http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/51687.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Маргарет <

На Манхэттене: июнь 2019 года.

Температура от +19°C до +30°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Я не вернусь, и снова не будет весны ‡флэш


Я не вернусь, и снова не будет весны ‡флэш

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

...я не хочу, чтобы ты, я не хочу, чтобы я
часами, словами, весами грузили себя.
https://i2.imageban.ru/out/2019/05/25/823db1b1b0be498f5280bad97a67b12f.pngНа ответы у меня есть вопросы, папиросы, расспросы, спроси меня: где ты?
- Нигде, я иду в никуда, да, горят провода,
Это правда, сухая вода, бесконечная нота, спроси меня: кто ты?
- Никто, но я здесь

навсегда.

январь 2016, Нью-Йорк.
После трагедии.

+1

2

Показатели в норме – система жизнеобеспечения работает без сбоя уже девяносто восьмой день. Врачи говорили, что этому стоит радоваться, но только первые тридцать, а дальше стабильность стала синонимом тяжести; тяжести мыслей, которые долго не решались озвучивать, и тяжести решений, которые так и лежали на плечах тех, кто мог дышать без аппарата искусственной вентиляции легких. Врачи говорили, что у него в голове белый шум, и нужно нажать всего несколько кнопок, чтобы он затих, и так будет легче всем – в первую очередь тому, кто уже устал вслушиваться в пустоту.
Всего несколько кнопок – как последний аккорд в затянувшейся слишком надолго песне.
Всего несколько…
Погодите, но что-то ведь держало этого человека здесь – девяносто восемь дней без сбоев, между прочим, почти рекордный срок. Заслуга ли техники это? Едва ли. Врачи разводят руками, соглашаясь с тем, что возможно, он просто очень сильно хочет жить, но бесследно месяцы беспробудного нахождения в таком состоянии ни для кого не заканчивались еще хорошо.
«Наступит момент, когда эти старания станут бесполезными – точка невозврата будет пройдена», - он слышит эти слова, чувствует их затылком, запоминает, как они врезаются в виски, подобно раскаленным иглам, внутри себя готов кричать от боли, от обиды, от бессилия, но понимает, что у него сейчас нет даже собственного голоса. Он не знает, как выбраться из этой клетки, потому что не может понять, куда именно угодил – опустился в глубины своего сознания, застрял ли между этим миром и каким-то еще, и не придумал ли вообще то, что происходит. И не умер ли еще там, когда бежевый ворс ковролина, засыпанный стеклом и горячими гильзами, пропитался вокруг него кровью настолько, что она влажно блестела в моргающем свете разбитых офисных ламп? Если так, то он лучше бы выбрал забвение – без всех этих отголосков, без разрывающих на части родных голосов, которые с каждым днем отдаляются все сильнее и сильнее, становясь блеклыми призраками из прошлого, издевкой, застывшей на периферии уставшего сознания. Без этого чертового белого цвета вокруг.
Рядом с кроватью лежит лист – на нем имя и фамилия пациента пытаются соревноваться в длине написания с названием больницы, и если бы и то, и другое, писала медсестра от руки, то наверняка бы не уложилась в одну, а то и две, строки. «Оуэн Ньюман-Хьюз» - машинный текст превращает имя в набор будто бы случайных букв. Родственники уже обессилены ожиданием настолько, что начинают винить врачей в том, что за больным они перестали видеть человека, при всем, казалось бы, человеческом отношении и высоком уровне…сервиса? Врачи, привыкшие к подобным эмоциональным реакциям, еле сдерживаются от горькой шутки о том, что в морге все бирки их патологоанатом подписывает от руки, и вот на ней уж точно может не хватить места. Девочка, поразительно похожая на того, кто лежит не открывая глаз уже больше трех месяцев, перестала даже плакать, и каждый день приходя в палату просто молчит, а перед тем, как выйти, подходит к кровати, скрещивает руки на груди, обиженно поджимает губы, и, наклоняясь так близко, как только может, говорит почти беззвучно: «я отпускаю тебя, слышишь?», а потом уходит, сдерживая внутри себя кашель, тошноту и слезы. Она обманывает саму себя и своего отца, обманывает всех, но только потому, что смертельно устала ждать.
Если он найдет отсюда дорогу назад, то не встретив в мире, где оставил всех своих друзей, знакомых и семью, дочь, никогда не сможет себе этого простить – пустит себе пулю, и теперь уже точно в сердце, чтобы его разорвало на уродливые куски, чтобы она обожгла его нутро, чтобы последнее, что он запомнил, было агонией. Никто не должен умирать от тоски по нему – черт возьми, жизнь не заканчивается на одном человеке! Разве не это он всегда говорил своей жене, дочери? Разве не было его единственным желанием видеть своего мужа счастливым и целым, что бы с ним самим ни случилось?.. Если он найдет отсюда дорогу назад и увидит, что у Кирана все хорошо, его сердце будет продолжать биться хотя бы ради того, чтобы видеть его довольное лицо – даже если на расстоянии; даже если со стороны. Никто не знает, насколько все может затянуться. Никто не может ждать вечно – он и сам, наверное, не смог бы. Или смог?.. Не хочется даже думать об этом. Первых букв имени мужа, произнесенных про себя, хватает для того, чтобы глаза начинало щипать – не от того, что их слепит проклятый белый цвет, а от того, что он готов умереть прямо здесь и сейчас, на больничной койке, не приходя в сознание, только если ему позволят вновь ощутить, как губы Кирана прикасаются к его губам.
Он готов умереть прямо здесь и сейчас ради одного поцелуя с этим человеком – после него не нужен рай, не страшен никакой Ад, не пугает даже бесконечная пустота. Появившись в его жизни однажды, Киран заполнил собой огромную пробоину в душе Оуэна, и даже когда тело его иссохнет и не останется ни следа о том, что этот человек вообще жил, залатанная нежностью и теплом душа его будет жить вечно.
Наверное, он готовился к прощанию с теми, кого любил – уйти тихо, не доставляя никому проблем своими стонами, бессвязной речью. Уйти во сне (ведь на это было больше всего похоже его состояние?), не дожидаясь весны – поры, когда нужно ловить ртом прохладный, но уже не ледяной воздух, переполненный ароматами цветущих яблонь и других первых цветов, а не сидеть немым сторожем около тела, пахнущего лекарствами и формалином. Наверное, он чувствовал, что все, кому он был небезразличен, теряют надежду – их сложно было за это винить. Но однажды днем что-то промелькнуло перед его замыленным зрением, и среди белого цвета ярким пятном расплылся темный силуэт. Силуэт, который Оуэн узнал бы даже в кромешной темноте среди тысячи похожих.
Замерший в дверном проеме Киран – дрожащие руки, усталые глаза, оттеняемые глубокими синяками от недосыпа или хронической усталости, ничуть его не портили, но даже неспособный рассмотреть деталей, находившийся глубоко-глубоко в лабиринтах собственного больного разума Оуэн понял, что вернуться не невозможно – вернуться необходимо.
Сломать невидимую стену, не дающую ему взять мужа за руку.
Выбить из своей груди крик, чтобы показать, что не просто дышит – он здесь.
Он здесь!
…Открываются его глаза, его рот распахивается с жадным вдохом, который мешает сделать режущая глотку пластиковая трубка. И дальше все как в замедленной съемке – спешащие медики, тревожные возгласы, чьи-то слезы, но теперь уже – от счастья.
От того, что все, кто перестал надеяться, были рады оказаться неправыми.
Через несколько минут он скажет свои первые слова в «жизни после».
Он скажет, что несмотря ни на что,
вернулся.

When my time comes around lay me gently in the cold dark earth;
No grave can hold my body down -
I'll crawl home to him.

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Я не вернусь, и снова не будет весны ‡флэш