http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/51687.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Маргарет <

На Манхэттене: июнь 2019 года.

Температура от +19°C до +30°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » выяснив все между нами обоими, кровь на стене мы заклеим обоями ‡флеш


выяснив все между нами обоими, кровь на стене мы заклеим обоями ‡флеш

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://i.imgur.com/UFQYqfD.jpg


Апрель 2016, Кёльн, Германия

+1

2

Он бы мог сказать, что летит в Германию с тяжелым сердцем, оставляя позади себя подругу в беде, навестить которую так и не отважился до сих пор. Он мог бы сказать, но никогда бы того не ощутил. Рэй был все еще зол на доктора Сфорца, так нежданно совершившую поворот на сто восемьдесят градусов, он не хотел ни видеть ее, ни слышать, она становилась ему совершенно безразличной, а уж теперь... когда она столь надежна была скрыта от любого чужого губительного влияния, ему и вовсе не следовало за нее чрезмерно волноваться - к смертной казни ее все равно не приговорят, а отослав ей в защиту своего собственного адвоката, Макинтайр таким жестом считал какую бы то ни было собственную вину полностью исчерпанной. К тому же, со дня возвращения дочери, хирург и вовсе маловато за что действительно искренне переживал, кроме самой этой ситуации, которую пришлось оставить ныне на самотек, но иного выхода попросту не было. К тому же, во всем этом Рэймонд видел и отменные положительные стороны - очередное его отсутствие в жизни Элеонор вполне могло сыграть в его же пользу, если в ней все еще теплились хоть какие-то нежные чувства в его адрес. В противном же случае, эта поездка и вовсе не оказывала никакого влияния на разворачиваемые события, а потому на душе у мужчины должна была бы царить искомая легкость, достигнутая в точке, где он уже попросту не мог ни на что повлиять и от него ничто не зависело. Должна была бы. Но ее не было. И мятежные чувства играли в этом ключевую роль. До душевного покоя было еще далеко, жизнь то и дело подбрасывала ему дополнительной пищи для размышлений, которая не проходила мимо, а скапливалась где-то на задворках сознания, истязая и сковывая любые попытки вырваться из адского круга наслоений собственной личности. Мысли, как и водилось, доканывали его куда скорее и серьезнее, нежели все жизненные невзгоды вместе взятые. Он летел в Кельн не потому что его звала за собой работа, а потому что он в который раз бежал от самого себя, бежал от сутолоки слитых один в один невыносимых будней, от тех трудных решений, что приходилось ему принимать каждый день, и в которые не входила его врачебная практика - тут-то как-раз все было предельно просто и едва ли задевало его чувства хоть сколько бы то ни было возможно, если у него и вовсе имелись связанные с искомым состраданием. Его пациенты никогда не были для него личностями, лишь кусками мяса, на которых он оттачивал свое безупречное мастерство, и он был далеко не единственным хирургом, кто придерживался подобной политики в отношении больных - не абстрагируйся от подобных слабостей, и их жестокая профессия выжжет всякого дотла, оставив лишь рефлексирующую пустую оболочку на месте человека. Для последних противопоказаний Рэймонд слишком себя любил, и, причем, не столько в этом случае себя, сколько свою несчастную дочь, ради которой всякий на его пути оказывался жалкой пешкой, которой недозволенно было причинять боли ни в какой степени, и мужчина был готов на все, чтобы предотвратить любые угрозы с их стороны.
И благодаря всему вышеперечисленному Макинтайр был до крайности напряжен в последнее время, не имея ни единого свободного от тяжких размышлений мгновения, а потому в этом шансе позабыть обо всем хотя бы на время он искал желанной разрядки. Всего лишь отчасти, не в полноте своей, но и этого глотка свежего воздуха, небольшого потакания своим потребностям, могло быть достаточно для того, чтобы сбросить с себя сети нервического накала... или же распалить их докрасна. Исходя из этого, еще по пути в свой забронированный гостиничный номер, устало созерцая проплывающие за окном такси потрясающие в собственном уродстве вывески нечитабельного языка, Рэй заказал себе на вечер приятную компанию, в тщетной надежде, что хотя бы случайной незнакомке удастся поспособствовать приведению в порядок его хаотического мышления. Уже скоро будет год, как он не позволял себе вольностей в отношении женщин, и это его не только удручало, но и злило одновременно, несмотря на клятвенные обещания Элеонор, в которых с некоторых пор доктор находил едва ли ни единственный смысл своего зашедшего в тупик существования. Он ощущал себя до бесконечности одиноким, не имея возможности вновь коснуться запретных материй, за которыми пропадала единственная нынче женщина, способная разделить с ним его чувства, его трагедию, его любовь. Он приближался к предписанному ему госпиталем отелю, и чувствовал внутри себя тихий шторм на фоне общей усталости. Его тело жаждало отдыха, но неумолимый разум требовал подчинения и мучил изнуренный дорогой организм, вполне способный в последующем на подлое предательство. Впрочем, о подобных последствиях мужчина старался не думать - он не имел ни малейшего понятия о том, что его ожидает в номере, и насколько сильным будет стимул, подстегивающий и обнажающий все нервы, и без того воспаленные его гнетущим недугом.
- Danke, - вежливо бросил он таксисту, который помог ему с багажом, после чего Рэй двинулся к стойке рецепции, чтобы зарегистрироваться и с большим трудом разобрать какую-то более-менее ценную информацию в путанных словах персонала, но девушка очень скоро обнаружила собственную ошибку, мгновенно переключившись на хороший английский и терпеливо повторив все до деталей, позабыв, впрочем, упомянуть о самом главном, о чем, ей, по всей видимости, казалось, американский гость должен быть уже в курсе... или попросту он так и не понял из ее слов, что "в номере женщина" - совершенно не означало ту самую его приглашенную на ночь подругу.
В какой-то мере он был даже несколько недоволен подобным чересчур скорым сервисом - он заказывал шлюху не раньше, чем через час, и подобное вольное трактование графика было даже несколько несвойственно педантичности немцев, что также успело задеть Рэя, отнюдь, не расположенного провести свою командировку в подобном начатом тоне накладок и нестыковок. Взлетев в свою комнату, он даже не счел необходимым, чтобы постучаться - как правило, врач был весьма щепетилен в отношениях с дамами, но все же церемониться с нахально чересчур рано заявившейся проституткой он не собирался. А потому и визит его порядком перепугал стоявшую посреди номера миловидную хрупкую девчонку, хотя, с чего ей было так вздрагивать, Рэймонд, ей-богу, никак не понимал. Впрочем, это не помешало ему остаться при своем тактичном обаянии, и мужчина, сбрасывая в узком проходе свои вещи, с сильным акцентом адресовал дамочке пару слов на ломаном немецком, означавших, что он рад ее визиту, но ему необходимо предварительно посетить душ, что никак не влияет на то, что она может уже начинать раздеваться.
- Guten Tag, - ласковой улыбкой поприветствовал Рэй, машинально ослабляя тугой узел душившего его галстука, - Ich bin in der Dusche. Du - zieh dich aus, - на всякий случай сопроводив слова характерным жестом ладони добавил он, после чего и направился в уборную.
Он не мог при этом не отметить, что его неучтенные пожелания по поводу цвета волос и возраста компаньонки также его отчасти покоробили, он страшно не любил проколов в мелочах, поскольку они умели изначально выстраивать не самую благоприятную атмосферу и могли способствовать многим опрометчивым выводам и поступкам. А этого Рэймонду сейчас следовало старательно избегать.

Отредактировано Ray McIntyre (01.06.2019 19:30:25)

+2

3

Кёльн... Франческа мысленно пробовала на вкус это слово, перекатывала его на языке как шарик затвердевшей и давно потерявшей всякий вкус жвачки.
Это как извращённый клён. А она бы не отказалась от кленового сиропа.
Кёльн... Вообще-то она не должна была оказаться здесь. По составленному расписанию ей нужно было лететь в Париж на двенадцать часов позже, но внезапный вызов на работу заставил сорваться с законного выходного и оказаться в Кёльне.
Да кто вообще придумал это ужасное название?
Если быть уж совсем откровенным, Франческа не была избалована ни поездками в цивилизованные страны, ни знанием романо-германских языков настолько, чтобы ее не поражали огромные слова на вывесках, которые она пыталась прочитать, но терпела неудачу за неудачей.
Кажется, существуй в ее языке кости, она бы давно их переломала, пытаясь прочитать надписи на указателях в аэропорту на немецком языке. В отличие от французского, каждая надпись была похожа на проклятие или угрозу, а люди вокруг буквально лаяли. Кажется, ей не было так не уютно ни на военных базах в зоне конфликтов, ни в странах, куда она доставляла гуманитарную помощь.
Кажется, она держала себя в руках из последних сил, и усилия воли, которые она прикладывала к тому, чтобы не сорваться в точечно направленную агрессию, становились уже настолько титаническими, что впору было ставить себе памятник.

Этот день не задавался с самого начала.
С известия о том, что второй пилот регулярного рейса в Германию не может выйти на рейс, а оттого нужно его заменить. И лететь не со своим капитаном, а с незнакомым еще человеком, который может оказаться… Да кем угодно. И дурное предчувствие ее не подвело. Она скрипела зубами на каждый комментарий о том, что женщина в небе хуже женщины за рулем, женщины на корабле и даже похуже обезьяны с гранатой, замечания о том, что у каждой женщины только одна цель – носить виски мужчине, и как раз этим стоило бы заняться и Фрэн, и ее призвание на самом деле находится по другую сторону кабины пилотов. Она стойко переносила и это, понимая, как скучает по Локхарду. Быть может оттого и держалась, не желая подводить своего первого и, кажется, единственного друга в этой авиакомпании. Ведь он учил ее быть спокойнее. Не реагировать на провокации и вести себя достойно. Именно так должен вести себя офицер и, тем более, капитан. И она старалась – хотя бы ради Локхарда, который мгновенно заслужил ее уважение.
Но сегодня она летела не с ним.
Сегодня она приземлилась в Кёльне.
И это ее совершенно не радовало.

Девушка на ресепшн говорила что-то об ошибке брони, но Ноэр только отмахнулась.
Вместо нее в номере должен был жить мужчина, и правда. Но авиакомпания должна была решить этот вопрос и переоформить бронь, так зачем сейчас бормотать что-то об ошибках?
В любом случае, единственным желанием Ноэр сейчас был лишь душ. А остальное – просто глупые формальности.

Франческа сделала неуверенный шажок в новых туфлях по ковролину небольшого номера. Едва ли за тридцать с лишним лет ее жизни у нее было больше четырех пар туфель на шпильках. Ни в годы юности, когда ей настолько хотелось попасть в военную академию и она ходила исключительно в кроссовках или кедах (была бы возможность, не вылезала бы их военных ботинок), и с трудом поддалась на уговоры родителей и брата хотя бы на выпускной надеть туфли, ни после в годы учебы и службы, у нее просто не было необходимости выглядеть женственно. На военной базе порой достаточно было быть девушкой, чтобы казаться неотразимой. Правда, неотразимой быть в то время она не желала вовсе.
А сейчас… Сейчас едва ли кто-то обернется на женщину в куртке под камуфляж и кожаных ботинках на улице, едва ли подойдет познакомиться.
Ей порой было самой противно от того, на какие ухищрения приходилось идти ради того, чтобы время от времени просто расслабляться. Она прекрасно помнила Париж, где на кривом английском с ней изъяснялся очаровательный француз, но стоило ему узнать, что перед ним сидит не туристка, а пилот, он будто растворился.
С тех пор Франческа представлялась исключительно бортпроводницей, хихикала над ужасными шутками и строила глазки мужчинам за стойкой. Надо сказать, что от этого ей становилось все гаже.
Впрочем, это не мешало ей сейчас, в номере, снятом авиакомпанией, привыкать к каблукам и короткой юбке, в которую она успела переодеться.
Она обернулась на открытую дверь и немецкий лай в свою сторону, ошалело осматривая ввалившегося в ее номер мужчину в костюме.
Шок от происходящего и попытка проанализировать ситуацию оставили ее в стопоре на несколько мгновений: она даже успела подумать, что явно растеряла все свои рефлексы, потому что еще лет семь назад еще при звуке шагов стояла бы у двери, а вошедшего мужчину уложила бы на лопатки или приставила бы ко лбу или горлу оружие до того, как он пересек бы порог. А теперь она осоловелым взглядом провожала его в ванную.
В ее, мать вашу, ванную.
- Это что блядь такое? – выругалась Фрэн и рванула следом за лысым мужиком, с силой распахивая дверь.
- А ну пошел нахер отсюда, блядский немецкий ублюдок, - на самом деле, она искренне верила, что мужчина, вломившийся в ее номер, ее не понимает, а потому надеялась на силу интонации, в которую вложила всю свою долго сдерживаемую за прошедший день ярость. Впрочем, на одну лишь силу голоса в такой ситуации надеяться не приходилось, а потому Ноэр схватила захватчика ее (только ее, блядь) ванной и резко дернула на себя, чтобы выволочь лысого сначала из ванной, а потом из номера, и предъявить это недоразумение (нет, серьезно, как вообще таких людей земля носит?) девушке на ресепшн. И пусть она сама с этим разбирается.

Отредактировано Frankie Nauer (08.06.2019 22:39:52)

+1

4

Судя по адресованному ему взгляду, его акцент оставлял желать лучшего, но все же немецкий язык давался Рэймонду чересчур трудно и лишний раз им пользоваться было ему и сложно, и неприятно. Впрочем, как ему казалось, языковой барьер - совсем не то, что могло бы встать между ним и шлюхой, он предпочитал отсутствие препятствий точно так же, как и лишних разговоров. Так или иначе, а интересоваться делами и настроением своей гостьи Макинтайр пожелал бы исключительно после душа, и поэтому, сбросив пиджак и галстук на столик с полотенцами, он было принялся за рубашку, как снаружи послышался грозный стремительный топот - будто девица бросилась тут же к неосторожно оставленным им вещам. Не очень-то ценным, не считая рабочий ноутбук и сам по себе чемодан, но все же! Он готов был уже совершенно самостоятельно лишить себя удовольствия одиночества в уборной, но вот как-раз дверь ему распахнули, едва не шваркнув ей о стену. Судя, по взятому тону - чем-то девица была крайне раздражена. А еще и ругалась на чистейшем английском, что, наверняка, навело бы мужчину на мысли о какой-то досадной ошибке, и он бы пришел к нужному выводу, если бы эта самая фреляйн не сопроводила свою грубоватую резкость еще и рукоприкладством. Надо отметить, что вообще Рэймонда непросто было чем-то удивить или поставить его в затруднительное положение, из которого выход находили в первую очередь его рефлексы, а не взвешенные решения - мышечная память сработала, когда ее не ждали, и вместо того, чтобы уступить странноватой дамочке и обсудить все в спокойном тоне, Рэй защищался, вывернув руку из захвата, что с разницей в их габаритах все же было проделать нетрудно, после чего заломал ту же самую ладошку за спину не успевшей опомниться подобной наглости девице и прижал ее весом к стене, крепко сжимая ее на удивление сильную кисть. Совсем не потому, что она ему чем-то всерьез угрожала, хотя та и пыталась извернуться и ответить ему, а для того, чтобы успокоить агрессоршу и поднять вопрос уже более конструктивно.
- Прошу. Прощения, - строго возмутился мужчина, ожидая от воинственной девицы хоть каких-то объяснений. - В своем ли вы уме?
Раз она так бойко и грязно умела излагаться по-английски, то должна была понять и его пару фраз. Хотя, где-то в глубине глубин Рэю уже приходило в голову, что и дамочка, которую он держит, совсем не та, за кого он ее принял, и он сам для нее, по меньше мере, захватчик и оккупант. Вот только, как донести это нервной девчонке, чтобы та вновь не бросилась кошкой мстительно выцарапывать ему глаза. Для начала, неплохо было бы переместиться из коридора хотя бы в саму комнату, где пространства для маневра было куда больше, а еще там стояла кровать... но мысли о том, чтобы обездвижить свою пленницу и зафиксировать ее на постели, примерно так же, как поступали в госпитале с чересчур перебравшими пациентами, хирург задвинул подальше, туда, откуда вообще они вздумали появиться. Навряд ли это воодушевило бы дамочку на размеренную беседу, а заодно спасло бы его от привода в местную полицию с обвинением в насилии и сексуальном домогательстве. Он и без того не был уверен, что настоящая стычка способна завершиться как-то иначе - западный мир в последнее время был просто-таки бичом для белых гетеросексуальных мужчин среднего возраста, хотя, придерживаться рамок приличий на уровне инстинктов, Макинтайру прекрасно помогала врачебная этика, через вживление в организм на клеточной основе которой они проходили едва ли не каждый квартал. Но, в этом конкретном случае, ему, к сожалению, не повезло бы списать все на вынужденные меры по спасению жизни человека, даже если его адвокаты в последствии и смогут доказать какое-нибудь социопатическое расстройство у юной возмутительницы спокойствия.
- Я сейчас отпущу вас. Постарайтесь больше на меня не бросаться. Я уверен, нам все удастся обсудить, - уже спокойно и вкрадчиво предупредил мужчина, отклеив от стены девушку и медленно проводив ее внутрь помещения.
Но, вместо того, чтобы просто разжать руки, Рэймонд резко раскрутил мадам из захвата и толчком бросил ее на постель, с настороженностью наблюдая - бросится эта растрепанная бестия с новыми угрозами или останется все так же шумно гонять воздух легкими и враждебно созерцать стоявшего перед ней мужчину. Судя, по медленно ползущим секундам затишья - вроде бы чаши весов качнулись в сторону временного и шаткого перемирия. Вот и чудно. Перевел дух Рэй, рефлекторно потерев пальцами красные полосы на коже в распахнутом вороте рубашки. И когда только успела его приложить...
- Я - доктор Макинтайр. Я - американец. И командирован сюда по работе, этот номер мне забронировал госпиталь. А кто Вы такая?
Все же... хороша. Темпераментная чертовка, распростертая пред ним и непредсказуемо опасная. Конечно, она была бесконечно юна и от того чем-то отдаленно напоминала ему о дочери, но все же. Сердце все еще оглушительно билось, так и не сбавляя темп, от чего выровнять сорванное дыхание никак не удавалось. Рэймонд, отнюдь, не был готов к такого рода приключениям, хотя и находил в них некоторое неожиданно открывшееся ему очарование. И, если по-хорошему, он вынужден был бы пригласить сюда не только менеджера, но еще и охрану, то в силу своего врожденного такта и заинтересованности в происходящем, он опустил таковую возможность, предпочтя тихое разбирательство в семейном кругу. К тому же, для самой этой особы подобное решение было бы наилучшим. А вот уже после, как только они смогут прийти к некоторому общему соглашению, Рэй лично позвонит на рецепцию, чтобы прояснить все сложившиеся обстоятельства. Вопрос с подселением был для него не нов, но в прежнее время, ему удавалось решить его практически безболезненно, хотя, как правило, ничего криминального и сверхъестественного в паре ночей в одном номере никто никогда не видел, и уж тем более это ни к чему не обязывало. С юридической точки зрения. Но не с его собственной. Судьба еще ни разу не сталкивала его с людьми, которые не играли бы для него никакой роли, иначе в ее действиях он бы находил некоторую бессмысленность. Их встреча не была случайна, хотя бы все происходящее и сильно то напоминало. В его жизни не было случайных встреч. Каждая из них несла под собой нечто куда большее, а во многих случаях - и сумрачно страшное. Каким же, каким же ветром несло ее прямо на скалы?.. Такая юная... такая... своеобразная.

0


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » выяснив все между нами обоими, кровь на стене мы заклеим обоями ‡флеш