себя, что чем дольше он тут пробудет - тем меньше вероятность того, что его просто так отпустят. Знал бы он, чем это все закончится - никогда бы в жизни не связался с этой шарашкой. Но, вопреки всем его опасениям, через считанные минуты дверь его походного карцера открыли, выпуская его на волю и после пары мгновений промедления - еще и освобождая начинавшие затекать в таком положении руки, которые он недовольно потер на запястьях, скорее машинально, чем действительно в том нуждаясь. Его благодетельницей оказалась дамочка хорошо за тридцать, подтянутая и грозная, всем своим не высоким, но не тем не менее опасным видом стараясь показать, что солдафонка она еще та, пусть на ней и не было полицейской формы, но подобную выправку не пропьешь, даже если стараться с усердием Нортона. Он, конечно, из вежливости прищурился, чтобы разглядеть хоть что-то в продемонстрированном ему удостоверении, но с тем же успехом ему можно было показать членский билет из лесбийского бара, он бы все равно ничего не разглядел, да и эффект бы тот произвел примерно подобного же характера.
Она спрашивала его о том, как он его обнаружил? Черт возьми, какое ей до этого-то дело? Или она считает, что он может подкинуть ей что-то вроде "он так неудачно наткнулся на мой нож, и это вышло совершенно случайно, честное слово"? Своими манерами, жестами, тоном... лейтенант... (как-то там ее) до боли напоминала ему одну старую знакомую, разве только та служила в УБН и не имела к Нью-Йорку никакого отношения. Да что там напоминала - их будто штамповали на одном заводе. И, кто знал, что служило тому причиной - то ли шевроны их ломали, то ли носить их разрешалось только гренадерам в юбках. Так или иначе, а вопросы тут задавала она, и свои претензии к работе родного департамента покуда предлагалось попридержать до лучших времен.
- Да, по правде говоря... - Дэйл немного замялся, вновь бросая взгляд на Грега, будто тот каким-то образом мог бы поддержать его сейчас и подтвердить все сказанное. - Я об него споткнулся в темноте. Лицо вот разбил, - потрогал он щеку грязными пальцами и скривился от тут же защипавших ссадин, после чего внезапно вернулся к угрюмой леди, чтобы спросить как-то мрачно и исподлобья. - Его ведь убили, верно? Ведь так не бывает просто... так не умирают?.. - она вряд ли догадывалась, для чего ему была необходима эта уверенность, но он уже ощущал, как по венам прокатывается невыразимое негодование подобной холодной и бездушной жестокостью, как хотелось ему вылить себе в глотку остатки вискаря и разбить пустую бутылку со злости, наверняка, порезавшись о сколотые края... как душил его рвущийся крик, болезненный стон о том мире, который он некогда думал, что знает.
Как правило, курил он редко, но именно сейчас ему не хватало сигареты в пальцах - заткнуть ею зубы, опуститься на корты, ссутулившись и в этом беспомощном жесте спрятав свой страх и отвращение... но приходилось только зябко обнимать себя за плечи, нервно их потирая, наконец в полноте своей ощутив сырую промозглую рань и то, как ему теперь хотелось вернуться домой, в тепло, в одиночество, где не было всех этих осуждающих и недоверчивых взглядов.
- Вы... отпустите меня? - едва ли не взмолился Дэйл, напрасно ища милосердия и участия в темных глазах низкорослой лейтенантши и уж тем более офицеров, наручники далеко так и не убравших, и чтобы хоть как-то помочь следствию и предупредить все вопросы, что могли возникнуть, он добавил, хотя голос его заметно дрогнул при этом, пытаясь проглотить подбежавший к горлу ком. - И если это важно, я знаю его - это... Грег Паттерсон, - и замолчал, плотно сжав губы, чтобы не расклеиться вот прямо здесь и сейчас, он только нервически покачивал головой, стараясь спрятать подкатывавшие слезы, которые все же пришлось позже украдкой смахнуть, чтобы глубоко и неровно вздохнуть, собираясь с духом.

Отредактировано Dale Norton (02.05.2019 22:10:40)

+1

5

Иногда, чтобы раскрыть преступление, нет никакой необходимости строить из себя какого-нибудь супер продвинутого сыщика из популярного детективного романа, который копает там, где никто не догадывается, и непременно в процессе расследования отметает пару-тройку банальных, с точки зрения обыденной логики, вариантов, чтобы вытащить на свет божий и суд людской множество темных секретов. Иногда ответ лежит на поверхности, и вся детективная работа сводится исключительно к тому, чтобы собрать неопровержимые доказательства для офиса окружного прокурора и, собственно, суда: все-таки судебная система работает по своим законам и правилам, даже если у каждого здравомыслящего человека не возникнет ни малейших сомнений в том, что человек, пырнувший другого на глазах толпы, и есть убийца. Иногда не нужно нырять, чтобы понять, что под водой есть останки корабля, когда можно видеть торчащую мачту. Вот и сейчас ей просто нужно определить: относится ли это дело к тем, когда нырять стоит, или к тем, когда нет нужды тратить лишнее время и деньги налогоплательщиков на игры в миссис Марпл.

— И что же Вы делали в темноте в таком месте, мистер?.. — фраза заканчивается весьма ощутимым, судя по интонации, вопросом, и поскольку ее губы так и не трогает даже мельчайший намек на улыбку, все сказанное приобретает строгость, граничащую с приказом. Катарина чуть щурится, пристальнее, откровеннее рассматривая мужчину перед собой; его разбитое лицо интересует ее лишь с точки зрения характера полученных травм, чтобы можно было навскидку предположить были ли они получены случайно или в результате совершенного физического насилия. — Вас осмотрят врачи, когда мы с Вами поговорим, — добавляет без намека на компромисс: вот тебе и неофициальная судебно-медицинская экспертиза от врача скорой помощи — он-то точно сможет сказать больше об этих ссадинах.

Мужчина, конечно, проявляет любопытство — весьма обыденная реакция на чью-то смерть; всем всегда хочется знать больше кровавых подробностей, что, кажется, как-то связано с вырабатываемыми гормонами и чувством облегчения от осознания того, что подобная жуть случилась не с ними или с кем-то из их близких.

— Все что мы знаем, так это то, что этот человек мертв. Заключения о причинах смерти — дело экспертов, — уклончиво отвечает Амаранте, оглядываясь и снова смотря на тело, к которому уже начинали подбираться выше упомянутые только что прибывшие эксперты. Впереди предстоит множество кропотливой работы по осмотру места преступления, а после и изучению улик, прежде чем в ее руках окажется подробный отчет (благо, эта официальщина имеет больше значения, если дело доберется до суда, а поначалу ей хватит и устных комментариев от криминалистов и судебно-медицинских экспертов, чтобы хотя бы понять, с чем именно они имеют дело). Несмотря на то, что всегда существует вероятность изощренного самоубийства или неординарного несчастного случая, Катарина нутром чует чей-то злой умысел. Вот только чей?

— Для начала я хочу с Вами поговорить, — повторяет лейтенант и не дает никаких опрометчивых обещаний (кто же знает, куда приведет их этот разговор, быть может, и до камеры в полицейском участке и нескольким часам допроса, — всякое случается), и дальнейшие слова мужчины лишь подтверждают верность выбранной методики, когда одна фраза меняет все. Женщина чувствует, как сердце пропускает удар, пусть и получается сохранить бесстрастное, серьезное выражение лица, когда она медленно достает из кармана небольшой блокнот и карандаш, пока в голове пробегают бегущей строкой мысли:
— нашедший тело знает убитого;
— просто ли совпадение?
— какие отношения их связывают?
— были ли у него мотивы убить?
— насколько он пьян? достаточно, чтобы это можно было счесть состояние аффекта, повлекшим желание убить?

— Это очень важно, — кивает Катарина и оставляет пометку об имени убитого в блокноте. — Грег Паттерсон, говорите? А можете рассказать о нем поподробнее, пожалуйста? Вы очень поможете следствию, если расскажете все, что знаете об этом человеке. И, пожалуйста, не могли бы Вы уточнить, какого рода отношения Вас связывали? — последний вопрос задает как бы невзначай, точно он не имеет никакого значения, однако внутреннее рабочее напряжение окончательно обосновывается внутри, символизируя о сосредоточенности и готовности предпринимать экстренные меры, если вдруг что-то выйдет из-под контроля. Детектив должен быть готов ко всему, для перестраховки.

+1

6

Надежда вернуться к рассвету домой стремительно умирала в муках прямо на глазах, а, конкретнее, под взглядом въедливых глаз угловатой детективши, осколками льда буравящих его едва ли не насквозь. Наверное, зря он все-таки позвонил. Но он был так растерян, шокирован, что просто не мог оставить все, как есть, и жить с этим дальше. Господи Боже, Грег, ну, не мог ты умереть где-нибудь у себя на вилле... Дэйл даже было подумал о том, что, ну, пусть бы он разгромил в пух и прах его грядущее полотно, но пусть бы оставался жить, или хотя бы умер не такой поганой смертью, хотя, впрочем, осекся на этих мыслях, с омерзением понимая, что покуда не готов жертвовать ради кого бы то ни было своими работами, особенно ради такой сволочи, какою был Грег. С одной стороны ему даже стало несколько неудобно от подобных признаний самому себе, но с другой - этого, слава Богу, никто никогда и не узнает, а, значит, презумпция невиновности и все такое, верно? Он бросил томный взгляд на свою бутылку, стоявшую поодаль от полицейских, которая предательски никакого толкового алиби ему подсуетить не могла.
- Я... просто прогуливался, - с небольшой заминкой ответил мужчина, опасаясь лишний раз сталкиваться взглядом с недвижимым телом, но оно его так и манило, черной бесформенной массой едва ли напоминая толком человека. - Искал вдохновения... - или крыши повыше, чтобы в этот раз все-таки удалось. - Я часто... часто забредаю куда-то, - он так и не решил, куда ему следовало бы смотреть, поэтому остановился на руках женщины, споро марающих свой блокнот одному лишь Богу известно чем именно, и что это, в последствии будет означать для самого Нортона - помилование или приговор.
Обещание врачебного осмотра пуще прежнего заставило художника понервничать, ему уже доводилось проходить тесты на содержание в крови веществ, и он не мог поручиться, что совершенно чист, хотя бы в последний раз прибегал к наркотикам едва ли не в прошлом месяце, когда у него еще водились кое-какие свободные деньги. Не хотелось ему столкнуться с лишними штрафами и подозрениями, положение его дел и без того выглядело весьма плачевно, а кредитная история была столь скорбной, что при одном лишь взгляде на нее лейтенанта... да как же ее там... ему была обеспечена пожизненная амнистия и индульгенции на пару-тройку массовых геноцидов вперед. Больше всего он сейчас хотел вновь оказаться в своей студии, за той самой работой, от которой бегал уже с неделю, всяко лучше, чем дрожать от озноба на сырой улице и гадать, от чего ему так трещит голова, от абстяга или все же допроса. И вообще, стоит на будущее проконсультироваться у матери, мог ли он в последующем подать в суд на легавых фашистов за то, что они буквально пытают его, вынуждая стоять на холоде, не давая похмеляться и заставляя углубляться в мучительные воспоминания о не самом любезном знакомом сюрреалиста, к тому же совершенно шокированного его гибелью. Подробнее...
О-о, Грег считал себя великим искусствоведом, и был из той же самой породы критиков, кто некогда уничтожал импрессионистов и кубистов, заставляя их хорошенько помучиться при жизни и лишая их заслуженной славы. К тому же, он явно признавал себя безупречным ценителем сюрреализма и символизма, чем особенно доканывал Дэйла и, порой, совершенно не давал ему житья. Ах, если бы не то имя, которое он заработал еще в юности, до встречи с этим старым козлом, то ему действительно все это переломало бы жизнь и творчество, но он с каждым разом выезжал на репутации и держался на плаву. Разве только иногда его неуместная критика ощутимо била по стоимости работ, за что Нортону всегда хотелось размозжить череп любому, кто из исключительно гадливости приложил к этому свою паршивую искусствоведческую лапу. Да-да, вы не ослышались, у Дэйла еще ко всему выше был просто грандиозный мотив разделаться со сволочным критиком, абсолютно никакого алиби да и промилле в его крови достигали самых невероятных пределов, вынуждая его то и дело, переминаться с ноги на ногу, пытаясь незаметно поймать равновесие и несколько мешаясь, когда его эти эквилибристические трюки строго ловила взглядом пытливая законница.
- Грег - критик, искусствовед из AICA, и он жил где-то здесь... если это Бронкс. Это же Бронкс?.. - к примеру, он сам уже и не был столь уверен в своей дислокации, где-то между небом и землей, скорее всего. - Кажется... он еще преподавал в School of Visual Arts, но я не помню, когда это было, - и звучно икнул, прикрывая рот ладонью, будто в железное подтверждение собственных слов.
На самом деле, самое последнее, что он сейчас хотел бы озвучивать, это как-раз были их межличностные отношения. Как впрочем, практически с любым, кто нелестно отзывался о деятельности сюрреалиста, он был в этом смысле достаточно ранимым и самоуверенным, а к тому же, обладал довольно вспыльчивым и провокационным характером - он не помнил ни единого случая, когда бы они друг с другом не повздорили, несмотря на солидную разницу в возрасте, а потому и рассказывать было особенно нечего, но детектив явно ожидала от него продолжения банкета, навострив въедливые уши и готовая вцепиться в глотку за любой допущенный промах, но с каждым мгновением Дэйл трезвел и мрачнел все больше, уже явно не способный слить настолько компрометирующую его информацию. Он совсем не опасался, что позже его подловят на вранье, или еще на чем-то подобном, он просто не собирался углубляться в свои симпатии к Паттерсону, а вернее, в их совершенное отсутствие.
- Мы знакомы... были знакомы по роду деятельности, я знал его... как и других критиков. Он часто появлялся на выставках, чтобы написать рецензию... Я - художник, понимаете? И мы сталкивались в своей среде... Так бывает, критики и художники знают друг друга, - как-то уже не впопад закончил он, оборвав свой рассказ и несколько стушевавшись, но мысли путались, язык не хотел слушаться, а голова, его несчастная голова уже готова была лопнуть и растечься кипевшими мозгами к ногам неулыбчивой блондинки, от чего Дэйл в который раз поднес ладонь к виску и скривился от пульсирующего комка боли никак не оставлявшего его в покое. - И сейчас я должен вернуться, чтобы продолжить писать, - тихо и не очень убедительно попробовал намекнуть мужчина на свою завершающуюся роль во всем этом празднике.

0


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » tell me your secrets ‡флеш