http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Алесса · Маргарет

На Манхэттене: октябрь 2017 года.

Температура от +10°C до +18°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Нужные персонажи » Нужные персонажи. Любовь, ненависть, надежда...


Нужные персонажи. Любовь, ненависть, надежда...

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2016/04/bbbf78a93bf2f90e24d4847305da091b.png
Отношения и сердечные привязанности всегда были самой сложной, но и самой интересной составляющей нашей жизни, прошедшая любовь никогда не забывается, радость встреч терзает воображение, надежда на завтрашний день скрашивает будущее. Самые яркие истории, расцвеченные воображением наших обитателей ожидают своих героев. Мы непременно протянем вам руку помощи, чтобы вы могли полностью прочувствовать столь нужного персонажа, и сразу написать одну из незабываемых историй своей жизни.

0

2

https://68.media.tumblr.com/1336bf33070e8c5ebc4946c2ea313ca8/tumblr_oqid05XSfe1u8pmwwo4_400.png

Имя персонажа: Пол Галлахер / Paul Gallagher
Возраст: 1999 год рождения
Внешность: Tom Holland
Род деятельности: школьник


Описание персонажа

Отношения с персонажем: В тебя невозможно не влюбиться. ты не звезда школьной футбольной команды, но тебя знают все. Ты главный заводила. Без тебя ни одна вечеринка не начнется и ничего важного случиться не может. Тебя видят всегда и везде, неудивительно, что половина школы по тебе сохнет и я в том числе.
Описание персонажа:
Ты родился в семье дипломата и не где-нибудь, а в Германии. Там же провел первые пять лет своей жизни. Помимо английского ты тогда же начал учить немецкий. Твои родители были уверены, что вы надолго в Берлине, поэтому всячески помогали тебе в освоении сразу двух языков.
В 2004 году твоего отца повысили и отправили в другое посольство, в этот раз в Дубаи. Жизнь в арабской стране была совершенно другой, но ты был ребенком, да еще и сыном американского дипломата. Ты катался словно сыр в масле, довольно быстро осознав свою безнаказанность по сравнению с другими сверстниками. Твои родители думали, что для тебя будет лучше учиться в обычной школе и посещать дополнительные занятия при посольстве. Поэтому образование твое оказалось не очень ровным, да ты и не так чтобы сильно старался. Зачем? Если веселиться и подкалывать остальных намного интересней, чем зубрить днями и ночами.
В 2014 году одна из твоих «шуток» вышла из-под контроля и зашла слишком далеко. Если бы твои родители вовремя не вмешались, то случился бы довольно заметный и громкий международный скандал. Последствия, кстати, стоили твоему отцу его места. В прочем, из посольства его перевели на должность в Генассамблеи ООН, что не плохо, но быть одним из в одной из комиссий и быть в десятке первых в посольстве вещи очень разные.
Вернувшись в Нью Йорк твои, родители решили отдать тебя в ту же школу, что когда-то закончили сами, хоть и могли позволить себе любую частную школу. Но это было дело принципа, к тому же они доверяли своим старым учителям, которые не стали бы носиться с тобой, как с писанной торбой, наоборот, они были уверены, что здесь с тебя снимут три шкуры и заставят реально отрабатывать свои оценки. Их уверенность была подкреплена и тем фактом, что в этой школе тебя заставили сдавать вступительный экзамен, который ты провалил и за это был посажен на год младше своих сверстников в одну параллель со мной.
В классе, да и во всей школе ты моментально стал звездой. С тобой хотели быть знакомы и дружить абсолютно все. Вряд ли даже капитаны школьных спортивных команд могут с тобой поспорить за титул самого популярного парня. Ты интересуешь и интригуешь всех своим веселым характером и вечными историями о жизни в других странах. Ведь ты не только побывал в Германии и ОАЭ, но и вместе с родителями объездил почти весь земной шар по делам и во время отпусков. Тебе есть чем похвастаться и о чем рассказать.
В первый год мы с тобой вместе ходили на испанский и историю, даже сидели рядом. Но мое имя ты упорно запомнить не мог. Как ты меня только не называл, а когда я тебя поправляла ты сильно изумлялся и смеясь извиняясь. А еще ты паталогический вор ручек и карандашей. Сколько я их тебе дала за эти два года не пересчитать, ты ни одного не вернул. Попав к тебе, они словно растворяются в черной дыре и уже через урок ты просишь у меня новый.
По-настоящему заметил ты меня, совершенно случайно, когда пара наших одноклассников решили сыграть надо мной глупую шутку. Моих друзей рядом не оказалось и защитить меня было некому, а сама избавиться от своих мучителей я не могла. Не знаю, что заставило тебя за меня заступиться, но я этого не забуду. Тем более, что это был тот самый момент, когда я окончательно поняла, что ты мне нравишься. Правда подойти к тебе у меня все равно не хватало духу. Я тихо слежу за тобой из своего угла и краснею, каждый раз, когда наши взгляды встречаются. Зато теперь ты помнишь мое имя и иногда спрашиваешь, как мои дела.


Ваш пост

пост

Девчонки смеялись и кривлялись, я же снимала их во всех мыслимых и не мыслимых ракурсах. Со стороны мы, наверное, смотрелись, как самые обычные подростки, которые веселятся и сходят с ума между уроками или вместо них. Ничего не показывало, что мы совсем не похожи на наших легкомысленных сверстников, что в глубине сердца каждой из нас спрятался темный демон тяжелых воспоминаний потерь. Проходящие мимо нас взрослые должно быть улыбались и завидовали нашей легкости, даже не догадываясь, что за всем этим стоит.
Джемма предложила поснимать нас и даже потянулась за фотоаппаратом, но я резко подняла руку с ним вверх, не давай подруге до него дотянуться. Маленькая радость того, что я переросла Таггарт. Нет, однажды я доверила ей свой старенький аппарат, но его участь было грустной и плачевной. Лучшая подруга уронила его и ремонт обошелся мне в крупную сумму и долгие часы выговоров от бабушки. А этот сам по себе стоил не мало, сколько может стоить его починка я даже не хотела себе представлять. Возможно, дешевле было бы купить новый, так что нет. Свою новую прелесть я точно не дам в руки Джеммы или Джордан. Никогда. Моя прелесть и все тут.
- Нет уж, фотограф у нас я! – уверенно отрезав, я быстро убрала несчастный обратно в сумку. С глаз долой – меньше искушения. Устроившись снов под деревом между подруг, я усмехнулась, когда мимо нас с гордым видом прошли наша команда по футболу, во главе с Эриком Пирсоном. Я украдкой посмотрела на подруг, вдруг хоть одна из них покраснеет, но либо я слепа, либо он и правда не производил на них того эффекта, как на остальных девчонок школы. Мои же щеки начали предательски краснеть. Странно. Вовсе я не была в него влюблена! Мое сердце было отдано другому, о чем никому не говорила, и никто никогда не догадался бы. Главное уметь скрывать свои тайны.
- Знаешь, мне кажется, ему совершенно не обязательно уметь связывать слова в предложения, - задумчиво проговорила я, смотря на Джемму. Нет, ну правда. Насколько я понимаю, как работают поцелуи, то вот это все вроде умения говорить или еще что, совершенно не обязательно. Но я могла только догадываться. – Сами посудите, когда его язык будет у вас во рту, он что говорить, что ли им будет в этот момент? Нееет, он будет что-то еще делать. Вот только что, я не знаю. А вы уже целовались? Расскажииите! Мне очень интересно! А то все уже давно играют во все эти бутылочки и 7 минут в раю.
Я вздохнула и поправила на себе футболку, которая решила, что ей надо собраться в этот момент дурацкими складками на животе. Нет, я совсем не красовалась перед Эриком, да он меня и не замечал никогда, так что даже бессмысленно это все. Вот Джордан или Таггарт – это другое дело. Они были красивые, интересные, необычные. А я что? Я тихая тень, хожу фотографирую и ухожу. Меня даже на вечеринки не зовут. А иногда так хочется, со всеми попрыгать под музыку, попробовать пиво и все такое. Ну, как в фильмах. Но даже если бы позвали, бабушка меня в жизни никуда не пустит. Вдруг что-то случится.
А еще. А еще я даже не знаю, с кем я хочу поцеловаться в первый раз. С одной стороны, есть Люк. Он совсем замечательный, прям как принц! И все мне завидуют, когда он вдруг забирает меня из школы. В такие дни некоторые даже пытаются вспомнить мое имя, забавно. А с другой стороны есть тот, чье имя я не назову даже под дулом пистолета, но для него я даже не существую, пусть мы и сидим рядом на биологии. В его сознании я пустое место. Он даже никогда не просит у меня ручку, когда забывает свою. Просто оглядывается и спрашивает у Дженни, которая аж за три парты от него. А я же рядом! И ручка запасная всегда есть.
- Джемма, прячься к нам идет Молли! – заметив тяжелую артиллерию театрального кружка из далека, я потянула на себя подругу, пытаясь спрятать ту за своей спиной, но в итоге мы повалились на траву, прихватив с собой Джордан. Услышав наши визги, Молли заметила нас и позвав Присциллу, уверенно направилась в нашу сторону. – Вот черт! Попались!
На самом деле я тоже не сильно хотела встречаться с этими двумя. В прошлом году они уломали меня сделать им фоторепортаж из-за кулис. О! Это был сущий ад. Я видите ли снимала их не с тех сторон, не так и прочее. Они же лучше меня знают, как правильно падает свет, как построить кадр и прочее, и прочее. И не важно, что из нас троих – это я лауреат нескольких фотоконкурсов и уже много лет этим занимаюсь. Им же виднее, они же звязды.
- Привет, - тонко и в унисон слащаво пропищали девицы. Я вздохнула, крепко хватаю Таггарт за руку, на случай если та решит убежать, бросив нас с Джордан или еще хуже накинется на Молли и Присциллу с кулаками. – А мы как раз вас двоих и ищем.
- Привет, Молли. Привет, Присцилла, - я выдавила из себя улыбку, смотря на этих двоих. А ведь все так хорошо начиналось. Ну, вот какого черта, они приперлись. – Что-то случилось?
- Мы опять собираем группу для школьного спектакля, и нам очень нужна ваша помощь! Вы так хорошо поработали в прошлом году. – Я нервно сглотнула, снова вцепившись в Таггарт, да и в Джордан тоже. Черт, вот все что угодно, но опять работать с этими двумя.
- Ой, знаете, у нас в этом году, совсем нет времени на театр. Сами понимаете второй год старшей школы, надо подтягивать оценки, а у меня еще альбом и газета. Джемма и Джордан мне будут помогать, я одна точно не справлюсь. Поэтому театр, ну совсем никак не вписать в график. Боюсь, вам придется искать кого-то еще. – Я отчаянно пыталась быть милой и вежливой, хотя даже мне от этого писка хотелось дать им с ноги и послать на все стороны разом.
- О! Джордан! Привет, мы тебя совершенно не заметили! – Они продолжали пищать в унисон. Как они вообще это делают? Тренируются что ли или у них один мозг на двоих?


Личные требования к игроку
Я хотела бы, чтобы ты был самостоятельным человеком и умел сам себе находить игры. На форуме несколько подростков, я уверена, ты обязательно найдешь с ними общий язык и игры.
Я терпелива и понимаю все, мне можно просто сказать, что ты очень занят работой/учебой/личной жизнью, и я буду ждать.
В плане размера, я подстраиваюсь под игрока, если тебе нравятся маленькие посты, будем играть маленькими, если большие, значит будем писать большие, но я противник литья воды, ради объема, всего должно быть в меру, ну, получается пост на 3-5 тысяч и ладно. Главное – это получать удовольствие от процесса, а не насиловать себя и друг друга объемами.
От тебя я так же жду адекватности и понимания, если я не могу по каким-то причинам написать пост, значит я не могу и надо немного подождать.


Связь с вами
Гостевая, ЛС

0

3

https://68.media.tumblr.com/326dd78a92ee08ca015d81a8dd13b26e/tumblr_ovpnnwkurA1qdqywso1_400.png

Имя персонажа: Трис Кадди (имя можно менять, фамилию никак)
Возраст: от 30 до 33
Внешность: Кейт Бланшетт / Cate Blanchett (влюбился в эту внешность, но можете заинтересовать меня другой)
Род деятельности: транжира моей зарплаты


Описание персонажа

Отношения с персонажем:
— Значит, я дура?
— Нет, ты просто яркая. Такая яркая, что по тебе плачет психиатрическая лечебница.
Наши отношения не всегда были такими.
Все началось с совместной учебы в Кембридже, несколько раз мы даже сидели за одной партой, продолжилось уже после, когда Нейтан только начинал свою карьеру, а Трис не стремилась особо найти работу, тратя деньги, что щедро отстегивал отец единственной девочке в семье, где были трое детей. Старший Кадди посоветовал ему обзавестись выгодными знакомствами и таскал не только на крупные мероприятия на своей работе, но и куда угодно, обожая контролировать жизнь взрослого чада с мечтами о продолжении семейного дела. При первой встрече они не сразу узнали друг друга, но характерные выражения Трис, не скрывающие всю ее избалованную натуру, дали о себе знать и напомнили о знакомой. Ничего не значащая беседа через неделю закончилась совместным ужином, а потом повторилась снова и снова, пока они не стали жить вместе с последующим предложением руки и сердца.
Лишенные оба духа романтизма, они находили свои отношения удобными и в какой-то степени выгодными друг для друга: Трис получала мужа, которым можно хвастаться и что обеспечивал бы ее до конца жизни, Нейтан - связи жены через ее родителей. Вместе они смотрелись красивой, от обоих исходила уверенность, они знали, как правильно себя вести и… все. На этом начинаются огромные различия. Спокойный муж, импульсивная жена.
Строящий карьеру, и та, что тратила деньги.
Ценитель тишины, любительница светского общества.
Слишком много различий для проверки на прочность подобного брака, теряющего день ото дня свою ценность. Он превратился в один из тех, что отлично смотрится вне дома, и абсолютно пустой внутри, но все же оставалось то единственное, что их все еще держало вместе – удобство.

Описание персонажа:
Трис любит упоминать о своих родителях только когда нужно напомнить, что она не столько зависит от мужа, сколько может быть обеспечена благодаря своим богатым родителям.
Это женщина с утонченным вкусом, отменным чувством стиля, знанием этикета на зубок, и с виду, пожалуй, идеальная жена. Но не такая, что будет ждать дома с приготовленным своими руками ужином, выглаженной рубашкой на утро, что приласкает и выслушает, как прошел день. Трис Кадди носит статус жены с гордостью и изяществом, в гостях или на встречах она одета в красивое дорогое платье, на лице безупречный макияж, а волосы уложены в стильную прическу. Она умеет поддержать любую беседу и состоит в кружке дам с работающими мужьями, поглощенными своей карьерой.
Уверенная в своем муже, она обходилась с ним в отношениях, больше напоминающих двух людей в долгой разлуке, но тепло встречающихся после. Может, она и любила Нейтана какой-то извращенной любовью, но больше, конечно, себя. Не в силах прожить без общения, старается быть где угодно только не в пустой квартире, отчего часто путешествует в Европу, опустошая кредитки. Не умеет готовить, зато знает лучшие рестораны в мире. Ее интересует мода, новинки, спа, украшения – она огромный специалист в трате денег.
Трис не так поверхностна, как может показаться на первый взгляд, я лишь показываю, каким ее видит Нейтан. Поэтому всю глубину, драму, травмы, что угодно – оставляю на вкус того, кто придет и готов к обсуждению.


Ваш пост

пост

Сколько Нейтан Кадди себя помнил, он всегда мечтал уехать из Ирландии, выбраться, так сказать, на волю, где будут открыты новые возможности, новые сферы и не будет вокруг знакомых мест и лиц. Нет, он без памяти был влюблён в красоты Ирландии, но искренне ненавидел свой дом, тот самый, кирпичный, двухэтажный дом с большой лужайкой с идеальным газоном и ровными клумбами, детской площадкой с горками и качелями, большим домиком на дереве, где с лихвой умещались его младшие брат и сестра. Несмотря на фасад счастливой семьи, таковой они не были. Отец всегда занимался карьерой, он сам был как ходячая работа, на любую просьбу поиграть с детьми или приехать пораньше, мужчина всегда отвечал одно и тоже «занят», на любое проявление спора реагировал спокойно, как и на крики вроде тех, когда Мэрид просилась на руки или Двейн пытался вытащить его попинать в мяч, Нейтан же, как самый старший, давно уже понял бесполезность попыток, после отказа, наверное, четвёртого, и их мать вполне справлялась с заменой, посвящая всю себя детям. А потом он пошёл в первый класс и как будущий наследник стал привлекать внимание второго родителя, получая вместо игрушек книги, вместо прогулок занятия, вместо фантастического кино, какие-то программы, смысл которых ещё не понимал. Неирин Кадди ошибочно видел в сыне самого себя, не замечая, что в нем, в каждом из его детей, его черт почти нет, но благодаря годам упорного труда, он смог вылепить из сына свою копию, повторяющую всю его жизнь, как заново просмотренный фильм: отличные оценки в школе, учеба в Кембридже, закончил с отличием, престижная работа и такая же щемящая пустота внутри, нехватка чего-то особенного, за что ошибочно можно было принять достижение новых карьерных высот, а на деле не хватало банального и самого простого человеческого счастья. В отличие от отца, Нейтан был упрямее и верил, что у него есть все, а эти пустоты – собачья чушь, и уехал он не потому, что что-то там искал вроде своего пути или предназначения, а просто он устал. Устал от отца, что выставляет его как трофей и намекает о детях, что продолжили бы славную традицию; устал от матери, что часто повторяет, что работа – это не главное; от брата и сестры, живущих свой собственной жизнью и ещё оба наперебой дают советы. Поэтому он с лёгкостью продал квартиру, взял жену, что не слишком была рада переезду, и оставил все позади.
Кадди не влюбился в этот город, но он обожал его бешеный ритм. Его раздражали обыденные по утрам пробки, что не были такими беспощадными в Дублине, но в это время в машине по телефону он успевал решать массу вопросов. Ирландец возненавидел лаявшую по утрам соседскую собаку, но эта сука всегда открывала пасть за минуту до будильника и заставлялся мгновенно проснуться и никакая смена часовых поясов не была бы ему помехой. Даже здешнее богатство шоппинга имело свою пользу, когда он откупался от ссор с женой, что все ещё была недовольна резкой сменой обстановки. Иными словами, он мог бы назвать себя счастливым человеком, своей работой он угодил отцу, своим настроением матери, откупился от брата и сестры, что они с женой счастливы, невозможность видеть друг друга часто в живую была ему на руку и позволяла увиливать от ответов и говорить то, что люди хотят слышать, при этом он не считал себя лжецом.
В эту пятницу Трис снова была недовольна – у неё сорвалась встреча с подругами в спа, и она планировала изрядно помотать нервы мужу и получит за это присмотренные туфли к платью, несмотря на то, что могла бы просто попросить и отказ не получила бы. Избалованная деньгами, она находила в этих скандалах какой-то извращённый адреналин и ей абсолютно не нравилась непробиваемость мужа, лишь изредка дающая трещины, отчего она не сдавалась и искала новые способы довести его. Набравшись опыта за три года брака, Нейтан сразу же отделялся работой, выслушал тираду, что не уделяет ей внимания, сказал, что «да, купи себе туфли и похвастаешься мне, когда я приду», и с чистой совестью пошёл в ресторан Фаренгейт, в который давно собирался выбраться и честно собирался там поработать, попутно и вкусно поесть. Все равно его дома ждал бы такой же ужин из любого другого дорогого ресторана, а тут никто не будет ему мешать.
- Будьте добры ваше фирменное блюдо, - он не стал углубляться в меню, слушая в это время голос в трубке своего бывшего клиента. – Ага… спасибо, - рассеяно кивнул, когда официантка произнесла название блюда, подтверждая свой выбор.
Пару лет он работал на Уилисса Грэндалла и занимался его ювелирным бизнесом, имел стабильный заработок, жёсткий график и клиента не с самым лучшим характером, но он действительно любил свою работу, а потом его попросили, так сказать, помочь родному племяннику, простое одолжение, пара советов с поправкой, что уголовные дела не его профиль, и, казалось бы, все, так нет. Теперь он стал официально нянькой, информатором, стукачом, доверенным лицом, да кем угодно, кто следил бы за Джастином, точнее делал вид, уделяя полное внимание лишь юридическим вопросам. Нейтан не любил детей и не планировал их заводить, о чем прямо сказал своей будущей жене перед тем, как предложить ей выйти за него замуж, а теперь на него словно повесили большого ребёнка несмотря на разницу всего в пять лет и что львиную долю времени «воспитательной работы» возложил на себя их менеджер. За что Кадди был особо благодарен ему.
- Спасибо, - кивнул официантке, когда подали его блюдо очень необычное на вид, даже непонятно, что это было: мясо, курица, рыба или что-то вегетарианское. – Что вы мне принесли? – поинтересовался он с приятной и вежливой улыбкой, закончив разговор по телефону пару минут назад.


Личные требования к игроку
Я прошу Вас всего о нескольких вещах: быть тут, играть в свое удовольствие, развиваться, заводить отношения, романы, строить свою история, опираясь на моего персонажа и то, что мы придумаем вместе. Но хочу сразу оговорить, что это будет история, что закончится к концу этого года, и мы перейдем в отношения "бывшие муж и жена". Я не буду требовать от Вас постов, указывать количество символов, указывать, что именно играть. Взамен, могу обеспечить графикой, если сильно постараться даже видео, общением вне пределов форума.
Преимущественно пишу от третьего, иногда и первого, могу иногда выпасть, но  не больше, чем не несколько дней. Мои уходы в "лоу" знаменуются попаданием в активисты. Дергать и пинать на посты не стану, есть и дела, а есть еще и капризная муза.
Терпеливо буду ждать тебя, моя дорогая.


Связь с вами
Гостевая, ЛС

+2

4

http://sg.uploads.ru/t/x5YRk.png

Имя персонажа: что-то чисто американское, мистер
Возраст: 30-35 лет вам на вид
Внешность: мне бы хотелось видеть Даниила Страхова
Род деятельности: я почти уверена, что это связано с адвокатурой или юриспруденцией.


Описание персонажа

Отношения с персонажем:
А сейчас расскажу нашу встречу и предысторию отношений. Так как у нас их... нет. Мы встретились в Англии, в моем родном городе - Лондоне. Около пяти лет назад - май 2012 года. Честно говоря, я очень мало о тебе знаю. Как, впрочем, и ты обо мне. Ты случайно узнал, что я журналист, так что ты в преимуществе надо мной, так же ты знаешь, что у меня есть брат-близнец и это, наверно, все. Просто мы не говорили о работе, мы предавались греху. Наверно, это можно назвать "курортным романом". Мне нужно было "отвлечься" что ли - были свои проблемы. Ты заинтересовал меня, привел в постель. Но мы оба были не настроены на отношения. Или может не успели их создать. Две недели страсти, ярких ночей и ты улетел. Знаю, что в Америку. Ты мне не от звонился, а я и не опечалилась. Но оба понимаем где-то в глубине души, нас тянет друг к другу. Всего две встречи с братом, и честно у вас не очень отношения. Уж почему ты так ему не понравился - мне не ясно. Может братская ревность? Может он первый понял, что между нами, что-то есть, да мы дураки не хотим этого видеть, вот ему и не нравится, что ты "использовал" его маленькую сестренку.
На этом бы наша история могла бы и закончиться. Но случай, судьба или что там еще решает, задумала по другому. Я забеременела. Вроде все было безопасно, это было обоюдным решением. Но осечка бывает всегда, с учетом, что иногда страсть накрывает без преднамеренной "подготовки". Я даже не пыталась найти тебя и сообщить о последствиях наших встреч. Честно, даже не знаю почему. Но ты же обязательно спросишь, может устроишь "полет разборов" и тогда раскроются карты. Просто приезд к брату, был неожиданным для нас обоих. Как-то гуляя с дочерью, мы встретились. Что девочка рядом со мной твоя дочь не сложно догадаться. И возраст совпадает, да и похожа она на тебя больше, чем на меня. Глаза, волосы, ямочки на щечках все твое.
А вот тут решим сами. Начнем ли мы строить отношения ради дочери, или начнем вновь встречаться ведь что не говори, а секс у нас хорош. Когда мы осознаем и примем свои чувства, так же зависит от нас самих. Будет ли это стремительно, или потребуется время? Приходи, безумно жду. Не просто так, мы вновь встретились. Только боюсь брат не будет рад, но я уверена вы подружитесь. У вас безусловно есть что-то общее - любовь ко мне.

Описание персонажа:
Биографию полностью оставляю на тебя. Твой персонаж, твоя история. Главное, чтобы было желание. Единственное, чтобы мне хотелось видеть:
1) Профессия, как и было сказано вверху, что-то связанное с адвокатурой, желательно. Могу обсудить и выслушать вас.
2) Что-то про семью? Хотелось бы видеть маленькую сестренку. Правда маленькую, с разницей лет в 20. Но это просто мое желание... намек на мистера Дарси и его младшую сестру.
3) Предпочтения? Может вы любите за завтраком читать газету? А вечером выпивать бокал виски?
4) Мне хотелось бы видеть тебя увлеченным каким-то спортом. И я не против гольфа, но не считаю его спортом.
5) Что еще добавить? Мне нравилась твоя манера говорить, с легкой примесью сарказма.


Ваш пост

пост

Время ни когда не стоит на месте. День сменяет ночь, сутки проходят. И жизнь не прекращает свой бег. Мы вполне обжились с Италией на новой земле вдали от дома, за океаном. И пусть не сразу, но начала приспосабливаться к новой жизни. С Алексом мы отпраздновали день благодарение, как он и обещал. Но в начале декабря, он вновь улетел, он хотел успеть все закончить до Рождества и вернуться в двадцатых числах. Мой отпуск еще продолжался и мы с дочкой продолжали обследовать страну на примере Нью-Йорка, а точнее его района или как тут зовется "боро" - Манхэттен, где и обосновался братишка. Пока мы в основном изучали парки и улочки города, пробовали кухню в местных кафе и ресторанчиках. Но сегодня решили посетить выставку. Для этого мы даже сходили в магазин и прикупили нам с дочерью по платью по такому случаю.
Италия была настолько поглощена выбором своего наряда, что оказавшись в отделе, где полно различных нарядов даже растерялась и забыла цель для которого мы покупаем платья, остановив выбор на пышном розовом платье, представив себя принцессой. И все же с помощью девушек консультантов мы смогли найти платья для первого официального выхода в общество. Для моей малышки мы подобрали платье насыщено синего цвета с туфельками в тон.  Себе же я нашла на первый взгляд не броское черное платье чуть выше колена. Но мне оно понравилось и посчитала его уместным для посещения выставки.
Мы обе были слегка возбуждены, так как и сама уже давно ни куда не выходила на люди, чего уж говорить о девочке, которая только набирается опыта, и для нее ситуация больше чем поход в магазин уже считается масштабным, а тут взрослое мероприятие до которого и ее допустили. Но у меня даже и мысли не было, чтобы ее оставить на приходящую няню или просто одной сходить. И даже если не брать в расчет в то, что я как то не очень любила нянь, можно всегда было попросить о помощи Джереми, который просто клялся, что всегда готов помочь и в том числе посидеть с дочерью. Но мне самой хотелось с ней сходить. Хотя если быть с собой откровенной до конца то я бы еще и Джера к нам в компанию позвала, что и сделала, но он был занят, именно поэтому мы с дочерью были в привычной для нас компании друг друга. А то, что друга всегда можно найти ни кто не отменял подобного и поэтому мы решили отдохнуть, и развлекаться в свое удовольствия.
Я отказалась от бокала шампанского так как не люблю эту кислую для меня шипучку и предпочла сок, такой же, что пила Италия. Мы медленно переходили от одного экспоната к другому, строя из себя особых ценителей искусства. И если честно даже не знаю у кого это выходило мило_смешно смотря на нас со стороны. Но я ловила себя на мысли, что сдерживаю смех при дочери, смотря на нее, но понимая, что выгляжу далеко не лучше.
В какой момент нашего путешествия я налетела на девушку, даже не поняла, почувствовав резкую преграду и чудом удержав бокал в руках и почти целым напитком, лишь пару капель упали мне на ладонь от небольшой бури, что создала своим столкновением.
- О, прошу, простить меня... - с довольно заметным британским акцентом проговорила, оборачиваясь и поднимая зеленые глаза на эффектную блондинку. - Добрый день, кажется, я увлеклась, рассматривая экспонаты и не заметила живых людей... - мягко улыбнулась.
- Мамочка, ты в порядке? - выглянула из-за моей ноги Италия, взирая со своего роста на незнакомку.


Личные требования к игроку
Мне нужна пара для Надин. Очень давно жду и ищу. И хотелось бы яркой и продолжительной игры.


Связь с вами
лс, далее вк

0

5

https://68.media.tumblr.com/dc29538c07ccf602c328541695ff8c86/tumblr_otdj1tLvTH1us77qko7_400.png

Имя персонажа: Эд (Эдриан) Басс*, имеет прозвище "Лис".
Возраст: 28 - 30 лет
Внешность: Эд Вествик/Ed Westwick  only**
Род деятельности: Работа под прикрытием в университете, основная работа - что-то не законное


Описание персонажа

Отношения с персонажем:
Я помню все, как будто это было только вчера, а не четыре года назад. Тогда у меня было все. Ну, почти. Но я была счастлива, смогла пережить смерть папы и научилась жить заново. Мне было 14 лет и в первые влюбилась во взрослого молодого человека, который вещал с трибуны все плюсы своего университета для выпускников. Но ты запомнил меня не из-за того, что я маленькая, оказалась не на своем месте. А огненно-рыжая бестия, которая доводила тебя до исступления. Да в этот же день поспешила представиться. Несмотря на то, что по статусу ты был, как преподаватель, я же ученица, но когда мы вместе, эти границы будто всегда стирались. Ты сразу показал, что маленькие девочки тебя не интересуют и меня это задело. Все то время пока ты появлялся в школе, находила тебя и у нас начинались стычки. Всем было понятно, что я не ровно к тебе дышу. И все это отрицала, ты же просто не слушал школьные сплетни. А потом ты исчез. Я тебя не нашла ни в университете, куда тайком приходила. Потом ожидала увидеть в новом учебном году, но ты будто пропал. И постепенно свыклась с этим. Смирилась, продолжая жить уже без тебя. Хотя и не встречалась ни с одним парнем, не осознанно всех сравнивая с тобой. И это я поняла, после того, как мы случайно встретились в клубе. Это был мой день рождение, но ты этого, конечно же, знать не мог. И даже не сразу узнал в соблазнительной брюнетке, ту девчонку из школы с огненно-рыжими волосами. Ты быстро понял, что мне здесь не то что ни место, но и пускать меня не должны были. Но ты легко закрыл глаза на это и впервые посмотрел на меня, как на девушку, а не на ребенка. И хоть мой наряд в этом помог, и все же именно разговор, подсказал кто я. Ты вспомнил меня, а я наслаждалась вновь твоим присутствием. После клуба ты спас от каких то парней, которые старались втащить меня в машину и привез меня домой. Какое-то время не слышала о тебе ничего, а потом ты вновь появился в моей школе. И теперь заходя в актовый зал на правах выпускницы, слушала тебя, затаив дыхание. Теперь уже научившись сдерживать эмоции и контролировать свои чувства. Вновь я завела с тобой разговор первая, дразнила, флиртовала. Мы вновь устраивали словесные перепалки. Оба остры на язычок. Не преминула указать, что ты покупаешь алкогольные напитки несовершеннолетним, ты же в свою очередь, что маленькие девочки слишком многое о себе думают. Сама дала тебе номер телефона со словами об индивидуальных занятиях. Мы оба смеялись, стоя в окружение моих одноклассниках. Только я ожидала реального звонка. И ты позвонил. Скорее всего это было твое очередное развлечение. Мы гуляли. Это были тайные свидания, ты сам на этом настоял. Понимала, разница велика - не все поймут, да и я несовершеннолетняя. Просто наслаждалась твоей компанией, твоим обществом. Но ты скрывал меня не от общественности. Ты скрывал от своего мира. Темного. Которого я до сих пор не знаю. Когда ты появился у меня в комнате сильно раненый - очень перепугалась. Ты мог только мне доверить, хотя и не желал впутывать во все это и уже через пару часов мы летели в ЛА к твоим родителям. Они первоклассные хирурги. Ты плохо соображал и был в полусознательном состояние. Мне даже не страшна была встреча с твоими родителями, видя твое еле дышащие тело. Успела испугаться настолько, что на мгновение появилась мысль, что могу потерять тебя. Только сейчас, понимая, что детская любовь ушла, уступив место более глубокому чувству. И пока ты восстанавливался мне сделали ювелирную работу на колене. Так они решили отплатить, что я доставила тебя так быстро к ним в клинику. Благодаря им, и тебе, теперь я не хромаю и могу танцевать. Мы провели не забываемую неделю на их вилле. Мы спали вместе. Я сама пришла к тебе во вторую ночь, но ты ни разу ко мне не прикоснулся, я была и не сильно против, главное, что ты рядом. Да и не секса искала, а тепла. Мы оба восстанавливались, говорят подобные эмоциональные моменты связывают людей быстрее. Мы узнавали друг друга. Знаю, ты не любишь меня. Но за то время, что мы вместе ты привязался к девочке, которая тебя так всепоглощающе любит, отдавая всю себя тебе. В одну из летних ночей ты и сделал меня женщиной. Но ты все еще не объявляешь обо мне и мне не велишь открывать наши отношения. Один не верный шаг может плохо кончиться. После России, когда мы летали в сентябре, что-то изменилось. Не сразу, но именно ты заметил слежку. Сначала ты думал, что за тобой, но быстро понял, что нет. И ты подробнее узнал о смерти моих родителей и теперь слушая внимательно, понял кем мой папа был в России, стал понимать, что охота ведется на меня. Ближе к лету на меня нападут, но ты оказался рядом. У вас завяжется драка. Пуля пройдет на вылет, но врачи будут опасаться, что если впаду вновь в кому, могу не выкарабкаться. Вот тут то ты и поймешь, насколько я тебе дорога.

немного визуализации


Еще немного о нас

https://cs7050.vk.me/c638125/v638125114/13322/5okEpdJPMJc.jpghttps://cs7050.vk.me/c638125/v638125114/13319/jc13_0m8cQA.jpg

Описание персонажа:
Несколько фактов о тебе, мой дорогой.
Первое - ты служил в армии, и добился хороших успехов. Хорошо стреляешь, в хорошей физической форме. В свободное время занимаешься спортом и любишь лыжи.
Второе - твои родители хирурги. Они работают в Лос-Анджелесе, известны в медицинских кругах и именно в их руках были исправлены ошибки при первой операции моих ног. Они меня тепло приняли и мама, наверно, уже рисует в уме нашу свадьбу. Только не говори мне этого!
В-третьих, ты любишь женщин. Но я надеюсь, что встретив ту единственную ты обо всех забудешь. У тебя хорошее чувство юмора, харизма, обаяние, умеешь очаровывать, шикарно целуешься и умеешь слушать. Умеешь играть на гитаре. Это же опасный арсенал в завоевание девушек.
В-четвертых, ты знаешь цену себе, умеешь одеваться, следить за собой. Но при этом у тебя не дорогая квартира, хоть и в хорошем районе - все же для многих ты работаешь в университете. А шикарная машина, будто подарок родителей.
В-пятых, ты человек слова, человек чести. Ты за свою семью постоишь и ты безумно ревнивый, если это твоё, значит только твоё. И не всегда важно вещь это или человек. Всегда добиваешься своего и своих целей.
В-шестых, ты скрываешь свое темное. Я ни чего не знаю о твоем прошлом, да и настоящем не много, но рада, что ты познакомил с родными, ввел в семью. И я тебе верю, жду, когда откроешься мне и доверишься. Для тебя станет самым страшным, сказать мне о своей настоящей работе, ведь ты почти уверен, что я этого не приму. Но как ты можешь знать, скрывая от меня?
Остальное оставляю на вашу совесть, мистер. Я лишь раскрыла общие черты характера, что вижу и знаю. Биографию оставляю полностью на вас.


Ваш пост

пост

Тишина. Необычна для дневного света. Тишина, ту что называют "смертельной" и в этом месте это слово будет более, чем уместным. Ведь кладбище состоит из одних трупов. И лишь один живой человек, старенький дедушка - смотритель, что живет в домике при главном входе на городское кладбище. Тишина, что разрывает душу, но не мою, разрывает не она. Тишина, совсем непохожая на ту, что была в одиночной палате госпиталя. Тишина, не та, что бывает каждый вечер дома, оставаясь одной.
Одна из тех, кого этот старенький старичок уже знает меня, и такая старческая печаль появляется в его глазах, когда видит на горизонте меня. Да, уже не раз слышала, что молодым людям не место в этом месте, что по предсказаниям, лишь забирает жизнь. Может быть раз в год - почтить память усопших. А я за неделю, как меня выписали из больницы уже пятый раз здесь, оставаясь на долгие и долгие часы. Я говорила, кричала, молилась, умоляла - терзала саму себя. Могла себе это позволить, когда ни кто не видит. Почти.
С тех самых пор как я пришла в себя, после комы и мне сообщили, что мама не выживала в автокатастрофе - мозг не хотел воспринимать эту информацию. Нет. Это не правильно. Бог не мог оставить меня одну. Даже если я почти взрослая. Так не бывает... Хотя понимание, что такое бывает и относительно часто, было. Но самой поверить в подобное - отказывалась. Мне говорили радоваться, ведь мне дан второй шанс. Я смогла выжить в страшной аварии. Еще так молода и у меня вся жизнь впереди. Но... я не умею жить для себя. Ведь в моей жизни было главным, это семья. И пусть в последние годы нас было двое, но наша семья была. Семья. Оно начинает терять смысл, когда в нем один человек. Нет, я совру, что совсем не жила для себя. Танцы. Они мой воздух. Но врачи на строго зареклись, что больше не встану на пуанты и туфли для классических танцев, да и вообще лучше отказаться от каблуков. Я все еще хромала, все еще шла на пути реабилитации. Я посещала, точнее должна была посещать некоторые процедуры. В том числе и массаж, и бассейн, и лечебную физкультуру. Но бассейн пока отошел на второй план - боязнь воды, отталкивала меня. Я не умела плавать, и земля была мне ближе, здесь хотя бы чувствуешь обе ноги, на которых твердо стоишь. Хотя именно в это время я в них не уверена и, которые впрочем уже не нужны, если не танцуешь...
Когда в тишине, образовавшийся после всхлипов раздался голос, даже сам не поверила, что он мой. Что я все же решилась позвонить. Даже не понятно, почему решила позвонить в службу доверия. И ведь даже не помню, как набирала номер. Не слышала гудки. И лишь чудом разобрала голос на той стороне. Но сказали ли: "Мы вас слушаем, говорите" или что-то еще, не смогу сказать.
- Я... не... хочу... жить...
В голосе нет самоуверенности и некого пафоса, что присуще девочкам-подросткам, которые считают, что "смерть в эфире", это весело и прикольно, или какие там мотивы их посещают. И это точно не похоже на девушку, которая решилась на самоубийство из-за несчастной любви. Нет, этим я была пока обделена. Наверно.
В голосе нет той печали или некой боли, когда человек решает покончить со своей жизнью, когда не видит выхода из-за проблем: долги, кредиты, может быть алкоголь или наркотики, что там еще может с подвигнуть на подобный путь.
И в голосе нет ноток, что слышно у человека запутавшего и, который впал в депрессию. Здесь скорее отчаянное решение. Будто смертельно больной принимает свою участь. Это похоже на смирение.
Голос дрожит, но из-за того, что каждое слово четко, раздельно, с расстановкой произнесено, то этого почти не заметно. Почти. А еще как никогда слышен акцент. И слезы. Горькие. Любой человек, что разбирается в людях поймет, что я много плакала перед тем, как решила позвонить.
Я вновь провела на кладбище несколько часов. И сейчас сидела на скамеечке, ничего не видя перед собой. Это я ни кого не видела, сама же находилась в поле зрения своего водителя. Он теперь всегда был поблизости. С тех пор как около недели назад потеряла сознание и была на грани сердечного приступа. Все понимали, что довожу себя сама. Только сама не собиралась увидеть картину во всей ее "красе". Может и сама понимала, но подумать об этом не имела возможности. Так как мне не могли запретить ездить на могилу к маме, не могли, хотя пытались, хотя бы ограничить. Но я всегда была своевольной, и в этом вопросе была более упертой, чем любой баран. Меня просто стали контролировать: состояние мое, количество проведенного в этом месте, время и градус давления. И дай возможность подумать, то поняла бы, что меня должны вот-вот увести домой. Но я отчего-то решила позвонить на линию доверия. Зачем? Почему? Да, когда я в последнее время делала что-то обдуманно? Все рефлекторно, на автомате.


Личные требования к игроку
* Можно изменить фамилию и имя, но прозвище все же прошу оставить.
**Можно изменить внешность, и все же сложно меня убедит убедить в этом, я привыкла уже к этой внешности.
Я хочу знать, что выбирая эту заявку и эту роль, приходя ко мне, могу быть уверена, что вы не бросите меня через пару месяцев, оставив игру на полпути. Мне важен этот персонаж, я его искренне люблю и прошу не разбивать мне сердце. Не требую постов-простыней, сама не пишу такие большие. Мне не важно от какого лица вы пишите. И как много ошибок допускаете - сама этим грешна. Главное, чтобы вы тоже полюбили своего персонажа и мы с вами сыграли хорошо свои роли.


Связь с вами
лс, если сойдемся могу дать вк

0

6

https://68.media.tumblr.com/a2c2c9c12cecfad3588bab6742b3ad9b/tumblr_olqjfurxIS1us77qko1_400.png

Имя персонажа: в постах было не единожды употреблено имя Джеймс Филдс (James Fields), поэтому смена крайне нежелательна.
Возраст: 37-39 лет.
Внешность: Ричард Армитедж (Richard Armitage).
Род деятельности: бывший учитель литературы в HSMSE (High School For Mathematics, Science And Engineering), г.Нью-Йорк, Манхэттен. Род деятельности на настоящий момент – исключительно на Ваш вкус и откуп.


Описание персонажа

Отношения с персонажем:
От Мэдисон:
Учитель, вернувший ей сборник стихотворений Бодлера, украденный у учительницы французского языка, навсегда стал для Мэдисон тем, кто непоправимо разрушил хрупкие границы, отделяющие стремительное взросление от полной зрелости. После смерти отца Мэдисон, хотя и осознавала, что вряд ли уже сможет быть счастливой и любящей дочерью, отчаянно хотела воссоздать потерянную семью. Джеймс был ее шансом, ее надеждой на искупление, путем к прощению Алессы, лазейкой к исцелению и счастью. За несколько недель она возвела его в абсолют, в титул бога и спасителя, помеченного, сберегаемого «для себя». Тогда она просто желала приблизить его к себе, неважно в каком качестве. Надежда на то, что он сможет понять весь ужас ее положения, была ослепляющей, и Мэдисон решила, что не отпустит его - первого человека, которому захотела дать шанс увидеть умирание своей души.
Что же касается самого Джеймса, он, вероятно, никогда по-настоящему не понимал, что происходит в семье Монтгомери. Ни слухи, ни затравленные взгляды одноклассников Мэдисон, ни пересуды о произошедших в школе несчастных случаях не внушили ему желания опасаться этой трогательной хрупкой девочки и ее матери. Он был тем самым катализатором, по вине которого Мэдисон почувствовала себя женщиной, равной ему - и женщиной жестокой, способной на самую ужасную подлость и убийство. После произошедших событий он впервые увидел в ней монстра. Она стала его демоном, его виной, его ночным кошмаром. Спустя годы часть его жаждет увидеть в подросшем ребенке следы того безумия, что разрушили его жизнь, и потому, возвращаясь в Нью-Йорк, Джеймс надеется на то, что обстоятельства дадут ему моральное право ненавидеть юную женщину, которой стала девочка с горящими безумием глазами из его воспоминаний.

От Алессы:
Когда-то в прошлом Алесса уже бывала на месте Джеймса – имея семью и крепкий (как казалось со стороны) брак, она все-таки решилась на такой шаг, как измена, окунувшись с греховным удовольствием в пучину погони за адреналином и наслаждением, но на этот раз ей выпала иная роль и, честно говоря, она не задавалась целью соблазнить учителя своей дочери, нет – все случилось спонтанно, с подачи самого мужчины. Узнав позже детали его семейного положения, на какой-то миг Алесса даже почувствовала некоторый дискомфорт, но совесть ее не мучила, нет – в конце концов, она не задумывалась о том, чтобы увести мужчину из семьи и перевести их странный роман на «новый уровень». Скорее всего, что об этом не задумывался и сам Джеймс, несмотря на то, что он и только он всегда был инициатором новых встреч с Алессой. В каком-то смысле они – зеркальное отображение друг друга, их во многом схожие судьбы, характеры, сокрытое от глаз знакомых различие внешнего спокойствия, открытости и внутренней жажды постоянного развития и, в некоторой степени, риска. Все это просто не могло привести их к спокойной или, что еще маловероятнее, счастливой развязке. 
Описание персонажа:
Это – среднестатистический американец, который небезосновательно считал, что его жизнь действительно удалась. Посудите сами – любимая жена, крепкий брак, здоровый ребенок, крыша над головой и прочие блага цивилизованного мира в свободном доступе и, конечно же, работа, приносящая удовольствие и удовлетворение. Но смогла ли выдержать эта идеальная картинка череду непредсказуемых и, чего скрывать, страшных событий, с которыми пришлось столкнуться лицом к лицу Джеймсу Филдсу? Увы.
История этого мужчины – это история о том, как в одночасье можно потерять все, не осознавая даже в какой именно момент все стремительно покатилось по наклонной вниз. Внимание потенциального игрока мы, прежде всего, хотим сосредоточить на той части его биографии, которая имела место быть в 2011 году, и будет развиваться далее после продолжительной паузы уже в режиме реального времени (или флэшбеками, в зависимости от скорости отклика на заявку). Итак, пройдемся по пунктам, которые помогут Вам сложить перед глазами общую картинку того сюжета, который мы предлагаем.
- Как уже упоминалось выше, скорее всего, Джеймс – коренной американец, ровно как и его жена (на 2017 год уже пять-шесть лет как бывшая). Наличие каких-либо семейно-детских драм будет здесь не совсем уместно, хотя это не принципиальный момент.
- Со своей женой он, скорее всего, учился вместе в старшей школе – там они начали встречаться, поступили в один и тот же университет, сыграли свадьбу и узнали, что скоро станут родителями. В каком-то роде у Джеймса с его женой история та же, что и у Алессы и ее мужа, и это сыграет немаловажную роль в их взаимоотношениях.
- До работы в школе HSMSE на Манхэттене преподавал литературу в одной из школ любого другого боро Нью-Йорка, но то была школа для проблемных детей, и этот опыт Джеймс сам называет «бесценным» по многим причинам, и, возможно, он бы остался на прежнем месте работы, но они с женой решили улучшить условия своей жизни и переехали в более просторную квартиру, в более престижный район города.
- На работу в HSMSE Джеймс пришел в 2011 году; Мэдисон на тот момент была ученицей девятого класса, его сын – на класс младше, и вместе с переводом отца, был переведен в ту же школу.
- Мэдисон с первого урока заинтересовала мистера Филдса, и далее его интерес только разгорался сильнее – апогеем всего стал день, когда на парте своей ученицы он увидел корешок книги одного из любимых писателей, а именно – Бодлера. И это было отправной точкой, началом тонкой игры на человеческих чувствах, причем дирижировала именно маленькая (маленькая ли?) Мэдисон.
- Впрочем, на маму своей ученицы мужчина тоже обратил внимание – еще на празднике по поводу начала учебного года. Череда их официальных встреч с Алессой в конечном итоге привела к тому, что Джеймс предложил… Провести время вместе – сначала это был ужин в компании с Мэдисон, а далее… Условно это можно назвать свиданием, хотя сам Филдс до последнего отрицал наличие влечения к матери Мэдисон, но продержаться долго не смог. Спонтанная встреча в пределах квартиры Монтгомери закончилась внезапной близостью с Алессой.
- Все казалось проще некуда – роман школьного учителя и матери одной из его учениц, но ни Джеймс, ни Алесса не понимали, что на самом деле были частью идеального плана… Мэдисон. Мэдисон, которая, впрочем, в какой-то момент сама перестала видеть в мистер Филдсе учителя и потенциального отчима, и стала испытывать к нему те же чувства, что и ее мать, но пропущенные через призму ее извращенного и отнюдь не детского сознания.
- В погоне за вниманием объекта своего вожделения, Мэдисон была готова на все, в том числе на манипуляции теми, кто не имел никакого отношения к сложившемуся «любовному треугольнику», но все же от этого пострадал. Например, сын Джеймса, смерть которого (самоубийство при весьма странных обстоятельствах) помогла мужчине в каком-то смысле «прозреть», но, увы, слишком поздно.
- Развод с женой на фоне общей трагедии был лишь делом времени – сломленный и искалеченный, Джеймс Филдс исчезает из города и жизни обеих Монтгомери, и это было похоже на бегство; ни Мэдисон, ни Алесса никогда не задумывались о том, что когда-то встретятся с этим мужчиной снова. Но 2017 год преподнес им несколько сюрпризов, в числе которых была и встреча с одним старым знакомым, вернувшимся в Нью-Йорк с одной единственной целью – заглянуть в глаза своему подросшему демону и его маме.
*Все детали и более подробный рассказ о взаимоотношениях внутри треугольника – лично тому, кто захочет попробовать себя в шкуре мистера Филдса, ровно как и планы на сюжет в настоящем времени.

Характер:
- Открытый нрав, слегка ироничная, не слишком голливудская улыбка - все это делало Джеймса этаким идеальным учителем, лучшим другом детей и их родителей, американской мечтой в приятной обертке. Преподавание всегда было его призванием: он без труда находил язык даже с самыми проблемными, самыми закрытыми детьми.
- Впрочем, кое-какие демоны есть и были даже у него - не зря же он рискнул хорошим местом и семейным благополучием ради красивой вдовы. Стоит кому-то копнуть чуть глубже, и на поверхность покажется неуемная жажда движения, неприятие обязательств и тонкий конфликт с самим собой. Джеймс дорожил своей семьей и безмерно любил сына, но его вспыльчивый, полный какого-то отнюдь не семейного запала характер совсем не способствовал сохранению мира внутри их дома.
- Внутренний вызов, подспудная жажда конфликта, лукавые усмешки и искрящие смехом глаза - вот каким он был, но все это, конечно, не делало его маргиналом, плохим отцом или мужем. Всего лишь - «особенным», тем, кто думал, что может читать в душах людей - тем, кто ошибся.
- Этакий типичный американец, он любил баскетбол, волейбол, гордился национальными героями, но - как ни странно - питал слабость к поэзии, мрачным строкам Бодлера и вызывающей эстетике декаданса. Возможно, поэтому он уехал из Нью-Йорка, не попытавшись отомстить семье Монтгомери. Джеймс никогда не был мстителем в сияющих доспехах. Его тонкий юмор и лукавые улыбки не могли ранить вдову и ее юную дочь.
- Причина того, почему в настоящее время Джеймс может находиться на грани слома, в том, что он до сих пор винит себя в смерти сына. И еще - хотя это заставляет его ненавидеть себя еще больше - винит Мэдисон.


Ваш пост

пост от Алессы (с участием Джеймса)

- Уж простите, что я так сразу, мистер Филдс, но я весь вечер гадала: о чем же Вы хотели поговорить со мной? – Алесса все еще старалась как можно реже встречаться с мужчиной взглядом, чувствуя, как ее переполняет легкое необъяснимое смущение. Ей казалось, что он запомнил, как эта женщина буквально не сводила с него глаз на концерте, посвященному началу нового учебного года, и, если так оно и было, то в данный момент ситуация могла перерасти из разряда «приятно-интригующей» в «неловкую». Волнение, которое, впрочем, для глаза стороннего наблюдателя и того, кто с Монтгомери ранее не имел возможности общаться довольно близко, было неуловимым, она предпочитала прятать за легкой тенью улыбки, намертво приклеившийся к ее губам – как много можно в нее вложить! И уважение, и приподнятое настроение, и исключительное внимание, вместе с готовностью прислушиваться к каждому сказанному слову. Филдс, кстати говоря, тоже улыбался, хотя Алесса полагала, что иначе ему просто недозволенно вести себя с родителями учеников этой школы – для своего ребенка они с Эйданом, вне всяких сомнений, выбирали такое учебное заведение, в котором от сдержанного лоска и изящной роскоши в пору почувствовать, как сводит судорогой скулы; для своего ребенка они с Эйданом, вне всяких сомнений, выбирали только лучшее из той «продукции», что представлял им современный мир, и это касалось не только одежды, обуви и прочих материальных благ, предметов первой необходимости, но и всего остального, что имело хоть какое-то отношение к Мэдисон, и, если бы была воля Алессы, она бы потратила столько свободного времени, сколько потребовалось, чтобы побеседовать с каждым из преподавательского состава школы и сделать вывод о том, пригодны ли они для работы с ее дочерью. Наверное, это было бы очень кстати, но отнюдь не для сохранности психики Медисон (ведь в ее милой, темноволосой головушке уже давно не осталось того, что можно и нужно было бы сохранить, только откуда это знание у Алессы?..), а для того, чтобы сохранить ее молодым специалистам – они не виноваты в том, что в современное общество и некоторые семьи отлично выполняют роль инкубаторов для настоящих чудовищ; их в толпе сразу и не разглядишь, потому что, если верить страшным сказкам, чудовища больше всего на свете любят прятаться в детских шкурках, принимая облик того, на кого сразу и не подумаешь.
- Можете называть меня просто Джеймс, - мужчина улыбнулся в сторону Алессы через плечо, пока ловко справлялся с ключом в замочной скважине двери, ведущей в кабинет – золотистая табличка с выгравированными инициалами ослепляла своей глянцевой чистотой, играя одновременно и роль зеркала, в отражении которого Монтгомери впервые встретилась взглядом с Джеймсом – они замерли на мгновение, смотря друг на друга посредством чертовой таблички, а потом синхронно усмехнулись, понимая, что на этом все неловкости первой встречи остаются позади. – Прошу Вас, миссис Монтгомери, -  подчеркнуто официально и вежливо, создавая контраст между своей фамильярной просьбой обращаться к нему по имени, Джеймс жестом пригласил женщину пройти внутрь, пропуская ее вперед, а затем осматриваясь, безлюдны ли коридоры или их с Монтгомери уединению нашлись внезапные свидетели. Алесса внимательно наблюдала за тем, как маячит на периферии ее зрения фигура преподавателя и отмечала про себя, что в его мотивах есть что-то личное, никак не касающееся Мэдисон или ее успехов (о неудачах и речи не было, поскольку даже будучи матерью, не знающей почти ничего об увлечениях своего ребенка, Алесса точно помнила о страсти Мэдс к чтению и литературе, которую мистер Филдс и преподал). Оставалось только суметь распознать их верно, не «покупаясь» на ту ширму, что с минуты на минуты выстроит перед ней мужчина, ссылаясь на какие-то рабочие моменты.
- Я рад, что Вы смогли найти время для визита, миссис Монтгомери, - Джеймс обошел стол и занял полагающееся ему место, надевая очки и раскрывая лежащую перед ним записную книжку. Помимо стопки тетрадей и листов, исписанных сплошь и поперек мелким, похожим на рассыпанный бисер почерком, явно принадлежащим взрослой уверенной руке, которой в жизни приходилось много, часто и быстро писать, а не детской, ведь дети либо выводят каждую букву, будто бы вырисовывая ее на холсте масляными красками, либо не стараются вообще, на столе лежали так же и книги – Алесса сразу же обратила на них внимание; мистер Филдс, судя по всему, был страстным поклонником французской поэзии.
«Интересно, это образовательная программа предполагает ознакомление на уроках с творчеством Гюго и Бодлера или же это инициатива исключительно преподавательская?..», - у Алессы и мысли не было, что эти издания лежат здесь для личного пользования, а потому она неодобрительно сощурилась, понимая, что, возможно, ровесникам ее дочери еще слишком рано приобщаться к французскому лирическому декадансу.
- Это было нетрудно, - отмахнулась Алесса, переводя свой изучающий взгляд с книг на мужское лицо. Джеймс крутил между пальцев ручку и не сводил с сидящей напротив него женщины глаз. – Так о чем Вы…
- Ах, прошу прощения, - он легонько прихлопнул по столу, будто бы неожиданный громкий звук помог ему вернуться «в реальность», - Я даже не знаю, с чего стоит начать, - усмехнулся Джеймс и потер переносицу, собираясь с мыслями, - Обычно я не начинал беспокоиться об этом так рано, ведь семестр только начался, и, признаться, я еще не успел даже запомнить всех своих учеников поименно, - он повел плечами в извиняющемся жесте, а Алесса рассмеялась, зажмурившись.
- Могу представить – в этом году, насколько я поняла, у школы стопроцентное заполнение классов, особенно – старшего звена, - их беседа напоминала переливание из пустого в порожнее, что начинало немного напрягать Монтгомери, не любящую напрасно тратить время, которого и без того вечно не хватало, но ей совершенно не хотелось показывать своей тлеющей незаинтересованности в разговоре, поэтому все, что оставалось делать – отшучиваться и кивать головой, – Но вы все же пригласили меня сюда, - она снимает пиджак и кладет его на колени, а затем придвигается чуть ближе; переводить взгляд на мужчину и вопросительно выгибает бровь: - Мне есть о чем волноваться… - секундная пауза, - Мистер Филдс?
Он усмехается, подмечая, что эта женщина достойна искреннего восхищения хотя бы за то, что неуклонно следует собственным принципам.
- Вам есть, за что быть гордой, - мужчина так же делает паузу и отвечает Монтгомери взглядом в упор, - Алесса, - идет ва-банк с целью, по всей видимости, обезоружить. Удивление на лице женщины говорит само за себя. – А точнее, за кого быть гордой… Как Вы думаете, Мэдисон согласится принять участие в городском конкурсе чтецов?
- Зависит от того, что Вы предложите ей зачитать… - задумчиво ответила Алесса, откидываясь на спинку кресла, - У моей дочери довольно специфический вкус в литературе.
- Я знаю, - Джеймс аккуратным движением руки подталкивает вперед, по направлению к Алессе, лежащую на столе книгу, на корешке которой выведено: «Les Fleurs du mal».
Монтгомери усмехается, но книгу берет – для того, чтобы освежить память, не для ознакомления. Когда ей было восемнадцать и под сердцем она носила свою дочь, то впервые прочла «Цветы зла» - если бы Алесса верила в тонкие материи, карму и то, что все предопределено судьбой, то сочла бы интерес Мэдисон к подобной литературе знаком, при том, к сожалению, дурным.
- Две тысячи одиннадцатый объявлен годом французской культуры, - продолжил Джеймс, - Поэтому увидев, что Мэдисон тяготеет к поэтам, вроде Бодлера, то подумал, что лучшего кандидата для участия в конкурсе мне не найти.
- А как же выпускники?
- А им это уже не интересно.
- С чего Вы решили, что это будет интересно Мэдисон? -  усмехнулась Алесса.
- Я видел записи на полях в ее тетради, - Джеймс поднялся со своего места и обошел стол, опираясь о него ладонью, а вторую отправив в карман брюк, - …Демон мой; ты - край обетованный, - небольшая пауза, взгляд, который, кажется, мог бы просверлить на кудрявой макушке Монтгомери дыру насквозь. Взгляд, настойчиво требующий, чтобы женщина продолжила строку, - Где горестных моих желаний караваны…
-…К колодцам глаз твоих идут на водопой, - хором заканчивают Джеймс и Алесса; та поворачивается в сторону мужчины и в ее глазах плескается непонимание, смешанное с неприкрытым уже интересом.
- Sed non satiata.
- Немного не по возрасту, не находите? – усмехается Филдс, и Алесса хмурится, готовая уточнить, скрывается ли в этом вопросе обвинение, которое она считает совсем не уместным из уст человека, пусть и педагога, которого едва знает, но в этот момент раздается стук в дверь.
- Войдите, - несколько раздраженно отвечает Джеймс и отходит от стола, скрещивая руки на груди.
- Мистер Филдс, у нас… - на пороге стоит девочка, трясущаяся, как осиновый лист на холодном ноябрьском ветру, - М-мел кончился… Не одолжите?..
- Мэнди, ну что за вопрос! Пройди, возьми его вон там, на полках, в коробочке, - показывает рукой по направлению к доске за своей спиной и небольшого шкафа рядом с ней. Девочка кивает и семенит в ту сторону, с опаской почему-то оглядываясь на сидящую Алессу. Та почти не обращает на маленькую гостью никакого внимания – ее интерес всецело отдан Джеймсу и книге, лежащей теперь на ее коленях.
- Не знаю, на что Вы намекали, мистер Филдс… - несколько агрессивно начала Алесса, листая «Цветы зла», но ее снова перебили.
- Я намекал лишь на то, что любовь к хорошей поэзии у вас, судя по всему, семейное, миссис Монтгомери, - ему лучше бы прекратить улыбаться так ненавязчиво, но притягательно, потому что Алесса в который раз ловит себя на мысли о том, что теряет от этого выражения мужского лица концентрацию.
- Спасибо… - смущенно отвечает, распознавая в последней фразе Филдса комплимент уже не дочери, а ей самой, - Что касается участия Мэдисон…- она не договаривает, потому что в ушах раздается противных, глухой, скрипящий звук. Звук мела, скользящему по неровной поверхности доски. Алесса легко встряхивает головой и продолжает; ее пальцы напряженно впиваются в подлокотники кресла, - Я думаю, что Вам стоит поинтересоваться о мнении самой… - звук повторяется снова; женщина поднимает свой взгляд в сторону той самой Мэнди, которая стоит спиной около доски и медленно проводит крохотным кусочком по доске и от того, что она скользит по поверхности еще и собственными ногтями, весь кабинет наполняется противным скрежетом. Монтгомери сдерживается от того, чтобы повысить голос на девочку, всем своим присутствием здесь и сейчас мешающуюся, но мысленно явственно представляет, как встает, за несколько быстрых шагов сокращает расстояние между ними до минимума и, хватает маленькую паршивку за волосы на затылке, прикладывая ту пару-тройку раз виском о выступающий угол стола, чтобы она больше никогда, ни-ког-да не издавала этих отвратительных звуков. Внешне Алесса только чуть сжимает губы, - О мнении самой… - но по ушам снова проходит будто бы электрический разряд от скрипа, - Да сколько можно-то! – срывается женщина, яростно скидывая одну свою ногу с другой и тем самым топая каблуком по деревянному полу. Мэнди от неожиданности подпрыгивает на месте, а Джеймс разворачивается в сторону девочки и мягко дотрагивается до ее плеча, подталкивая к выходу:
- Мэнди, возьми несколько мелков и проверь их в классе, где у вас идет урок. Ну, давай, иди, тебя ведь все ждут, - и когда дверь за ней закрывается, то Филдс вновь обращается к своей гостье, -  Дети…
- О, да… - кривит губы в усмешке Алесса, разжимая пальцы, которые до отметин сжали кожу дорогой офисной мебели, - Так вот… Я совершенно не против участия Мэдисон в конкурсах и других мероприятиях, но последнее слово – за ней. Уж простите, - пауза, - Джеймс, - Алесса сдалась, - В этом случае я настаивать не буду.
- Мне кажется, что настаивать не придется, - Джеймс внимательно наблюдает за тем, как Монтгомери поднимается со своего места. Она кажется ему слишком хрупкой, особенно для женщины своих лет – единственное, что выдает ее с головой, это уверенность в движениях; молодые и неискушенные особы зачастую ведут себя куда-более «дерганнее», в их привычках и жестикуляции нет выдержанной со временем грации.
- Что ж, в таком случае – была рада встретиться с Вами, - Алесса протягивает руку для прощания.
- До скорой встречи, миссис Монтгомери, - Джеймс легко сжимает женскую ладонь и подмечает, что она чуточку влажная; быть может, от волнения.
Он почти сразу же закрывает за Алессой дверь, но не отводит взгляда от окна, где внимательно следит за каждым ее шагом – за тем, как спускается по лестнице, за тем, как вспоминает, что оставила пиджак в кабинете и уже было решает вернутся, но… Что-то останавливает ее, и она скрывается за школьными воротами, бросая через спину беглый взгляд – чувство, будто бы знает, что Джеймс следит за ней, и это, если верить улыбке, тронувшей женские губы, кажется ей забавным.
***
Этим же вечером Алесса решает встретить дочь после школы – она ждет ее около парадного входа, сидя в машине и не отводя глаз от монотонной толпы, заполняющей крыльцо и школьный двор; возможно, она кого-то выискивает, а возможно, наоборот, надеется не увидеть. Впрочем, когда Мэдс садится в машину, это стает уже не столь важным.
- Как прошел твой день? – интересуется между делом женщина, целуя дочь в макушку. Они нечасто делятся друг с другом тем, что твориться у них в жизни, но сегодня без разговора не обойтись. В частности, уже около дома, прежде чем заглушить мотор и покинуть салон машины, Алесса озвучивает то, что гложет ее с момента, когда она вышла из кабинета мистера Филдса, - А как ты относишься ко французской поэзии, м?..
Но мозаика складывается воедино только вечером, когда Монтгомери, воспользовавшись тем, что дочь принимает душ, перебрала все тетради Мэдисон и ни в одних не нашла никаких записей на полях, и уж тем более – цитат Бодлера. И телефонный звонок с номера Джеймса теперь уже не кажется столь неожиданным.
- Да?.. -  отвечает Алесса.
- Добрый вечер, я не разбудил Вас? – интересуется Филдс, и от его голоса у Монтгомери пробегают мурашки по спине, - Вы забыли пиджак…
- Да, я заметила это только тогда, когда была уже дома, - как можно серьезнее говорит Алесса, но скрыть проступающую и совершенно дурацкую улыбку у нее не получается.
- Завтра на школьном стадионе будут проходить соревнование по волейболу – приходите, - но, чтобы это не звучало, как завуалированное приглашение на свидание, Джеймс добавляет, - Там и отдам Вам пиджак.
- Я постараюсь.
***
Перед тем, как пойти спать, Алесса решила пожелать добрых снов и дочери. Она появилась на пороге ее комнаты со все той же странной улыбкой на лице – такой свою мать девочка не видела черт знает сколько времени.
- Мэдс, а ты случайно не знаешь, во сколько завтра у вас будут соревнования по… Волейболу, кажется… А то Джеймс… - она осеклась и рассмеялась, смущаясь собственным мыслям, ведь весь вечер только и думала о том недавнем звонке; чувство, что ее втягивают в увлекательную и интригующую игру воодушевляло и заставляло думать о чем-то, помимо работы, которой жила последние годы, - Мистер Филдс, я имею ввиду… Он должен передать мне пиджак, поэтому я должна понять, во сколько нужно будет быть завтра в школе. – Алесса взглянула на дочь, устроившуюся на кровати, и подумала о том, что неплохо было бы понимать, как Мэдисон относится к Джеймсу. Впервые в жизни Монтгомери было не все равно на мнение дочери. А это значит, что… Их всех ждет что-то интересное в обозримом будущем.

пост от Мэдисон (с участием Джеймса)

Вы не замечали? У некоторых людей, стоит только им ощутить волнение - стоит только адреналину влиться в их кровь - ощутимо меняются лица. И тем зримее, тем заметнее эти изменения, чем охватывающий несчастного трепет сильнее. Лицо Мэнди, когда она вышла из кабинета - вышла, слегка подволакивая ноги, словно пол под ней был плавающим, а где-то вблизи раздавались сильнейшие вибрации - было похоже на расписанную чьей-то нетвердой рукой эмаль. Молочная бледность разлилась по ее щекам, все еще сохраняющим следы детской припухлости, и веснушки, в обилии усеивающие их, стали похожи на оставленные человеком пятна краски - или осколки некогда целостной и гармоничной структуры, словно следы шрапнели на стенах ранее мирного города. Мэдисон ждала ее там же, на лестнице, малоподвижная, инертная, напоминающая чем-то - возможно, очертаниями местами напряженного, будто бы схваченного некой привередливой болезнью тела - деревянную статую ребенка, запечатленного в ожидании чего-то за краем композиции. В руках Мэнди несла несколько мелков. Ее пальцы сжимали их лишь благодаря тому, что она до сих пор не решилась пошевелить чем-то, кроме несущих ее по направлению к Монтгомери ног. Поравнявшись с Мэдисон, она досадливо поморщилась, будто пронзенная внезапной остаточной болью, и бросила мелки на лестницу; в тишине коридора, замершего в ожидании очередного звонка или скрипа выпускающих учеников дверей, глухой дробный звук, с которым они приземлились на ступени, прокатился в разные стороны и ухнул вниз, чтобы затихнуть у ведущих на улицу дверей. На испещренных посеревшими от волнения веснушками щеках выступили красноватые пятна, свидетельствовавшие, возможно, об испытываемом ею стыде - мучительном и все еще явном. Мэдисон видела его в глазах Мэнди так хорошо, что вполне могла испытать полузабытые, почти полностью атрофировавшиеся, отпавшие за ненадобностью чувства, передающиеся как бы из рук в руки или же из уст в уста, будто по настроенному на определенную волну приемнику - поломанному и несовершенному.
- Как твои успехи? - спросила Мэдисон, улыбнувшись своей обыкновенной улыбкой. Ее маленькие, по-паучьи ловкие пальчики поправили выбившуюся из косы прядку. Мэнди отрывисто дернула плечами.
- Я взяла мел, - и она, как бы оправдываясь, показала на брошенные ею же, раскрошившиеся от столкновения с полом кусочки, обдавшие Мэдисон несколькими секундами ранее невесомым белесым облачком.
- Прекрасно. Что еще?
- Та женщина… и мистер Филдс… они говорили, - запнувшись и увидев в немигающих, скрытых тенью глазах Мэдисон закономерный вопрос, она торопливо, явно желая покончить с этим как можно скорее, продолжила, - Говорили, что тебя... что тебя, М-мэдисон, нужно о чем-то попросить. Спросить о мнении или что-то… что-то в этом духе.
На лицо Мэдисон легло странное, отдаленно напоминающее улыбку выражение, затронувшее не то одни только губы, не то все мимические мышцы до единой сразу. Знай вы ее лучше, вам определенно удалось бы проследить в этом выражении черты удивления, удовлетворения и любопытства, настолько сильно видоизмененные, что любые их признаки стали совершенно неузнаваемыми. Она беззвучно шевельнула ртом, похожим на широкую черную прорезь, и наконец кивнула.
- Иди, Мэнди. И не забудь мел. Нельзя, чтобы кто-то на него наступил и разнес грязь по нашей чистой школе.
Дважды просить, как правило, не приходится никогда. Все ученики, знакомые Мэдисон, в сущности, так или иначе желали одного и того же: никогда с ней не сталкиваться. Возможно, в ином месте все было бы иначе, но здесь, где в каждом детском лице - принесенное ленивым ветром благополучной жизни семечко очередной Мэнди или любого другого похожего на нее ребенка, она, Мэдисон Монтгомери, - единственное по-настоящему темное пятно на холсте.
В ту или иную сторону ее влекло отнюдь не течение школьной жизни. Потерянная в потоке учеников, она следовала всем его излучинам совсем не потому, что они совпадали с ее собственным маршрутом. Отклониться в какой-то момент - не так уж сложно, и вовсе не из-за того, что в кабинет литературы ее и ей подобных ведет расписание. Вокруг двери этого кабинета, вокруг блестящего номерка и резных очертаний имени реальность как бы изгибается, позволяя взгляду упасть на пространство грядущих событий, помогая воспроизвести в памяти голос, взгляд и даже лицо, с нуля построить картину, мельком подсмотренную чужими глазами. Когда несколькими часами позднее Мэдисон занесла руку, чтобы, как и подобает вежливой ученице, постучаться, ей казалось, что нет ничего, что могло бы заставить ее разделить созданную в воображении картину столь необходимого ей тройственного союза на несколько частей. Она впервые за несколько лет чувствовала себя настолько цельной, способной на созидание - и не могла отрицать, что ей это действительно нравится.
В кабинете литературы было шумно. Там, за плотным коконом отстраненности и равнодушия, существовали люди, плотной толпой, словно волны, накатывающие со всех сторон, окружившие единственного человека, способного не обмануть ее ожиданий - человека, необходимого ей самой куда больше их всех. Стайка старшеклассниц, почти сравнявшихся ростом и сложением со взрослыми женщинами, обступила мистера Филдса так плотно, что невысокой, хрупкой девочке, какой была тогда Мэдисон, осталось лишь следить за тем, как исчезают и появляются из-под век белки его глаз, словно отражения замутненной тучами луны, то и дело ухающей в штормящее небытие людских масс. Будь на его месте кто-то другой, натренированный, жестокий взгляд Мэдисон вскрыл бы его как жестянку, чтобы определить, как скоро он разочаруется в новой работе и устанет от внимания только-только осознающих свою женственность девочек. Но Джеймс Филдс не был «кем-то другим». Пойманный в фокус, он имел такие четкие очертания, что Мэдисон почти не видела ни окруживших его школьниц, ни чего-либо другого - одно лишь свечение и упорная, созидательная работа похожего на ее собственный разума. Прогремел звонок. Девушки встрепенулись, словно встревоженные голубки, и нехотя вспорхнули к двери, оглашая и без того до предела напоенный звуками воздух хихиканьем и прерывистыми вздохами. Проводив их рассеянным взглядом, учитель потер переносицу и, будто не узнавая, взглянул на Мэдисон. Она смотрела на него внимательным немигающим взглядом - и молча, почти неуловимо улыбалась.
- Вы с моей мамой успели договориться насчет моей книги? - спросила она быстро. Он возвратил ей улыбку - на этот раз чуть более лукавую, чем та, которая возникала на его лице словно в ответ на безмолвные просьбы очарованных новизной и молодостью учениц.
- Твоей книги, Мэдисон? - с нажимом переспросил он.
- Но вы не сказали ей, что я позаимствовала ее, - улыбка Мэдисон стала шире. Она могла бы и не спрашивать вовсе, потому что знала ответ на любой из своих вопросов еще до того, как переступила порог кабинета. Знала так же, как и то, что он не разочарует ее.
- Не сказал, - нехотя кивнул мистер Филдс. - По правде говоря, я хотел поговорить с твоей мамой совсем не о том, что ты… позаимствовала эту книгу. Скажем так, я ведь учитель литературы, а не следователь, верно? Думаю, ученикам неплохо было бы научиться различать кое-какие оттенки. Я хотел поговорить с твоей мамой не о том, что ты позаимствовала книгу - а о том, какую книгу ты позаимствовала.
- Это всего лишь поэзия, - помедлив, бросила Мэдисон, намеренно придавая своему голосу равнодушные нотки и буквально вырезая из своей памяти ту сладкую дрожь, которая охватывала ее при малейшем прикосновении к давно утратившей шик новой типографской печати обложке сборника. - В ней нет ничего страшного.
- Это не «всего лишь поэзия». Это Бодлер. Было неожиданно увидеть, что девочка вроде тебя уделяет внимание такой поэзии… да и твоя мама тоже была немало удивлена, - брови Мэдисон медленно сошлись на переносице, как если бы она на один шаг приблизилась к обрыву и не была уверена в том, что сможет предотвратить падение. - Но знаешь, что? Это замечательно. Вот, - он обошел стол, наколотый на внимательный, по-звериному настороженный взгляд Мэдисон, и извлек из ящика Книгу. - Я отдам ее тебе, если ты пообещаешь мне две вещи. Идет? Во-первых, не пытайся обмануть меня. Я не дурак, и умею различать, когда люди говорят о «всего-лишь» вещах и о том, чем одержимы.
Улыбка, вернувшаяся на губы Мэдисон, была в разы более жесткой, нежели та, с которой она пришла к нему несколько минут назад. Она сжала пальцами край парты и подалась вперед, с заинтересованностью и ожиданием рассматривая что-то, ведомое только ей одной, на самом дне покрасневших учительских глаз.
- А второе?
- Какое стихотворение твое любимое?
Мэдисон замешкалась. Ее взгляд, быстро брошенный на унизанный шипами уродливый цветок на обложке книги остекленел, и она замолкла, перебирая в памяти выученные некогда строки. На звездной карте восхищавших ее вещей тут и там отпечатались созвездия Бодлера - так много, что она и сейчас, наиболее приближенная к частицам его гения, разнесенным тончайшим слоем по страницам старого издания «Цветов зла», видела лишь искаженную картину, раздробленную на множество частей. Пытаясь собрать разбитое зеркало, никогда не угадаешь, какой осколок первым вопьется тебе в пальцы.
- Может быть, «Сплин». Не помню, какой по счету. Я - кладбище, чей сон луна давно забыла… - пробормотала Мэдисон, все еще глядя на обложку книги. Она не видела лица мистера Филдса, но кожей чувствовала всплеск его удивления и чего-то, отдаленно похожего на сочувствие.
- Интересно. Впрочем, что бы ты ни выбрала, это все равно Бодлер, - он вновь обошел стол и сделал шаг к Мэдисон, протягивая ей книгу. Не мучая себя сомнениями, она взяла ее и машинальным, вряд ли полностью осознанным жестом притянула ядовитый цветок к самому сердцу, как иной раз ребенок притягивает к себе любимую игрушку. - Ты не хотела бы познакомить с ним остальных учеников? Я не стану настаивать на твоем участии в конкурсе чтецов, но у тебя есть все шансы победить.
- Вас осудят. Это ведь школа, а мне даже пятнадцати нет. Организаторам может не понравиться, что вы знакомите детей с подобными книгами. И потом, я ведь ребенок. Ребенок не может понять то, что вы предлагаете мне зачитать. Заставить попугая выучить несколько слов и ждать, что он начнет понимать человеческую речь - не одно и то же.
- Ты и сама в это не веришь, - он усмехнулся. - И потом, я уже договорился о выступлении. Они поверят тебе, не сомневайся.
Под взглядом Мэдисон он напоминал великовозрастного мальчишку, совершившего шалость и крайне ею довольного: вокруг его глаз расползлись лукавые морщинки, свидетельствовавшие скорее не о возрасте, а о добродушном нраве, а по углам губ легли две мягкие тени. Помедлив, она кивнула. Книга у ее сердца едва уловимо - почти воображаемо - подрагивала вместе с каждым его ударом, словно живое существо, пригретое теплом человеческого тела.
- Ладно. Но… могу я выбрать другое стихотворение? Им ведь будет все равно, любимое оно или нет.
Учитель задумался. Ненадолго - на секунду или около того. Казалось, он ждал ее сомнений еще до того, как она заговорила о них, ждал больше, чем удивления по поводу того, что на юношеском конкурсе чтецов маленькая девочка вдруг сильным голосом начнет декламировать Бодлера. Смягчившимся лицом, на котором следы усталости были не более чем занесенными песком отпечатками человеческого присутствия, он обратился к ней и медленно кивнул.
- Поговори об этом со своей мамой. Может, вы придумаете что-то вместе.
Губы Мэдисон тронула улыбка.
- До свидания, мистер Филдс. Спасибо за книгу. И за предложение тоже спасибо, - произнесла она наконец, отходя от парты к двери. Нити, которыми она прошила свою кожу - нити, сплетенные для того, чтобы привязать ее к живому человеку, натянулись - за эти несколько минут они стали во много раз толще и прочнее, чем те, которые она вдела в иглу совсем недавно. Этим вечером, садясь в машину матери - в машину, насквозь пропахшую ее духами, набитую, словно чучело, тяжелыми мыслями - она будет чувствовать, как натяжение, связывающее ее с реальным миром, отпускает, превращается в чувство уверенности и спокойствия, претерпевая томительно прекрасные метаморфозы. Дежурный поцелуй Алессы еще никогда не был таким терпимым, как тогда, в тот вечер, когда Мэдисон уносила в своей школьной сумке украденную, конфискованную и возвращенную книгу, впитавшую память о человеке, которого она рано или поздно заставит понять. Вам стоит запомнить одну вещь: понимание - совсем не то благо, которым мы все обладаем с рождения. Бывает так, что его необходимо выстрадать. Она будет терпелива: терпима к поцелуям матери, ее слабости и слабовольному разуму, к мистеру Филдсу и шорам на его глазах. Она срежет все наносное, соскоблит кожу этой утомительно мерзкой жизни, чтобы открыть взгляду плоть, кровь и внутренности тела, называемого будущим. Когда Алесса задаст первый выбивающийся из стройного ряда ничего не значащих проявлений материнской заботы вопрос, Мэдисон улыбнется, прижимая к себе портфель, и ответит:
-Прекрасно. Все, что ты хочешь узнать. Все прекрасно.
Она не думала, что Алесса поймет - да это и не было нужно. Маятник завис в крайней точке своего путешествия, отсчитывая секунды до того, как пустится в обратную сторону. Случится ли что-то, когда он достигнет середины, или чуть позже? Мэдисон не знала. Иногда она просто наслаждалась чувством того, что что-то может идти и без ее участия: мир за пределами черного кокона, там, где не было шепота ее черных, как сажа, мыслей, редко казался ей таким живым, как в тот день, когда она вдруг решила, что может измениться.

* * *

Конечно, Мэдисон знала, что порой Алесса проявляет к ее жизни полярное обычному равнодушию любопытство, столь же нездоровое, как и упрямое пренебрежение. Однако тогда, увидев свои неровно, явно наспех сложенные тетради - те, в которых мать наверняка рылась - она пришла в необъяснимый восторг. Алесса напоминала собственной дочери растревоженное живое существо: в ее голове скрывался медленно увядающий улей с зачахшей королевой и тысячами мертвых пчел, и если ранее Мэдисон наблюдала за его жизнью с интересом пчеловода, пытающегося угадать, когда движение этого единого организма прекратится полностью, то теперь, обманутая в своих предположениях, она радовалась как ребенок, которым, кажется, некогда и была. Медленно ворочавшиеся в затуманенной голове мысли Алессы Монтгомери пришли в движение, больно жаля ее любопытство и придавая ей неуловимое, почти призрачное сходство с собственной дочерью - гипертрофированным вариантом одного из возможных путей ее развития. И Мэдисон не могла подавить в себе сдержанную радость.
Улыбка, заморозившая губы Алессы в одном положении на целый вечер, была первым предвестником происходящих в их доме перемен. С ней она вошла в комнату Мэдисон, когда та уже была в постели, задумчиво обводя своими маленькими, все еще детскими пальчиками контуры напечатанного на обложке «Les Fleurs du Mal» шипастого цветка. Появление матери в ее комнате, кажется, ничуть не потревожило ее: она не попыталась ни спрятать, ни убрать книгу со своих колен, ни даже прикрыть название ладошкой. На заданный матерью вопрос Мэдисон лишь безмятежно улыбнулась и пожала плечами, всколыхнув блестящий поток вьющихся черных волос.
- Ты ведь знаешь, я не очень спортивна. Но нас действительно завтра ведут по… - она, очевидно, хотела произнести слово «поглазеть», но в последний момент, взглянув на улыбающуюся мать, отчего-то исправилась, -…поболеть за старшеклассников на волейболе. У них завтра первая игра. Мистер Филдс тоже будет там. Я могу помочь тебе найти его, - взгляд Мэдисон, направленный прямиком на мать, все еще был непроницаемо-черным: полумрак погруженной в полудрему детской спальни изменил их до неузнаваемости, но теперь, помимо меланхоличного равнодушия, в них было нечто осознанное, лежащее прямо на поверхности - некий вопрос, предложение, сделка, многоликое «что-то», предлагаемое этой маленькой хрупкой девочкой своей воодушевленной, но все еще растерянной матери. Здесь, за закрытой дверью, в абсолютной тишине пустующего дома, в первый раз - а будет это не единожды - решилась судьба Джеймса Филдса.
Мэдисон улыбнулась и взяла Алессу за руку, будто впервые за эти годы смягчившись. Заключенная между ними - и Мэдисон с самой собой - сделка скрепилась слабым давлением детских пальчиков на холеную женскую ладонь.
- Все будет нормально, - она на секунду выпустила руку матери и вновь положила пальцы на обложку книги. - Останься на игру, многие родители так делают. Тебе понравится. У нас сильная команда. А пока вот, - Мэдисон вложила сборник в ладонь Алессы и настойчиво сжала ее пальцы вокруг корешка. - Выбери то, что понравится больше всего.
Ей не требовалось - да и, будем честны, не хотелось - говорить что-либо еще. Та близость, которая воцарилась между матерью и дочерью на эти мгновения, не была похожа ни на что, связывавшее их сих пор, и Мэдисон вовсе не желала портить ее пустыми словами.
Когда Алесса ушла, девочка приподнялась, а затем медленно выпрямилась, напряженно вглядываясь куда-то в темноту своими угольно-черными глазами. Злость и - отчасти - безумие придали ее лицу почти пугающую, неуместную зрелость, а исказившее их после жестокое веселье, казалось, принадлежало совсем другому человеку. Упершись в матрас сжатыми в кулаки руками, Мэдисон тихо, раскатисто рассмеялась.
- Слышала? - прошептала она в пустоту. - Я сделала это сейчас, и сделаю это завтра и послезавтра, и через неделю, и через месяц. Ты - не я. Я другая, и он другой, он понимает это. Все изменится, все уже меняется. Уходи. Убирайся.
Она замолкла, бессильно откидываясь на подушку. Болезненно сухие глаза моргнули, и темнота, сквозь которую Мэдисон так хорошо видела лишь секунду назад, схлопнулась, как вода в колодце, отрезая ее от того, что находилось там, на противоположной стене, где, все еще целое даже после того, как она много раз порывалась его разбить, висело зеркало.


Личные требования к игроку
От Мэдисон:
Частично за основу моего персонажа был взят образ Юленьки из одноименного русского ужастика. Изначальная идея, конечно, уже давно переросла себя и вылилась в любимого мной самодостаточного персонажа, но история со школьным учителем все равно была и остается знаковой, переломной в истории Мэдс. Я думаю, будет интересно увидеть, во что смогут вылиться отношения мистера Филдса и его бывшей ученицы спустя много лет. Вы вольны возненавидеть меня (теперь уже с чистой совестью) или возжелать, попытаться убить или упечь за решетку за все мои недоказанные грехи - вариантов развития событий много. Одного прошу - не делайте из Джеймса мстителя и супер-солдата. Он - всего лишь человек, школьный учитель, решивший встретиться с мучившими его многие годы призраками прошлого. Ничто не мешает вам посвятить его жизнь мщению за сына, немного повредить в уме или же и вовсе исправить учиненные Мэдисон ошибки и создать Джеймсу новую семью.
Из плюсов: мы с мамулей умницы, красавицы и рукодельницы. Оденем, обогреем, окружим любовью, заботой и вниманием, все покажем и расскажем. Нафотошопим столько, что не сносить. Из минусов: ну, мы немного… кхм… совсем немного слоупоки. И графоманы. Но! Пугаться нас не надо, мы не кусаемся и не требуем огромных постов. Лично я от себя прошу какую-никакую грамотность и средние размеры постов. В остальном - пишите как, когда и сколько угодно, я буду рада уже тому, что вы придете.
И дополнения от Алессы:
Они будут довольно стандартны – стабильность, активность, желание развивать персонажа и быть при этом самостоятельным. С удовольствием рассмотрим кого-то из островитян, если при прочтении у Вас возникло желание попробовать себя в этой роли. Мы пишем объемные посты, но не заостряем внимание на количестве символов. Терпеливо ждем ответа и не дергаем за рукав каждый день. Графикой и любовью обеспечим.


Связь с вами
Гостевая, а дальше кто-то из семьи Монтгомери обязательно подхватит и даст координаты для более удобного способа связи.

+2

7

https://68.media.tumblr.com/308648f2b858698be6050de5ae9881a5/tumblr_okloflvVR41st6b6vo1_400.png

Имя персонажа: Винсент. фамилия обсуждаема. в принципе, и имя тоже.
Возраст: 30. навскидку.
Внешность: Райан Гослинг
Род деятельности: коп в отставке


Описание персонажа

Отношения с персонажем:
Надежда.. Довольно чуждое слово и для него, и для Джейн. Но как нельзя более емкое для описания их отношений.
Для него эта маленькая заблудшая душа - какой-то нелепый, несообразный, но все же смысл жить. Становиться лучше. Как прежде за волосы тащить себя из болота, семимильными шагами через свое Я. Он, может, и не понимает полностью, не отдает себе отчет, что все его планы и карты ведут сейчас к истинному себе. К настоящей жизни и примирению с сбой. Но чувствует это на интуитивном уровне. Чувствует необычайно твердый грунт под ногами. Видит незримые указатели. Знает, что это его путь – оказаться рядом в нужный момент. Коснуться пламени безумия и не обжечься. Уже закален. Уже все знает.
Для нее это тусклый свет в конце тоннеля. Такой призрачный, но ради которого хочется иди. Бороться и стараться, что с ней вообще впервые. Она не верит до конца, что это случилось именно с ней. Не знает за что ей это. Такое тепло и вера. Костер, о который не опалит крылья. Как дворняга, она тянется к протянутым ладоням, холодным носом утыкается, тонет в нежности. Но любой шорох, движение, незнакомый звук, и она отбегает на несколько шагов. Смотрит обиженно и недоверчиво. Только помнить надо, что с каждым разом подходит она все неохотнее, все трусливее.
Это взаимодополняющие отношения. Развивающие отношения. Это бесконечный простор для изменений, благодатная почва, мягкий климат. Это отражение самых острых потребностей для каждого из них. Это самая крепкая связь.

Описание персонажа:
Прилежный ребенок, усердный трудяга. Радость отца-одиночки. Гордость слишком рано умершей матери. Он всегда шел к цели без оглядки. У него всегда был план. Будь то поход в магазин за хлебом или далекое будущее, то, что мерещится после окончания школы.
Так сложилось в его жизни, что чувства мировой справедливости отсыпали ему сполна, как будто толкнул кто-то раздающего под руку. Загнанный на дерево хулиганами котенок, забитый одноклассник, ограбленная пожилая женщина – в каждом возрасте он находил себе применение. Переживал за униженных и оскорбленных. Раскачивал усердно чашу весов, спорил с законами жизни. Учил законы США.
Пожалуй, у него не было особой дилеммы с выбором профессии. Законченная с отличием школа, полицейская академия, патрули, детективное агенство. Вся эта карьерная лестница в несколько лет показалась лишь мгновением. Недлинной прямой к заветной цели.
Хотя, на деле, прямая оказалась финишной.
Сложное задание, трое коллег, двое из них его хорошие приятели. Что случилось там на самом деле знает только он (и, конечно же, вы). Да и кому еще знать - из той перестрелки он единственный вышел живым. Живым, но не способным к жизни. Выломанный, раскрошившийся сустав, дыра в легком, вырванный с пулей кусок печени – малый перечень его чудом совместимых с жизнью увечий. Двое умерли на месте. Третий в больнице. И с тех пор он считает, что коллегам, пожалуй, повезло куда больше, чем ему.
Страховка покрыла все операции и реабилитацию, покрыла психолога и тренеров. Но пройти комиссию, снова вернуться в строй, это не помогло. Красный крест, то ли скорой помощи, то ли конца жизни. Отставка, пособие, четыре стены. Орден за отвагу.
Сложно сбросить со счетов все, что преподнесла ему жизнь. Божественный промысел, враждебный человеку. Начиная с умершей матери, заканчивая умершим стремлением к жизни. И проблема не только в том, что больше нет ни работы, ни цели, ни здоровья. Ему обязательно эту трагедию нужно преобразовать в вину. Не бывает судьбы, бывает расчет. И он просчитался. Погибли люди.. Почему? Бессмысленно, случайно, абсурдно, трагично – нет, этого не достаточно. Он ищет ответов, ищет подоплеку, ищет более глубинную причину, этот мученик, этот маньяк «почему?». Почему его друзья и коллеги? Почему не он? Он находит ответ. Не в боге, нет, для этого недостаточно набожен, достаточно агностичен. Он находит причину в себе. Он послужил всему причиной. Он всех подвел. И никак иначе, он не поверит в это. Не захочет или не сможет – решать вам. Главное увидеть в этом часть той детской заносчивости, которой не хватило тихоне в школе.
С женщинами у него никогда не ладилось. Сначала не было интереса у сверстниц, потом, вслед за гормонами, угас и его интерес. Выросший без матери, он с трудом представлял себе этот загадочный женский внутренний мир, ждал от всех них мужской прагматичности и безукоризненной логики. Но разочаровывался снова и снова.
Первые и последние его серьезные отношения длились полтора года. Дело шло к свадьбе, все привыкли уже к этой паре, в которой он со спокойным безразличием воплощал в жизнь её капризы, а она не давала ему поводов усомниться в том, что это и есть судьба, в том, что так и должны жить взрослые люди. Ее родители были довольны - карьерные перспективы видны были невооруженным глазом, дочь сияла, как начищенный таз. Но после перестрелки Винсент выгнал ее из больницы. Не брал трубку. Может, осознал всю фальшь такой жизни. Может, наконец устал от требований, которых теперь он выполнить не смог бы. Но это не была обида, это была жертва. Он отправил ее искать лучшей жизни, лучшего для себя мужчины, считая её как никого другого достойной счастья.
Итак, он закоренелый одиночка, все еще не позволяет себе выйти неряшливым на улицу. Он все еще не может просто гулять без цели и плана. Но в остальном – совершенно отчаявшийся человек, переполненный сосуд вины. От взгляда до кончиков пальцев.


Ваш пост

пост

Один шаг до бездны.
В этом августе удушающе много накопилось токсинов в крови. Они бередили воспаленное сознание, кололи под шеей, чуть ниже ключицы. Поднимать градус больше было некуда, плыл асфальт, в нем утопали ноги. Такое лето, что даже ночью не отступает, ждет у порога. Стоит около каждого окна.
Она устала уже задыхаться. Ее вино штабелями темного стекла лежит в морозилке. Громыхает сухими красными костями и крошащимися пробками, когда открывает ящик. Пальцы чуть прилипают, примерзают к покрытой инеем бутылке. А потому хватает за горлышко всей ладонью.
Ее обделили в этой любви к летним забавам. К жаре, купанию, загару и прогулкам вечерами, что дают надежду на скорую осень. Да что там, ее обделили в любой любви. Но она уж отыграется. Бутылка каберне верит ей в этом безоговорочно. Ледяной каплей касается пальцев, целует легкой испариной. Целует и не знает, что внутри нее такой же лед. Такая же пустота и смерть. Окаменевшая кровь.
Сегодня настолько шумно, что не слышно даже близящихся раскатов грома. Не до мелочей, вроде капающей слюны ей, когда в ушах только крики и рвущаяся плоть. На темнеющих стенах квартиры пляшут свои дьявольские танцы огни свечей. Она хотела бы святым пламенем этим выжечь на груди спасительный крест. Спалить все свои отчаянные попытки вырваться из плена. Но сегодня за полотно ее души разразилась настоящая бойня. Кричи не кричи — ломаются когти, точатся клыки.
Она отбрасывает в сторону третью опустевшую. В удушающем воздухе стекло не громыхает, не звенит — мягко ложится на паркет. Ей разрывает уши Гайдн, громыхает и трещит, неспособный скрыть звуки драки. Скрипки замирают, замирают четыре залитых ненавистью глаза. Смотрят в упор, заставляют вжаться в угол. Джэйн молит их отвернуться, забыть о ней, но уже слишком поздно. Ободранные, в проплешинах лапы ступают по гладкому полу беззвучно, как будто не они сейчас со свистом и грохотом разрезал воздух. Слышно только хриплое дыхание, трупный смрад. Он уже окутывает, ногтями проводит по шее, шипит на ухо, вгрызаясь в мягкую мочку.
Она кричит в голос, срывая глотку. Она вскакивает и бежит, спотыкаясь о бутылки и брошенные вещи. Ее уже грызут за пятки, но разве имеет это какое-то значение, когда ключ в замке никак не хочет делать нужный оборот.
Сегодня она слабее, на один шаг от бездны.
Она захлопывает за собой дверь, дрожит всем телом. Теперь она снаружи, а они скребутся внутри. За грудиной, там, где и должны быть. Там, где еще может с ними бороться. Или сдружиться.
Она не знает, да и ни к чему ей, что по новостным сводкам штормовое предупреждение. Что в помещениях с мягкими белыми стенами волнуются безумцы, смеются и плачут, пока по коридорам снуют белые халаты. Грызут себе руки и затыкают уши. Они не глупцы, они знают — что-то грядет.
Она не знает, но тоже чувствует это. На свой лад, через свою призму. Чувствует, как прогрызают изнутри путь к свободе звери. Косматые и черные горы мышц и голода.
Она бросается прочь от бесполезной двери. Вверх на полтора этажа. Врывается во тьму слишком рано наступившей ночи. Падает в объятия первого глубокого раската. Обычно принимающий как свою, сегодня он брезгует. То ли слезами отчаяния, то ли рваными винными ранами.
Она скользит ладонями и коленями по шершавой, нагретой солнцем крыше. Здесь душит гудрон и жаренное мясо на чьей-то кухне. Здесь вспышка за вспышкой пытается встать на ноги. Но сердце не слушается, бьется не в такт, сводит судорогой тело. Она отчаянно пытается доползти до края, за которым, знает точно, ждет светлый мир.
Но ее цепляют за щиколотку, вонзаются подгнившими зубами. Обвивают всю ногу вверх  до бедра. И смеются. Ветер отрывает у нее этот бесячий смех, это гортанное клокотание, уносит прочь. Мокрой пощечиной возвращает в сознание. Поднимает с колен. Ветер тоже голоден, он знает, сколько ей осталось.
Всего один шаг до бездны.
Безучастное небо в последний раз томно зевает и закрывает глаза. Оно умывает руки, ничто больше не в его власти здесь. На город падают первые крупные капли. Прозрачные горошины. Ледяные до дрожи. Падая за шиворот, заставляют спешащих прохожих запрокидывать голову, как будто там, в беспросветной тьме, тикает таймер до ливня. Но там лишь белеет фигура, вздрагивает в крошащих Нью-Йорк вспышках. Над асфальтом стелется первый крик ужаса.
Она стоит на краю, покачивается и шепчет молитвы о прощении. Не своей души, но брата.
Ее за ноги цепляют все те, кто кромсал и терзал до того. Тянут назад, скулят и воют надсадно. Ничего, - говорит себе, - эти одни не останутся.
В сознании необъяснимая ясность, в горле непростительная трезвость. Внизу все больше зевак, забыв про грядущую бурю, ждут развязки.
Ветром распахивает окно ее квартиры, взметает вверх бумаги. Хватает их, забирает с собой. Под грохот литавр исчирканные листочки летят вниз под ее ногами. Как будто показывают пример, зовут: смотри, совсем не страшно.
Она не боится, нет. Не сомневается, полна решимости. Она слишком устала от тех оков, что и сейчас не дают сделать шаг. От пляски смерти в голове, от постоянных всхлипов в ушах. Одна против мира, слишком долго тянула за собой все расстройства и мрачные тени.
Один шаг до бездны. Звук сирены вдалеке. Немеют пальцы и подкашиваются колени.
Пора.


Личные требования к игроку
Я не буду сильно распыляться на тему обязательности, ответственности и прочего. Конечно, роль не на один день. Роль для небыстрой игры (хотя, если попрет, я пока могу строчить ежедневно). Для второй по важности (но не по значению) ветки в сюжете, которая имеет все шансы стать первой. Поэтому основное мое требование, просьба даже – почувствуйте. Пропустите сквозь себя этот упадок, это дно жизни, из которого предстоит выбираться именно вам.


Связь с вами
начнем с гостевой или лс

Отредактировано Jannie Sallivan (15.10.2017 14:56:01)

+2

8

http://s1.uploads.ru/ThGw0.jpg

Имя персонажа: irving oz
Возраст: ~35
Внешность: tom hardy
Род деятельности: обсудим


Описание персонажа

Отношения с персонажем:
каждой девушке нужен сомнительный друг;
каждому моему персонажу — товарищ Харди.

Описание персонажа:
Они сказали тебе - "жди здесь".
Сказали так громко и отчетливо, словно ты - глухой камень на их шее и читаешь исключительно знаки по растянутым губам (отрывистое "и", размыкать рот на "е"). Словно ты умственно-отсталый. На их месте ты бы с собой не церемонился - такого добра в каждой подворотне, проще перебить ноги, сломать руки, бросить на дно колодца, да и то - никакого сладу: язык срастется, говно не тонет, а мстить ты придешь грязно, размазывая на пороге чужую кровь, копоть, соль, только бы не падать в это вот всё:

- где вы находились с одиннадцати до двух? кто может подтвердить ваши показания?
- здесь тебе не отель, ублюдок. выбью из тебя дерьмо, сколько бы в тебе не осталось.
- вы знакомы с убитым? почему в завещании значится ваше имя?

Город пахнет потом, влажной кожей и кислым дыханием. Не то чтобы это было самым жутким, что тебе доводилось чуять. Но все-таки приятного мало. Сколько ты здесь? Неделю? Две? Третьи сутки? Рука дрожит, если свести указательный с большим пальцем. От напряжения засохшая корочка на костяшке лопается, и сукровица растекается, собирается в выемке на ладони. Откидываешься на спинку стула, скрежет металла отдается в ушах визгом. Вытираешь средний палец о бумагу - такое вот чистосердечное признание.


Здесь по-прежнему пахнет оливковым маслом, рукколой и выпечкой. Это сбивает с толку.
Было время, когда это он делал ей чай в пять часов утра, разминал ноги, сушил полотенцем волосы. Было время, когда раздетыми они ладили лучше, чем одетыми. Было время, когда он ничего от неё не ждал. Его мать всегда говорила "ведьмы существуют", и наблюдая за Чарли, её заражающей улыбчивостью, лаковой вежливостью, суеверным распорядком - он знал, что такие, как Шарлотта Бронсон, никогда не появляются на семейных обедах, сколько бы приглашений они не получали, не помнят дни рождения, праздники, важные даты. Было время, когда Озу казалось, что эти вещи устраивают его такими -  в конце концов, он женат. Он женат, и сейчас его женщина видит девятый сон, его сыну восемь, и завтра он проснется, и они вместе пойдут на озеро ловить рыбу и кидаться камнями на спор. Но здесь пахнет корицей и выпечкой, и Ирвин Оз ещё помнит, как они выбирали эту квартиру. Помнит, как делали ремонт по каким-то дурацким правилам, как засыпали на новом диване голова к голове - она собиралась жить здесь, эта женщина с лицом ребенка. Привздернутая бровь, сталь пуговиц, серебряная нить цепочки. Прозрачные тени, водная гладь.
Когда они встретились, ей было семнадцать, и она крутила в ладонях грецкий орех, невероятно серьезная, невероятно бледная, и он подумал, что она похожа на женщину, которая долго шла издалека. Преодолевая пустыню, чуму и голод. Полгода спустя Оз узнал, что кухня помогает ей расслабиться, а если сдвинуть в сторону её стопку журналов - жди беды. Но тогда он смотрел на неё и думал, что где-то на дне темных зрачков есть место для него - только для него. Он предложил ей заняться любовью, она ему - войной.
- Почему ты здесь, Оз?
В её словах он услышал возможность посвятить себя чему-то большему - причина, по которой он здесь. Но Ирвин забыл об этом - о женщине издалека и своем чувстве причастности. Он забыл о ней, а когда вспомнил - выяснил, что его здесь не ждали.
- Я скучаю по тебе.
Она склоняет голову набок, язвительно улыбается, прежде чем спокойно и обстоятельно разложить по полочкам их дела:
- Да ты говна въебал. Что я за девушка, по-твоему?


Камень врастает в основании отцовской хижины. Ты много раз слышал, что нельзя говорить о мертвом, как о живом. Повторяй заклятие, чтобы выбраться из колодца, прежде чем голос утянет на дно. Склоняйся над каждым, но не подавай знака. Иначе отражение заберет тебя с собой.
Но ты не удержался, и теперь за тобой идет дьявол.


Ваш пост

пост

- Ну, и кто тебя так? - смотрит не хорошо, вот что, разводит руками, дурачка строит - плавали, знаем, тянет гласные, как герой сопливых романов. - Краса-а-авец.
- Языком чеши больше, ага.
И стоянка не хорошая, плохая. Зачем согласился - черт знает.
Развлекай теперь шута горохового. Язык укоротить ему, любезному, что ли.
Мать говорит: руками не трожь, ох, Кит Марлоу, что ж ты творишь со своей бедной матерью, сама тянется потрогать рубец белесый - растянулся канат по Нилу от шеи к паху. Любите меня такого, другого - не надо. А шрам, говорит, твои премиальные после аварии, дурья твоя башка, врачи знаешь сколько зашивали?
Да даже если бы и знал, не признался.
Кто б собрал теперь память из тех черепков, что остались.
Нет, некогда.
- Товар берешь?
- Беру. Без тебя беру.
Стало быть, и могилку выкопали. Стало быть, приляжем.
- И не стыдно обманывать?
Хоть бы раз ещё встретиться, потрясти кулаком перед Костлявой, посмотреть ей в глаза - как оно там, на том свете, так ли жарко по ту сторону взведенного курка. Поглядел - и увидел: пляшут. Толпой. Ломано, дергано, навзрыд. Деревянные болванчики, послушные марионетки. Высыпались из коробки игрушечными солдатиками. Кто-то их за ниточки дергает, дергает, они и пляшут - от развязки к кульминации. Идет, хорошая. Беду отводит. (Ай, у моей любимой красивые глаза) Смерть отпугивает. (Ай, я за ней иду через чертовы врата) С мягкой укоризной головой качает. (Посмотри же на меня, не отталкивай) Грозит пальчиком. Сонной дремой, нетрезвым счастьем - душа вьется, в ноги бросается узнаванием.
Расплывается.
- Кто обманывает? Ты скажи, разберемся. Деньги бери, для друзей - не жалко.
Пистолет лежит между ними на асфальте, шут протягивает сумку, дружелюбно скалится:
- Ты мне сразу понравился.
Будто не видит.
Кому рассказать - не поверят. На смех поднимут. Не подавятся. Нельзя так жить, ох, нельзя. Тяжко. Мысль вьется назойливой мухой, прибить бы, да толку. В груди барахлит, тоска наваливается, будто нет света - ни того, ни этого. Будто вынули кусок мяса, подразнили да с носом оставили.
Чудится струны скрипки, жар покатых плеч. Чудится. Сорока. Бирюза. Полынь.
Было?
Не было?
Будет?


Личные требования к игроку
Это лишь наброски, я могу придумать сотню историй с этим персонажем. Приходите - обсудим.
Только пишите, пожалуйста, хорошо.
А вы любите постмодернизм так, как его люблю я?


Связь с вами
лс

0

9

http://s4.uploads.ru/OMYLQ.jpg

Имя персонажа: effie farrier
Возраст: 28
Внешность: vittoria ceretti
Род деятельности: солдат удачи


Описание персонажа

Отношения с персонажем:
непристойные предложения;
Описание персонажа:
Солдаты попирают ногами паперть. Щербинка в стене — след от пули, перекатываются снаряды. Ей не снится мир без войны - шла сюда не за этим. Не за солдатский паек, военные льготы (циферблат вмерзает в песок). Ей снится - обломок меча в кровавой ладони, броня ломает копье, сияют латы; память сшивает рот белыми нитками, расползается слепым пятном в глазнице, жалит в живот. Запах крови наполняет полость слюной, под сонной завесой — наливаются свинцом искорки любопытства, детская жадность.

Кабирская пыль летит в лицо. Этот жар не замолить, не вымолвить. Серебро взгляда - бесценок за пазухой: день за днем что ни копишь, то тратишь. Никогда не смотрит прямо, каждый раз — поверх плеча: если целиться, то стрелять - насовсем; если топить в багровом, то до дна (приходи пострелять по камням, когда всплывешь лицом вниз). Ошивается в подворотне спокойствие (мерное, как солнце в полдень). Никогда не была - героем, повестью, сонным прикосновением кромки зубов по обломку плеча - только частью (не собрать карту штатов, только оберег - из травы на крови, отрезанных пальцев).

Эффи крутит жетон на пальце (лучи скалятся). Насмешка падает чернильным оттенком, затекает в локте, кость врезается в рытвину дней - дни, когда она путает право и лево не за горами. Сколько тебе ещё маяться на святой земле, сколько собирать мертвых солдатиков? Страшно, мама, не за то, что не знаешь, как оно - по-другому, а за то, что нужда заставит. Давай после нас никого не останется.

Опасность таилась не в пальцах - в наклоне головы, в бесшумной походке - ни одна на свете вещь не расскажет, отведет взгляд, разведет беду - как в детстве разводила костры, пожар перетекал изнутри наружу
каждый потерянный боец
каждая проигранный бой -
не в счет, если кобура не жмет
подвижная смерть прячет окурок в карман, пригодится.

Не меняла одежду со вторника, от ботинок разит дорогой и грязью. В шикарном ресторане смотрится дико, но нигде ближе не наливают. В Баяде они меняют проводника, маршрут, транспорт, забирают американского журналиста — тот размахивает фотографиями: бросили под дверь гранату, пулю в бензобак — и привет, алавиты. У женщин перерезано горло, у мужчин — руки. Видно, резали по живому. На второй день жертвы снайпера с блокпоста - трое раненых и мертвый ребенок — лежат на пороге. Активист и киношники из Дамаска снимают фильм о сирийской революции, за ними стоит боец САС с калашом, просят забрать коллегу - он застрял в Куссуре между правительственными войсками и САС. Эффи качает головой — куда им.
Спят урывками, изъясняются на смеси арабского, французского, чаще английского — по ушам режет тарабарщина. Маршрут петляет зайцем. Дальше - по улице смерти до Каира. В Каире спокойно — временное перемирие.
Обстрел с двадцати танков. Ритм автоматных очередей. Речитатив взрывов.
Пикап жалко.
В аэропорту просит - налей чаю, пожалуйста. От коллег что ни предложение трахнуться, то моветон.
Голос потонул в вертолетных лопастях, накрылась пледом, засыпая; стюардесса тронула за плечо.

Когда тело из олова, не страшна ни шрапнель, ни засуха. Вязь неровных шрамов, поцелуй солнца; язык прогибается под чужое наречие. Порох, гарь, пот - под Ист-Эндовским пальто - только что с трапа, песок в волосах не вымывается, скрипит в пасти, сил нет встать с кровати, не то что разуться. В Ираке женщина касается женщины — и никак иначе; просыпайся, Фаррье, из войны любовница та ещё: не успеет обсохнуть песок, как она зовет утешаться.


Ваш пост

пост

она вбежала в.
мокрую кукурузу.
жёлтая коса.
вниз по спине.

Женщина, у которой нет ничего своего, кроме детства — шрам за коленкой, привкус паленой гречневой каши, желтый налет жира по дну сковородки (воткнешь палец, размажется), сонная россыпь веснушек, широкополая шляпка слетает с головы - вспышка фотоаппарата - срываться на бег, минуя церковные ворота. До того, как нравоучения спеленают, закроют обзор хлопчатобумажной тканью, веки затрепетают, но не откроются - от голубоватого стекла останется тонкий осколок в вязи памяти.
(тебя ударили? да)
кивать проще, чем ответить.
Запах хвои забирается в ноздри, обживается в черепной коробке - здесь у нас будет кухня, на втором этаже поселятся дети: крошка-гаврош и дурнушка-козетта. Тошнотворные машины им вторят - два пальца в рот, идиотка! два пальца в рот.
Посреди ограбленной гостиной, туфля соскальзывает, осколок входит в плоть, как нож в облепиховое масло, и оранжевое - не её коридор украшен оранжевым.
Может, и не нужно ничего делать. Так или иначе: или раскапывать чернозём, подкармливать червей (убийца. кэтрин. ты - теперь ты), или грядет избавление — отпевание всех грехов — разом. И черт с ним, с пустым распятием, святым ликом отвернутым к стене: никогда не узреть, что задумал для нас господь бог, не так ли?
(ты такая мещанка, дагни!)
(свет расплывается. сталь, твердость. гнется. мнется)
Открой рот и скажи это.
Ты слышишь меня?
Не заставляй быть с тобой грубой.
(эти женщины, которые говорят, что ты должна быть осторожной)
(он ударил тебя? нет)
(разве ты можешь кому-нибудь помочь, милая? о, я тебя умоляю)
Не оборачивайся.
Не оборачивайся.

Эвридика никогда не вернется домой.
И если сделать шаг, то он отзовется серпом под ребром. И если сделать два, то назад не воротишься. Дагни Голт смыкает ладонь на рукоятке ножа, устремляясь прочь в кукурузный ряд. След оранжевого солнца едва догоняет.


Личные требования к игроку

Она волшебная. Обещаю графику/небо в алмазах/цыганский табор.
Любите женщин Чарли и постмодернизм; пишите, пожалуйста, хорошо.

http://s3.uploads.ru/UbPig.jpg


Связь с вами
лс

+1


Вы здесь » Manhattan » Нужные персонажи » Нужные персонажи. Любовь, ненависть, надежда...