http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/51687.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Маргарет <

На Манхэттене: июнь 2019 года.

Температура от +19°C до +30°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » ветераны детства, забытые в трамвае ‡флеш


ветераны детства, забытые в трамвае ‡флеш

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

ноябрь 2016
богат на диагнозы

Отредактировано Jannie Sallivan (02.06.2019 16:54:39)

+1

2

Мэтт Салливан. В то утро, она сказала, что готова. Готова к этим кабинетам. Таблеткам. Разговорам.
И ты ей поверил. Испугался, конечно. Но поверил. Ринулся помогать, как делал это всегда. Находил лучших. Привозил на приёмы. Платил.
Ты думал, ей будет лучше. Ей станет проще.
Ты знал, что не всё в порядке. Что старые подростковые диагнозы - просто способ отмахнуться, отделаться от неугодной, нежелавшей помощи девчонки. Но вряд ли ты знал, в какой омут отпускаешь свою дорогую сестру. Что ждет её там, за дверями, в кабинете лучшего психиатра, которого он знал.
- Добрый день, Джэйн. Как самочувствие?
Она сидит в кресле с ногами, ей разрешили. Держит в руках стакан воды и ковыряет его ногтем. В первую встречу ей сказали говорить обо всём, что происходит. И она трепалась о каких-то глупостях. Дежурных событиях. Как с очередным собутыльником в баре. Вовлеченная только в описание физического состояния. И то только ради брата. Он сказал, что это очень важно.
- Кружится голова. Почи постоянно. И озноб сменяется жаром. Больше ничего нового, - она делает глоток воды и прикрывает глаза. Стоит хоть немного повернуть голову, как весь мир смазывается в серо-бурый мазок маслянной краски, сохранивший лишь текстуру кисти. С едва заметным отпечатком предметов на сетчатке.
- Что насчет секса? Еды? Сна?
- Ничего нового. Ни сил, ни отдыха. Сон стал еще тревожнее. Засыпать тяжело.
Её врач делает несколько заметок.
- Есть что-то, что вы бы хотели обсудить?
Она не отвечает. Только продолжает ковырять ногтем стекло. Тихий, монотонный звон, приглушаемый водой. Уже второй раз она твердит себе, что сама согласилась. Что ей дейтсвительно нужна помощь. Что она не справляется с кошмарами, не отдает себе отчета в том, что делает.
Но в самый важный момент впиваются в шею склизкие ледяные пальцы. Душат, не дают говорить.
- Мне не дают об этом говорить. Они всегда рядом. Они всё слышат.
Её начинает колотить дрожь. Стакан выпадает из рук и с гулким стуком ударяется о пол. Вода пропитывает нежный лазурный ковёр. Она вдыхает, но не может выдохнуть. Хочет позвать на помощь, но голосовые связки уже пережаты. Голова начинает кружиться, в глазах темнеет. Сердце болезненно бьётся о ребра, как будто хочет сбежать. Она допустила ошибку. Она сказала это вслух. И теперь они её прикончат. Чтобы через несколько часов снова дать очнуться. И продолжить свою бесконечную пытку.
Врач поднимается с места, садится рядом с ней на корточки. Берет руки в свои. Мягко, но настойчиво говорит дышать. Начинает считать. Монотонно. Ритмично. Уверенно. И этот счет, как метроном, заставляет её сделать выдох. Сначала рваный и короткий. Но каждый последующий становится всё уверенне. Спокойнее.
- Всё прошло, Джэнни. Всё позади, - он мягко констатирует факт и удаляется на своё место.
- Они всё равно придут. Они сильнее. Они всегда сильнее. Эта тьма во мне. Этот мрак. Вы запретили мне пить. И теперь они сильнее. Они не становятся слабее, если перенести их на бумагу. Назвать по имени. Их нельзя прогнать. Они впиваются в кости, терзают душу. И никто не хочет помочь, хотя знают. Никто не может помочь. Люди не способны. Они предали нас. Их. Меня. Себя.
Врач молчит, смотрит на неё своим внимательным взглядом цвета темного шоколада. Не спрашивает, кто они. Хочет знать только помнит ли она, когда это началось. Как складываются её взаимоотношения с другими людьми. Что сделает она, если прохожий улыбнется и подарит ей цветы. И почему. Много отстранённых вопросов, помогающих успокоиться. Отвлечься. Несвязанных для неё. Зато как четкие штрихи в портрете для него.
- Спасибо за откровенность Джэйн. Звоните в любое время. До встречи послезавтра. И.. позовите сюда своего брата, пожалуйста.
Она остается в приёмной. Вцепившись в подлокотники кресла. Секретарь улыбается ей, но она лишь отводит взгляд. К черту приличия.
Она глотает таблетку, прикрывает глаза. Когда хлопает дверь. Когда перед ней возникает брат. Протягивает руку. Неприятно бледный. С рассеянным каким-то взглядом.
- Что он тебе сказал?
В ответ лишь тишина. До самой парковки. Он лишь напоминает пристегнуть ремень безопасности.
- Мэтт. Я никуда не поеду, пока ты не скажешь мне. Это моя жизнь, я имею право знать! - она срывается на крик, незаметно для себя. Готова драться, до первой крови, лишь бы узнать о чем был разговор между двумя коллегами. Каким сммыслом были наполнены их понимающие кивки и поджатые губы. Она знает такие разговоры. Нечего от них ждать чего-то хорошего.
- Что_он_тебе_сказал?!

+2

3

Мэтт сидел на диване в приемной коллеги и невидящим взглядом смотрел на дверь, за которой находилась его сестра. Что-то подобное, вероятно, испытывают люди перед реанимацией, когда на столе хирургов находятся их родные. Здесь, правда, речь идёт о моральном здоровье его любимой младшей сестры, которое сейчас препарировали в кабинете. Ему стоило огромных усилий держать себя на диване, а не вскочить и не метаться зверем по запертой клетке приемной.
Перед встречей он долго разговаривал с коллегой, давал максимально подробные инструкции, описывал клиническую картину и почти умолял сначала обсудить возможные варианты с ним, чтобы он донес до сестры важность лечения и преимущества тех или иных методов, в надежде, что она доверится ему.
И вот дверь открылась. Салливан вскочил на встречу как укушенный и буквально рванул вперёд, когда коллега кивком головы пригласил его внутрь.
- У нее шизотипическое расстройство личности, - отчеканил каждое слово диагноза знакомый психиатр.
- Отсюда галлюцинации, замкнутость, асоциальное поведение, как ты и говорил, - доктор задумчиво смотрел на Салливана, который только согласно мычал и время от времени кивал, явно пребывая в собственных мыслях.
- Мэтт, при всем моем к тебе уважении, ты явно недооцениваешь ситуацию, - чуть громче и настойчивее, привлекая внимание мужчины. Доктор Закари Робертс смотрел на коллегу с сочувствием и укором, от которого сам терапевт хотел взвыть. Салливан, который знал его уже точно больше десяти лет, прекрасно понимал, что смысла врать коллеге точно нет. Он стоял потупившись, точно нашкодивший ребенок, несмотря на то что был чуть ли не на голову выше психиатра.
- Я понимаю, - за последние дни Мэтт сильнее осунулся. Где-то в глубине души он понимал, что все коллеги, к которым он приводил сестру, были правы, что он сам, машинально отмечая ее поведение замечал каждый из симптомов и для себя уже поставил тот же диагноз. Но даже внутренний голос не осмелился его озвучить, сформулировать, облечь в материальную форму. Так, словно пока о проблеме будут молчать, она не начнет существовать или решится сама собой.
Но теперь голос был вполне осязаем, и принадлежал он старому приятелю, а потому отмахнуться от него с той же лёгкостью, как и от собственных мыслей, возможности не было никакой.
- Я настоятельно рекомендую тебе подумать о стационарном лечении для нее, - забил последний гвоздь в крышку гроба Салливана. Мэтт заметно поморщился, но промолчал.
- Я понимаю, как может быть сложно признать необходимость подобной меры, но очень тебя прошу взвесить все "за" и "против" как специалиста, а не как ее брата. Хорошо? - Мэтт старательно отводит глаза от внимательного взгляда коллеги, словно боится получить диагноз и для себя.
- Ты давно был на ревизии? - подтверждением опасений услышал вопрос и снова поморщился.
- Я в порядке, - Салливан выпрямился во всю высоту собственного роста и протянул коллеге открытую ладонь для прощания. Закари сжал его руку и похлопал по плечу, прежде чем выйти вместе в коридор для прощания со своим пациентом.

Мэтту казалось, что он под водой – он плохо видел и слышал, что происходит вокруг, но панически пытался придумать, как же на самом деле будет лучше его сестре. Сопоставлял варианты, раз за разом не понимая, который же будет лучше для его сестры. Стационар не был выходом или панацеей, но едва ли он был уверен, что сможет обеспечить сестре ежедневную групповую и личную терапию, иначе у него не останется времени на работу со своими клиентами, а соответственно и денег на лечение сестры. Сквозь эти мысли и шум крови в ушах он едва ли разобрал первый вопрос Джэнни, но отчетливо услышал второй и следующие.
В обращённом к нему голосе ноты истерики и вредности, от которого пальцы сами сжимаются в кулак, а он пусть с недостаточной, но все же силой опускается на крышу его же автомобиля.
- Джэйн, - ему хотелось назвать ее полным именем, тоном матери, отчитывающей в очередной раз провинившуюся во всех смертных грехах малявку, но он сдержался усилием воли.
- Прекрати вести себя как маленький ребенок, которому не дают конфет, - он сердился, но не мог понять, на нее или на себя. И он ужасно хотел ее наказать, вывалить всю правду и прямо сейчас отвезти в какой-нибудь центр и оставить там эту маленькую, неблагодарную девчонку, которая начинает капризничать на пустом месте. Оставить там, чтобы оценила, сколько времени и сил он на нее тратит. Поняла, что он о ней заботится. Сказала хоть одно чёртово спасибо, а не пыталась всем своим поведением показать, что делает ему одолжение, ходя по всем этим врачам. Он хотел повести себя как их родители в любой момент времени. И злился на эту их чёртову привычку. Злился на себя, что в его чертову голову вообще пришла эта мысль. Она, в конце концов не виновата ни в чем, тем более в его злости, и он не имеет никакого права даже повышать на нее голос.
Салливан резко открывает дверь проклятой машины и падает на водительское место, оставляя ноги снаружи, упирается локтями в колени и роняет лицо в собственные ладони.
Он должен, нет, он просто обязан оставаться сильным и смелым, защищающим ее от всех невзгод. Он не должен показывать свой страх, но у него уже начинают заканчиваться силы. Доктор Робертс забрал у него остатки самообладания и спокойствия.
- Извини, - он буквально выдавливает из себя это слово, которое даже не произносит, а скорее булькает глоткой.
- Мне нужно подумать о том, что ещё нужно сделать. Мы можем поговорить обо всем этом дома? - его голос снова становится ровным и спокойным, и лучше бы сестре не знать, чего ему сейчас стоит это спокойствие.

Отредактировано Matthew Sallivan (03.06.2019 14:25:49)

0


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » ветераны детства, забытые в трамвае ‡флеш