http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/53886.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Маргарет · Ви

На Манхэттене: декабрь 2019 года.

Температура от 0°C до +8°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » take care ‡флеш


take care ‡флеш

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://images.vfl.ru/ii/1569700597/d816677e/28008172.png
Raul Rainier, Rita May Sorel, Cillian McBride | September 2018 | NY

часу — не гаяти. бліднуть тіні.
попіл до попелу. прах до праху.
пересихаючи і жовтіючи,
листя плететься у браму заходу.
скоро займати місця. дорога
зла до слабких, а до сильних лащиться.
літо іде до кінця — і з богом.
осінь однаково буде кращою.

Отредактировано Raul Rainier (28.09.2019 21:57:49)

+2

2

Сентябрь отпечатывается на песке - горечью. Давит на виски грядущей простудой - когда-нибудь потом, ты только не шевелись.
Замри.
Оставайся недвижимой.
(Ещё синонимы?)

Рита Мэй сидела на ступеньках своего дома и крутила в руках телефон. Сколько из-за него может обрушиться проблем. Но у всех проблем было только одно решение - Рауль.
Она знала, она всегда знала, что ничего не будет так просто. И этот разговор зрел давно. Нельзя преодолевать внутреннее сопротивление неприятию, и нужно что-то решать. Нужно что-то решать с Раулем.
В такие моменты Рита понимала привычку Киллиана курить - принятие решения и попытка осмыслить даются тяжело, почти со скрипом, но Рита Мэй справляется кое-как и медленно, тысячи раз поймав себя на мысленном сопротивлении, но тысячи же раз остановив себя, разблокирует экран смартфона.

Телефон Рауля не стоит на быстром вызове, да и какая теперь в том нужда: они не жили друг другом, как раньше, они теперь не те, что были, когда покидали Марсель, они теперь исписаны и переписаны... и Рита Мэй знала, кого за это стоит благодарить.

По чьему лицу стоит проехаться звенящей... улыбкой, но об этом позже, а пока же. Рауль.

Телефон Рауля не стоит на быстром вызове, да и нет в том такой нужды: у Риты Мэй контактов в телефоне не так уж и много, чтобы потерять единственного (оставшегося в живых) друга.
Гудки на том конце не напоминают ни о чем, а могли бы.
Престранные обороты сюжета, когда душа полна решимости. Престранные обороты времени, когда, кажется, Рауль подходит к телефону слишком долго.
"Что же ты там делаешь?"

Но вот, наконец, он берет трубку. Но всё, что он слышит - непривычную сталь в голосе Риты (мамино наследство, папина огранка).

- Здравствуй, Рауль. Нам нужно поговорить. Серьёзно. И срочно. Я кое-что теперь знаю. О вашем прошлом. И мне потребуются разъяснения. От тебя. Отказ я не приму, иначе мы больше никогда не увидимся, это я могу гарантировать. Встречаемся через час в "Arte Cafe". Это на Манхэттене, ты наверняка знаешь. Я буду ждать тебя, и если ты не появишься... то храни тебя бог, Рауль Ранье.

Рита Мэй заканчивает разговор по своей инициативе, не желая даже слушать вопросы или разъяснения от друга (если можно его таковым считать). Она щурится на солнце - пахло теплом, с маленькой долей едкой усмешки на кончиках ресниц. Затем она смотрит на часы, что не так давно поселились на её левом запястье (время становится её самым злейшим врагом, самым трепетным другом - по его, черт побери, воле), и стрелки, успокоенные, показывали четырнадцать тридцать.
Рита думает о том, что могла бы быть милосердной, если бы дала время до четырех, но... но она не хочет. Она полна решимости, и будь, что будет.

Остаётся только самая малость - вызвать такси, чем Рита, конечно же, тут же занимается. Она не намерена ждать дольше, чем уже прождала, в неведении и слепоте. Сегодня, сейчас, наступает пора, когда завесы тайны и недомолвок бархатом спадают к ногам, и никуда теперь не деться.
Рита Мэй называет таксисту адрес и едет подальше от дома, чтобы разрешить, наконец, одну из самых больших проблем в своей жизни.
Рауль..? Киллиан..? Они оба..?
Самое время, чтобы хохотать.
Ты только не шевелись.
(В такси, оскупевшая на движения).
Замри.
(С телефоном, будто Библией, в руках).
Оставайся недвижимой.
(С абсолютно непроницаемым выражением лица).

(Ещё синонимы?)

+3

3

сорок секунд - замереть перед небом
что было бы, если б этого не было

Такие звонки редко когда бывают кстати, вот и этот застает Рауля в один из самых неподходящих и неудобных моментов: когда он впервые за три недели доехал до Джульярда и только-только вошел в освобожденный специально для них на сегодня зал. Арендовать студию в Нью-Йорке даже на пару часов слишком дорого, приходится рассчитывать на помощь школы, которую половина из них уже закончила, а другая половина даже не посещала. Времени у них – с двух и до шести, Рауль и так опоздал, входит под осуждающими взглядами, и сразу вынужден то ли извиняться, то ли оправдываться: это транспорт крупного города, нужно было выезжать заранее.

- Рауль, - зовет Сэм; тот, который работает в «Yellow», но все равно не может ни с кем там договориться; - это твой телефон звонит?

Правило насчет мобильников: их складывают на стеллаж, подальше от оборудования. Рауль и в этот раз так делает, но забывает отключить звук, и так зная, что никто не будет ему звонить сегодня, потому что, ну, звонят ему не так часто. Все предпочитают сообщения, мессенджеры, чтобы вибрировало рывком и коротко, без звука, и чтобы ответить можно было в любой момент.

Но телефон определенно звонит, и он – так же определенно – принадлежит Раулю.

Тот пару секунд мешкает: может, из уважения и соблюдения традиций не брать? Потом подходит, заранее взволнованный – лишь бы ничего не случилось с отцом, почему-то первая мысль именно об этом; но оказывается, что это Рита Мэй, и Рауль немного расслабляется ровно до первых ее слов, точнее, до интонации.

- Что?..

Она говорит не так уж быстро, но путано. Дает конкретное время и место (он предпочел бы геопозицию, ей богу), а причины не дает, и у Рауля они формируются сами собой. Явно что-то важное, что-то нехорошее – может, узнала про синтезатор?.. Стоило с самого начала, еще в апреле, насчет него признаться, а не ждать, когда все произойдет само собой. А никаких других причин, чтобы чувствовать себя виноватым, у Рауля нет, но виноватым он себя определенно чувствует.

- Ну ладно, – говорит он уже в глухую трубку. - Только вообще-то я занят. У других людей тоже могут быть какие-то планы.

Проходит несколько секунд, за которые Рауль забывает добрую половину сказанного Ритой Мэй, разве что название кафе остается, так что он спешит вбить его в поиск, чтобы и оно не выпало.

Ехать туда – почти этот самый, отведенный ему час. Из угла с пультом на него смотрят с еще большим осуждением, чем до этого, и Сэм, наверняка обо всем догадавшийся, торопит:

- Ну?

Как же сильно они на него обидятся. По-хорошему нужно перезвонить Рите, переназначить эту странную встречу на более подходящее время (заодно уточнить, не касается ли она синтезатора), но Руль уже мысленно в пути, и нельзя сказать, будто слова Риты Мэй его не напугали.

- Мне надо срочно на Манхэттен, это очень важно, – наконец говорит он. - Извините, – виноват уже просто со всех сторон. А думает о том, стоит вызывать такси или быстрее будет все-таки добраться до метро. - Давайте без меня.

Уходя, он думает, что видит их в последний раз. Сам бы такого терпеть точно не стал, но как в двух словах объяснишь, что именно произошло, и насколько именно это важно – особенно если Рауль и сам понять не может, насколько.

+2

4

Когда Киллиан смотрит в зеркало, у его отражения — два лица. Одно, смеющееся, осыпается серебряной стружкой вдоль обнаженного торса, на котором, точно клеймом по коже, таится яркое солнце — их общая на двоих память, скреплённая пинтой темного пива, настойкой на вереске и самом крепком на всей земле самогоне, который могут гнать только в Ирландии и только ирландцы, и тысячей веков за спиной — из серии: и в радости, и в печали. Другое, серьезное как никогда, глядит осуждающе, с таким неприкрытым укором в ярко голубом взгляде, что было бы проще сразу же удавиться, чем вот это вот все; оно словно хочет сказать: «да ебаный же ты нахуй», но пока ещё успешно удерживает себя на якоре условного воспитания, последнего оплота взрослого человека, которому давно  немного за сорок годов. И оба они сейчас — Киллиан МакБрайд.

И вот, насмотревшись на свои отражения вдоволь (угадайте с первой попытки, где настоящее), он привычно оправляет обшлага светло-серого пиджака. Костюм-тройка, пошитый на заказ в ателье Валентино, с бриллиантовыми запонками в довесок — куда же без них?— сидит на нем идеально — во славу великого китча! — и Киллиан вполне доволен собой и тем впечатлением, которое он производит на окружающих (Онодера почти сворачивает надвое свою длинную шею, выглядывая из-за угла). Но этого мнимого и явного (само)довольства у него в рукаве припрятано козырем ровно настолько, насколько это вообще может быть, учитывая все складывающиеся обстоятельства: Рауль и Рита, нарочно не сочинишь. Но, между тем, сочиняется, расписывается в тома и отдаётся в отдельный тираж: читайте, добрые люди, и впечатляйтесь по всему белому свету масштабом человеческой глупости и коварства неожиданных встреч.

И что же ему остается делать теперь, во всей этой бурлящей непрошеными впечатлениями галиматье? Правильно — только лишь хо-хо-та-ть.

Но Киллиан из упрямства сжимает губы в тонкую суровую линию, и, когда подчиненные отворачиваются из опасения нарваться на неприятный для них всех разговор — а почему с полиграфией бардак? а почему на сайте ещё не висит новый анонс? а почему договор с художником К. по-прежнему не заключён? это же эксклюзив, так вас растак! — берет со стола телефон и выходит из офиса.
Хлопнув от широты души дверью.
И душа у него в этот миг — легче перышка.

А за приделами Догмы, на улице, неимоверная красота: уже вовсю распускается осень. Это — в запахе, но ещё не в цветах, хотя небо над головой, напитавшееся понемногу холодным озоном, норовит опуститься на плечи с определенной камерной неумолимостью — тяжело и в желто-коричневом  градиенте — но Киллиан пока находится под защитой своего серого пиджака и солнцезащитных очков; ему не страшно, хотя и немного волнительно, до покалывающих подушечек пальцев и участившегося дыхания (надо бы закурить). Но все это происходит с ним явно не из-за красоты, неба и не из-за осени, и даже не из-за людей, которых ему постоянно приходится обходить: сначала — внутри — в лифте, на винтовой лестнице, теперь — снаружи — на тротуаре.

Все это, разумеется, происходит с ним из-за любви. И сугубо благодаря случайностям встреч (Рауль и Рита — нарочно не сочинишь, однако же — сочиняется).

Поэтому он только лишь улыбается, самую чуточку отрешенно, когда, дойдя до припаркованного на улице Порше, призывает на помощь голосового помощника: листать адресную книгу, находясь за рулем, — задача не из простых, только вот самую сложную ему ещё предстоит разрешить.
Пополам с богом и с чертом.
И с ними же наперегонки.

(отражение в зеркале заднего вида подмигивает с ехидцей: держите себя в руках, глубокоуважаемый сэр)

—Сири, позвони Раулю Ранье, — и, пока короткие гудки заполняют эфир, он уже потихоньку выруливает на большую дорогу. Абонент не собирается отвечать —  чем-то занят. И Киллиан — чем-то занят: он записывает голосовое сообщение — с чувством, толком и расстановкой; держать себя в руках, так держать.

—Привет, Рауль. Надо встретиться. Мне чертовски необходим твой совет, потому что ситуация складывается... мягко говоря, крайне забавная. Подъезжай к половине четвёртого к кафе Мцхета, адрес сейчас кину по смс.. Буду ждать.

(а что ему ещё остаётся делать теперь? правильно — хо-хо-та-ть. но Киллиан все ещё не хохочет — поскольку чётко следует завету своего собственного отражения во всех зеркалах; какое из них настоящее — угадайте с первой попытки)

Отредактировано Cillian McBride (29.09.2019 14:39:53)

+3

5

Фиолетово-желтый.
Красно-зелёный.
Улицы радуют отсутствием пробок. Ещё слишком рано, чтобы утонуть в торжественной серости улиц. Но уже слишком поздно, чтобы воздух оставался по-летнему вязким. Сентябрь играет в неоднозначность: то игривый, перебирающий цвета необдуманно, неразумно, то до неприличия задумчивый, молчаливый. Рита Мэй просит остановить чуть раньше - хватит перебирать собственные мысли, будто цветастые шарики.

- Подождите буквально пару минут.

Она просит таксиста ровно в тот момент, когда они останавливаются у маленького магазинчика - спонтанные покупки не входили ни в чьи планы, но Рита наивно думала о том, что так будет немного веселее, что ли. И деньги - непременный размен.

Фиолетовый. Желтый. Красный. Зелёный. Цвета теперь покоятся у неё на коленях, о поры до времени успокоенные.
А на часах тем временем 15:10. Осталось совсем немного до условностей, совсем не осталось времени для того, чтобы обратить всё вспять. Рита Мэй немного боится, но доверия в её теле больше, чем страха - чужая (не)смешная шутка. И она знала, по чьему лицу проехаться звенящей улыбкой.

«Я знаю, я была резкой в разговоре. Извини. Я запуталась. Извини, если сорвала тебя с места, но ехать никуда уже не нужно. Мы договоримся о встрече позже, не сегодня».

Курсор выдает буквы неумело, медленно - они не привыкли врать.

На самом деле, проблема всё ещё не была решена, и Рауль всё ещё оставался её единственным решением. Но Рита Мэй надеется, что он не держит на неё зла. И она продолжает свой путь к месту назначения.

Серый. Коричневый. Зелёный. Желтый.
Такси врывается своей вульгарной желтизной на парковку, расположенную рядом с местом назначения. Деньги вновь становятся расплатой за предоставленные услуги - всё как учили, по книжечке, по учебникам. Мсье Сорель должен гордиться своей дочерью - к своим двадцати семи годам она научилась быть социально самостоятельной единицей. Только водить автомобиль никогда не научится - не желает, и всё тут.

Вывеска - один сплошной упрёк, вдоль и поперёк. Табличка "Закрыто" - чтобы не мешали. И поделом.
Рита покрепче хватается за свою покупку и дергает дверь на себя - опасается, что она всё могла перепутать, реальность не так давно, но уже относительно долго трещит по швам.
Но дверь мягко подается, открывая глазам всё совершенство сумрака. Колокольчики над дверью привычной мелодией приветствует Риту. Шаг должен был сопровождаться привычным цокотом каблука о паркет, но...
Но внезапная потеря равновесия и грохот (взрыв?) заставляет Риту Мэй вздрогнуть и зажмуриться.
Ничего страшного не могло произойти, ничего страшного не должно произойти.
Но она не падает - хватается за что-то, а может за кого-то. Рита осторожно открывает один глаз и натыкается на насмешку визави.
"Ох, ну ещё бы..."

Она смотрит на него с откровенным недовольством, затаённой детской обидой, но это пройдет, дайте только две секунды.
Раз - чтобы распрямиться (она была готова упасть), шумно вздохнуть и взглянуть, наконец, на всё совершенство сумрака двумя глазами.
Два - чтобы деловито отряхнуть подол платья, сжимая в руке приготовленную внезапную покупку.

А он всё насмехается - привычки неискоренимы, но Рита Мэй не обижается. Спустя счёт на два она вновь расплывается в милой улыбке.

- Держи вот, у нас же праздник. На-де-вай.

Она протягивает Киллиану праздничный колпак - желтый, красный, фиолетовый, зелёный, на белой плотной бумаге. Второй Рита натягивает на себя, деловито поправляя резинку на подбородке.

- Третья - Раулю.

Отредактировано Rita May Sorel (29.09.2019 20:13:58)

+2

6

Сообщение догоняет его первым, когда он уже под землей и случайно пропустил один гремящий поезд, так что вынужден ждать другой. В трехминутной тишине Рауль с непониманием смотрит на геолокацию, на медленно прогружающуюся карту - по очертаниям желтого он уже приблизительно понимает, где это, но все еще не догадывается, в чем дело. Потом слушает голосовое; Киллиан высказывается коротко и предельно ясно, его последние слова глушит подоспевший поезд, и Раулю приходится додумывать - касается ли дело “Камаро” или нет. Хотя что в “Камаро” может быть забавного?

Киллиану приходится ответить сообщением, потому что звонок из-за быстрого движения и огромного количества грунта над головой не хочет проходить. Рауль о всей этой земле, под которой он находится, старается лишний раз не думать (не такая ведь у него сильная клаустрофобия, иначе в Нью-Йорке он бы вечно стоял по пробкам), и пишет Киллиану, что в это время никак не может, потому что будет занят делом на Манхэттене, но приедет, как только закончит. Добавляет следующим сообщением, что Киллиан может, если у него есть такое желание и время, отправиться в “Маленькую Францию”, где можно не только подождать, но и получить бесплатный кофе от Нив, которая до сих пор не перестала восхищаться удивительным совпадением - как же это так, что ее приятель Рауль знаком с самим Киллианом из “Догмы”.

Еще одно сообщение Киллиану говорит о том, что Рауль очень надеется, что у него все в порядке.

Потому что случилось что-то глобальное, не иначе, если сразу двое его друзей хотят встречи примерно в один и тот же момент. Хорошо, что хоть места они выбрали разные.

Почти все время Рауль держит руку в кармане, рядом с телефоном, чтобы обязательно почувствовать вибрацию от входящего, но, конечно, вынимает ее во время пересадки с одной ветки на другую, а потом еще на третью, и спохватывается уже перед самым выходом: сообщение все-таки есть, но оно от Риты.

Рауль смотрит на текст, нахмурив брови: это совсем не то, чего он ожидал. Пишет в ответ, что вообще-то уже почти приехал, и что он за Риту Мэй беспокоится, и что может приехать в другое место - где бы она сейчас ни была. Ему не трудно - теперь-то, когда он все равно уже не там, где должен был быть, да еще и Киллиана развернул.

Но Рита Мэй упрямится и от встречи отказывается категорически. Изменились планы? Настроение? Что-то случилось?.. Рауль стоит на пересадочной и чувствует себя потерянным, так, словно перед ним только что съехались раздвижные двери метро, и он одновременно забыл, куда же нужно направляться.

Кое-как сосредоточившись, он пытается позвонить Киллиану, но подземка все еще противится нормальной связи, поэтому опять приходится обойтись сообщением: Рауль пишет, что едет в кафе, но будет там с опозданием, и если Киллиан не дай бог не там, пускай сообщит как можно скорее, где именно.

Таких суматошных поездок по городу с Раулем не случалось уже давно.

+2

7

Рекомендованный сценарий на осень: лежать на диване, в стильной тоске, греться красным, укутав ноги в очень тёплый цветастый плед, в окружении старых французских фильмов годов этак из шестьдесятых — и вообще ни о чем не думать. Но Киллиан, после того как в него на полном ходу врезалась Рита Мэй, эта уже не девочка, женщина, привнесшая в их теперь общую на двоих жизнь (как это странно звучит, он удивляется всякий раз) трогательную, запечённую в апельсиновой карамели и горьком свежесваренном кофе, нежность, хочет только одного от своего земного вочеловеченного существа без призраков стылого одиночества и великорусской тоски, как говорит его старая русская знакомая Хелен; он хочет веселья, пока на то хватит сил — везде, здесь, втроём и по одиночке. Потому что так — правильно. Потому что в тоске они провели достаточно лет, и упущенное теперь необходимо наверстывать семимильно, прося друг у друга прощение, конечно же, в полусерьёз, а дальше — как бог поведёт.

Поэтому стеклянные витрины понимающе шепчут: «Используй этот момент», когда он подходит к «Маленькой Франции», неся в обеих руках тяжелые пакеты с едой, шампанским, водкой и тортом, и Нив поспешно распахивает перед ним дверь, точно карауля за ней: они договорились, что Киллиан приедет к этому часу.

— Здравствуйте, Нив, ну, как тут дела?
— Ой, да все, конечно, в порядке. Музыканты говорят, скоро будут, а посетителей я уже попросила всех из кафе, так что помещение полностью в вашем единоличном распоряжении. И проходите уже скорее, МакБрайд. Стоять в дверях —это плохая примета, —благочестиво расправляя фартук на животе, Нив смеётся и кокетливо морщит носик в ложной попытке помочь с его «багажом», хоть и знает заранее наверняка, что этот красиво одетый джентльмен из арт-центра никогда не позволит даме нести ничего тяжелее подноса с заварочным чайником, и то не всегда (появляясь изредка в «Маленькой Франции» Киллиан развлекается тем, что сам себе носит заказ и варит кофе в кофемашине, пока Нив и Рауль возмущённо машут руками наперегонки, крича ему на два голоса: «Не по правилам!»), но игра есть игра, поэтому Киллиан отрицательно качает в ответ головой, и, когда Нив отступает назад — вроде сдаётся, но только на этот раз и в качестве огромного исключения — с пакетами входит внутрь. — Ну что, закрываемся?
— Да, пора.

Идея вечеринки для Рауля Ранье — это их — его и Риты Мэй — спонтанная шутка. Киллиан сгружает пакеты на стол под чутким руководством хлопочущей Нив, которая тут же принимается их разбирать, и, снимая пиджак, вешает его на стул, а после засучивает рукава — еще так много предстоит сделать своими руками, чтобы создать в «Маленькой Франции» необходимый уют, а времени практически нет. И хорошо ещё что Рауль, согласно ехидному плану своей французской подруги, мечется между Бруклином и Манхеттаном, иначе бы точно им все это не успеть: ни сдвинуть столы, которые он сдвигает сейчас, беззвучно посмеиваясь сам над собой, ни развесить гирлянды — это делает Нив, ни привезти чего-то совсем интересное — Рита Мэй обещала, что будет такое, но только она сама в тринадцать тридцать, когда по их устоявшейся (не)семейной традиции звонила Киллиану, чтобы сказать: «Привет» — не знала, что это будет. И уж конечно они — оба, два, близнеца — не думали, не гадали и не планировали, что после «привет», последует общее «а что нам делать с Раулем?»

— А что нам делать с Раулем, МакБрайд?
(когда отказывает логика, остаётся только одно — хохотать, даже если приходится над собой — в обнаженной самокритичности, звенящей на щеке пощёчиной ехидной улыбки)

— Не знаю, Нив, — Киллиан пожимает плечами, сгребая образовавшийся после «наведения красоты» мусор в пакет; телефон в кармане вибрирует сообщениями, и, скорее всего, это ему пишет Рауль, но Киллиан не читает — из принципа, —  Позвони ему, может, и скажи: в кафе прорвало канализационную трубу, срочно приезжай. Ну, или что-то типо такого.
— Он не берет трубку! — Нив веселится, и это даже хорошо, что Рауль не берет: таким голосов не сообщают об экологической катастрофе, а значит — конспирация вся насмарку.
— Напиши ему, Нив, смс, господи боже мой. Капслоком и с обилием восклицательных знаков. Прилетит мигом.

И пока она азартно выстукивает послание в телефоне, Киллиан выключает свет и идёт с мусорным пакетом к двери. А там уже — Рита Мэй, грохот и взрыв, гора надувных шариков, и обиженная улыбка, которая становится Киллиану наградой за то, что он, отпуская пакет, конечно же, ловит её. Как истинный джентльмен.
— Ты вовремя, моя дорогая принцесса.

И дальше, как совершенно не джентльмен (трудно им оставаться, когда на голове — колпак из цветного картона) Киллиан её целует.

Отредактировано Cillian McBride (01.10.2019 13:02:12)

+2

8

"Маленькая Франция" - очевидный выбор, среди тысячи причин добавить еще одну, чтобы стало совсем неловко, не им, Раулю. Рита Мэй, в отличие от Киллиана, посещает драгоценное кафе Ранье лишь во второй раз. Первый остался высечен в памяти смятением неловкой встречи, но полузабыт, застелен тоской. И вот теперь, новый шанс для этого заведения, звенящая шутка - смешно ли?

Рите так очень, её обида тут же сметена возведением в монарший ранг. С Киллианом не получалось иначе - в его власти как короновать, так и разжаловать, и она не могла ему сопротивляться. Как сейчас, когда поцелуем сметается даже игрушечная обида. Никаких революций, Франция сегодня создана для любви. Восстать против монарха всегда успеется, но не сейчас, не к спеху, когда её встречают поцелуем. И она сдается - в очередной раз, но это никогда не надоест. Сдаваться Киллиану никогда не надоест - кажется, для этого она и была создана на самом деле, а остальное счастливо приложится. Как её руки ложатся ему на плечи. Как шарики осыпаются к их ногам.

Однажды и наверняка всё пропадает, но возвращается ненадолго тихим (инородным) покашливанием. Рита Мэй, не отрываясь от исключительно своего мужчины, тихонько косится и, заметив там девушку (имя всплывает в памяти не сразу - почти не жаль, нельзя прерывать монаршьих особ), всё же делает попытку возвести дистанцию, положенную в таких случаях.
Она смотрит на Нив (?), и её образ складывается в мозаику между образом в полупамяти и реальностью.

- Привет. Давай знакомиться ещё раз. Я Рита Мэй.

Но кто она такая, чтобы отдалиться от Киллиана? Она вновь смотрит на него, в глупой праздничной шапочке. Рита почти смеётся.

- Мой король, даже несмотря на столь глупую корону, вы всё равно прекрасны.
Помнится, Нив не знала французского.
Помнится, Нив была той самой знакомой Рауля, что восторгалась работой исключительно её мужчины. Ну что же, пусть смотрит внимательнее, испытывает всякого рода дискомфорт и чувствует свою ненужность - Рита не ревнива, но чужеродности не допускала, пусть хоть сколько раз Нив была хозяйкой этого кафе. Рита Мэй обещает быть снисходительной, совсем чуть-чуть, самую капельку. Пусть сколько угодно восторгается Киллианом, пусть сколько угодно смотрит на неё, как сейчас, оценивающе и с недоверием - всем должно быть восхитительно всё равно, на эту самую Нив.

- Вы очень красиво всё украсили. Раулю должно понравиться. Спасибо большое, Нив, что приютили нашу маленькую компанию. Только вот праздничного колпака для тебя я не захватила, извини, я не знала, что здесь будет ещё кто-то. 
Рита всё же решается подойти к ней и поблагодарить её. Всё-таки, правила приличия.

И ничего более.

И ничего более, когда они обращаются в ожидание. Киллиан объяснил Рите, как они с Нив возвращают Рауля на место его работы. И Рите Мэй ничего не остается, кроме как порадоваться.
У всех проблем - недомолвок, неловкой случайной лжи, попыток скрыть и скрыться, возникающих исключительно по незнанию - только одно решение. И это решение - Рауль. Очередная встреча с ним.
Это почти не странно.

Рита Мэй прячется в шариках, которые нужно развесить, и вспоминает, на исходе времени.
Вспоминает о том, что оставила Рауля только потому, что Киллиан, пьяный и почти обезумевший, с легкостью препаровочного ножа расчленил её на до и после. Вспоминает сейчас, что из-за какого-то поцелуя (теперь-то она понимает, что есть грехи намного больше) разорвала их отношения.
Но Рита смотрит на Киллиана - он лучится счастьем, такое не разменяешь на возможность вернуть время вспять, оно намного дороже - и думает (крамольно по отношению к умершей себе), что, быть может, оно того и стоило.
Быть может, страдания двоих стоят одного счастья давным-давно измученного человека.

- Рауль пишет, что черед пару минут будет. - Сообщает Нив из-за барной стойки.

Рита Мэй слезает со стула, на котором стояла, когда подвешивала воздушные шарики и вопросительно смотрит на Киллиана.
И не найдя в его ответном взгляде хоть капли отрицания, удовлетворенного кивает.

Они, шутки ради, запланировали слишком много.

И вот в кафе влетает Рауль. Он, справедливо, ищет глазами Нив, обеспокоенный, явно уставший из-за долгого пути (по её, Риты Мэй, вине). Но не для того они здесь собрались, чтобы хранить тревогу.

- Рауль! - Окликает его Рита Мэй, и пока тот не успел понять, что происходит и кто здесь находится, она кидает в лицо друга торт. Тот, разбившись в белесоватую массу, спадает на пол кремовыми кляксами. - Привет, Рауль!
Рита смеётся и подскакивает к другу. Она почти довольна, хлопает в ладоши и не прекращает смеяться.
- Сюрприз!

+2

9

Смс, которая настигает Рауля уже на бруклинской улице, оказывается не от Киллиана. Он останавливается и ждет: может, придет еще сообщение, или хотя бы уведомление о пропущенном вызове, но вызов тоже был от Нив - это уже больше на нее похоже, она всегда предпочитает сказать словами, а не печатать сообщением, так, словно в жизни ей не хватает разговоров.

Разве я сантехник, думает Рауль, чувствуя, как у него повышается температура. Еще немного, и из ушей пойдет пар. Почему бы ей просто не позвонить сантехнику? Нив прекрасно известно, что Рауль такие проблемы решает тем же способом, что и любой другой нормальный человек - звонит гребаному сантехнику.

Приходит желание избавиться от мобильного телефона, как будто Рауль снова его потерял. Просто зайти в ближайшее кафе (тут их аж три у этого поворота) и случайно оставить его на стойке или рядом с держателем для салфеток. Совершить маленькую диверсию, лишь бы не связываться с проблемами, для которых Рауль не создан; но он пересиливает себя и пишет, чтобы Нив вызывала (гребаного) сантехника, а он приедет так быстро, как только сможет.

Несколько минут после этого Рауль просто стоит на том же месте. Ему нужно немного времени, чтобы прийти в себя, чтобы успокоить это странное чувство спешки: да, он определенно должен торопиться, но, если вдуматься, то зачем? У него нет ни единого уникального качества, чтобы быть сейчас в “Маленькой Франции” незаменимым. С куда большим удовольствием, - а может и пользой, - Рауль провел бы сейчас время с Ритой Мэй или с Киллианом; с другой стороны, вышло бы плохо, если бы ему пришлось срываться вот так резко со встречи с ними ради помощи Нив.

Еще немного, и он сам признает, что все сложилось неплохо, но он торопится вернуться к желтобокому такси быстрее, чем это произойдет.

Поездка в этот раз проходит удачно. Почти без пробок - такое время, - и без навязчивой музыки. Рауль сидит сзади, провожает незнакомые вывески и похожие друг на друга улочки взглядом; ему хочется, чтобы это движение, монотонное и успокаивающее, подольше не заканчивалось. Но потом он начинает узнавать здания, смотрит на водительский навигатор и определяет, что до кафе остается не более пяти минут.

Чувство ностальгии следует обнести заборчиком, потому что сейчас для него не время; а еще - отослать сообщение Нив, пусть воспрянет духом от того, что ее спаситель уже совсем рядом.

За секунду до того мгновения, когда торт врезается ему в лицо, Рауль успевает заметить сразу несколько вещей. В первую очередь - гирлянды и шарики, которых не было еще вчера, во вторую - выражение на лице Нив, такое присущее ее смешанным чувствам, что сразу ясно: что-то вправду случилось. Рита Мэй определяется по голосу, но Рауль не успевает полностью повернуться на звук, так что торт размазывается не только по его лицу, но еще и по уху и по волосам.

Потом он - торт - шмякается на пол, а у Рауля вырывается совершенно неконтролируемое, но вполне подходящее произошедшему “Ебать”.

В лицо тортом он получает второй раз в жизни, и от этого совсем не становится приятнее.

- У меня ведь не день рождения. - Говорит он раньше, чем думает, что уж Рита Мэй отлично знает, когда у него день рождения. - Это ты сломала трубу?

С небольшим запозданием он понимает, что труба в порядке. Где-то позади смеется Нив; Раулю становится ясно, что во всем этом она понимает значительно больше, чем он сам, а потом, в довершение ко всему, как вишенка на валяющемся на полу торте, появляется Киллиан, и на голове у него праздничный колпачок - такой, как у Риты, но на Рите он смотрится намного уместнее.

- Розовые волосы, праздничные колпачки… что я увижу на твоей голове в следующий раз, лысину?

Рауль старается не подавать виду, будто единственный в этом помещении не понимает, что происходит.

Крем от торта начинает сползать по его лицу вниз - хочешь не хочешь, а приходится вытереть его ладонями, стряхнуть на пол (помогает мало, о чем Раулю хорошо известно), и только после этого, придав всему своему виду праздничного настроения, полезть обнимать Риту Мэй.

Ее, потому что именно на ней после этого должно остаться как можно больше торта.

+3

10

Всякий раз когда Рита Мэй зовёт его так, Киллиан прячет взгляд за ресницами: она деже не догадывалась о том, насколько права, как была права, прося его по весне стать огнем - аодхом по гэльски - и только загадочно усмехается. Король так король, своей монаршей крови ему никогда не было жаль — за это спасибо воспитанию Грейс, которая даже теперь, сквозь толщу полузабытых воспоминаний из детства, напутствует ему: мальчик мой, не важно, чем именно ты в будущем станешь себе зарабатывать деньги на хлеб, главное делай это достойно. И пусть сейчас он владелец арт-центра и сердца блистательной юной прелестницы, с которой не соединен ни узами брака ни договора (моветон да и только; зато  исключительно по праву совести и любви), а ранее практически президент, которому по статусу полагалось иметь штат прислуг, которые стояли навытяжку, ловя его каждое слово: тут грязно, тут пыльно, на утро подайте пальто и заберите из химчистки пиджак, но когда-то давно, в те времена, когда Киллиан был ещё абсолютно никем, он разносил кружки с пивом в ирландском пабе дядюшки Колума, а после отсиживал по ночам перед пестрящими мониторами смену в отделе безопасности мелкой лондонской фирмы, пока не засыпал от усталости и накопившегося бессилия головой на столе.

Поэтому, всякий раз, когда Рита Мэй зовёт его королем, он только смотрит на неё со снисходительной нежностью и думает: как хорошо, что ей практически ничего про него не известно. Но не потому что стыдится — собственной биографии и себя  (в образе благородного джентельмена ему и самому гораздо привычнее и комфортнее теперь находится, что, однако, не умоляет заслуг бедной молодости, выковавшей его в того человека, кем он является на сегодняшний день, в костюме от Валентино и с бриллиантовыми запонками на закатанных рукавах) — но потому, что не хочет, чтобы она расстраивалась лишний раз по совершеннейшим пустякам.

Поэтому, пропуская Риту вперёд, он лишь привычно подхватывает с пола пакеты и улыбается, в который уже по счёту раз принимая в себя отпечаток её нежных губ с благодарностью и благоговением. Всегда как впервые. А после выходит за дверь, переворачивая табличку с «open» на «closed»

Контейнер для мусора, необходимый ему, находится на противоположной стороне от кафе. И, когда Киллиан переходит дорогу, насвистывая под нос незамысловатый мотив въевшейся популярной песни певицы Дель Рей, которую услышал по радио, пока ехал от Догмы  к «Маленькой Франции», те немногие прохожие, которые попались ему на пути, провожают его глазами с искренним недоумением: он совершенно не был похож на того, кто шёл бы с переполненным пакетами мусора из запертого кафе, точно из родимого дома.

Но больше их всех, конечно же, недоумевать будет Рауль, когда узнает, что оба его бывших возлюбленных теперь находятся вместе. Или не будет, не удивится. Все-таки Рауль есть Рауль — дитя свободной любви, и многие вещи он воспринимает значительно проще, нежели остальные. Не случайно же они дружили пять лет и не общались последние три — эта его простота оказывалась порой даже хуже, нежели воровство. Но прошлое прошлому.

И вот, когда Киллиан возвращается из похода, в «Маленькой Франции» уже вовсю царит праздничная анархия — Рита развесила шарики, это финальный штрих. И он приходит как нельзя вовремя, потому как, едва берётся за бутылку с шампанским, чтобы её открыть, распахивается дверь и вбегает виновник импровизированного торжества для самых близких и приближенных (Нив вроде бы незаметно прижимается к боку Киллиана, чтобы в случае чего подсобить; и это откровенно смешно).

Не смешно здесь пока только Раулю — Рита Мэй встречает его, издерганного по нью-йоркским дорогам, праздничным тортом в лицо, и в это же самое время Киллиан, наконец, выбивает тугую пробку: шампанское пенится через край и  Нив со смехом отскакивает, пока он  разливает по бокалам то, что ещё осталось в бутылке — не выпенилось до конца. И первый бокал, разумеется, достанется виновнику этого торжества, Раулю Ранье, когда он перестанет сжимать в объятиях Риту Мэй, явно мстя ей беззлобно за столь сладкую встречу.

Ну а сейчас, пока всего этого не произошло, Киллиан сам снимает с шампанского пробу.
Пузыри приятно щекочут гортань и он вспоминает о том, как ходил, обритый, точно монах, по китайским монастырям — со смешком — а после переходит с легкостью на французский: Рауль тоже про него правильно угадал.

— О, нет дорогой. Сегодня просто хороший день. И я искренне рад тому, что именно ты был тем самым человеком, с которым в прошлом спала моя девушка. В противном случае я, может быть, даже стал бы немножечко ревновать. Но к тебе, разумеется, ревновать я не буду. Так что спасибо за то, что это был именно ты, Рауль, а не кто-то другой

Отредактировано Cillian McBride (11.10.2019 11:21:27)

+3

11

Всё как и прежде (почти). Суета сует, будничная радость, запеченная в карамели. Больше света - через вымученную улыбку одних и искренний восторг в других. Так пишется радость, по слогам, взбитыми сливками в лицо, по шее, прямиком на пол. Точка ли, клякса ли - какая разница, если с грохотом фейерверка льется шампанское. Это праздник, и праздник настолько неожиданный, нежданный, что его можно встретить только так, через насмешку - вся их история, одна сплошная насмешка над тремя людьми, которые и понятие не имели, как жить дальше.
Один - в тоске.
        Второй - в горести.
                  Третья - в заблуждениях.

Больше света - в узнавании в глазах, в узнаваемых объятиях, и слова приветствия и радости отпечатываются на коже Риты Мэй порцией не таких уж к настоящему моменту взбитых сливок. Она отстраняется от друга (немного недосказанности в данном случае не повредит) и смотрит на Рауля, преисполненная ожидания - упреков, ругани, скандала, но внимание его сосредотачивается на Киллиане.
(Ну ещё бы)

Рита помнила их с Раулем разговоры о его на тот момент рухнувшей жизни. Помнила тот центр притяжения, который удерживал возле него чувство собственной вины. Рита Мэй никогда не смогла бы стать звездой той же силы, но она могла (и смогла ли?) стать тем ослепительным светом, что затмит огромную планету, в атмосфере которой, как оказалось, заблудилось и потерялось так много горящих пламенем звёзд.
(За исключением того факта, что она сама, весь её свет потерялся в этой атмосфере - так создавалась их гравитационная аномалия).

Пока Киллиан и Рауль обменивались любезностями и прочими приятными вещами, из которых Рита отметила про себя наличие у одного из них розовых волос (никогда бы она не подумала, что такое возможно), она отошла ненадолго, поближе к Нив, чтобы взять со стола приготовленную для их общего друга праздничный колпачок.
Но совсем ненадолго, на дробь от мгновения, Рита Мэй всё же зацепилась за взгляд Нив, подозрительно нечёткий, направленный в сторону двух вновь обретенных товарищей.
Она приняла к сведению эту попытку найти правильную орбиту своему взгляду.
Пока что - без подозрения.

- А я благодарю тебя, Рауль, - Рита Мэй возвращается и надевает на его голову праздничный колпачок, чтобы он и думать не посмел, что в этой глупости он останется безучастным, - за то, что именно ты спал с моим парнем. Было бы крайне затруднительно осознавать, что где-то по Нью-Йорку гуляет неизвестный, способный навредить Киллиану какого-нибудь рода компроматом. Потому что ты так не поступишь. О, благородный рыцарь нашего царства, располагайся удобнее, этот пир организован к твоему возвращению!

Торжествовать бы неловкому молчанию, грозящему обрушится на ни в чем не повинные головы в праздничных колпачках, но в дверь тихонько постучались.
Рита Мэй вопросительно взглянула на Киллиана.
Такое нельзя организовать одному.
Такое нельзя организовать вдвоем или даже втроем, Тут нужны связи. Или огромные деньги. Или всё вместе.

- Мы никого больше не ждём, если только постоянные клиенты... - Неуверенно проговорила Нив в замешательстве.

Но Рита Мэй уже у двери, она придерживает одной рукой колпак на голове (да не унесёт её ветром грядущего), а второй рукой открывает дверь, и пошире.

Первым вошел дирижер, в военной форме, и белый китель с золотом искрился светом (больше его, больше, чтобы слепило глаза от радости), что взмахнул своим тамбурштоком так, что Рите невольно пришлось отскочить, дабы не получить им по голове. А за ним, с разгорающимися бликами золотого на инструментах, входили и остальные музыкантами, оглушая, знакомой, узнаваемой мелодией - Another day of sun, ничего лучше не придумаешь, когда трубы и флейты, под однозначный ритм барабанов провозглашают абсолютное торжество.
Новый день, в котором просто тепло.

Рита подскакивает к Раулю и Киллиану, хватает их за руки и тянет вглубь многострадального кафе, туда, где на сдвинутых столах в нетерпении замерли различные блюда и бутылки с алкоголем.
Пришло время, чтобы поговорить, много, о многом, в самой приятной из возможных компаний.

Отредактировано Rita May Sorel (19.10.2019 22:08:29)

+2

12

- О... - очень медленно до него доходит.

Пожалуй, до сих пор и не дошло, слишком много за сегодняшний день выпало на долю Рауля, даже голова начинает болеть, неприятно потягивая в висках. Он отпускает Риту Мэй, чтобы снова попытаться избавиться от излишка торта, но думает в этот момент о том, что сказал Киллиан. Как он назвал Риту Мэй.

Теперь ему становится понятнее. В руки ложится ножка от бокала с шампанским, ничего удивительного в том, что половину Рауль сразу проливает, а другую пьет залпом, потому что в горле неожиданно пересохло. Когда говорить начинает Рита, он уже улыбается, не сумев сдержаться:

- Думаешь, все остальные его любовники сейчас не в Нью-Йорке?

В принципе, он и сам так думает. Насколько Рауль знает, большинство осталось в Европе, но, с другой стороны, они ведь не общались с Киллианом почти три года - мало ли, где и кого он завел себе за это время? Умудрился же Рауль пропустить его, пусть и фиктивную, свадьбу.

В том, что у Риты Мэй других любовников не было, Рауль не сомневается. Или просто представлять этого не хочет. Он чуть морщится, но позволяет Рите надеть на голову колпачок, а потом ставит бокал на стойку и отматывает побольше бумажных полотенец. С одежды и волос они крем от торта не уберут, но хотя бы кожа станет выглядеть чище.

- Это очень неожиданная новость, - признается он, рассматривая украшения, которых еще вчера в кафе не было. Новость, по мнению Рауля, не стоит всего этого оформления - не то чтобы она была незначительной, но… Пожалуй, он не отказался бы быть к такому сюрпризу более подготовленным.

И не то чтобы он ни капли не завидовал Киллиану или Рите, или им обоим. С каждым из них Раулю было хорошо по-своему, и каждого он так или иначе не удержал рядом. Хорошо, если они обретут счастье в лице друг друга, Рауль только порадуется за них. Порадуется, пока на краю сознания остается мысль о том, что собственное счастье он сам уже оставил позади. Остается наблюдать за чужим, стоя буквально в двух шагах, но все-таки в стороне.

Рауль, пока Рита Мэй идет открывать входную дверь, перехватывает взгляд Нив и улыбается ей. Любой на ее месте ощущал бы себя тут лишним, особенно когда они говорят на французском, но Нив буквально в любых обстоятельствах умеет чувствовать себя комфортно. Даже сейчас она подмигивает Раулю и на себе показывает, в каких местах на нем еще осталось немало торта.

- О черт, это что...

“Это”, между тем, превращается в небольшой оркестр, с огромным трудом вмещающийся в узком пространстве первого этажа “Маленькой Франции”. Рауль с Киллианом отступают на несколько лестничных ступенек вверх, увлекая за собой и Риту, двигающуюся спиной, внизу остается только Нив, уже немного оглохшая от музыки.

Рауль тоже немного оглохший, но от событий. От музыкантов взгляд он отводит только когда крепкая рука Риты хватает его за ладонь и тянет наверх. Он говорит:

- Страшно становится, как только подумаю, что мог бы и сам быть на месте того дирижера.

Но, слава всем богам, в Париже он дело это бросил.

Рауль останавливается около сдвинутых столов. На всякий случай воскрешает в памяти информацию о Киллиане и Рите - убедиться, что у них тоже не день рождения. И даже не у Нив. Видимо, они действительно празднуют момент, в который на Рауля упала новость о том, что оба его бывших, которые теперь лучшие его друзья, оказывается между собой знакомы и встречаются.

Нет, этого так просто не принять. Рауль берет другой бокал, потому что прежний остался внизу, наполняет из ближайшей бутылки, попутно выискивая среди расставленного на столе то, чего есть ему категорически нельзя (чтобы отставить подальше или, наоборот, отравиться побыстрее).

- И давно вы... - он пьет, а потом оборачивается к ним. Праздничный колпачок с головы хочется стянуть, но Рауль терпит, потому что не будет сдаваться раньше Киллиана. - Я имею в виду, я же мог узнать все раньше, если бы, даже не знаю… Кажется, я в шоке. - Пока что он даже не может сказать, хороший это шок или плохой. Мысли разбегаются, Рауль нуждается в подсказках и ориентирах, но пока что только снова наполняет бокал - алкоголь порой тоже может расставить все по местам.

+2

13

При плохой игре трудно сохранить хорошую мину. И когда цветной колпачок увенчивает макушку Рауля, ошарашенного, сбитого с толку всей этой мишурой, достойной старого-доброго ситкома о развеселых, но несколько придурковатых друзьях, Киллиан не выдерживает; пропитанные иронией признания, как бисквитные коржи – кремом, лишь добавляют пикантности абсурду происходящего, посреди которого раздается искренний смех – его.

Нет, умом Киллиан, конечно же, понимал, насколько все это выглядело нелепым со стороны: Рита Мэй в полупрозрачном платье от МакКуин, извазюканная в торте по самое не балуй, точно девчонка – королева детского утренника, которой надоело слушаться строгих родителей: не сутулься, держи голову прямо, не общайся с мальчиками, не обкусывай ногти на пальцах; ага, кончено же, щас – будет, и все, и сразу. Рауль, тот самый первый парень на деревне, которому чертовски не повезло связаться с разношерстной компанией мажоров из города, и вот, нате вам, результат – вместо обещанной дискотеки пожалуй на кинки-пати (шок, отпечатанный на лице, практически равнозначен). И, наконец, сам Киллиан МакБрайд, – седина в бороду, бес в ребро, даром, что самый чистый из их троих, но от этого не менее нелепый – в дорогом костюме, с бутылкой шампанского наперевес, смеющийся столь отчаянно, что колпачок грозил не то обосноваться на ухе, а не то и вовсе сползти с его головы ко всем собачьим чертям, лишь бы не быть составной частью форменного безобразия, творившегося здесь и сейчас.

Но ум в сочетании с разумом отдыхает, у них заслуженный отпуск. Поэтому Киллиан может позволить себе хохотать, буквально до слез, уперевшись не занятой ничем посторонним рукой себе в бок, в котором уже начинает колоть.

Потому что иначе – никак нельзя. Серьезные разговоры о прошлом, натянутая атмосфера, подкрашенная бледным отсветом флуоресцентных ламп, мрачные выражения лиц – это как перечеркнуть за раз все хорошее, что было между ними троими, выбросить скомканный лист в круглую папку, а после разойтись по разным частям необъятной земли, с тяжелым сердцем и нестерпимой горечью об утраченном; Киллиан просто не мог позволить, чтобы все закончилось так. Он слишком любил их обоих, и не хотел никого из них снова, по глупости, потерять.

Поэтому он испытывал к Рите Мэй искреннюю благодарность: вместо того, чтобы устроить скандал, потребовать объяснений, она, не требуя ничего и не спрашивая ни о чем, поддерживала его в этой, мягко сказать, непростой ситуации – своим присутствием, своей иронией, своей безоговорочной верой в него, обычного человека. И в кои-то веки, Киллиан почувствовал, что может ослабить контроль: ничего непоправимого не случиться, пока он будет смеяться, а не в обычной ему манере разводить всех по углам, рискуя оказаться кругом виноватым – за дело и просто по случаю.

Но вот смех стихает, он ставит бутылку на стойку и, прикоснувшись пальцами к правой щеке, с удивлением обнаруживает на ней влагу. Как не странно, это его ничуть не смущает – все свои. И пока Рауль пытается хоть как-то привести себя в божеский вид (миссия заранее невыполнима; Рита Мэй даже не собирается пробовать сделать хоть что-то со своим безнадежно испорченным платьем, хотя ей его, конечно же, очень жаль), Киллиан промокает слезящиеся глаза концом галстука, ловко вытянутым из-под жилетки.

Его любовники – безымянный список, поэтому он только лишь прижимает ладони к груди, там, где находит сердце, и насмешливо кланяется все еще ошарашенному Раулю Ранье – что тут поделаешь, грешен: в Нью-Йорке осталось пара таких, которых Киллиан уже и не вспомнит в лицо, и пара таких, кого вспомнит – с доброй улыбкой, но все это сейчас не имеет никакого значения. Что было, то прошло.

А в «Маленькой Франции» меж тем начинается вторая часть Марлезонского балета; отступая по лестнице под оглушающие фанфары, цепочкой, спиной вперед, чтобы случайно не угодить в капкан из человеческих тел, нагрянувших как нельзя вовремя, Киллиан пытается жестами привлечь внимание Нив, которая оказывается плотно зажатой между безбожно фальшивящим трумбоном и стулом, мол «все просто супер, рассчитайся с ними и, умоляю, побыстрее выстави вон – тонкая душевная организация угрожает лопнуть по шву». И пока хрупкая женщина кричит на музыкантов, не слышащих ни музыки, ни себя, на авангарде импровизированной битвы не на жизнь, а на смерть, их позорное бегство уже не кажется таким уж позорным – по мнению Киллиана впечатлений с Рауля на сегодня уже более чем достаточно. В прочем, как и с него самого. А самое «впечатляющее» только еще предстоит…

– Фу-ух, – Киллиан шумно выдыхает, когда они все оказываются в относительной безопасности, и без сил падает на табурет, стоящий возле рояля.

– Рита, я тебя очень прошу: когда я в следующий раз вознамерюсь сойти с ума, просто вспомни про этот бардак, и я сразу же передумаю.

Но хоть он и говорит сейчас так, глаза его сияют лукавством: не передумает. Слишком уж неожиданно приятные ощущения – ни за что не отвечать, творить все, что придет в голову – абсолютно, мать его, безбоязненно.

Однако, наступает пора перейти к главному информационному поводу, собравшему под крышей грохочущего кафе всю их безумную троицу. И Киллиан, удостоверившись, что Рауль выпил свой бокал до конца, поднимается с табурета. Его пиджак, висящий на спинке стула, приходится как никогда к месту: Киллиан галантно набрасывает его на плечи Рите Мэй, мимоходом целуя в макушку, а после обращается в Раулю, скептически оценивая и его потрепанный внешний вид:
– Может тебе стоит переодеться? Нет? Чуть попозже? Ну, хорошо…

Он наливает в бокал шампанского и себе, но не пьет, подбирает слова – как бы все это понятно ему объяснить, чтобы не выглядеть еще большим придурком, ведь Рауль совершенно прав, когда замечает, что Киллиан мог бы и раньше все ему рассказать, в одной из череды встреч (а виделись они в последнее время достаточно часто, точно наверстывали упущенное), но вот в чем беда – он и сам, буквально до последнего, не догадывался ни о чем.
Как водится, ясность внес случай…

– Видишь ли, в чем дело, – начинает он после паузы, когда в кафе становится на порядок тише (видимо Нив все-таки сумела указать музыкантам на дверь), – Ты же помнишь портрет? Ну, тот самый, с ужасными гроздьями дикого винограда на заднем плане? Во время моего отсутствия в Нью-Йорке, а потом из-за всех моих переездов уже по самому городу, он так и стоял нераспечатанным среди вещей, до которых не дошли руки, ни мои, ни моей домработницы, чтобы их разобрать. Но ты же знаешь Риту – она беспокойная душа, и вот как-то, на днях она его таки, наконец, обнаружила. Тут-то и выяснилось невероятное. А про девушку, которая мне нравилась, я тебе вроде бы говорил. Правда, не называя имен.

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » take care ‡флеш