http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » tonight we are young ‡флэш


tonight we are young ‡флэш

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://se.uploads.ru/87fKx.gif

[audio]http://pleer.com/tracks/4820350MZzR[/audio]

so sick of wasting all my time
how in god's name did I survive
I need a little sympathy
to sore my insecurities

1 9 9 7  г о д

Отредактировано Erik Night (24.02.2015 19:28:26)

+1

2

[mymp3]http://dump.bitcheese.net/files/yjihaju/Cheap_Trick_-_Surrender.mp3|Cheap Trick – Surrender[/mymp3]
На эту вечеринку его пригласила Дженнифер. Совсем крошка, под метр шестьдесят пять, она знала, где проходят лучшие вечеринки вечера, где можно купить крэк и алкоголь без документов. Она восхищала сверстников и взяла себе за правило испортить такого хорошего (паиньку, как она считала) Йона. Они не были одноклассниками, они редко пересекались, но если и сводила их судьба вместе, то она портила его, а он поддавался. Пробовал на вкус новый город, в который приехал всего три года назад. Боже мой, он даже говорил с отчетливым акцентом, за что нередко становился объектом подтрунивания. Нет, не насмешек - все-таки в школе его любили, потому издеваться даже не пытались. Йон был своим парнем: мелкие преступления скрывал, все так же, как и другие, хотел дышать полной грудью и жить на широкую ногу. Не у всех была такая возможность, а он мог. И позволял себе. Да, в пятнадцать он уже пробовал алкоголь, он уже пристрастился к курению, его часто можно было найти за школой, у высокого сетчатого забора, где собирались старшеклассники, чтобы поделиться сплетнями или косяком. Траву Йон принципиально не пробовал, крутил в руках свой мальборо и бед не знал, пока Дженнифер не пригласила его на эту самую вечеринку.
Все дымили в квартире, даже не утруждая себя выходить на лестничную площадку. Никаких цветастых коктейлей и светомузыки - зеленые бутылки с пивом, приглушенный свет. Дженнифер вела его на кухню, а Йон спотыкался то о чьи-то ноги, то о тела, то о пустые бутылки, которые со звоном откатывались в стороны и стукались о стены. К тому времени, как они пришли, пепельницы были уже набиты бычками доверху, потому свой окурок Йон без зазрения совести сбросил из окна, затушив его о подошву ботинка перед этим.
Дженнифер вскочила на стол и, танцуя, сбрасывала на пол пустые бутылки.
- Иди ко мне! - кричала она через музыку и тянула руки к Йону. На ней был броский макияж - красные губы, темные глаза. Тушь частично осыпалась, оставшись черными точками на щеках. А Йон улыбнулся ей и покачал головой.
- Мне и здесь хорошо. - сказал он, открывая пиво другим концом зажигалки.
В пятнадцать лет хочется стать старше. Даже не старше - взрослее. Хочется уметь все, что умеют другие, хочется владеть тем опытом, который считается в подобных кругах бесценным. Да, хочется курить на каждой перемене. Хочется пить виски до нестояния. Хочется зажимать других людей и целовать первых встречных. Йон постигал науку быть подростком, постепенно делая шажки в этом своем бесценном опыте, так и не избавившись ни от акцента, ни от легкой стеснительности характера.
- Иди ко мнеее! - пропела Дженн, приседая на корточки и едва не падая со стола. Так бы и нырнула носом вниз, если бы испанец не подхватил ее вовремя, слегка облившись пивом. Увидев это, Дженн засмеялась и легко оттолкнула его от себя, поморщив нос. - Вот же!..
Что именно "вот же" Йон не расслышал, увлеченный новым раскатом музыки, рычанием гитар и глотком холодного пива, которое опустилось в пустой желудок, как айсберг, потопивший очередной Титаник. На кухню постепенно начали стекаться пьяные мальчики и девочки, потому Йону захотелось переменить местоположение и увидеть, что происходит в большой гостиной, из которой и играла музыка. Там на диванах валялись слишком пьяные школьники, а те, кто еще мог стоять на ногах, танцевали где-то в центре, сшибая друг друга, выпивая и гремя бутылками. Улыбнувшись, Йон плюхнулся на диван около какого-то парня. Накуренная атмосфера располагала к курению и откровенным разговорам. Увидели бы его мама и папа - по голове бы не погладили.
- Хочешь? - предложил он громко парню, развалившемуся на диване рядом, сигарету из своей пачки. Предпоследнюю. Что делать дальше - он не знал. Придется искать у ребят и стрелять то у одного, то у другого. Или брать без спроса, смотря по состоянию тел, которые обладают заветным куревом.
Дженн куда-то пропала, музыка не стала греметь тише. Он допил бутылку пива и пустил ее по полу под стенку, где она стукнулась о другие бутылки и замерла, оказавшись на кладбище зеленого стекла. Йон растянулся в ухмылке. В тело постепенно начало приходить тепло и расслабление. Первая скованность от незнакомого места прошла. После бутылки пива становится спокойнее, а незнакомцы превращаются в друзей. Только какой-то никакой был товарищ рядом, и Карлос слегка потряс его по плечу, привлекая внимание и вынимая из дремоты. Негоже так быстро отключаться на вечеринке, особенно когда с тобой хотят познакомиться, подружиться и покурить. Даже когда угощают.
Подкурив свою сигарету, Йон удобнее устроился на диване и скосил глаза в сторону молчаливого друга. Совсем перепил, наверное.. Пока Йон еще ни разу не доходил до подобного состояния, потому мог только представить, как плохо этому парню, который медленно сползал со спинки дивана в сторону Карлоса. Усадив его удобнее, Йон решил побыть рядом, пока тот не проснется. В конце-концов, на этой вечеринке он единственный был его другом, а друзей бросать совсем некрасиво. И не важно, что они и словом не перекинулись - душевное родство, вот что ощущал Йон, сидя вместе с ним на одном диване.

Отредактировано Yon Carlos Luna (04.03.2015 22:28:31)

+1

3

Каждую пятницу он находится в этой квартире, проводя здесь время до рассвета воскресенья. Тут есть все: свобода от предков, стандартно отъезжающих за город, чтобы подышать свежим воздухом. Ему претит даже думать о подобных буржуазных изысках, как и стать одним из тех, кто пять дней в неделю копошится в офисах, как крысы в помоях, чтобы на пару дней вырваться на так называемый отдых. Для чего они живут? Для обеспечения старости? Он хочет жить здесь и сейчас, и вообще не собирается коптить воздух дольше тридцати лет. Это если треклятый Нью-Йорк не добьет его раньше. Или какая-нибудь третья мировая. Или вторжение инопланетян. Ну хотя бы Годзилла! Черт побери, кто-нибудь должен был вытащить его из оков жизни. У него самого пока не хватало духа. Он умудрялся порой себя жалеть, глядя в зеркало на воспаленные, усеянные красными прожилками глаза с потускневшей в них синевой. В такие минуты из его глаз лились слезы, но ожесточение, присутствующее в уголках рта, уродующее правильные черты лица, доказывало - напускное. Он не умел по-настоящему страдать, переживать, чувствовать. Что-то отмерло в нем лишь только стукнуло шестнадцать. Смерть матери подкосила безоблачную и беззаботную жизнь, полную любви и почитания. Оказалось, что весь рай его существования был лишь прогнившей и смердящей ширмой, что рухнула, обнажив нелицеприятные внутренности. Жизнь за забором огромного дома, изобилующего достатком, оказалась дерьмой штукой, но он умел приспосабливаться. В его жилах теперь вместо крови тек пафос, а высказывания могли составить томик дурно выражающегося, но пишущего на "злобу дня для тех, кто знаком с изнанкой жизни" автора. Да, он мог считаться акыном среди сверстников. Таких же нанюхавшихся жизнью и кокаином подростков.
Вряд ли, спустя годы, он сможет описать эту квартиру. И даже вспомнить ее хозяина. Обычно он попадал сюда уже подготовленным к атмосфере всеобщей любви, выражающейся бесконтрольным сексом без узнавания таких глупостей, как имен, и взаимопомощи, что, конечно же, олицетворялась в готовности покупать по поддельным документам алкоголь, делиться раздобытой у диллеров марихуаной и коксом, талантливо отобранным у старших братьев и сестер. У него таковых не наблюдалось, зато в его карманах всегда шелестела наличка. Отец откупался от сына, наслаждаясь алкогольным дурманом. Сын шел по стопам отца. И даже в вопросах морали. Отчего бы не трахать, когда стоит? Когда достаточно лишь ткнуть в бок лежащее в дебрях угара и расслабухи рядом тело? Вот и он не знал, к чему барьеры, за исключением презервативов. Без них, несмотря на жажду скорейшей смерти, у него как-то ничего не получалось. Но, к его чести стоит заметить, за эту черту он себя презирал, только треклятая брезгливость на давала насладиться медленным и таким значимым угасанием в объятьях вездесущего и разгульного спида. Ему хотелось бы сообщить подобную весть отцу: "я неизлечимо болен", хотя, учитывая последнюю попавшуюся под руки девчонку, после которой он долго отмывался в ванной, наблюдая, как кто-то с наслаждением блюет в раковину, ему грозили максимум мандавошки. Чертова яма безысходности.
Он очнулся от забытья, в которое его доставили таблетки снотворного вперемешку с виски. Любимая смесь. В этой квартире он находился ради нее, никто не мешал наслаждаться новой привычкой в нужных дозах. Лишь однажды попробовал последовать за нею, увеличив. Организм отреагировал бурной рвотой и дичайшим мандражом, с тех пор не превышал. Жил в рамках установленной самим для себя схемы. Она же считала себя лекарем? Он был всего лишь ее сыном, рецепт побегов от реальности ему перешел по наследству, по так и не прочитанному завещанию.
- Хочешь? - донеслось сбоку. Он приоткрыл глаза и зажмурился от ослепительного света. Краем глаза успел уловить предложенную сигарету. Здесь делились оргазмами, куревом и выпивкой без лишних расспросов, с остальным обстояло сложнее. Протянутую сигарету забрал и вложил между растрескавшихся от сушняка губ, облизывая их, так сигарета и повисла на вязкой слюне. Подвис снова, пробуждаясь от грохота пустой бутылки внезапно в его мозгах перекрывшей музыку. Открыл глаз и попробовал опознать соседа по дивану, терминатора из него не вышло, данные не подгружались или просто парень был не знаком. Что в этой квартире было самым привычным делом, тем более, что он до сих пор так и не выучил имя хозяина. Пабло? Эстебан? Мигель? Хренов мексиканец - все что он помнил, и то неверно.
- Эрик, - прошелестел он, не понимая, что прилипло к губе, поднес неподъемную руку к лицу и с удивлением воззрился на сигарету. А впрочем.. долго ковырялся в карманах, от чего посыпалась на сиденье мелочь и мятные пластинки, наконец, на иллюминированный свет от огней на колонках была выужена зажигалка. Явно золотая, и естественно спизженная у отца. Подкурил и снова попытался рассмотреть своего соседа.
- Ты кто? - выдал он, но не дожидаясь ответа, устроился на его плече поудобнее. Здесь всем было принято делиться. И он не собирался отступать от этого правила. Хоть где-то  в этом гребанном мире должна была оставаться стабильность!

Отредактировано Erik Night (16.03.2015 15:34:44)

+2

4

А он был Йоном. Но кому тогда это было интересно? Тогда они медленно выкурили по сигарете и остались сидеть на диване - один пьяны, другой - обнимающий его, как лучшего друга. Не знал еще тогда, что спустя какое-то время предположение обернется фактом. И ни одна подобная диванная вечеринка больше не происходила порознь, было стало ритуалом или традицией - занимать мягкие горизонтальные пространства и думать о космосе, выдыхая дым под потолок. Не их квартиры - и пусть. Мягкие обои впитают их запах и отпечатки, ковер выпьет остатки пива, вылитые из зеленых бутылок. Йон часто смеялся, а Эрик смотрел в никуда. Он был хорошим парнем, и с ним было интересно. Даже в полном пьянстве и раздрае его объятия вызывали лишь приятное тепло, а не брезгливое отторжение - тогда еще Йон не умел делить людей на плохих и хороших, не изобрел для себя принципы, по которым люди были ему приятны или отвратительны. Некоторые функции словно отсутствовали у него с рождения, потому Луне было так просто обнимать парня, укладывать его спать, возвращая в отчий дом или приводя к себе, пока другие жители квартиры не оживали и не видели этого беспорядка. От них часто пахло алкоголем и сигаретами, Эрик мог выйти к завтраку в его футболке, не думая о том, кто будет какого о нем, о них мнения. Йона это не то, чтобы приводило в смущение, но каждый раз, видя друга в своей одежде, Карлос задумчиво принимался его рассматривать, пережевывая завтрак.
Эрик не был похожим ни на одного знакомого Йона. Складывалось впечатление, что он прожил уже гораздо больше других людей и больше ему отмеренного. Его мало интересовали развлечения школьников, хотя по возрасту он ушел не далеко. Предавался развлечениям с ленью человека, который каждый день гнет сталь, а не валяется на диване, помалкивая и думая скорее о несуществующих вещах, чем о чем-то земном. У него была золотая зажигалка, а Йон перешел на более дорогие сигареты. Ведь никого не интересует то, что ты пьешь из бутылки, гораздо важнее, что ты куришь, доставая из потертого старого портсигара за два доллара или измятой в кармане пачки. Говорят, Йон изменился, попав в компанию Эрика Найта. Йон говорил, что этот человек стал его лучшим другом. Сбившиеся ориентиры, потертые костяшки пальцев, Йон уже начал бриться, а взгляд Эрика отдавал английскими туманами.
Это была одна из многих их общих ночей, когда городу все равно, что происходит за тонкими стенами высоких зданий, когда им все равно, абсолютно плевать на то, что думают окружающие. Такие другие. Йон вертел в пальцах зажигалку Эрика, закинув ногу на ногу, образовывая неровный треугольник, согнув колено и уложив на него абсолютно босую ногу. Ходить в таком виде по ковру, который в любой момент мог стать липким, было не лучшей идеей, но ему вдруг надоели кроссовки, да и вообще нога зачесалась. Мягкий диван, цвета топленого молока, постепенно портился, покрываясь сигаретным пеплом и выплеснутым на обивку пивом. А чего они ждали? Это вечеринка, а не поход в музей. Достав из кармана пачку, Йон потряс ею в воздухе, прислушиваясь к перекатыванию внутри сигарет. Не успевал замечать, когда они кончаются, с тех пор как начал выходить из школы на переменках, чтобы покурить. Эрик школу посещал редко, потому и Луна порой принимался прогуливать: ему казалось, что пешие прогулки по осеннему городу важнее математики, в которой он не разбирался так же, как слон в тригонометрии.
- Мне не нравится эта музыка. - заявил громко на ухо Йон Эрику, вкладывая ему зажигалку в карман джинсов. - Я не хочу слушать такую тоску!
Рывком поднявшись с дивана и едва не рухнув от пьяных волн обратно, Йон подмигнул другу и направился к музыкальному центру, полный решимости изменить звучание в лучшую сторону. Все эти девичьи песни, под которые хотелось только закрыть уши и забыться, все эти медленные композиции, старые кассеты, записанные друзьями с двух сторон.. Что ж, у него тоже есть кассета. Гораздо более классная, чем вся коллекция музыки хозяев квартиры. Правила парад какая-то девочка с косичками и веснушками, относительно трезвая по меркам школьницы-максималистки, потому далеко от управления музыкой не отходила - сразу видно, любительница, обожает Спайс Герлз и красит губы в морковный. Улыбнувшись ей, Йон потряс кассетой в воздухе. Мол, смотри что есть. Та сразу улыбнулась в ответ - таки любила не только девичью попсу, но и улыбки мальчиков постарше, их внимание обожала, а Йону было не сложно. Вероятно, думала, что кассета задержит нового знакомого рядом подольше. Но, едва включилась первая песня, Йон ускользнул от нее, смешавшись со внезапно проснувшимися танцорами пьяной вечеринки.
[audio]http://pleer.com/tracks/4421187Yufb[/audio]

+1

5

офф

откровенно говоря, никогда не думал, что напишу настоящего Эрика. это всегда было слишком глубоко спрятано. но ты вытащил душу и положил обратно. забирай, может тебе весь этот бред и пригодится.

Это было странное и смутное время. Эрик вставал после обеда, потерянно бродил по пустому дому, из которого сбежала даже прислуга, осматривая комнаты, словно выискивая кого-то. Плелся на кухню и пытался приготовить себе завтрак из того, что находилось в холодильнике. Вскоре в нем ничего не осталось. Отец перестал хоть как-то беспокоиться о том, чем питается Эрик. Он перешел на пиво и чипсы, шоколадные батончики и колу. Этот рацион никакого удовольствия не доставлял. Не как раньше, когда за съеденный перед обедом кусок шоколадки мог получить нагоняй от матери. Терялся эффект запретности, от того даже выкуренные перед завтраком сигареты прямо в кабинете отца, сидя в его кресле и закинув ноги на столешницу, покрытую слоем пыли, радости не добавляли. Отца-то не было. Эрик был предоставлен самому себе. Целиком и полностью. Один в огромном пространстве с призраками матери, они так и не избавились от ее вещей, разбросанных, как эмоциональные бомбы по дому. От того и опробовал коллекционный коньяк из неприкосновенных родительских запасов, доливая туда бледно-заваренный чай, после заручился поддержкой односолодового виски, дополняя бутылку заваркой.. а потом прекратил и подобные глупости. Кому какая разница. Он храбрился, засыпая с распахнутыми настежь окнами, чтобы посреди ночи вскочить от скрежета ветки по стеклу. Долго сидел на кровати, обхватив себя руками, боясь закрыть хлопающие по ветру створки. Иногда отец появлялся, о его визитах Эрик мог судить по оставленной горе налички в вазе на обеденном столе, куда раньше мать ставила любимые чайные розы. Теперь он и к вазе подходил с опаской. Ему все чудился тошнотворный запах роз. Эрик вырастет и обретет выдержку и упорство, но навсегда с ним останется его личный ад - неприязнь к кроваво-красным цветам, увенчанным острыми шипами, коими была полностью усыпана могила матери. Багряные розы станут его личным табу, и никогда ему не избавится от мутящей сознание головной боли, если только пройдет рядом со скопищем этих растений. Все мы родом из детства и наши страхи тоже.
Это было время самокопания и познания. Он часто проваливался в себя, отключаясь от внешнего мира, заполучил репутацию странного и пугающего типа. Усиленно ее поддерживал, как и свой независимый статус. Частенько зависал в чужих квартирах и оставался в них на ночь, подтрунивая над вопросом, а что же отец. Эрик Найт уже вырос, чтобы выпрашивать разрешения. Отец ему доверяет, никогда не прятал сигарету или выпивку, что делали иные, попадая под прицелы фотоаппаратов. Демонстративно творил безумства, на показ целовал. Он был заброшенным и ненужным ребенком, желающим к себе каплю внимания. Потерянным и сломленным самоубийством матери, уязвленным и униженным невниманием отца. Но делал все, чтобы никто и никогда не догадался. Оставался в квартирах знакомцев не от того, что терпеть не мог мотаться в вонючих такси, его некому было ждать в пугающем темными углами доме. И только у них по утрам он мог уловить запах блинов или хотя бы свежеиспеченных тостов. Не понимал, как не ценят его друзья простую возможность насладиться приготовленным специально для них завтраком. Волком смотрел на чужое благополучие, завидуя обветшалым, но счастливым кухням, а в его взгляде читали презрение и насмешку богатого и зажравшегося мальчишки. Но в его эдеме был могильный холод. Им отключили отопление от того, что отец забыл внести очередной платеж, а Эрик был слишком горд, чтобы признаться в том, что его что-то волнует. Грязная одежда накапливалась, но Найт не знал, как запустить стиральную машину, он и гладить-то не умел. Раньше не приходилось, теперь было не нужно. Эрик никогда не затаскивает одежду, ему достаточно самого лучшего. Раздаривал футболки, сдергивая их с себя, покупал новые в любых попавшихся магазинах. Он легко рассуждал о смерти, выдавая когда-то вычитанные мысли за свои. Эрик вообще много знал для того поколения, в котором вращался. Раньше ему приходилось жить в мире взрослых, единственный ребенок родителей, спешащих дать наследнику самых именитых учителей. Воспитывающих его по программам, предназначенным для маленьких гениев, может, Эрик таким и был, да давно растерял свой острый ум. Он был поражен таблетками, окутан дымом марихуаны, залит выпивкой. Когда-то учащий наперед школьные программы дома, посещавший спецкурсы и лекции для студентов по пропускам, что доставали ему обучавшие его профессора, от того рано повзрослевший Найт, терял весь свой лоск. Превращался в распутного и беспечного юношу. Вряд ли его узнали бы в ночных клубах, где блеск его глаз давно не мог соперничать с огнем софитов. Его взор, направленный в будущее, которое необходимо было покорить, потух вместе с закрывшимися навсегда глазами матери. Главная ложь, что Эрик пронесет сквозь всю свою жизнь - причина ее смерти. Отец и сын потеряли жену и мать из-за остановки сердца во сне. Внезапно разбогатевшие доктора подтвердят этот диагноз документально. Тень не должна лечь на репутацию истовой католички и верной дочери именитой семьи. Черными воронами кружащие после тени будут дотрагиваться до Эрика и говорить, что так лучше, она умерла легко, бог ее любит и забирает лучших раньше вынужденных влачить существование на земле до края времен. Эрику останется лишь стискивать зубы и сдерживать глухие рыдания. Она ушла, бросила его, оставила одного. За что?.. Не побоялась врат ада, смело ступила в чертоги смерти на пороге его дня рождения, неужели пребывание рядом с ним не стоило измены отца? Любовь к мужчине как может перевешивать привязанность к ребенку? Или все это фарс? Семьи все с червоточиной, все просто держат маски, улыбаясь на показ, обнимая собственных отпрысков, желая друг другу счастья. Не знала она, что своим уходом перечеркнет всю его жизнь, разделив на "до" и "после"? Неужели считала, что криво начертанное "прости" залечит непоправимую рану в душе?
Отец не отведет сына к психологам, ударившись в запой. Его руки будут по локоть в крови, пусть и фигурально. Эрик на показ ненавидящий отца, выкрикивающий ему в лицо и спину проклятья переполнит чашу его терпения и желания оставаться трезвым в мире, где никто не простит. Эрик сам справится со своей болью. Он возненавидит прикосновения, что не являются стандартной схемой перед удовлетворением потребностей плоти. Будет глыбой льда, оставаясь безучастным к любым проблескам сочувствия. Поклянется никогда не участвовать в большом обмане, затеянном обществом. Он родился один и умрет в одиночестве - это единственное настоящее. Ему не нужны дети, не для того, чтобы, однажды, их бросить. А разве возможно любить кого-то больше себя? Нет. Его мать - чуткая, нежная это доказала. Вот и Эрику ничего не нужно. И никто. Он проварится в своем котле эмоций и будет двигаться к разрушению. Зачем жить?.. Может для того, чтобы ярко умереть?.. А пока его воздухом станет дым сигарет, едой - все, что ведет организм к гибели, питьем - что дурит голову. У него есть на это право! Оплакивает безвременно ушедшую мать, пусть проводы несколько затянулись. И снисхождение к его горю превратилось в безразличие. Эрик пропал.. растворился.. его попросту не существовало.
Это было время внезапно возникшей дружбы. Откуда взялся чистый и открытый Йон на его голову? Впитывающий, как губка, его глупые сентенции, которыми Найт бросался просто от того, чтобы прикрыть истинные суждения. Когда этот неиспорченный жизнью мальчик где-то выдал вящий идиотизм, вычитанный и проговоренный когда-то Эриком, а Найт осознал, что Йон действительно в это поверил, то ужаснулся. Решил, что будет молчать хотя бы при нем, не дорос до возраста разрушителя, ему нужно было лишь поклонение толпы, но никак не портить жизнь мальчишке. Тем более Йон был ему нужен, своей доверчивостью и теплом. Эрик впервые за долгое время почувствовал в ком-то необходимость. Пытался от нее сбежать, но Луна с преданностью щенка не отпустил. Найт, растерянный от его непосредственности, задержался ненадолго рядом, а после и остался. Они представляли собой странный тандем, порой и для понимания самого Эрика. Так что иногда забывал принять таблетки, смеясь с Луной над каким-то мультфильмом, внезапно показавшимся на экране бездумно переключаемого телевизора. Отставлял стакан, чтобы говорить. С Йоном было уютно.. как дома. Он стал тем пристанищем, к которому спешил Эрик. Светом маяка, на который шел перегруженный бедами и горем корабль Найта. И он двигался в одном ритме с Луной, глаза в глаза, черпая в них силу, веру в добро и надежду. До забитых мышц плечом к плечу танцевал, до сорванных связок вместе подпевал. Организм Эрика самоочищался, найдя в Йоне нужную ему опору и подпитку. А Луна беспечно отдавал, потому что был самим собой, душой и крыльями Найта.

[audio]http://pleer.com/tracks/12448004shYz[/audio]

Отредактировано Erik Night (02.04.2015 09:15:31)

+2

6

- Я ненавижу эту громкую музыку. - шепотом делился Йон, сев по-турецки на одноместной кровати какого-то знакомого. Напротив уселся Эрик, не отпуская от себя ни бутылки пива, ни собственных сигарет, которые с легкостью мог кто-то у него стащить, не уследи он за своими вещами. - Я ненавижу эту певичку и ненавижу когда постельное белье пахнет сигаретами. Еще я ненавижу, когда девушки красят волосы в кислотный - мне кажется, это отвратительно, так же я не люблю короткие стрижки, да и вообще думаю до следующего лета отрастить себе волосы. Я ненавижу "Budweiser", мне нравится "Shakespeare Stout". Помнишь, мы впервые попробовали его на набережной несколько недель назад? Я ненавижу, когда пьяные люди пытаются обнять меня за шею, конечно, это не касается тебя, мне нравится, когда ты меня обнимаешь, можешь приваливаться ко мне хоть пьяный, хоть трезвый - я и слова тебе не скажу, сам знаешь, я только обниму тебя крепче, и мы пойдем дальше, потому что, каким бы пьяным ты ни был, я всегда поддержу тебя и уложу спать домой. Я ненавижу, когда ты считаешь домом ту квартиру, куда тебе иногда приходится возвращаться, туда, где живет твой отец, мне приятней думать, что моя комната стала тебе домом, моя кровать стала тебе домом, потому что я могу закрыть глаза и увидеть твой спящий профиль на одной из моих подушек. Я ненавижу постельные драки и когда летят перья, хотя мне нравится, когда они застревают в моих волосах. Я ненавижу зиму, хотя мне нравится играть в снежки - совсем скоро зима, а я даже не знаю, есть ли у тебя теплая куртка, не знаю, сможешь бы ты жить у меня зимой, потому что я никогда не бываю уверен в том, где и когда ты будешь жить, хотя мне очень хочется верить, что ты не бросишь меня, не бросишь наше "гнездо", куда мы возвращаемся, чтобы поспать и поговорить без пивного запаха и дыма сигарет, которые раздражают мой нюх, если мы не на вечеринке. Знаешь, одно дело курить на большой кухне за компанию с теми, чьих имен ты даже не знаешь, другое дело курить рядом с тобой, тогда когда мне хочется просто обнять тебя, скорее сжать пальцами твою одежду, а не фильм сигареты. Я сказал фильм? Нет, конечно фильтр, я очень пьян, чтобы говорить без испанского акцента, но я люблю, когда ты понимаешь меня даже тогда, когда не понимаешь. Ты же понимаешь? Ты должен понимать! Ведь кто, если не ты, кто еще, если не ты, Эрик. Эрик, Эрик..
Рассматривая Эрика, он тихо шептал, делясь с ним самым откровенным. И, наверное, если бы не оглушающая музыка, Эрик смог бы его расслышать.
[audio]http://pleer.com/tracks/12045680Zyru[/audio]
Это была одна из тех высокоинтеллектуальных вечеринок, которые устраиваются ради того, чтобы немного сменить ориентацию со встреч просто для того, чтобы напиться, на встречи, где можно еще и пофилосовствовать. Коротко говоря, философия начиналась [float=left]http://i47.fastpic.ru/big/2015/0507/1b/b86f22071c8241b1d583ce6fa8514f1b.gif[/float] после двух-трех бутылок пива, но к тому времени, когда действие волшебного эликсира началось, подбадриваемое пузырьками шампанского, которое они с Эриком умудрились стащить из магазина, спрятав бутылки под куртками, некоторым захотелось не только говорить, а и узнать недосягаемое. Так сказать, открыть третий глаз, а затем и улететь в космос. Йон еще не определился с тем, как относиться к наркотикам, потому пока не пробовал, а лишь наблюдал, довольствуясь выпивкой и сигаретами, которых было с избытком - каждый принес по пачке-другой, и Луна тут же не постеснялся потащить к себе упаковку, сигареты в которой были вызывающе красными. В то время ему до ужаса нравилось все оригинальное и непривычное.
Компания собралась небольшая, человек десять. Развалившись на диване, Йон курил и слушал музыку, искоса наблюдая за тем, куда ходит Эрик, с кем он переговаривается и что делает. С некоторых пор его мало интересовали сборища, на которые не хотел приходить Найт, как и совсем не интересовало то, что не интересовало Эрика. Они стали как близнецы - один не мог без другого. Сторонний наблюдатель легко счел бы подобную связь иной: Йон следовал за Эриком не как близнец, а как щенок, которому нужен хозяин. Но даже такое сравнение вряд ли уязвило бы Луну, который верил в то, что знает своего друга лучше всех остальных и что вообще их дружба это нечто священное, на что не стоит посягать посторонним, и что не цепляют придирки других людей. Пусть смотрят. Пусть завидуют. Они с Эриком вместе и ребята не разлей вода. Об этом знали все в тесной компании, потому снисходительно относились к собственническим взглядам Луны, который с уверенностью считал, что нужен Эрику и что у них даже больше, чем дружба. Это связь духовная. Она выше людских канонов и ярлыков. Вот вам и философия; Йон небрежно следил за тем, как Эрик исчез на кухне, а затем вернулся к ним и завалился на диван рядом с Луной - тот поспешил подползти повыше и устроиться головой у него на колене. Даже протянул Эрику свою сигарету, выкуренную наполовину.
Пара девушек с довольными лицами танцевали под музыку, которая казалась Йону гораздо более приятной того шума, который обычно звучал на более.. популярных вечеринках. В другом конце комнаты велась оживленная беседа, а они с Эриком какое-то время молчали. Иногда не только из разговоров состояло их общение, тишина тоже была неотъемлемым атрибутом их общего времяпрепровождения. Йон щурился, сложив руки на животе. Рядом с Эриком было хорошо, он даже думать не думал, что когда-нибудь так сильно доверится какому-то человеку. Всегда хотел, но никогда еще не встречал достойных людей, людей, которые служили бы ему и примером, и предметом восхищения. Все, что было в Эрике, Йон впитывал, как губка. Ему милы были его мысли и идеи, ему нравилось знать то, что он ближе к Эрику, чем кто бы то ни было. Он гордился тем, что подлетел так близко к солнцу. Осталось только не обжечь крылья, но кто когда думал о подобных мелочах?
- Я думаю, если мы ничего не будем делать, то просто исчезнем рано или поздно. - тихо сообщил он Эрику, подняв взгляд. - Как думаешь, кто-нибудь нас хватится или праздник жизни будет продолжаться в этих стенах, в этом мире без тебя и меня? Они и глазом не моргнут, если мы растворимся в этих.. пространстве и времени..
Прикрыв глаза, он отобрал у Эрика обратно свою сигарету, на ощупь дотянувшись до его рук и не отпустив одну из них, притянул ладонь к себе ближе и легко разместил ее у себя на изгибе шеи, докуривая до самого фильтра.

Отредактировано Yon Carlos Luna (07.05.2015 01:35:23)

+2

7

Это впервые случилось в апреле.
Хотя умом Эрик и понимал, что оно неизбежно, но оттягивал факт до максимума. Их связь с Луной перерождалась в нечто новое, неизведанное Найтом, от того щемило где-то в груди, да так, что становилось больно. Трудно дышать, но с алкоголем много легче. Бланки рецептов на викадин понемногу заканчивались, Эрик стал бережливым, наличка же не заканчивалась никогда. Его уже не мутило от количества выпитого, состояние опьянение стало верным попутчиком. Таким же, как Йон. Иной раз Найт сожалел, что жизнь подкинула ему такую подлость. Иначе как можно было объяснить появление искреннего и такого чуткого всепрощающего друга? У Эрика никогда не было настоящих друзей, он воспитывался в камерных условиях полноценной семьи, не испытывал по этому поводу никаких неудобств. Он всегда мог все обсудить с матерью и отцом, и один и другой дарили столько внимания и любви сыну, что Найт и не помышлял даже попробовать с кем-то сблизится в школе. Да ему и попросту с ними не было интересно. Его знаний хватало с избытком, чтобы рассуждать о том материале, что подают учителя с ними наравне. Стремлению к знаниям, что давали профессора на дому после школы, не было предела, ровесники же обсуждали компьютерные игры, в которых Найт ничего не понимал. Он сосуществовал с одноклассниками словно в параллельных вселенных и его это нисколько не смущало. Что странно, к нему не прикреплялись ярлыки "ботана" и "зубрилы". Может от того, что у него была самая обаятельная улыбка? Или он мог поставить на место несправедливо обидевшего класс преподавателя, не опасаясь нисколько за собственную шкуру от подобного шага? Или Найт был остроумным, умел держать себя в любой ситуации и очаровательно заливался краской от количества валентинок, доставленных ему на день влюбленных? Он держался особняком, но на недосягаемой высоте. К нему тянулись люди, но Эрик словно не замечал своего света. Разве что на сцене школьного театра, куда он записался, когда увидел, что класс остался глухим к просьбе пожилой учительницы литературы. По рядам поползли смешки, когда она предложила участие в общественной жизни школы. Смешки переросли в издевки, каждый считал своим долгом объявить о ролях, что непременно следует отыграть, о пошлых сценах, вырванных из контекста мировой литературы. Найт, глядя на подрагивающие губы, старающейся не обращать внимание на поведение учеников, преподавательницы встал и объявил, что он всегда хотел подняться на сцену. Класс моментально стих. Так же вел себя и актовый зал в то время, когда он перевоплощался в героев Шекспира и Мольера. Эрик умел приковывать к себе взгляды, ему была к лицу парадная форма лидера, но он никогда этим не пользовался. Ему не нужно было почитание толпы, зато, как воздух необходимы любовь и близость, царящие в семье. А потом все рухнуло. Вряд ли бы кто-то вспомнил, каким был Найт до падения, зато каждый считал своим долгом поддержать его на пути вниз. Зависть к прежней неискушенности и жажда доказать, что он был такой же как и все? Нечего было так долго морочить всем голову?
Посмотрите, Эрик блюет над унитазом! Глядите, Найт стоит и мочится на парапете! Эрик трахнул сразу двоих стриптизерш!
Восторженных криков и подзуживаний когда-то полному аристократических манер без снобизма Найту хватало с головой. А он и не слушал, ему сейчас, как и тогда, не нужна была толпа. К ней у Эрика выработалось презрение. Он почему-то стал видеть неприглядные краски поведения каждого, было мерзко и отвратительно осознавать до чего же противно человечество в массе. Как груб и лжив мир. Но Земля не останавливалась, сходить с мчащего в преисподнюю поезда было негде, да и не хотелось. Эрик не простил мать, но очень хотел с ней встретиться. Хотя бы для того, чтобы спросить: "за что"?.. Почему она его бросила?.. Ведь он остался совсем один. Разве он мог считать виновного в смерти матери человека отцом?.. Тогда-то и появился Луна. И двигаться прямиком в ад стало сложнее.
Йон.
Он был испытанием веры Эрика. Его ахиллесовой пятой. Ведь, если Йон существовал.. теплый, нежный, родной.. значит, с этим миром было еще не все потеряно?.. Найт бесился. Не понимал, чего же он ходит за ним собачонкой? Отчего внимает всем бредням,  что может выдавать его пораженный алкоголем и викадином мозг? Почему, зная, что Эрик болен нутром, не отстанет, не уйдет, не найдет себе кого-то иного. Эрик не подходил на звание друга. Он и себе-то был врагом, но Йон никуда не уходил, он был рядом и не давал окончательно раствориться в дурманящем мозг алкоголе. Странный, нелогичный.. и такой близкий Йон.
Это впервые случилось в апреле.
Но вначале был март, с его слякотью, забирающимся под куртку ветром, сквозняками и бледными лучами солнца в грязных окнах опустевшего без ее присутствия дома. Эрик с ужасом ждал приближения этого месяца и в тот день его самые худшие опасения оправдались. Он проснулся в сырой постели от удушающего аромата роз. Найт натянул на голову одеяло, дрожа всем телом, но не от холода, а от страха. Эрик ненавидел эти цветы. И этот дом ненавидел. И этот мир без нее. Задыхаясь, он закричал. Но его никто не услышал. Отец спал в библиотеке. Заказанные им цветы были повсюду. Эрик держался за стены, когда на подгибающихся ногах спешил прочь. Он глотал слезы, празднуя день ее рождения. Реквиемом по прошлому захлебнулась в настенных часах кукушка. Тогда Эрик и выбежал прочь, не забыв свой запас викадина. Привычная чужая квартира, лица, сливающиеся в единое свинячье рыло, чьи-то пьяные крики, разнузданные танцы. Он тогда мало что соображал, разве что отсутствие Йона заметил. Отправился в туалет, там и выпил обычную дозу викадина плюс оставшиеся две таблетки, запил теплым пивом, его еще едва не вывернуло, но он пафосно зашвырнул пустой пузырек из форточки вниз. Курил. Кафель стал менять расцветку, плитки пола смещаться. Ему еще понравилось, словно игра в странный кубик Рубика. Что-то в этом было. Эрик смеялся громко, но как-то тоскливо. Ничего не мог с этим поделать. Сегодня был день ее рождения, а он и подарка-то не купил. Никогда с ним такого не случалось. Ее руки ласково держали в руках. Она прощала его невнимание. А он, как заведенный повторял: "но я тебя не прощаю, не прощаю, не прощаю.." Она баюкала, как в детстве. И он проваливался в сон, ведущий в уютную темноту, где не было ничего, только ощущение. Единства с мечтами что ли.
Это впервые случилось в апреле.
Но ревнивый март не хотел отпускать из цепких объятий.

Отредактировано Erik Night (26.05.2015 00:52:24)

+2

8

Знаете все эти школьные тесты, вопросы в анкете, где в графе "Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?" ты пишешь свою самую сокровенную мечту, которой в итоге делишься со всем миром, отдаешь ее ему для препарирования, изучения и анализа, для вывода, создания новых подтипов и прочей научной ерунды, да банально для того, чтобы тот, кто старше, отмахнулся от этой глупости и наставил тебя на путь истинный? Такое приходилось переживать каждому школьнику, такие вопросы за время взросления подстерегали тут и там, выглядывали из-за угла; это они махали тебе около прилавка с фруктами и овощами, они меняли что-то в кухонном кране, они смотрели голодными глазами, а улыбались так, словно счастливы тебя видеть. Такие вопросы подстерегали иммигранта Луну тут и там, а он с мечтательной улыбкой отвечал им, что хочет стать актером. Когда был маленьким, мечта была иной - ему хотелось работать в ресторане, хотелось готовить вкусную еду, потому что ему ужасно нравилось, как готовит его мать, ему хотелось научиться чему-то подобному. Впоследствии одна мечта сменилась другой, затем третьей. Сначала Луне просто хотелось быть актером, нужно ли говорить, что мечтал он о больших ролях в кино, постерах со своим лицом на центральных площадях городов и прочем огромном размахе, обещающем славу и невероятные гонорары? Лет в тридцать он написал бы в графе: "Когда я вырасту, я хочу стать хорошим человеком". Он всегда знал, что именно это было в жизни главным, но только разменяв четвертый десяток, он готов был принять это. Всегда стремившись к чему-то, он вдруг понял, что достиг всего того, чего хотел. Понял смысл фразы о том, что следует быть осторожным со своими желаниями, потому что сбылись они в весьма искаженном виде: да, он работал в ресторане, вот только не шеф-поваром, разнося тарелки, принимая заказы и тем самым зарабатывая себе на жизнь, он был обычным официантом после того, как родители отказались от него, узнав правду о своем сыне и его предпочтениях; так же он стал актером, начав заниматься самодеятельностью и принимая участия в выступлениях уличного театра, он достиг минимальных для себя высот и поднялся на ноги, поддерживаемый друзьями и близкими, что стали ему крыльями. И главным с этом действе был Эрик. Поселившись в груди и сердце в незапамятные, буквально детские времена, он остался там, помогая не падать, а подниматься, спасая и вытаскивая за кончики пальцев из самого болота. Он делал это, когда они встретились, повзрослев. Как будто бы платил добротой и заботой за тот случай в апреле, когда сквозняки продували чужие квартиры, в которых они оставались, как полноправные хозяева. Как будто бы точно знал, что без него Йон не справится. Наверное, так на деле и было. И, сидя на полу в ванной и прижимая к себе Эрика, похлопывая его легко по щекам, приглаживая растрепавшиеся волосы, Йон еще не знал, как много за всю общую жизнь они сделают друг для друга. Не думал, что эти весенние вечера свяжут их крепче кровного родства. Он знал одно - он не даст Эрику умереть. Не отпустит его от себя, сделает что угодно, чтобы Эрик выкарабкался, потому что он не может позволить другу утонуть.
В дверях толпились до ужаса пьяные ребята, но Йон захлопнул дверь, не желая, чтобы другие видели Эрика таким.
- Ты должен очнуться, Эрик. Ты мне обязан. - шептал он, до конца не отдавая отчета своим же словам. Должен? Обязан? Луна понимал, что Эрик Найт никому ничего не обязан, но все равно продолжал звать его, повторять, чтобы не оставлял и не думал даже умирать. Того, что смог вернуть наружу желудок Найта, было недостаточно, слишком сильно было действие уже принятых таблеток. - Ты рубишь с плеча, Эрик. - шептал он, касаясь пальцами щеки, легко похлопал по ней ладонью, пытаясь привести Эрика в чувства. - Ты рубишь крылья. Не руби, пожалуйста, не нужно, открой глаза - я прощу тебя  и забуду это, а если нет, то нет, я буду кричать, что ненавижу тебя, если ты меня бросишь и не придешь в себя. - прижимая подрагивающие пальцы к его шее, Луна пытался нащупать бьющиеся от сердца жилки, касался губ и под носом, чтобы ощутить, как Найт дышит.
- Э, Йон, может, врача? - донеслось из-за двери, а Йон в ответ молча закачал головой. Эрику не нужны были врачи и психологическая помощь, ему не нужны были решетки больничных палат, стены, обитые войлоком. Ему нужен был он - нежный лучший друг, его крепкое верное плечо, его надежда, поддержка, его альтер-эго. Йон взаправду думал, что нужен ему, что он в силах помочь Эрику. Кто, если не он?! Белые халаты, учтивые улыбки, чужие бездушные люди? Нет! Нет, он слишком хорошо знал Эрика или думал, что хорошо знает, он точно был уверен, что это не поможет. Ничего не поможет, если Эрик не захочет сам. Никто не будет в силах вытащить его и прижать к себе, если Найт будет против. Но свято и даже наивно верил в то, что он-то особенный. Его-то Эрик захочет увидеть и обнять, захочет, чтобы Йон стал ему спасательным кругом, маяком и крепкой лодкой, дрейфующей в ненасытном океане его собственных страстей. Ему необходим был Йон, потому что он сам был необходим Йону.
- Йон? - повторилось из-за двери, кто-то попытался повернуть ручку.
- Нет! - громко ответил он, наваливаясь спиной на едва начавшую приоткрываться дверь. - Нет, ничего не нужно!
Запечатав себя наедине с Эриком в тесной ванной комнатке, Йон не отпускал его от себя. Пальцы начинали подрагивать сильнее, а сердце ударялось о ребра, вызывая дрожь по всей грудине. Когда угроза проникновения в их маленький мир извне миновала, он склонился над Эриком и прижался губами ко лбу Эрика. Нет, это не было прощанием. Не было благословением на дальний, лучший, запредельный путь. Это было нежностью, которую так тяжело порой высказать словами. Было порывом души, которая пыталась коснуться души Эрика. Почувствуй и открой глаза. Вдохни поглубже и вернись, вернись ко мне.
Вернись ко мне, мне страшно.
Вернись ко мне, я не знаю, что буду делать, если бы не проснешься.
Вернись, пожалуйста, потому что я сойду с ума, если сюда ворвутся машины в белых халатах, системщики, которых мы так презираем.
Если ты не вернешься - смогу ли я спать?
Если не вернешься - смогу ли я думать о ночи, как о лучшем, что могло бы быть в моей жизни?
Если ты не придешь ко мне - как думаешь, не отправлюсь ли я искать тебя во мраке, идя следом за одними лишь всполохами огня зажигалки?
- Мир создал тебя, чтобы мне было кого обнимать в самые страшные времена между полуночью и бесконечностью. - шепнул он влажно, прижимаясь лбом ко лбу Эрика. Он не знал, как долго они здесь вместе, не знал, скоро ли наступит рассвет. Не знал, что происходит внутри Эрика, но не отпускал его от себя. - Я не выйду отсюда без тебя. Так и знай. Я знаю, что ты меня слышишь. Я не уйду. И ты не уходи. Вернись ко мне..
[audio]http://pleer.com/tracks/5198505002w[/audio]
текст/перевод

Отредактировано Yon Carlos Luna (19.06.2015 14:06:10)

+1

9

[audio]http://pleer.com/tracks/5040938c9ms[/audio]

Он плохо помнит, что происходило в тот день. Разве, что ослепительный свет и ледяной холод. Ощущение пустоты, а после туннель, куда падал по спирали, чувствуя, что за спиной тьма. Жадно тянет к нему липкие щупальца, поглощает, он захлебывается вязким воздухом и нет возможности сделать очередной вздох, но что-то заставляет его снова дышать. Эрику тяжело, больно, лениво. Снова и снова отмахивается от назойливого.. голоса?.. На дне так безразлично. Привычно одиноко. Останется только скрыться дальше от требовательного гласа, пытающегося что-то донести до Найта, но он слишком устал. Раздражен и разбит. Этому голосу не понять, что потерял Эрик. Что ему нет дела до того, что он оставляет сам. Это его выбор, ему надоело, что решают за него.
Он знает, что труднее терять идеальную жизнь, он умер в тот день вместе с ней. Неужели единственное, что ему остается - это с ненавистью ждать собственного дня рождения? Не проще ли завершить этот цикл в ее? Это пафосно и красиво. Круг замкнется. И только будет жить отец. И даже в эту минуту прощания со светом, он не думает о том, каково будет тому потерять еще и сына. Наоборот, знай точно Эрик, что это уничтожит отца, давно перерезал себе вены. Или спрыгнул с крыши той гробницы, во что превратился их дом. Наверное, надо быть умнее. Как минимум избирательнее. Эрик максималист, он не признает любовь тире измены. Для него измены тире ложь. А разве ей есть место в отношениях?
У Найта их еще не было, и никогда не будет. Ему легко судить.. и хочется уйти. Подальше от того, что зовется миром. Обществом. Да просто людьми. Его тошнит от всех этих разговоров. Кажется, его действительно выворачивает. И Эрику кажется, что собственным желудком. Чем же еще, если он два дня только пьет?..
Сейчас он не вспомнит даже, когда принимал душ. В преддверии дня икс, коим считал для себя ее день рождения, он стал рассеян. Погружался в себя, не нашел ничего. Эрик Найт - пустышка. Когда-то подающий надежды, по словам учителей, - теперь лишь растраченные надежды. Хотя, помнят ли они Эрика?.. Он лишь один из учеников в плеяде. Ему всегда найдут замену.
Есть возможность заменить любовь матери?
Ну, умники, ответьте.
Кто-нибудь когда-нибудь будет любить так, как она?..
Эрик знает, что потерял одновременно с ее предательством.
Бесконечность.
Как океан, что омывает его лицо, и он чувствует соль на своих губах, пусть и невдомек, что это слезы. Оплакивая того мальчишку, что умирает этой ночью. И ему его нисколько не жаль. Разве есть тот, кто проявит толику участия к тому, что Эрик медленно угасает?.. Отцу давно нет дела ни до чего, что не скрывается на дне бутылки. Уж его сыну это точно известно.
Остается лишь раствориться в той тьме, что притягивает, суля забытье. Но чьи-то руки подхватывают его и тянут ввысь, Эрик брыкается, пытается отпихнуть от себя назойливые руки, но слишком слаб, так и остается где-то между небом и землей. Раздраженный тем, что снова есть что-то мешающее взять судьбу в собственные руки. Отравиться туда, где есть только он и его одиночество.
Одиночество?..
Эрик узнает голос. И в этот миг он понимает, что давно не один. Неужели для осознания этого факта ему нужно умереть? Ведь жить у него больше не получается. Он изломан и растерзан.
Отпусти, Ион. - молит он, но ответом ему тепло его губ. У самого Эрика на душе лишь могильный холод, его сердце, подобно герою из сказки, превратилось в осколок льда. Оно больше не бьется, неужели Луна этого не слышит. Приложи руку к груди! - требует он, а Ион осторожно гладит его щеку.
И слезы, чертовы слезы текут по щекам, теперь Эрик ощущает их бег, как и кровоток. Пульс набатом в ушах, он сейчас просто разорвется напополам. Голова трещит жутко, а Ион что-то говорит и говорит.. маленький, глупый Ион. Его Ион.. Эрик похолодевшими пальцами хватается за шею Луны и тянет на себя. Ему кажется, что его руки полны нетерпеливого могущества. На деле движение Ион скорее угадывает, наклоняясь ближе. Он всегда чувствует, что хочет Найт. Почему?.. Почему не оставил в покое?
- Ненавижу.. - нечленораздельно произносит он, а Луна почему-то счастливо и оглушительно смеется. Эрику невдомек, чему рад этот маленький тупица, он и глаза-то открыть не может. Ресницы трепещут, как у героини какой-то бульварного романа. А после дикая резь от лампочки заставляет его зажмуриться. И руки, что обнимают, внезапно явственно почувствуются. И станет так уютно, несмотря на холод кафеля и влажную одежду. Он прижмется к груди Луны, чувствуя, как там величественно бьется в груди сердце и скажет одну фразу, перед тем, как его снова унесет, - никогда не отпускай.
И действие снотворного накроет, на волнах спокойствия Эрик унесется в страну видений. Там будут бегущие по ультрамариновому небу белые облака, радужные воздушные змеи и яркие воздушные шары. Там будут невиданные цветы, огромные, как деревья, покачивающие своими чашами-соцветиями, распространяющие дивный запах. Там будут неписанные птицы, оперением затмевающим все палитры красок. Их пенье будет услаждать слух лучше любых созданных людьми композиций. Там будет бескрайнее море. Синее, ласковое, накатывающее на цвета охры песок, выгоняя на берег самоцветы и громадные раковины, что приложишь к уху и всегда услышишь напевы стихии. Там будет.. там будет Луна. А значит, все будет хорошо.
Даже в этой ободранной ванной квартиры, где они чужие. Просто мальчишки, что забрели по радушию обезличенных хозяев.
Но все будет иначе. Пусть Ион в это вряд ли поверит. Но Эрик еще покажет этому миру. Ему нужно только отдохнуть и прийти в себя.
А ты будь рядом. Я тебя никогда не покину.

текст/перевод

+1

10

Белый кафель ванной комнаты так уничтожающе давил на них со всех сторон, сжимал двух людей в небольшой комочек бьющихся сердец - большого и сильного, пьяного и едва трепыхающегося, - двоих в одно целое. Складывал руки, ноги, голоса в одну субстанцию, в которой кровь Эрика текла в жилах Йона, в которой дыхание Луны опаляло влажные щеки Найта. Йон сам готов был заплакать, хоть говорят, что мужчинам это недозволено. Шли бы они все к черту со своими правилами и советами, он готов был наплевать на весь остальной мир ради того, чтобы Эрик открыл глаза, посмотрел на него и улыбнулся. Он ждал, что вот-вот так и произойдет, верил в то, что сейчас, еще немного - и Эрик улыбнется. Они откроют окно и вылезут наружу, сбегут вниз по пожарной лестнице и унесутся, как ветер, к берегам нью-йоркской реки, где так прекрасно встречать рассветы. Продуваемые семью ветрами, они распластаются на песке, счастливо смеясь от того, что свободны и никакая смерть им не по плечу. Йон будет плакать, понимая, что все позади. Эрик будет смеяться с него, говоря, что ничего не произошло и Йон излишне драматизирует. Йон засмеется по-настоящему вместе с ним. Над пляжем будут летать голодные чайки, а они, закатав джинсы, полезут в холодную после ночи воду. Просто чтобы чувствовать волны. И быть частью той бесконечной свободы, что раскрывается, когда они оба живы.
Без Эрика это было бы невозможным. Носом собирая слезы с лица Найта, Йон ощущал, как могучая плотина внутри него вот-вот прорвется. Но, почувствовав на себе руки друга, распахнул глаза и с жадностью осмотрел его лицо. Прислушался к его шепоту и расхохотался, как сумасшедший. Бесконечно счастливый безумец, которому вернули восьмое чудо света, пересчитав по косточкам его добрые дела и решив, что дело того стоит. Наутро они не расскажут друг другу о том, как горячее и соленое капало на кафель из их глаз, они просто будут хохотать, потому что так гораздо лучше, так правильней - зачем им все эти слезы? Йон кивал в ответ и гладил Эрика по волосам, понимая, что отпустит его только тогда, когда ему решат выломать руки. Только так - нет, не иначе.
Они провели в чужой ванной всю ночь. Йон не задавался вопросом о том, как к этому относятся остальные, он изредка отвечал что-то короткое и невразумительное интересующимся по ту сторону двери, а сам все касался пальцами Эрика, оберегал его сон и ждал, когда же все кончится. Веря в это подобно ребенку, он закрывал глаза, накрыв ладонью грудину Найта - по центру, чуть-чуть левее, чтобы чувствовать сердце, - он предавался смутным мыслям и мечтаниям. В его планы не входило выспрашивать у Эрика причины, он не был намерен отчитывать друга за произошедшее. Ему было все равно, почему Эрик решил поступить так, ему было плевать на причины, которые подбрасывал этот враждебный внешний мир; целью Йона было оставаться рядом. Вопреки всему. Пусть называют прихвостнем. Пусть именуют "Лишней конечностью Эрика Найта" или его тенью - разве это имело хоть какое-то значение? Музыка, льющаяся из-под двери, давно стихла. Его клонило в сон, но Луна не позволял себе спать. Он сумеет выспаться потом, но не тогда, когда так нужен Эрику, не тогда, когда он так сильно зависит от друга. Эрик Найт был сущим недостатком, он был той отрицательной чертой, заслышав о которой, принимаются качать головой - айяйяй. Вот только правдой было то, что до него Йон был точкой, которой можно пренебречь. Одним из тысячи, косноязычным мальчишкой, которых целое море, пруд-пруди, безликих и отчужденных. Одиноко плывущих за своим одиноким течением. Повстречав Эрика, Йон сбросил с себя ту робу, которая делала его одним из. Он стал одним. Просто одним. Единственным в своем роде. Единственным, подходящим для Эрика так хорошо, как никто другой. Ему хотелось в это верить, более того, Йон одной этой мыслью и жил. Ему нравилось быть кому-то нужным, ему приятно оказалось стать незаменимым для другого, более сильного, хоть и воспринимаемого как будто бы с изъяном. На Эрика привыкли смотреть косо. А Йон привык смотреть косо на остальных.
Когда они вдвоем покинули квартиру гостями, которыми сюда и пришли, на них глядели как на героев. Те, что не успели уснуть или разойтись, провожали двух парней от ванной до двери пристальными взглядами, в которых читалось бесконечное множество вопросов, ответы на которые никто давать не собирался. Да, они выжили. Да, они снова уходят вместе победителями с того призрачного поля боя, где дерутся один на один с собственными демонами. Им море по колено. Им любой бой по плечу.
- Идем к воде. Нам нужно немного свободы. - с жаром в глазах попросил Йон, крепко сжав пальцами плечо Эрика.
[audio]http://pleer.com/tracks/5195500YgzO[/audio]
http://38.media.tumblr.com/tumblr_lyiquzyZyI1qjuvtn.gif
http://i70.fastpic.ru/big/2015/0626/9e/74e94af158197c8327c316e7a49ff09e.gif

- Допивай это, и пойдем играть в чертову бутылочку! - заявил он Эрику, впихнув в руки друга увесистую бутылку, где давным-давно были намешаны кола с коньяком.
- Бутылочка - для мелких школьников. - услышав это, сообщила одна из пришедших на вечеринку девушек.
- Значит, целоваться ты не будешь? - вздернув бровями, переспросил на всякий случай Луна.
- Буду, конечно!
Утопив улыбку в крепком поцелуе с ней, Йон схватился пальцами за изгиб шеи Эрика, там, где она плавно перетекает в плечо, там, где особенно мягкая кожа, такая горячая у Найта, который расстегнул рубашку.
- Приходи играть с нами. - многообещающе предложил он ей, а затем, получив от девушки такое же многообещающее подмигивание, полностью вернулся к Эрику, уложив и вторую ладонь на его плечо с другой стороны. - Знаешь, о чем я мечтаю сейчас? Ооо, как же я хочу, чтобы сейчас на улице хлынул ливень, чтобы сделали музыку еще громче и мы смогли танцевать там, снаружи, под этим самым ливнем, а ты бы пошел со мной, не застегнув рубашку, а затем мы могли бы обнимать с двух сторон сухих людей, чтобы они тоже стали мокрыми! - закончив свою воодушевленную тираду, Луна громко расхохотался, все еще держась за друга и улыбаясь ему, как самому лучшему человеку в целом мире.

+2

11

[audio]http://pleer.com/tracks/10114424FMEb[/audio]

В доме у Дина было слишком шумно, недостатки в настройках хорошего звучания, он исправлял громкостью, бьющей басами так, что содрогались внутренности. Но Эрик был уже слишком пьян и доволен, чтобы обращать внимание на такие мелочи, тем более, что прохладные пальцы Йона, легшие на влажную от пота кожу, принесли пару приятных секунд, пока не высосали из него жар, вобрав себя температуру. Закон сохранения энергии работал, как часы, или это был не он? Эрик давно растерял школьные знания, заменив их плейлистами и глупыми разговорами, а по сему: мир еще вращался? Значит, они живы. После той ночи в ванной, проведенной в забытьи, он так ни разу и не поговорил с Луной о произошедшем. Кто-то бы сказал, что Найт не ценит того, что Йон для него сделал, но лишь тот, кто не видел нежности и тепла, исходящего от Эрика, стоило лишь им остаться наедине. Тот, кто не будет знать, что отныне он всегда будет заботиться о Йоне, но не из идиотского чувства долга, нет. Только потому, что Йон не был должен вытащить его с того света, ему не надо было брать на себя ответственность за жизнь Найта, а еще вернее, за его судьбу. Ведь мог просто вызвать неотложку, пусть бы справились с психопатом или кем Эрик был. Не вешать возможный грех на душу, заботясь о том, чтобы Найт не угодил в лапы врачей, что навеки перечеркнули бы его мир неутешительными диагнозами, заставили бы Эрика сломаться. Препаратами ли, словами. Отречься от того, что подтолкнуло Найта навстречу к спасительной черте, за которой блаженная тьма. Нет, Луна его сберег. Словно ангел-хранитель защитил объятьями-крылами. Луна стал его крыльями, подарив второй шанс на жизнь. Пока Эрик не знал, что с ней делать, впрочем, он и не был уверен, что осознанно стремился к смерти. Временное помутнение рассудка, вызванное приемом викадина. Эрик сжег оставшиеся рецепты матери, один. В пустом доме. Прямо на полу, разведя костер, обуглив доски до черноты. Зато ему стало теплее, особенно, когда сбросил туда ноты, что остались, забытые, на большом белом рояле, оставленные ее рукой. Отец вернулся вовремя. Что-то кричал, набирал полные вазы воды и выплескивал в импровизированный костер, пока бледный и покрытый испариной Эрик даже не шевелился, впав в сомнамбулическое состояние от остатков наркотических веществ в крови и красивой игры языков пламени. На следующий день в доме появилось отопление и приходящая прислуга, но Эрик этого не заметил, отныне ему не нужно было механическое тепло, он был рядом с Йоном, и только когда первый шел на уроки, Найт откровенно скучал, покуривая с такими же прогульщиками на заднем дворе.
Но сегодня была ночь пятницы, а значит, у них с Луной целые безудержные выходные. Эрик пребывал в прекрасном настроении, учитывая понемногу оставляющую тягу к заглушающим эмоции препаратам. Теперь Найт походил на восторженного щенка, постигая позабытый за время отсутствия в реальности, мир заново.
- Какие мелочные у тебя мечты, Йоня, - рассмеялся беззлобно Эрик, - идем! - и потащил Луну за собой прочь из дома, но не из парадного входа, а из неприметной двери, ведущей на задний двор. Эрик бывал тут много раз с родителями, от того знал участок семьи Паркер, как свои пять пальцев. Дверь за ними захлопнулась, Луна и Найт остались наедине с холодным весенним ветром, что не мог остудить горячности молодых тел. - Пошли, - Эрик споткнулся на пороге и ухватился за Йона, падая с ним через ступеньку, но в последний момент, ухватываясь за перила, свалились куда-то в сторону, прямо на покрытый высаженный травой газон и смеялись до колик. Будто в этом было что-то, кроме жажды открытий, бега крови и бесконечного неба над головой. Они видели звезды, там в покрытом смогом небосводе, в городе, где давно позабыли о  них, далеких. Луна и Найт рисовали их по памяти, наблюдая за серостью, но видя в ней созвездия. Становилось холодно, Эрик поднялся на ноги и подал руку Йону, утягивая его на на асфальт. А после так и не отпустил, ведя по извилистой дорожке навстречу к отчетливому журчанию небольшого водопада, где обычно Паркер-старший жарил барбекю.
- Мечты должны исполняться! - крикнул Эрик, и крепко сжав ладонь друга, внезапно бросился под его ледяные струи. Одежда моментально прилипла к телу, волосы упали в глаза и Эрик ничего не видел, только чувствовал пробирающий до костей холод, только слышал крик Луны. От того по-медвежьи обхватил его руками, прижимая к себе ближе. Пусть вымокнет до нитки! Ощутит, что несет с собой весенний ливень! Да пусть бы и простуды сквозняков, но они пройдут через них вместе! Вода била по непокорным макушкам, Эрик вскинул голову, ловя капли губами, а после прокричал:
- Мечтай о великом, Йоня! Только о великом! Потому что мы - короли мира, Луна! Мы! Есть! И будем! - захлебывался от своего крика и смеха, постарался проморгаться, а поняв, что еще мгновение и просто окоченеет, превратившись в ледяную глыбу, отпустил Йона, убегая в сторону дома, чувствуя, зная, что тот бежит рядом. И от этого уже было тепло. К чему ему суррогаты.
- Итак, - вбегая в дом, произнес Эрик, - твои те, что слева, мои справа! - и бросился обнимать первого попавшего и визжащего от такого безумства человека, а после была какая-то блондинка с мягкими и пропахшими черникой губами, что Эрик надолго забыл обо всем, терзая ее губы своими, забирая их вкус, и чувствуя, что сейчас, по-настоящему жив. В этой толпе, где рядом творит безумства Луна.

Отредактировано Erik Night (13.07.2015 18:09:43)

+1

12

http://i70.fastpic.ru/big/2015/0715/30/45aedea4a512d8be11d97aabe2e13f30.png
Эрик был человеком, исполняющим самые тайные желания. Он был светилом, к которому по ночам притягивались сны и мысли, был магнитом, обнимая которого можно было ощутить, как приятно гудят внутри металлические струны души, напевая песню счастью и дружбе, исполняя гимны нежности и теплоте, без которых сосуществование Йона и Эрика было невозможным. Многие банальные понятия общения сводились между ними на нет, оставались за бортом и доставались людям более приземленным и скупым, а основные душевные связи-веревочки они оставляли только для себя. Завязывали на узлы день изо дня, чтобы быть крепче и дольше, чтобы стать прочнее и нерушимее, освятить союз, который был невозможен из-за чисто внутренних качеств общества, в котором им приходилось существовать. Но получалось. Попадая под подозрительные перекрестные взгляды, они оставались рядом, заботясь друг о друге, как братья, прожившие бок о бок всю жизнь; их связи могли завидовать, ее могли осуждать, но какое Луне и Найту было до того дело, когда светящиеся утренними лучами улыбки затмевали все гнилое окружающего, все незавидное людей находящихся близко или состоящих в кровном родстве. Своими рассказами Йон крал Эрика у семьи, к которой Найту не хотелось возвращаться, у дома, где не существовало понимания и опеки, у целого мира, который жаждал от Эрика шоу и провокации, но никак не боли и слабости, которые обитали даже в его сердце, какие бы щиты он не выставлял против публики. Своей философией Эрик позволял увидеть Йону то, чего до этого он видеть просто не мог - его речи расширяли восприятие, его речи говорили больше о духе, а еще затаскивали Луну в пучины чего-то дикого и даже первозданного, далекого от человека современного и устоев, в которых испанец был терпеливо взращен. Эрик ломал и крушил. Эрик брал банку черной краски и перечеркивал все, выдирал с корнем. Он был вихрем и был ураганом, стоило закрыть глаза и навострить уши - и ты уже не здесь. Сам не знаешь где ты. И что ты. Эрик был такой. Он врывался пальцами в грудину и вырывал из нее самое важное. У него были другие ценности, и Йону хотелось думать, что хотя бы на чуточку, на маленькую толику он является ценностью для Эрика. Потому что тогда это означало бы для него все. Если не больше.
И они хватали мокрыми руками веселящихся людей, подобно людям, пришедшим из кошмарных снов, обнимали зазевавшихся танцующих, прижимая к себе и хохоча, целовали куда придется, а затем находили новых жертв. Было холодно, до крика морозило кости, но Йон грелся теплом других людей, обхватывал их руками и не отпускал, пока не чувствовал насыщения. Они были вампирами этого вечера, безумными мятежниками, вышедшими из водопада. Чужие руки были целью, а губы - способом. И голоса, и смех, и вскрики. Они испуганно отшатывались и возмущенно пищали. Но Луне не было до того дела.
После допитой бутылки началась первая игра. Подсохнув, переобнимав половину гостей, Йон все еще чувствовал хватку пальцев Эрика своей ладонью, сидя напротив него, он ощущал, как по венам друга обжигающе бежит кровь, прогоняя дрожь, подбадриваемая новой открытой бутылкой. Луну тоже немного колотило, но подсохшая одежда нагревалась, пока они крутили звенящую по полу бутылку кругами. Он перецеловал за этот вечер всех. И даже не единожды. Впивался губами в чужие губы, целовал порывисто и крепко, притягивал к себе за затылок и смеялся, смеялся как смеются люди счастливые и не обремененные. Целовал всех, кроме Эрика, потому что целовать Эрика было опасно. Он был взрывной смесью из глицерина, азотной кислоты и этих пристальных взглядов, что, казалось, смотрели в саму структуру сердца. Да и бутылка не очень-то охотно останавливалась напротив него, а, когда все же замирала, Йон с той же жадностью и порывистостью проводил языком по щеке Найта; его любили называть собакой Эрика, пусть видят, какая он на деле собака. И Эрик притворно ужасался и вытирал щеку, а Луна хохотал, словно вот так, только так и надо. И целовал других. И снова вертел бутылочку. И целовали его. И целовали Эрика. И они смотрели друг на друга, усмехаясь самыми уголками губ, но все равно Йон ощущал на себе этот взгляд, в котором смешались нежность и вызов, привязанность и опасность.
[mymp3]http://dump.bitcheese.net/files/ohejodo/01_-_Come_Home.mp3|Placebo – Come Home[/mymp3]
У Дина имелся на руках старых оранжевого цвета пикап. Насколько же абсурдным было появление в Нью-Йорке подобного драндулета, и насколько же абсурдно легко набрались в кузов хорошо пьяные и зацелованные Эрик с Йоном и еще пара человек. Дин тоже был готов, но смело вскочил за руль, уговаривая "малышку" завестись. Ребята заулюлюкали, предвкушая то, как загнобят водителя до стыда, когда машина не заведется. Но чудо произошло - и вскоре они мчались по широким улицам города, лишенным суеты и пробок, мчались, разрезая воздух, проносясь мимо цветных вывесок и горящих светом ночных закусочных.
- Дин, не гони! Мне сейчас все отсюда выкинемся! - заорала девчонка, хватаясь за бортик, когда в очередной раз машину хорошо трухануло из-за ямы в асфальте. Йон, все это время хватающийся за Эрика, расхохотался.
- Дин, гони в тоннель! И музыку сделай громче!
Glass and petrol vodka gin
It feels like breathing methane
Throw yourself from skin to skin
And still it doesn't dull the pain
Vanish like a lipstick trace,
It always blows me away.

- Мне кажется, после этой ночи я готов умереть. - с горящими пьяным блеском глазами заявил Луна, схватив лицо Эрика в свои ладони. Заглядывая глубоко в его глаза, он видел отражение фонарей и вспышки электричества, обнаженного для них в этот час. - Готов творить дикие вещи, готов прыгать с моста в реку, плыть против течения, сохнуть в мороз и говорить всем и каждому о своих чувствах. Ты чувствуешь? Сегодня и сейчас мы бесконечны. Бесконечны! И ты - ты мои пять утра, Эрик. - улыбнувшись, он порывисто встал на нетвердых ногах, схватившись за поручни и выпрямился медленно, когда машина въехала и понеслась вперед по тоннелю. - Громче! - закричал он Дину, разжимая пальцы и ошалело наблюдая, как пролетают над головой лампы света, как заканчиваются они рваным темным небом, и закричал снова, ощущая, насколько откровенно разлегся перед ним этот чертов город. И начинало светать, а они ехали, ехали быстро, как в последний раз.

+1

13

[audio]http://pleer.com/tracks/13433025ZiqQ[/audio]

И они все стремились куда-то, забирая себе в помощь весенний ветер, чьи-то велосипеды, скутеры и байки. Они были королями непроторенных дорог, что вели в никуда и мысленно всегда к морю. Что-то было в стихии, бесконечностью проваливающейся за горизонт. Быть может, во всем виновата юность, в ней столько надежд и планов. В Луне их - безбрежность. В самом Эрике лишь чужие иллюзии, кои он никогда не разрушит. Он любит эти иллюзии, он ими дышит. В Луне было много ребячливости и еще больше веры в чудо. В Найте снобизма и цинизма, что не пристали его возрасту. И вряд ли Йон выглядел более нелепо, прыгая у лотка с мороженным, чем Эрик, не принимающий попытки судьбы доказать, что не все потеряно. Что еще есть шансы на лучший исход. Эрик упорно гробил здоровье, отношения, себя. Его постоянным попутчиком стала сигарета. Он посасывал ее вместо завтрака, жевал фильтр, ковыряясь в тарелке за обедом, считал ее своим ужином. Исхудал, превратившись в кожу да кости, увенчанные всколоченной прической из давно не чесанных волос, подобие того, чего добиваются долго и муторно модели перед съемками. Его глаза горели, лихорадочно блестя, как закапанные специальными средствами перед сценой актерами. На его ребрах давно можно было сыграть собачий вальс длинными музыкальными пальцами. Но Эрик, носящий длинные рэперские футболки и безразмерные штаны со множеством карманов, куда было удобно прятать и пачки сигарет и зажигалки ничего не замечал.
Его все устраивало в жизни. И то, что изменились его притязательные вкусы, привитые родителями с детства. Он шел на упрощение, на унижение того, что было дорого, перекраивая собственный мир в не узнаваемый донельзя. Он Эрика осталась лишь оболочка, наполненная дымом все дешевеющих сигарет. И только присутствие Луны было неизменным. Когда тот успевал поймать друга. Найт стал неуловим. Он бросался из крайности в крайность, пытаясь объять Нью-Йорк, пересекая его на метро и взятой непонятно откуда машине. Бездумно передвигаясь, перепрыгивая через турникеты и по поддельным правам, Найт успевал заметить, как город куда-то спешит. Движимый какими-то ориентирами, народ огибает друг друга, затянутый в свои цели как в непроницаемый кокон. Эрик окончательно осознал, что выпал из жизни. Ему нет места тут, на улицах, в подземке, в толпе. Он - невидимая марионетка, глупая, так и не осознавшая, куда стремиться и оказавшаяся на обочине. И даже сравнения с литературными героями не помогали, их имена стерлись из переставшей подвергаться тренировкам памяти. Она была похожа на его обессилевшее тело - так же истлевала, забитая дымом от марихуаны, к которой Найт пристрастился, как только забросил пить таблетки. Вкупе с алкоголем это давало нужный эффект. И Эрик даже начал есть, жадно облизывая пальцы от соуса, что непременно доливал в гамбургеры, заливая все это литрами колы. Он ел жаренные крылья, непременно поострее, заезжал и за луковыми кольцами, и за сладким чурросом. Превратился в фаст-фудового наркомана, у матери случился бы гастрономический шок, прознай она о том, чем питается, воспитанный на исключительно здоровой пище, отпрыск. Но Найту доставляла особую извращенную радость мысль, что ее больше нет. Ее кости уже истлевают в могиле, а ни о каких душах он и слышать не желает. Душа не имеет способность обнять за плечи у обрыва. Йон может. В те редкие теперь дни, когда Найт заезжал за ним, сигналя у дома. После они ехали куда-то вперед, Йон рассказывал о школе и о том, как ждет каникул. Для Эрика все было пустое, и только присутствие Луны - значимым, весомым, протяни руку - ощутимым.
И они сидели ночью, облокачиваясь на теплый бок машины, где минутой ранее урчал мотор, пили пиво и смотрели в чернильное небо. Жаль, что Йону необходимо было домой, а Эрику продолжать отдаваться своему сплину, иначе - эти молчаливые мгновения были бы совершенны.
Ему нравилось одиночество. То, которое, всегда рядом.
То, которое не покинет, дышит в спину, обнимает холодными лапами.
Ему нравилось одиночество. То, которое, безраздельное.
Что останется верной заводью, бесконечное, беспредельное.

В тот роковой день для Эрика день Йон не вышел из дома, оставив сигнал клаксона без ответа. Может, не отпустили родители, или он развлекался с друзьями, которые у Луны, в отличие от Найта, имелись. Впрочем, Эрик долго не унывал, а завел урчащий и довольный полным баком мотор, да покатил в сторону бара, о котором слышал краем уха. Вылавливал его координаты в истрепанной пальцами Йона дорожной карте. Обычно ему отводилась роль штурмана в их заездах по городу, и теперь, Эрик умудрился прожечь в ней дырку, теряя горячий пепел от дымящей сигареты. Образовалась дыра где-то в области дома Найта, но он даже не обратил внимания, все равно чаще ночевал в машине или дешевом мотеле, где не интересовались возрастом, лишь шуршанием налички. Сегодня Эрик хотел попасть в значимый в рок-н-рольных кругах бар, что небезынтересно, не мог вспомнить, кто же там все же был завсегдатаем, что теперь место стало культовым. Да и какая разница, сегодня там будет пить сам Эрик Найт, если, конечно же, работники бара не заподозрят в нем малолетку. Но все прошло, как по маслу. Эрик пил свой виски, бездумно наблюдая за разношерстной толпой, пока не услышал откуда-то слева удивленный, но знакомый голос.
- Эрик? Эрик Найт?
Конечно, в осознании самого Эрика он был значимой фигурой, но далеко не значительной, чтобы его узнавали на улицах и тем более полутьме бара. Обернулся. И встретился глазами с одним из профессоров, которых нанимали родители, чтобы вырастить из Эрика достойную почитания личность. Впервые за долгое время Найт хотел провалиться сквозь землю. Испытал жгучий стыд от взгляда в мудрые, с тревогой смотрящие на него глаза. Превратился в мальчишку, с обожанием смотрящего на человека, дававшего ему знания, что Найт ценил больше всего.
Как давно это было.
- Это и правда ты, Эрик. Что случилось, мой мальчик? - и только тепло в голосе, неожиданное в его истовом одиночестве, что растопило лед.
И Найт заплакал. Горько, пряча лицо в добротном пиджаке пожилого мужчины. На удивление бармена, который считал, что видел всякое.

А после, глубокой ночью, Эрик был под окнами Йона и выкрикивал его имя. Невзирая на то, что весь дом давно был объят сном и слепил темными окнами.
Он кричал:
- Йон!
Бросал мелкие камушки в его окно, но отчего-то попадал в спальню родителей.
- Выходи хоть на балкон! Йон!
И трусило от холодного воздуха, Найт дрожал крупно и от того кричал сильнее:
- Дурила, ну же! Проснись, ты мне нужен!
Ему необходимо было поделиться с Луной новой правдою. Невыносимо терпеть эмоции в одиночку. Ведь без друга до конца пазл не складывался. Незаметно для самого Эрика, Йон стал важным и  н е з а м е н и м ы м.

http://s7.uploads.ru/NURcK.png
[audio]http://pleer.com/tracks/4429960r1iT[/audio]

Отредактировано Erik Night (20.08.2015 22:41:31)

+2

14

[audio]http://pleer.com/tracks/179137WUQu[/audio]
Никто из них сейчас не знал, что в вечер выпускного одноклассницу Йона найдут вдрызг пьяную в школьном туалете около лужи выпитого ранее вина вперемешку с водкой; никто не подозревал, что Дина, в машине которого они ночью гнали по туннелю, убьют в черно-белой потасовке около клуба "44" в Бруклине; они не думали, что Аманда, с которой Луна так упоительно целовался на диване ее родителей, получит передоз и умрет, с трудом доползя до дома, где вырубится, не дойдя до своей постели. Это были тяжелые годы взросления, которые по всем ударили больше или меньше. Йон вышел сухим из воды, за собой же потащил и Эрика - годы спустя Луна понимал, что Эрик мог уйти раньше Аманды, не будь его рядом. Бездумный Эрик, который так устал от мыслей и тяжести чужих ожиданий - он был отличной мишенью для смерти, которая преследовала каждого из их поколения по пятам. Они смеялись громче всех. И танцевали всех безумней. Долгие ночи были темней, а вино было сладким, как самое нежное чувство любви. Да и любовь была трепетной, она возникала и гасла, а они мчались по жизни дальше, не тормозя на поворотах, хватаясь друг за друга и не разжимая пальцев от страха, что кого-то отнимут дорога и время, ведь не каждому суждено дойти до конца. Эрик для Йона был бесконечным. Неисчерпаемым. Он просто не мог умереть, потому что был больше, чем человеком: именно это всегда оберегал от бед Луна, хранил как зеницу ока, холил и лелеял, как будто бы ему было мало своей собственной жизни. Но на самом деле эта-то жизнь и заключалась в Эрике, как игла в яйце в старых сказках - он был спасеньем и был погибелью, пусть в то время Йон и не осознавал это до конца, но что-то внутри всегда подсказывало беречь этого человека, не ради собственной выгоды, а просто так. Некоторые вещи в мире нужно делать просто так, не ожидая корысти или отдачи. Нужно отдавать свои футболки, готовить по утру свежий сок, рассказывать смешные истории, не давая глотнуть слишком много колес. Нужно быть рядом тогда, когда кругом никого, нужно обнимать, когда по коже бегут мурашки. Нужно улыбаться, всего лишь уголками губ, когда кажется, что мир - бесконечный отстойник. Нужно уверять в лучшее. Просто так. Не дожидаясь благодарности или ответного жеста, потому что счастье в том, чтобы делать счастливым другого, в том, чтобы не дать ему разбить колени о влажный асфальт, упав так низко, как только можно было упасть.
Снаружи доносился тревожный крик - и сначала Йон подумал, что это ему снится. Но тут в спальне вспыхнул свет и он, едва разлепив глаза, увидел на пороге дядю:
- Твои друзья совсем с ума сошли! Почти утро!
И снова крик с улицы. На этот раз долго думать не пришлось - и он высунулся из окна.
- Я сейчас!
Ты мне нужен - он натягивал свитер навыворот, на ходу обувая не расшнурованные кеды.
Ты мне нужен - схватив ключи, он постарался хлопнуть дверью как можно тише.
Ты мне нужен - торопливым бегом вниз по ступенькам, так было быстрее, чем дожидаться лифта.
Ты мне нужен.
- Я здесь. - видеть его глаза и прижимать к себе, пряча в руках, успокаивая его шальные нервы, его оголенные чувства, не давать рассыпаться на части.
Это не было чем-то постыдным, это было как никогда п р а в и л ь н ы м. Обнимать его так крепко, как только было возможно. Гладить по спине, согревая среди этой только начинающей становиться теплой ночи. Ветер подхватывал прошлогоднюю листву и нес прочь вниз по улице, окна в доме начали гаснуть - шум был устранен, вмешательство копов не потребовалось. Перед ним был Эрик, настоящий Эрик, Эрик без масок, растревоженный и отчаянный, и это его состояние быстро передалось Луне, который крепко сжимал пальцами его одежду на спине. Машина все еще была теплой, он прислонился к боку спиной, закрыв глаза. На улице было тихо-тихо, так, словно кто-то выключил все звуки. И только дыхание Эрика с шумом срывалось с его губ, да одежда шелестела, сминаясь то тут, то там складками.
- Что случилось? Ты в порядке? - спрашивал Йон, касаясь растрепанных волос Найта, осматривая его сумасшедшими глазами, трогая и притягивая к себе за плечи, сжимая их пальцами, чтобы не чувствовал себя потерянным, потому что именно друг рядом с другом они обретали ту самую свободу, которая не означает одиночество.
Мама одноклассницы Йона воспитывала свою дочь как леди; брат Дина служил в армии; отец Аманды торговал оружием - но все это не помогло им спасти собственных детей. Одноклассница Йона любила носить много браслетов на руках, она звенела ими каждый раз, когда жестикулировала или поднимала руку, чтобы ответить; Дин был любимчиком семьи, школьным активистом и отличным другом, в доме которого они творили что хотели, с ним они гнали в свое будущее, не думая о том, что будет после; у Аманды было много парней, она отчаянно искала свою любовь и обещала завязать, глядя ему в глаза, у нее были желтые очки, как у Джона Леннона, и красный бюстгальтер размера L.
И был Эрик. Эрик, который любил гулять по пляжу и брызгаться водой, сбивая волны ногами. Эрик, который чуть не умер в туалете одного из друзей, перепив таблеток, который не хотел просыпаться и знал, что погибнет в больнице, если доживет до приезда скорой. Эрик, который гнал по ночной трассе так, что внутри переворачивался желудок от ужаса. Его Эрик, его лучший друг, который был не менее покинут, не менее несчастен, не менее равнодушен ко всему, чем остальные. Отталкивая от себя людей, он заставлял их не привыкать к себе. Так было проще уходить, когда ни с кем не нужно прощаться. Он бы так и поступил, если бы на его пути не оказался Йон, которому было абсолютно безразлично до того, как поступали другие, потому что он шел своей дорогой, которая пересеклась с дорогой Найта. Стоя около его машины среди ночи на улице, обнимая его и крепко сжимая пальцами дрожащие плечи, Луна вдруг осознал, что ушел бы с ним. Если бы пришлось делать выбор, он не колеблясь выбрал бы Эрика. Потому что Эрик был больше, чем человек. Потому что Эрик означал бесконечность.

+2

15

Спросить того, повзрослевшего Эрика, запечатавшего свое прошлое так крепко, что никому не добраться, почему он направился к Йону, он не ответит. Не от того, что не понимает смысл поступка, скорее не видит сути вопроса. У него не было никого, кроме Йона. Не будь Луны, от Найта остался бы абсолютный нуль, пустота, за которой чернильная темнота. Но зачем думать о том, как закончилась бы ночь для Эрика, когда можно отметить, что с тех пор начались его дни? Настоящие, с солнечным светом и обычным завтраком? С подготовкой к учебе и планами на будущее? С тех пор Найт начал жить. Вот и вся предыстория тому, что последовало.

В ту ночь прикосновения Йона залечивали. Если объятья профессора вскрыли гнойные душевные раны, то цепляющиеся за плечи пальцы Луны щедро присыпали их антисептиком. И стало так непривычно легко, что Эрик знал: он может всё. Прямо сейчас.
- Я умею летать, Йон! - кричал он, невзирая на хмурый рассвет.
- Смотри! - распахивал руки, чтобы объять весь сонный и не готовый к таким откровениям мир.
- Эгей! - забирался на несколько сваленных в углу туфов, чтобы продемонстрировать открывшиеся возможности.
- Прекрати, сумасшедший, разобьешься! - смеялся Луна, хватая его за брючину и стаскивал вниз.
- Нет, я могу! - брыкался Эрик запальчиво.
- Я знаю, - серьезно и тихо отвечал Луна.
И все менялось. Оказывается, все, чего добивался Найт - это чтобы Йон в него верил.
Архиважно, неимоверно сложно, учитывая все, что творил Эрик во время знакомства с Луной.
И Найт осторожно спускался вниз, дуя на царапину, прихваченную с туфов в последний момент. И он брал лицо Йона в свои ладони. Бережно, аккуратно, словно редкую драгоценность. Почему "словно"? Ведь понимании Эрика так и было. Долго смотрел в темные блестящие в первых лучах солнца глаза, и отчетливо произносил:
- Я все смогу. Ты только продолжай в меня верить, слышишь?
И Йон кивал. Он слушал и слышал. Он умел то, что многим, живущим на планете не доступно. И от того, был слишком значим, опасен, умел достучаться до сердца. В маленьком Йоне существовала сила такой мощности, от которой у ощерившегося против общества Эрика не было щитов.
И Найт стал прежним. Не сразу, пройдя через долгий путь к самому себе. И пусть он так и не добрался до того мальчишки, что впервые осознает, что мать не дышит. Только это уже не имело значения, мир изменился, не оставаться же Эрику столь безрассудно счастливым, как в детстве. Он научился приспосабливаться. Так проще, запираясь ото всех, кроме Луны.
Потому что Йон в него верил. И эта вера стала крыльями Найта.

[audio]http://pleer.com/tracks/2518761AkRX[/audio]

Впервые они пересекли границу его дома, когда повсюду зазеленела трава. Весна полностью вошла в свои права, отцветала вишня, готовились к цветению яблони. Неухоженный сад больно ударил по сердцу Эрика. Раньше им занималась мама.
- Записывай.
В руке у Луны был потрепанный блокнот, первые листы которого были разрисованы моделями автомобилей и роботами. Все сходило за игру в те дни, Эрик был начальством, Йона подчиненным, хотя бы за малостью лет, в конце концов, у будущего наследника этих разбитых смертью угодий должно было быть преимущество.
- Нанять садовника.
Окинув взглядом обширное и ставшее таким пустым без нее пространство добавил:
- Три штуки.
Постоял, а потом полез в грязь, оставшуюся подле деревьев после продолжительного дождя. Одна из ветвей абрикоса надломилась и повисла под собственной тяжестью. Эрик подтянул ее повыше и попытался закрепить, укладывая на рядом растущие ветви, ничего не выходило. Она снова и снова опадала, обдавая его кожаную куртку снопом брызг. Найт был еще упрямее.
- Эй..
Тихо звал его Луна, но Эрик не слышал. Он настойчиво возвращал ветку на место.
- Назад, глупая!
Крикнул он внезапно, чувствуя, как холодный воздух забирается в раскрывшиеся легкие. От того горько заплакал, отвернувшись от друга, так, чтобы лишь вздрагивали плечи. Кусая до крови щеку, не выпуская ни единого звука наружу. Слезы смешивались с градом водяных брызг, пряча его слабость, но Эрик знал, что Луна в курсе. От того глухо проговорил:
- Не подходи.
Не потому что не хотел сочувствия, пусть и не без этого, но пришло время самому справляться с проблемами. Без алкоголя, таблеток, дружеского участия. Пришла пора отвечать за то, что чувствуешь. Слишком много, поэтому в будущем Эрик выкорчует любые проблески эмоций. Он замкнется, не допустит, не приемлет. А сегодня разорвет на себе белую футболку, дернет так, что покраснеют замерзшие пальцы. Отделит тонкую полоску, что полетит на ветру, но будет остановлена руками Найта. Он приноровит ее к надломанной ветке, привяжет ее к стволу, обдирая костяшки пальцев.
В те дни он настойчиво звал физическую боль. Шипел, облизывая кулак. Отходил, наблюдая за проделанной работой, к черту изгаженные, а до того натертые до блеска ботинки.
- Так хорошо.
Заметит в тишине, зная, что Луна также, как и он наблюдает за пляской первых нежных листов на дереве.
- Пошли дальше.
Отвернется и зашагает к дому, чувствуя лопатками, что Йон идет следом. И от этого правда было хорошо.
Ветвь прижилась и на следующий год дала урожай. По подбородку Луны тек сок абрикоса, что Эрик собирал пальцами и вытирал об рубашку самого же Луны, сбегая от него по ухоженному саду.
В первый свой приезд из университета, но это совсем иная история.

+2

16

наших взглядов бартер.
и у меня сердце остановилось
как у лоры палмер
(с) Say No

[float=left]http://i85.fastpic.ru/big/2016/0925/01/6ede6f2313bc66a1bde30c470b251801.jpg[/float] Дело медленно шло к осени. По телевизору каждый прогноз погоды обещал шторм, обещал бурю и ураган, советовал сидеть дома и не высовываться. И хорошо бы, Йон любил, когда происходит что-то из ряда вон выходящее, так что с трепетом ожидал того самого урагана, ожидал волн высотой в несколько метров, которые снесут с пустынных пляжей шезлонги и выбросят на песок всю морскую ересь - пахнущие йодом водоросли, мелкие, раскрошенные ракушки, мертвых рыбешек, которые не справились с этой жизнью, со всей это стихией. Поглядывая за окно и надевая легкое пальто, Йон прикидывал, успеют ли они с Эриком посетить пляж, прежде чем все начнется. С одной стороны - Найт точно захотел бы стать свидетелем эпопеи, он любил находиться, молчаливо находиться рядом с центром событий, а с другой стороны, а вдруг они намокнут? Вдруг океан до того разбушуется, что затащит их, глупых и отчаянных, на самое дно? Будет холодно.
- Будет холодно! - крикнула из кухни тетка, заметив, что Луна куда-то собирается. - Одевайся потеплей.
А ведь еще не осень. Сплошная аномалия, от которой кружилась голова. Но Йон улыбнулся и покивал, показав, что будет в целости и сохранности, во всеоружии против мерзких ветров. Из кухни доносился запах тушенного картофеля с овощами, разнося по всей квартире уют. На секунду пожалев о том, что собрался выбраться наружу, где вот-вот что-то начнется, Йон все же застегнул верхнюю пуговицу и быстрым шагом спустился на улицу по ступенькам. Он хотел увидеть бурю. Хотел сделать это вместе с Эриком.
В последнее время друг был занят. Он изменился. Все реже стал бывать на вечеринках, все больше проводил времени дома, хотя раньше терпеть его не мог. Занялся садом. Как-то отчаянно, словно бросая кому-то вызов, он взялся обустраивать жизнь, которая раньше больше походила на хаотичную фреску собора еретика. Теперь, чтобы позвать Эрика куда-то - для начала нужно было его найти. Вызвонить. Выкричать. Выискать. Йон догадывался о том, что он что-то задумал - это было понятно даже такому простодушному глупцу, как Луна. Но даже не смотря на это, итальянец продолжал его искать. Находить. Утаскивать с собой, вырвав из привычного ритма жизни, который был для Йона не родным. Он любил то время, что они проводили вместе, и теперь испытывал боль от того, что этого времени было все меньше, ведь новые дела Эрика росли быстрее, чем он успевал справляться со старыми. Наверное, это обычное дело для лидеров мира сего. Вот только Йону не нужно было лидерство и заслуги, чтобы любить Эрика. Нужно было просто быть рядом. И достаточно.

- Я знал, что будет холодно. - посетовал Йон, обнимая самого себя и ежась под порывами холодного ветра, что мчался на город со стороны океана.
Небо было затянуто серыми тучами, ни просвета, ни блика солнца. Неспокойные воды тоже приобрели оттенок влажного асфальта, негодующе бурля и шипя белой пеной. Песок казался глиной, с которой неумело обращался скульптор. Их следы стройной цепочкой пересекали пляж в сторону кромки воды.
Щурясь от ветра, Эрик оглядывал океан. Его голубые глаза приняли цвет льдов Арктики, растопить которые невозможно даже для самого горячего сердца. Йон поглядывал на него, ловя в этом взгляде изморозь. Ловя в нем отголоски приближающихся холодов, всех тех снегов, что выпадут на Нью-Йорк ближе к Рождеству. По коже бежали мурашки - то ли от порывов подступающего урагана, то ли от того, что это был не просто ветер. Это была буря, несущая перемены; и Йон неожиданно это осознал. Болезненно. Кольнуло в сердце стальной иголкой, прошло насквозь, затесалось в вены, охладив крови бег. Йон прищурился. То ли от ветра, то ли от слез, навернувшихся на глаза. Они привыкли показывать друг другу слабость, пусть и горделиво скрывая чувства, кое-как отмахиваясь, словно это имело значение.
Повинуясь порыву, Йон прижался к Эрику. Закрыв глаза, он, не боясь сковывающего льда чужих, льда родных глаз, прильнул поближе, чувствуя, как собственное сердце оглушающе стучит в ушах. Слышал ли это Эрик? Ветер свистел возле висков, его шальные пули пролетали мимо, хотя они с Эриком были легкой мишенью. Говорило ли его сердце о том, что вскоре придет пора расставаний? Шептало ли о том, что это будет тяжелая осень, затяжная зима и болезненная весна, когда оттает даже самый глубокий лед? Потерять Эрика.. Эта мысль была пугающей. Эту мысль нельзя было думать. Она была вечным табу, от которого Йон бежал, как от огня, потому что за версту разило ошибочным, неправильным. Рано или поздно им придется расстаться, вот только Йон рассчитывал не раньше, чем одного из них заберет смерть. Обнимая Эрика, он молил небеса, покрытые ковром из туч, чтобы это случилось поздно. Как можно позже от того момента, который они переживали сейчас.
[audio]http://pleer.com/tracks/10018328o1BU[/audio]

+2

17

Дело медленно шло к осени. Лето просачивалось редкими иссохшими ручьями меж череды камней, оно пряталось в облаках, теряя цвет бледнеющих солнечных лучей, сливалось в буйном восторге с пришедшими на смену засухе дождями, цветы уступали место ягодам, сочная трава осталась в желудках животных, на полях появились первые покосные машины. Знойные дни сменили прохладные ночи. Эрик Найт менялся вместе с природой, заставляя жар сердца переплавится в холодную трезвость рассудка.
Он и сам не заметил, как это произошло, но в один из дней, когда привез Йона домой и распахнул дверь автомобиля, чтобы отправиться с другом на приготовленный для них двоих ужин, Найт ступил на землю и замер. Не шелохнулся и Луна, оставаясь в машине, продуваемой льдистым из ниоткуда пришедшим ветром. Они долго молчали в тишине, и даже станция радио забарахлила, выпуская в эфир какие-то судорожные всполохи медийного голоса, вещавшего о чем-то несомненно важном, иначе они так не прислушивались бы к обрывкам фраз. Заиграла старая мелодия. Эрик нашел в себе силы сказать:
- Иди.
Не смотрел на друга, зная, что одной его растерянной улыбки хватит, чтобы растерять всю решимость.
- Я поеду домой. Иди.
Луна не шевелился. Эрик смотрел прямо перед собой, положив голову на руль. Его челка отросла и мешала обзору. Впервые Найт задумался, что давно не посещал парикмахера. Раньше его всегда записывала на прием мама, теперь он стригся, как придется, чаще за компанию.
Надо найти телефон старого мастера.
Записная книжка матери так и лежала на ее прикроватном столике. Он войдет в ее комнату, возьмет книгу, разыщет контакт мистера Стайлза. Это просто.
- Иди, - с нажимом, не прогоняя, но упрашивая, - со мной все будет в порядке.
Как будто могло быть иначе, когда Луна, не задавая больше вопросов, выходил из автомобиля и аккуратно закрывал за собой дверь. Йон в него верил, а промозглый ветер заставил глаза Эрика слезиться.

[audio]http://pleer.com/tracks/13038023w6Sn[/audio]

- Обещали шторм, - эхом ответил Эрик, неотрывно наблюдая за гладью воды, объятой волнением и беспокойством. Сейчас он понимал океан, всю его сумятицу и терзания. В его душе творилось нечто невообразимое. Прекрасное, как слияние стихий, и ужасное, как их возможности, одновременно. Они были песчинками на этом пляже, их могли унести бури перемен в один миг, слизав и даже не издав ни одного рокочущего стона. Это пугало, и Эрик мазохистски наслаждался крупной дрожью, не отвлекаясь на то, чтобы пойти в машину за курткой. В тонком свитере на голое тело встречая неприятности непогоды. Впереди еще столько треволнений, необходимо научиться справляться с подобными мелочами стоически. Вдохновляло. Даже подобная глупость сеяла в нем семена будущего закаленного характера. Он примирился с отцом, если это можно было так назвать. Он примирился с собой. Прекратил корить за отсутствие чуткости и понимания. Прекратил примерять на себя роль мученика и отринул власяницу. Юность лечила раны, оставляя неизгладимые шрамы, закладывая в нем понятия о дружбе и верности, в симбиозе с Луной забывая об остальных людях, им хватало друг друга. Вряд ли Эрик научится так кому-нибудь доверять. Вряд ли он будет так беззаветно любить.
Его широкая улыбка обожгла обветренные губы, тонкой сетью надорвав только поджившие ранки. Пусть оседает соль, пусть кусается и проникает глубже. Найту все нипочем. Пока рядом Йон.
Внезапно он без предупреждений и объявлений намерений обнял неуклюже, заставив Эрика удивленно проморгаться, а после обнять крепко в ответ. Греть в руках Йона было тепло где-то в районе ребер, где-то за ними. Холодный и начинающий становиться характерного синего цвета нос Найта спрятался в ложбинке шеи Луны, вестимо, должный вызывать неприятные эмоции. Но тот не морщился и не отодвигался. Наконец, шумно хлюпнув, Эрик объявил:
- Я вернусь.
Не говоря еще ни разу о прощании, загадывал о возвращении.
- Мы с тобой возьмем кабриолет и отправимся куда глаза глядят. Будем останавливаться у закусочных и есть горячие блины. Валяться в полях кукурузы. Ты когда-нибудь там бывал? - городской житель Найт удивленно понимал, что, - я вот ни разу. И хочу отправиться в путешествие с тобой.
Загорался бросить все и ринуться в путь, но ноги становились ватными. У него были обязательства.
- Когда я вернусь. Я непременно вернусь.
К тебе.
Оставалось невысказанным. Ему необходимо было куда-то стремиться. Йон Луна был домом Эрика Найта.
И в его объятьях успокаивался бег обезумевшего от грядущих перемен сердца.

+2

18

С ним обязательно все будет в порядке. Йон знал это. Понимая, что им не всегда суждено жить плечом к плечу, но отчаянно, по-детски желая этого, Йон верил, что так или иначе, но с Эриком все будет хорошо. Определенно. Точно. Будет в порядке. Потому что он не знал другого человека, который бы так хорошо умел выживать. Умел жить на полную, не боясь этой жизни, а даже если и боясь, то глядя этому страху в глаза. И благодаря этому с Эриком рядом было не страшно. Бывали моменты, когда сердце Йона сжималось в испуге, когда волнение сдавливало жесткой рукой горло от всего того, что творил с собой Эрик.. Но сейчас-то все иначе. Сейчас они стоят двое против огромной стихии, против бесконечного мира, смело подставив бледные лица порывам соленого ветра. Он дергает за волосы, щиплет щеки, пытается сбросить с них одежду. Буйный, он уносит прочь молекулы тепла, но им хватит сил, чтобы не замерзнуть. Им всегда было достаточно сил, чтобы испытывать жар от того, что они рядом. Что вместе.
Йон кивает на каждое слово Эрика. Нет, он никогда не был в бесконечных кукурузных полях, но слышал, что в октябре листья остры, как лезвия бритвы. Они наденут свитера, они наденут куртки, спрячут лица и побегут в рожь, побегут через пшеничную стерню, побегут куда глаза глядят к дальним полям с подсолнечниками. А оттуда в лес. Пока хватит сил, они побегут искать грибы и собирать пальцами смолу, оставшуюся с лета на коре деревьев. Они уедут так далеко, как смогут, пока хватит бензина и денег, которые можно бросать на ветер. Они проедут к океану, к теплу и свету, и разденутся там, чтобы в последний раз попрощаться с ушедшим августом. Ведь так и принято.. Прощаться с тем, что когда-то дарило счастье, благодаря, бесконечно благодаря за каждое мгновение.
Прижавшись лбом ко лбу Эрика, Йон шептал, что будет ждать, что они обязательно уедут куда глаза глядят, что сбегут от всего этого холода туда, где не придется мерзнуть. Они отправятся через океан, чтобы постичь далекие земли, они найдут пустынный домик, который сделают своим домом, они будут жить только в свое удовольствие и не оглядываться на других. Йон так хотел перестать оглядываться. На людей, на обстоятельства, на все то, что делало больно, что стесняло душу, каждый ее порыв. Свобода. Им нужно было глотнуть ее сполна, ведь они так молоды и так прекрасны.
[audio]http://pleer.com/tracks/408216PshO[/audio]
And I bet she told a million people
That she'd stay in touch
Well, all the little promises they don't mean much
When there's memories to be made

- Прощай, прощай, а разойтись нет мочи. Так и твердить бы век: "Спокойной ночи".. - шептал Йон, лежа на диване и закинув ноги на его спинку. Где-то рядом в комнате над учебником сидел Эрик, читая те же строки. Пальцы Луны сжимали потрепанный экземпляр "Ромео и Джульетты", взятый в школьной библиотеке. На титульной странице значился номер, а так же какой-то Стив оставил надпись о том, что он любит Кэтрин. Что это были за люди и когда написали о своей любви в библиотечной книге - неизвестно, но Йон с трепетом скользнул по этой надписи пальцами, думая о том, сложилось ли все у них хорошо. Была ли свадьба, родились ли дети, желали ли они друг другу сладких снов, прощаясь в одной постели на ночь снова и снова, боясь закрыть глаза и не ответить. Ответить последним - это ведь так обидно.
Уже несколько недель они с Эриком не показывались на разного рода вечеринках. После школы обязательно встречались, обедали и садились заниматься. Уже тогда было понятно, что Эрик уедет. Ему всегда было тесно в Нью-Йорке, а жажда знаний, тяга стать лучше, проснувшаяся в нем так внезапно, подстегивала юношу к новым горизонтам. Йон не знал, вписывается ли его силуэт в этот прекрасный пейзаж, но даже если нет.. Даже если нет, он все равно был рядом, потому что иного места для себя он не мог представить. Вечеринки были пресными без Эрика, алкоголь терял свой вкус, если они не делили одну бутылку на троих. Даже сигаретный дым сильнее драл горло, когда Йон прятался в одиночку где-то под трибунами спортивного стадиона в одиночку, без Эрика. Курить на переменке одному было не по себе. Компания, в которой раньше они вращались, потихоньку отделилась, и теперь глядела на них, словно с Плутона. В два прыжка не достанешь. Йон не испытывал сожалений по этому поводу, уже тогда он чувствовал стремительное течение жизни, которая струилась по венам. Он ощущал время, которое уходит бессмысленно и не хотел существовать в вакууме. Сейчас же, лежа на диване друга, он закуривал и выпускал дым под потолок.
- Прощай.. Спокойный сон к тебе приди и сладкий мир разлей в твоей груди.
Йон легко улыбнулся, вертя в пальцах сигарету. Зажмурившись, он чувствовал на губах сладость поэзии, он слизывал ее языком, чувствуя себя прекрасно. Так было хорошо. Так было лучше, чем в ту ночь, когда он боялся потерять Эрика в кафельном туалете у знакомых, ему нравился новый Эрик, тянущийся не к таблеткам, а к виршам. Йону казалось, что этот вечер навсегда останется в его памяти, он станет приятным эпизодом, который захочется прокручивать снова и снова. В те вечера, когда он будет тосковать..

+1

19

[audio]http://pleer.com/tracks/13615865k3tz[/audio]

И был день, когда он пришел домой раньше обычного. Никогда не спешивший со школы, заявился аккурат после уроков. Не считая поездки в магазин, где он на пару с Йоном нагребал продукты на неделю. Никогда ранее не занимавшийся таким делом, Эрик удивленно смотрел на зелень, продающуюся вместе с горшочками и переспрашивал Луну, неужели прямо так надо брать и выдирать ее оттуда, чтобы приготовить какой-нибудь суп? Это же варварство! Эмоционально восклицал Найт, удивляя старушку, выбирающую консервы неподалеку. Нет, ну правда! Пытался найти сочувствие у ее буклей, но они давно были пропитаны рыжим облезлым котом и не желали участвовать в революции по освобождению салата из гастрономического рабства. Разочарованный Эрик покупал брокколи, спрашивая у Йона: знает ли тот хоть один порядочный рецепт с этой зеленой кучей? Луна пожимал плечами, а Найт воодушевленно замечал, что они его придумают вместе. Главное, добавить побольше сыра. С сыром все становится вкуснее. И с шоколадным молоком. Грабя беспорядочно продуктовые полки, они пили его прямо из пластикового контейнера, поочередно перебрасываясь тарой, и обзаведясь коричневыми усами, заели это безобразие сладкими сырками, гордо прошествовав мимо газировки и чипсов.
Они начинали новую жизнь, вернее ее начинал Эрик, а у Йона и выбора не было, хотя банку с персиками он взял сам, проигнорировав запрос друга на ананасы. Персики тоже пойдут. Сегодня Найт был крайне покладист, хотя долго возился в отделе бытовой химии, зная о ней лишь из рекламы и, как всякий среднестатистический потребитель, мало доверявший ей. Решение нашлось, когда он приблизился к молодой женщине с ребенком и осмелился с ней заговорить. Она с удовольствием помогла, быстро и уверенно забрасывая в тележку банки и пакеты, рассказывая о содержимом каждого, заметив напоследок, что мать может им гордиться. Она ушла, крепко держа сына за руку.
Эрик долго оглушено смотрел ей вслед, встречаясь взглядом с мальчиком, ревниво льнувшим к матери.

Белоснежная улыбка Найта отражалась в десятках свечей, расставленных в гостиной. Они битый час зажигали их во всех видимых и спрятанных за портьерами и в самых неожиданных местах канделябрах. Давно прошли времена, когда дом был отрезан от электричества и Эрику, снедаемого лихорадочной тоской эмигранта, отчего-то захотелось их помянуть, тем самым внеся торжественность сегодняшнему ужину. Он нанял экономку, конечно, заручившись поддержкой отца и через его знакомцев, но среди десятка пришедших женщин выбрал одну, показавшуюся ему наиболее расторопной. Теперь, глядя, как количество блюд на столе множится, был так горд, что его распирало, хорошо, что это ощущение можно было разделить. Напротив с волосами, тронутыми, как и у него, гелем, сидел напомаженный и этим слегка прибитый Луна, который заметив внимательный взгляд Эрика тут же расплылся в улыбке. Найт рассмеялся, добро и открыто, рядом с Йоном иначе не получалось.
- Ты такой дурачина, - беззлобно проговорил вслух, благодаря экономку коротким кивком и отпуская ее с аристократической грацией, которая была впитана с молоком. Он долго бежал от себя, пока не понял, что в этой гонке двигается по кругу. Был тем, кто  он есть. Какая глупость считать иначе. Вонзая столовое серебро в сочный стейк, приглашал сделать тоже самое друга. Где-то там за океаном в его родной семье происходили подобные собрания, но Луна отчего-то жил у американской родни. Это было странно, но Найту не к лицу было осуждение. Однажды и Йон поймет, что нет ничего важнее матери. Запивая ком в горле поданным к столу разбавленным вином, признавал, что нет, отца он так и не простил. А значит..
- Давай танцевать! - вытирал губы крахмальной салфеткой, - а к черту это все!
Выбирался из-за стола с трудом отодвигая резной стул.
- Давай танцевать! - прыгал, слыша перепетый старый мотив, доносящийся из кухни, - громче! - тут же накрученный звук заставлял Эрика довольно жмуриться, жизнь снова двигалась по заказанным им ритмам, и даже Луна, оказавшийся тут же рядом вызывал счастливый смех.
Найт смешливо склонял голову и пошло двигал бедрами, разыскивая свое отражение в зеркале, скидывал пиджак и легкомысленно развязывая крепкий узел галстука, часом ранее долго завязываемый по книге с матом и злыми слезами. Рядом кривлялся Луна, зажимая нос и погружаясь на дно ритма. Их взлохмаченные макушки соприкоснулись, и Эрик тяжело дыша от забытых физических нагрузок, шумно выдыхал:
- Я тя люблю мужик, - пусть худощавый Йон не тянул еще даже на молодого человека, зависнув на грани детства с присущим ему определением "мальчишка", в груди его билось настоящее и сильное сердце.
Уж в этом Эрик знал толк.

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » tonight we are young ‡флэш