http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Basic Instinct ‡альт


Basic Instinct ‡альт

Сообщений 1 страница 30 из 39

1

http://sh.uploads.ru/yUbj3.png
Starring:Джонатан Марк Уэйт в роли честного копа
Анна Даниэлла Донато в роли советника мафии
И другие
Сакраменто, 2012 [audio]http://pleer.com/tracks/13280398mMhT[/audio]Weren't we like a battlefield,
locked inside a holy war.
Your love in my due diligence
the only thing worth fighting for

Отредактировано Anna Wait (20.06.2015 23:22:33)

+3

2

5:49, унылый взгляд в окно. Толпа СМИ и репортеров. Хоть спецназ вызывай, чтобы из дома выбраться. В миллион первый раз за неделю приходит мысль переселиться в отель. Или вообще переехать.
Неловко мелькает, как хорошо было тогда, когда я был молодым и наивным патрульным.

6:52, управление, сообщения: Хилл – «Буду к 12-ти, занятия. С моей девочкой поснисходительнее – все-таки я давал тебе списывать в Академии, Уэйт»; Эвелин просит заехать, дома до меня не дозвониться, точно, надо заплатить за телефон (и за все остальное, если уж на то пошло); Бейтс – совещание в 7:30, явка обязательна.
Строчу смс-ку маме: занят по горло, может, на следующей неделе. Читай: в следующей жизни. Люблю, целую, папе привет, два сердечка-смайлика.
Запрос от Билтмора: подробный рапорт на вчерашний налет на склад, ждет на столе к концу рабочего дня. Ммм, еще пару часов дерьмовой работенки во внеурочные, ямми.

7:00, общая летучка. Сводка новостей за ночь, с меня – рассказ о вчерашнем. Половина собравшихся спит, остальная половина – рисует закорючки в блокнотах.
Ла Гиерра из отдела краж с лицом буйнопомешанного профессора трындит за кафедрой о двух мелких ограблениях: винный магазин на Мэллой, разбиты витрины, пострадавших нет, дело рук каких-нибудь подростков-пачуко, скорее всего – никого не интересует; аптека – два нарика, уже задержаны, допрашиваются. Бедный Ла Гиерра, его физиономия после ограбления Национального Банка – наглядное пособие для психолога, как человек из нормального медленно, но верно превращается в сумасшедшего. Бейтс воздерживается от комментариев, меня папарацци ловят на каждом углу, Руису, кажется, вообще в постель лезут.
Отдел по борьбе с наркотиками и проституцией – завидую, у них вечно богатый улов. Отдел по борьбе с административными правонарушениями – так себе. Патруль – как всегда аврал. Энергичные ребята из спецназа приглашают меня на кафедру. Нехотя поднимаюсь, медленно бреду вдоль стульев. Хочу в отпуск.

7:41, кабинет Бейтса. За столом по правую руку: Флинн – заместитель окружного прокурора, Ла Гиерра – отдел краж; по левую: Билтмор – зам Бейтса, Фостер – из мэрии.
Руис, меланхолично:
- Допрашиваем свидетелей…
Божемой, да всем насрать. Итак известно, кто это сделал. Когда услышали, сначала ржали минут десять – свалить на мусоровозе, мама миа – потом поняли, что все управление Полиции Сакраменто в глубокой жопе. Передовицы и новости засверкали уже через каких-то полчаса, а репортеры осадили здание Департамента еще раньше. Никогда не думал, что буду уходить с работы как вор, через кучу черных ходов.
- Сегодня к нам пришел запрос от федералов, джентльмены, - хрипит Бейтс, закуривая. Смотрит на меня. – Они дают нам два дня, иначе дело переходит к ним.
- И что я должен сделать за эти два дня? – интересуюсь, подтягивая одну из пяти пепельниц к себе. – Два человека из отдела, включая моего зама, ведут занятия в Академии, шесть заняты бандами пачуко, один – триадами, а у патруля вечно нет на нас времени.
Вообще-то, у меня есть зацепка, но я не хочу оглашать ее при представителе мэрии – все в этой комнате, включая самого представителя, знают, что она целиком и полностью куплена Торелли. И, кроме того, ее нужно додумать в деталях.
- Командиры подразделений вечно на что-то жалуются, - вступает в разговор Билтмор. Закатываю глаза. Ненавижу его, цепляется по какой-нибудь хуйне еще с тех времен, когда я работал под прикрытием у старого дона. – То им скучно, то у них ресурсов мало. Я уверен, Уэйт, ты знаешь, где найти людей.
- Вы будете корить меня за наличие подозрительных друзей до гробовой доски, сэр?
- Просто сделай уже что-нибудь. СМИ с этим гребаным банком у меня в печенках сидят. И я все еще жду твой рапорт.
Там все чисто, дебил. Сам знаешь.

8:15, влетает Сибил.
- Опаздываешь, - констатирую, отрываюсь от монитора. – Объяснительную мне на стол.
- Сейчас, дайте отдышаться, - вместо объяснительной, коих у меня уже жирная пачка, вываливает стопку утренних газет – ее каждодневная обязанность. – Вот эта вот особенно крутая, из-за нее бежала со всех ног, так бы еще на полчаса позже пришла, - тычет пальцем в желтую газетенку «Особо секретно». Ой, какие люди вдруг вспомнили обо мне.
Через три минуты: чай, чистая пепельница, объяснительная.
- Какой яд на этот раз? – спрашиваю, делая глоток. Бумажку я, уже не читая, сразу убираю в нижний ящик, туда же, где лежат нераспечатанные жалобы на мое имя.
- Крысиный. Классика.
- Обожаю вкус свежего мышьяка по утрам, - Сибил чуть морщится, глядя на бардак на столе, видно, что ее руки еле сдерживаются, чтобы не начать уборку, но все-таки аккуратно кладет рядом с дымящейся чашкой пачку печенья.
- Еще что-нибудь, шеф? – дописать мой рапорт?..
- Поцеловать, - лучезарно улыбаюсь я.
- У меня есть парень, - не менее лучезарно улыбается Сибил и направляется к выходу из кабинета. Да-да, этот парень – мой зам.
- Посмотри на своего парня, а потом – на меня, - говорю я ей в спину. – Преимущество очевидно.
- Да-да-да! – парирует Сибил. – Когда я начну представлять вас во время секса с ним, обещаю, вы будете первым после меня, кто об этом узнает.
- Моя  зарплата на семнадцать процентов выше! – это мы так, балуемся.
Дверь закрывается. Я возвращаюсь к рапорту. Перевожу взгляд на стопку газет. Рядом дымится чай, печеньки жаждут быть съеденными. Преимущество очевидно.

8:43, самый смак я оставляю напоследок. «Особо секретно» сродни утренней медитации. Вот уже полгода там пишутся отборного ужаса статьи, разбавленные фактами моей биографии: согласно сведениями этой газетенки, у меня есть как минимум с десяток внебрачных детей и их брошенных на произвол судьбы матерей; в прошлом месяце я был уличен в инцесте с собственной сестрой, которой у меня отродясь не было; разумеется, канвой я беру взятки, сотрудничаю с мафией, развращаю малолетних, покрываю половину борделей, везу контрабанду из Мексики, и еще куча вещей, которые – я однажды озадачился – среднестатистическому копу вроде меня не успеть переделать даже за несколько жизней.
В этот раз: «Я сомневаюсь в способности Полицейского управления Сакраменто поддерживать в городе правопорядок, не нарушая гражданских прав его жителей. Видите ли, интерес федералов  недвусмысленно дает понять, что органы охраны правопорядка на местах  не способны справиться с преступностью даже в пределах своего округа». За авторством Кэтрин Лонг.
Федералы? Кей, ну как так? Два месяца потрахались, и уже шесть у тебя отходняк. 
Ладно, хорошего понемногу, а теперь пора опять вернуться к дерьмовой работенке. Итак, рапорт.

16:33
Докинз – ведет банды:
- Детишки что-то разыгрались.
Читаю донесения. За неделю восемь разбойных нападений, сегодня только вторник. С каждым днем все хуже и хуже.
Закуриваю. Торелли по сути были хороши тем, что держали в узде все то неимоверное количество этнической шушеры. Когда Донато пришел к власти, мы вообще забыли о мексиканцах и иже с ними. А теперь – такое чувство, что мальчику наскучили его игрушки. В управлении я считаюсь общепризнанным экспертом по Торелли в общем и Донато в частности – хоть диссертацию по ним защищай – но сейчас даже я не понимаю, что у них там, блять, происходит? 

17:29
По пути наверх, заскочить к Шерон.
- Абла инглес, Энрике? – глаза мексиканца, закованного в наручники, грустны. Вокруг шум и гомон, куча людей – у патруля всегда так.
- Рэймонд. 
- Уэйт, как дела? – открывается от пачуко Шерон. – Стив, позови сюда Инесс! – машет рукой на мексиканца. – Слышала, у тебя проблемы, - мы следуем к кабинету. Как только дверь закрывается, становится на порядок тише.
- Все в порядке, уже вечером я буду в говно. Это заснимет пресса, я перестану себя контролировать и кого-нибудь случайно убью камерой. Утром меня уволит Бейтс, я уеду в Колумбию, напьюсь там денатурата и сдохну.
- Ты как всегда оптимист.
- Как сама?
- Ночью мне дома разбили все стекла, - Рэймонд усаживается за стол. – Утром – букет под дверью. От Витторе. В записке извинялся.
- Ой, как мило. А ты все не хочешь в мой отдел.
- И чтоб ты мной командовал? Я тебя умоляю.
- Шер, я по делу, - становлюсь серьезным.
- Людей не дам.
- Ну пожалуйста! Всего лишь два, нет, три человека! Завтра.
- Нет!
- Шерон, на полдня! В штатском. Просто посмотреть.
- Зачем?
- Тебе Вито дарит цветы, я буду дарить Анне. Неловко будет, если нас застукают.
- А если серьезно?
- Хочу накрыть ее шарашкину контору. Интересно посмотреть, примчится ли кто-нибудь.

17:56
- Ты хочешь натравить на нее налоговую? – с сомнением переспрашивает Билтмор.
- Я хочу, чтобы налоговая нашла там достаточно… м… обоснований для закрытия салона.
- А если не найдут?
- Поэтому мне нужны ваши полномочия. Чтобы нашли. В конце концов, куда-то же они должны спрятать то, что награбили.
Билтмор медленно закуривает. Думает. Вообще-то, он – козел каких мало, но коп что надо. Чисто номинально, главой управления числится Бейтс, но Дэвиду уже три тысячи лет, и все прекрасно понимают, кто на самом деле решает все вопросы.
- Допустим, мы его прикроем. И что дальше?
- Я хочу узнать, как они отреагируют.
- Уэйт, - Билтмор откидывается назад. – Этот салон больше похож на игрушку, которую богатый папик подарил своей шлюхе.
Я закрываю глаза. Раз, два. Раз, два. Я спокоен.
- Это не игрушка, - медленно чеканю. – Этот салон – рынок сбыта. Все драгметаллы и камни проходят через него.
- Мы проверяли его несколько раз – там не к чему придраться.
- Потому что шлюха, которая им играется – первоклассный юрист. Но надежные источники – Билтмор морщится. Я продолжаю, - Которым я полностью доверяю, гласят, что вся основная документация проходит через нее. Настолько основная, что нет шлюхи и ее салона – нет одного рынка сбыта.
Билтмор устало кивает. Я рассказываю ему прописные истины. Драгметаллы, наркотики и оружие – основной бизнес Торелли, и пока все было тихо, никто их не трогал. Но ограбление вкупе с разбоем заставляет, наконец, действовать. А народная мудрость гласит, что начать лучше с самого легкого варианта, постепенно двигаясь к более сложным.
- А если мы прикроем ее, и окажется, что все идет через другой канал?
- А если нет?
- Уэйт, - Билтмор наклоняется вперед. – Ты предлагаешь нам подбросить компромат, чтобы накрыть их. Если пресса об этом узнает, нам пиздец. Всем.
- Я знаю, - делаю тоже самое. – Но если получится – СМИ объявит о том, что мы перекрыли им одну кислородную трубку. Мы соберем народ и убедимся, чтобы каждая скотина знала, что рассказывать.
Билтмор молчит.
- От нас отстанут федералы. А мы снова станем героями.
А я получу премию и куплю себе уик-энд с Меган Фокс.
- Почему ты так уверен?
- Потому что это я посадил их андербосса, когда вы все сомневались, - хэдшот.
Ну давай же, старый хрыч. Соглашайся.
Билтмор тушит сигарету и снимает трубку с телефона.
Да, детка! Жди, Меган, я еду.

Отредактировано John Wait (21.06.2015 00:33:25)

+5

3

- То-о-онкий шрам на любимой попе – рваная рана в моей душе! – Вито мурлычет песенку себе под нос, прохаживаясь пальцами туда и назад по моему левому полупопию. Я томно возлежу на мягкой перине и, подперев голову рукой, листаю сегодняшнюю газету. Кондиционер и полное отсутствие всякой одежды на мне совершенно не спасают от жары – в открытые окна вползает не воздух, а парное молоко, и болтается под потолком, заставляя тяжело дышать.
- Еще хочу, - капризно сообщает супружник. Я вздыхаю:
- Хорошенького понемножку. У меня на тебя никакого здоровья не хватит.
Вито фыркает, я углубляюсь в чтение статьи о том, как полицейский департамент снова сел в лужу – снова о Национальном Банке, и снова ушат помоев для доблестных копов. И смех, и грех – не то, чтобы я имела что-то против полиции, но эта затея с ограблением была настолько безбашенной, что я ни на секунду не верила в успех сего мероприятия. А теперь, гляди ты -  доллары отмываются на строительстве крупного автосалона, а Вито ходит довольный, как кот, который нализался сметаны.
- Что пишут? – интересуется дон Витторе, я, просматривая страницы, сообщаю скучным голосом:
- Что мы молодцы, а копы опростоволосились. Скажи честно, ты что, платишь всей этой братии журналистов за презрительные статейки?
- Ничуть нет, - улыбается муж, - они сами. Такие сообразительные.
- Нужно поменять занавески, - придирчиво оглядев спальню, резюмирую я: говорить о писаках на вольных хлебах нет никакого желания, - скажем, сиреневые?
Вито впадает в транс, как это бывает обычно, когда я завожу разговоры о «чисто бабском», как то: ремонты, шубы, отдыхи и украшения. Его пальцы обрисовывают изгиб моей талии, вид у Витторе такой, будто он целеустремленно смотрит в будущее и видит то, что скрыто от чужих глаз.
- В одном из магазинов Диллинджера вчера ночью кто-то пошарил. Пропало немного: пара стволов, но сама суть – по всей видимости, латиносы считают, что им все позволено, и полагают, что могут оттяпать у тебя приличный кусок территории, - возвращаюсь я к насущным темам: очень интересно смотреть за метаморфозами лица Витторе. Сначала он моргает пару раз, приходя в себя; потом усиленно старается вспомнить, что я такого сказала. Под конец в глазах – искренне удивление: что, кто-то покусился на святая святых? Шакал вздумал рыкнуть на льва? Без удивления, господа, сама слышала сей оборот из уст дражайшего супруга.
- Серьезно?
- Таким не шутят, - поучительно отвечаю я. Вито задумчиво чешет колючий подбородок:
- Проблемы с улицами обычно улаживает Кертис…
- …который уже третью неделю как на Бали, - вворачиваю я. Вито морщится:
- Ах, да. Когда планирует возвращаться?
- На следующей неделе. Они с Бри наконец-то позволили себе полноценный отдых.
- Интереееесненько, - тянет супруг, - они что, спят вместе?
- Не наше дело, - сурово ставлю его на место я, - думаю позвонить ему сегодня. Пусть возвращается поскорее, отпуск и так затянулся.
Витторе глубокомысленно кивает, я отворачиваюсь обратно к газете, и внезапно чувствую его зубы на своей филейной части.
- Вито! Дурак что ли? – по-детски дую губы, - Что ты как ребенок?
Дальнейшее время Витторе доказывает мне, что если он и ребенок, играть со взрослыми игрушками он уже умеет.

Я сижу в одном из четырех конференц-залов в «Плазе», сложив на груди руки. Пожилой товарищ напротив меня, лысый, как коленка, обвешанный золотом и драгоценными камнями, как новогодняя елка, не может отвести взгляд от моих ног – благо, из-за прозрачной столешницы длинного стола переговоров, они просто как на ладони под его сальным взглядом. Я кашляю, заставляя его посмотреть мне в глаза.
- Очень жаль, господин Надир, но я не могу предоставить Вам условия сотрудничества, которые устроили бы обе стороны.
Вито пьет дорогущий коньяк с таким видом, будто его сейчас хватит кондрашка. Турецкий бизнесмен Хасан Надир выглядит оскорбленным. Его английский отдает пряностью востока и чем-то сладковато-мерзким, как запах перезревших фруктов:
- Почэму это?
- Потому, - вежливо поясняю я, - что на Ваш товар нет спроса. Нет спроса – нелогично делать предложение. Вы понимаете меня?
Надир ошеломленно лупает глазками, Вито, бросив на меня рассерженный взгляд, любезно извиняется перед турецким магнатом:
- Прошу прощения, мы на минутку.
Когда мы выходим из зала, я знаю, что старикан пялится на мою задницу, обтянутую белым шелком.
- Что ты творишь? – шипит супруг, чуть ли не брызгая слюной. Я, в противовес ему, совершенно спокойна:
- Я не стану работать с турецким золотом.
- Почему это?
На этот вопрос у меня есть прекрасный ответ. Я стягиваю с пальца свое обручальное кольцо под опешившим взглядом Вито. Отдаю ему кольцо, глаза у Донато становятся и вовсе затравленными, и это было бы даже смешно, сама того не желая, я нашла забавную точку давления на дорогого мужа.
- Это кольцо, которое ты покупал в Италии, - рассказываю я, словно учительница младших классов, - чувствуешь вес металла? Тяжелое, правда?
Вито кивает. Я достаю из кармана платья похожее колечко ярко-желтого, будто бы сусального золота. Прошу протянуть другую руку и кладу тонкий кружочек на ладонь Вито. И смотрю, скептично выгнув брови:
- Ну? Это турецкое золото. Легкое и непрочное, стоит в два раза дешевле привычного. Мой салон не торгует ширпотребом.
- Господи, - выдыхает Вито, с видимым облегчением возвращая мне кольцо, которое я тут же надеваю обратно на безымянный палец левой руки, - но он выгодный партнер! Знаешь, сколько Джованни убил времени, чтобы с ним договориться?
- Нужно было спросить меня, - пожимаю я плечами, - если желаешь, выводи отношения с ним на какую-нибудь другую сферу. В салоне его металла не будет: я не для того нарабатывала репутацию, чтобы теперь втюхивать людям товар низкого качества.
Вито трет лоб и в сердцах восклицает:
- Боже, какая ты упертая.
- Что есть, то есть, - бросаю через плечо уже по дороге к лифту.

Поздний вечер застает меня в салоне. Работы завались – поплакать и понять, что и за неделю не разгребешься. Чашка кофе на столешнице покрывает паром свадебную фотографию, притаившуюся за ноутбуком, папки с бумагами повсюду: на продолговатом столе, в кресле, у меня на коленях. Я подписываю какую-то товарно-транспортную накладную, умудряюсь просматривать легальные бумаги от логистической компании, с которой мы сотрудничаем, и нелегальные бумаги о поставке стройматериалов по цене, в три раза уменьшенной по сравнению с той цифрой, что указана в налоговой декларации. Вито, щелкнув пальцами, решил влезть в строительство высотного офисного здания в центре Сакраменто: и благо, что разбирался со всеми мелочами сам. Прежние владельцы земли подозрительно быстро согласились продать участок с начатым строительством одной из фирм, которыми владеют Торелли, что подталкивает нас к выводу: без Кертиса и его ребят не обошлось. Никаких проблем, все шито-крыто, еще один объект, в котором можно отмыть немалые бабки, да и легальный способ заработать путем сдачи офисов в аренду. Мне остались кое-какие бумаги, пара подписей (в том числе и мужнина, но я имею его факсимиле) – и дело сделано.
Подписываю их не глядя, в конце концов, все вопросы урегулированы, пара бумажек ничего не решит. Салон пуст и темен, только на третьем этаже, прямо над витринами, горит свет, потому что хозяйка «Корлофф» - дама очень обязательная. Я устало тру глаза. В дверь стучат.
- Да-да, - испугавшись на минуту, я уже прихожу в себя и вижу Кертиса с букетом белых ирисов на пороге. Ухмыляюсь, - ну тебя, Фокс, напугал!
- А мы что, ждем еще кого-то? – подмигивает друг, и я, рассмеявшись, встаю из-за стола и обнимаю его, загорелого и отдохнувшего, забираю у него цветы, и пока ищу вазу, Кертис вещает:
- Я, короче, чуть не умер. С Бри на отдыхе – как с ребенком: а купи то, а сфотографируй меня с обезьянкой, а пошли танцевать.
Полчаса у нас уходит на обсуждение прелестей Бали, я делюсь планами на Мальдивы, Кертис сетует, что черт знает когда теперь поедет отдыхать. Потом мы плавно скатываемся в дела, и Кертис серьезнеет, просит рассказать поподробнее о том, что происходило в городе. Я выкладываю все без утайки – и о налете на магазин Диллинджера, и о расшалившихся бандах нацменов.
- Вас и на неделю не оставишь, – качает головой Фокс, и я парирую:
- Кертис, но не мне же скакать по улицам с автоматом?
Фокс соглашается, пожимает плечами. Ему, это знаем мы все, не понадобится много времени, чтобы навести в городе порядок – правда, тогда могут появиться проблемы с полицией. Никто точно не знает, почему в одном из бедных районов Сакраменто, почти под Роузвиллом, внезапно находят подвал, который выглядит так, будто в нем устроили кровавую баню. Никто не знает, кто виноват в том, что какая-нибудь «Жесть crew», или как там называют свои банды мексиканцы, внезапно прекращает свое существование в контексте общегородской криминальной жизни и бытие в общем. Но все догадываются. По документам, вкупе со своей официальной деятельностью, Витторе Донато – бизнесмен, которому принадлежит изрядный кусок земли Сакраменто. По документам я – скромная хозяйка ювелирного салона. Разумеется, обмануть правоохранительные органы непросто. Но пока у них нет никаких доказательств, семья Торелли может спать спокойно. Хвала богам, Кертис умеет заметать следы. Я – подбираю крупицы лишней для чужих глаз информации в документах. А за мной подчищают прочие юристы, который вымуштрованы не допустить слива сведений кому бы то ни было. Система работает практически как часы.
- Я понял тебя, - встает с кресла Фокс, отставляет чашку с недопитым эспрессо на столик, - будем работать. Дон Витторе ждет меня?
- А то как же, - с неудовольствием отзываюсь я, - дон Витторе только тебя и ждет. Они с Джованни будут в Плазе.
- Тебя не пригласили? – ехидно ухмыляется Кертис, и я подавляю зевок:
- Вообще-то я в списке VIP-гостей. Но пока здесь слишком много работы, и когда я освобожусь, вам уже будет не до меня.
Фокс ухмыляется, предчувствуя неплохой отдых – я провожаю его до дверей, выпускаю на улицу и прошу:
- Не пейте только слишком много.
- Да, моя госпожа, - шутливо отдает честь Фокс и растворяется в чернильном мраке ночи. Я запираю салон, опускаю жалюзи и возвращаюсь в кабинет. Ночь будет долгой.

Два часа сна не способствуют ни хорошему настроению, ни цветущему внешнему виду. Я хлебаю кофеек, мрачно подперев голову рукой, пока бессменная администраторша салона Лора отчитывается по проданным за неделю вещам, вручает почту и газеты, в общем исполняет обязанности секретарши.
-…и партия изумрудов на семь с половиной тысяч долларов на складе.
Вот черт, вспоминаю я, а что насчет платины, которая застряла где-то под Мадагаскаром? Покупатель будет звонить на той неделе, а я совершенно забыла об этой сделке и сейчас, кажется, рискую остаться не с приличной суммой денег, а разбитым корытом.
Чудесно.
Полдня пропадают куда-то в Лету – я вроде делаю какие-то дела, но бумаг не становится меньше, а плазма в углу бормочет что-то о Хосе Оливейра, одном из глав какой-то латинской банды, найденном в своем доме убитым. Кертис вышел на охоту, думаю я, и в этот момент дверь кабинета открывается, впустив Плейна, глаза, уши, и вечно незатыкаемый рот мафии.
- Привет, пупсик! – возвещает он, усевшись в кресло, забрасывает ногу на ногу, и я улыбаюсь, потому что несмотря на язык Фила, который треплется в режиме монологов и ответов не требует, я рада видеть этого голубоглазого засранца.
- Как дела на поле боя?
- Все в шоколаде, - с места в карьер начинает Филип, - вчера копы собирали очередное совещание, которое выглядело печально, как бабушка Энтони, ты, кстати, знаешь Энтони? Так вот, как бабушка Энтони в мини-юбке. Наши источники сообщают, что зацепок ноль, все вроде понимают, кто грабанул чертов банк, но доказательств – кот наплакал. Скажи мне, какими нужно было быть идиотами, чтобы сваливать из банка на мусоровозе?
- Это вопрос к Вито, - сухо отвечаю я, - я, между прочим, чуть не убилась.
- Ах, мир понес бы великую потерю, - негодует Фил, - бог сберег тебя для меня, дорогая. Умереть, не попробовав конфетку Плейна – поистине заслуживает премии Дарвина. Если ты понимаешь, что я веду речь вовсе не о шоколадках.
Поток речи оглушает. Я вежливо отодвигаю ворох слов подальше от и без того больной головы и пытаюсь сфокусироваться на главном:
- Говоришь, в департаменте все тихо?
- И хотели бы громко, да повода нет, - радуется Фил, - я был у Вито перед тем, как заехать к тебе, так он на радостях бутылку коньяка мне подарил. Голубушка, твой муженек – сноб еще тот. Этому коньяку скоро пятьдесят лет, и скажи мне честно, он правда такой старый и крутой, или вы просто забыли бутылку дешевого пойла в своем подвале?
- Фи-и-ил, - протягиваю я с утомленным видом, - слишком много болтаешь.
- Это затем, - внезапно делается серьезным Фил, - чтобы люди не понимали, что я их изучаю.
- Какая прелесть, - растягиваю губы в улыбке я, и хочу добавить что-то еще, но дверь снова открывается, и на сей раз на пороге Лора, какая-то непривычно бледноватая, впрочем, спокойная.
- Синьора, - обращается она ко мне, игнорируя Плейна, который ее поматросил и бросил, - там к вам гости.
- Кто? Пусть поднимутся, - решаю я.
- Боюсь, они хотят, чтобы вы спустились к ним, - разводит руками Лора, заставляя нас с Плейном переглянуться.
- Я, пожалуй, пойду, - спохватывается Фил, - столько дел, столько дел. Да и нехорошо отвлекать занятую даму от работы.
- Счастливо, - желаю я ему и покидаю кабинет. Спускаюсь вниз, толкаю от себя створки из черного непрозрачного стекла и оказываюсь в торговом зале.
Ба. Какие люди. Натягивая на лицо свою самую приветливую улыбку, подхожу к людям, ожидающим у главной витрины.
- Доброго дня, господа. Чем я могу вам помочь?

вв

http://sh.uploads.ru/6Qr0u.jpg

Отредактировано Anna Wait (13.07.2015 20:57:23)

+5

4

Свернутый текст

http://s9.uploads.ru/n3sYR.gif

00:16
У Бейтса истерика.
Билтмор, на ухо:
- Только попробуй что-нибудь вякнуть.
Мне не привыкать притворяться мебелью. Отворачиваюсь к окну, закуриваю, заливаюсь энергетиками. Над дверями Академии стоило бы в качестве девиза обозначить: ХОЧЕШЬ СЮДА – ЗАБУДЬ, ЧТО ТАКОЕ СОН.

2002-й. Рапорт на перевод в отдел по борьбе с организованной преступностью. Четвертый этаж – элита управления: отделы по раскрытию убийств, по борьбе с наркотиками и проституцией, по борьбе с организованной преступностью и главная следственная группа. Территория энергичных профессионалов, что-то значащих в этом мире. Теперь эта территория становится и моей.

- У вас совсем крыша поехала?!
Пытаюсь и правда вспомнить, когда в последний раз выспался. Не получается. Интересная статистика. Как насчет подать ее в профсоюз?
- Вы угробите все… - Бейтс похож на бульдога. У него хриплый голос, обвисшие скулы и нос, сломанный тогда, когда пластической хирургии еще не существовало. Он кричит, брызжет слюной, машет руками, а я вижу только: гав, гав, гав.
Билтмор отвечает со свойственной ему аргументацией. У него – физиономия героя. Даже в сонном состоянии в нем чувствуется готовность действовать, пренебрегать опасностями, спасать планету, покорять толпы женщин, устроить отпуск для всей семьи, и, даже если он особенно в ударе, понять фильмы Триера.
- Во-первых, она может давать юридические консультации. Во-вторых, она отсасывает Донато. А мы – нет.
- А ты бы все отдал, чтобы ему отсосать, да, Роджер?
Хмыкаю. Ненавидящий взгляд от Билтмора: выйдем – я смешаю тебя с говном. Поздно, папочка, наши юристы уже шерстят все налоговые декларации Донато. И я знаю, что они найдут одну ту самую. Потому что связи в некоторых случаях решают все.
- Это у Уэйта надо спрашивать про отсосы Донато.
У этой стены в окне такая интересная кирпичная кладка…

2004-й. Первое стоящее задание после двух лет дерьмовой работенки мальчика на побегушках. Начти человека для внедрения в Торелли – все прошлые утки крякнули после их глобальных репрессий. После недолгих раздумий я понимаю, что если хочешь сделать что-то хорошо – делай это сам.

- Я еще поговорю с отделом внутренних расследований по этому поводу.
Бейтсу трудно понять нас с Билтмором. Он – коп старой школы, и в своем мозгу застрял от прогресса лет на пятьдесят. Ему сложно даются рокировки нынешних группировок. А то, что происходит у нас, мафией назвать язык не поворачивается.

2007-й. Облава на склад. Пробитое легкое, клиническая смерть, неделя в коме. Меня выводят из игры. Вместе с этим на Олимпе появляется Донато.
Откуда взялся этот Вито – остается загадкой для многих не только в управлении, но и в самих Торелли. Одни говорят, что он сынок какого-то криминалитета из Сицилии, другие – что дон увидел в нем свое погибшее в разборках чадо, мои расследования не подтверждают ничего из слухов, но в любом случае, фактов это не отменяет. Совершенно неизвестный никому человек чудесным образом оказывается наверху и свергает прошлую власть. А теперь, внимание вопрос, знатоки: свергает, чтобы – что?

Бейтс продолжает тираду. Билтмор закатывает глаза и пытается быть убедительным. Если начальник не даст добро, то все летит по пизде. У этой монеты только одна сторона: если мы облажаемся с позволения Бейтса, то в жопе все управление. Если мы облажаемся без его позволения: то в жопе мы с Билтмором, а Бейтсу придется объяснять вышестоящему начальству, какого хрена в подопечном ему отделении люди творят что попало без его ведома равно все управление в жопе.
Но если у нас получится…
   
2011-й. Дейк приглашает меня на ужин, а на утро подписывает все признания в отделении. Эта запись в трудовой книжке служит моей карьере лучше, чем профессионально составленные резюме. Мне дают лейтенанта и место заместителя тогдашнего командира подразделения – старого непримиримого вояку с криминалом. Я гремлю на весь Сакраменто, а потом на половину штата. Непосвященные желают знать подробности. Все гениальное оказывается настолько простым, что никто поначалу не верит: Дейк пытался переманить меня к Торелли.

- Неискушенные не знают, во что порой обходится правосудие тем, кто его вершит, - устало заключает Бейтс. На его лице – морщинами вытатуированы эти слова. Наглядное пособие. Я бы бесконечно уважал его, если бы он чуть поменьше заботился о рейтингах.
Я тру правую руку и понимаю смысл этой фразы как никто лучше.

2011-й. Месяц после ареста андербосса. Консьержка в доме сообщает, что два каких-то парня слишком активно терлись вокруг моего Форда. Логика очевидна: это не та машина, о которой мечтает каждый угонщик в городе, поэтому уже через час саперы подтверждают, что в багажнике лежит шестьдесят фунтов пластида, способных не то, чтобы поднять на воздух пол улицы, но от меня бы там точно мало что осталось. Этим же вечером на выходе из бара меня обливают кислотой, но бухой Джуниор толкает злоумышленника и урон получается минимальным – химический ожог руки и бедра. Еще один герой-жертва для прессы, месяц реабилитации и минус десять фунтов веса – при выходе из больничного я чувствую себя просто великолепно.   

Номинально мое начальство хочет, чтобы за управлением Полиции Сакраменто осталось его доброе имя. Я – стереть всех тварей, разрушающих город, с лица земли.
Компромисс Билтмора и Бейтса – разговор двух раздраженных людей. Я не лезу, потому что иначе меня поимеют. Впрочем, меня поимеют при любом раскладе. Бейтс говорит, что это «полное безумие» и никого нахер не интересует подстилка Вито. Билтмор – что в случае чего всю ответственность на себя беру я. Спасибо, что предупредили, Роджер.
А потом звонят из налоговой.
- Мы нашли кое-что интересное.
Бизнес и власть – сотни лет взаимовыгодного сотрудничества.

14:02, инструктаж налоговиков и всех, причастных к операции.
- Заходите и вежливо с ней общаетесь. Незапланированная проверка, никаких подозрений. Вежливо, поняли?
Хилл:
- Джон, она – преступница.
- Вежливо, - повторяю еще раз для всех. – Если мы будем уподобляться им, то этой стране пиздец. Главное: вымотать ее. Впрочем, вы это умеете, - налоговикам. –  Мусолить все детали до посинения, чтобы на все остальное у нее просто не осталось сил.
Кивки.
- Шерон, ты обещала.
Рэймонд, нехотя:
- Только двое, Уэйт. Поиграют влюбленную парочку.
- Пойдет. Так даже лучше.
- Будешь должен.
Хилл:
- Что потом?
- Потом на сцену выхожу я.

2011-й, канун Рождества.
Траурный марш от управления к кладбищу. СМИ, жена, дети, Бейтс, Билтмор, половина управления, мэр, окружной прокурор, правительство штата, прочие шишки. Холод просто собачий, ветер – вырывает деревья с корнями, хлещет дождь. Боже, как примитивно.
Священник зачитывает спич. Прекрасный человек. Верный муж. Любящий отец. Непримиримый борец с преступностью. Мой босс жил героем, и хотел им умереть, но увы: сердечно-сосудистая недостаточность.
Красивые и пафосные речи – в порядке убывания важности должности. Все хотят домой, там тепло, сухо и нет завывающих от горя родственников. У меня скорбное лицо, но внутри я торжествую. Эта смерть – самый лучший подарок на Рождество за всю мою жизнь. Моя очередь: говорить речь и командовать отделом.

20:38, машина на Мэллой. В карьерном росте есть свои преимущества: не нужно ходить в форме и ездить на служебных развалюхах. Патрульные сидят в кафешке напротив салона, изображая из себя отчаянно влюбленных. Девушка все кивает на витрину салона – наверное, ведут диалог, о том, как ей хочется эти сережки, а у него нет денег – в любом случае, они смотрят в окна не отрываясь. Ничего подозрительного.
Сибил:
- Шеф, вам стоит поесть.
- Если я поем, я засну.
- Нет, если вы не поедите – вы свалитесь в обморок.
Отворачиваюсь. Я лучше знаю, как я устроен.
- Ну ладно, - пожимает плечом. – Джуниор, тебе двойная порция.
- Спасибо, детка.
- Кодекс не приветствует служебных романов, - вклиниваюсь между Сибил и Хиллом.
- Это вы про вас двоих, что ли? – улыбается девочка.
Хилл, улыбаясь ей через зеркало заднего видения:
- Не завидуй.
- Куда мне до вашей крепкой мужской дружбы, - присасывается к свежевыжатому соку.
Всматриваюсь в двери салона. Один из налоговиков выходит перекурить, только в этот раз идет не вправо от дверей, а налево. Знак.
Закидываюсь тремя таблетками кофеина, хлебаю воду, зажевываю жвачкой.   
- Все, голуби мои, я пошел.
Сибил:
- Остерегайтесь ножей для колки льда, шеф!
Хилл, вдогонку:
- Нопасаран.
- Трахаться в моей машине запрещаю.
Смеются в спину. Прикрытие, блять.

Второй этаж. Кабинет. Один инспектор стоит рядом со мной, по пути наверх успев посвятить в курс дела. За столом – трое налоговиков, Анна. Судя по лицу, все эти господа ее конкретно заебали.
- Джентльмены, - перевожу взгляд на нее. – И леди.   
Вытаскиваю из папки все необходимые бумаги на мое присутствие здесь. Ну, начнем.
- Лейтенант Уэйт, полиция Сакраменто, отдел по борьбе с организованной преступностью, - жетон, удостоверение, хотя в представлении я не нуждаюсь. Интересно, Донато разговаривают обо мне перед сном? – Мэм, к нам поступил запрос от IRS. Ваше предприятие подозревается в финансировании терроризма.
Бейтс прав. Меня не интересует подстилка Вито, ее долбанный салон и диплом юрфака. Меня интересует то, что хранится в ее очаровательной головке.

Отредактировано John Wait (27.06.2015 00:10:30)

+4

5

Лора переминается за моей спиной с ноги на ногу, в целом у нее не очень уверенный вид. Она – полная противоположность мне, потому что я-то спокойна, как танк. Прижимаясь спиной к витрине, с руками, сложенными на груди (кто-то скажет, что это защитный жест – но все гораздо прозаичнее: у меня просто внезапно лифчик расстегнулся), я сияю самой яркой из всех своих улыбок.
- Внимательно слушаю вас, господа.
Господа в потертых костюмах за пятьдесят долларов шпыняют глазами по салону. Их внешний вид мог бы обмануть кого угодно, но не меня. За блестящими на заднице от частых сидений брюками, за несвежими рубашками серо-землистого цвета, за очками, чья оправа стоит дешевле одной пачки сигарет Вито, скрывается расовая ненависть. Лучше это явление не назовешь, к сожалению, стоит признать: доблестная полиция так тщательно трясет все заведения нашей скромной братии по единственной причине. Это далеко не любовь к Сакраменто, и уж точно не желание искоренить преступность как явление. Во всех действиях копов скользит тонкое, завуалированное «хотел бы я быть на твоем месте». У тех, кто не единожды преступал закон, не важно, в каких именно шагах (откровенно криминальных, или просто экономических и финансовых махинациях), появляется острое чутье на этот сладковатый запашок зависти и презрения, смешанных в правильной пропорции три к одному. Просто «Куба либра» местного разлива.
- Миссис Донато, мы хотели бы увидеть некоторые бумаги…
- Неплохое желание, - легкая улыбка слетает с губ и мягко чмокает каждого в щеку, мужчины мнутся, потому что им, я чувствую, не нравится тон, в котором я веду беседу, - разумеется, я не могу отказать представителям закона. Впрочем, мне нужны бумаги, позволяющие поднимать документацию юридического лица. Чтобы все было по закону, вы понимаете.
Мужчины переглядываются. Я искренне огорчаюсь, даже всплескиваю ладонями:
- Нет? Как же так?
- Разумеется, есть, - говорит тот, что выглядит старше всех. Видимо, ему надоел балаган, который я тут устраиваю. Признаюсь, я не всегда веду себя, как глупая блондинка из анекдотов, но иногда будто вожжа под хвост ударит, вы знаете. При всей моей любви к искусству…
Старший показывает мне бумаги, свои документы, и я углубляюсь в чтение, потому что знаю эту братию. Кто-то будет говорить, что подлее мафии организации нет. Но я возражу вам – полицейский департамент, вот корень всех бед. Законов, регулирующих криминальные отношения, разумеется, нет. Никаких документов, защищающих шкуры переговорщиков, тоже пока не придумано. Хочешь не хочешь, а приходится держаться за честное слово. Мафия – особый подвид интеллигенции, людей, отвечающих за свои слова. Конечно, я не имею в виду Вито, который во времена бурной молодости носился по улицам с автоматом и ловил кайф от свистящих у уха пуль. Я говорю о себе, ведь все наши деловые партнеры в курсе: если заключать сделку приехала синьора Донато, дело будет на мази, и исполнится точно так, как и было решено. Впрочем, если говорить откровенно, здесь есть одна маленькая причина: любой из наших партнеров может убить меня одной рукой. Женщина – изначально слабое звено, так что приходится искать компромиссы и уметь уговаривать.
То ли дело копы. Под государственным прикрытием они думают, что вольны творить все, что желают. Нужные объяснения будут найдены, а не найдены, так придуманы. Законы будут подогнаны под конкретную ситуацию, а свидетели внезапно заговорят так, как надо полиции.
Нужно выставить им что-то в оборону, не так ли?
Джентльмены в дешевых костюмах терпеливо ожидают, пока я не перечитаю все бумаги по три раза. Ни одной юридической зацепки, по крайней мере, видной мне с первого, второго и третьего взглядов. Смешно было бы думать, что в штате налоговой не найдется хорошего юриста.
- Прошу вас, господа, - радушно улыбаюсь я, открывая двери служебного помещения. Лора что-то пищит за моей спиной, и я встряхиваю головой, чтобы прогнать ее тонкий голосок из своей головы, - пройдемте в мой кабинет.
Мы поднимаемся наверх по лестнице, я иду освещающим маяком впереди и готова поклясться, что тот, что постарше, пялится на мою задницу, а младший не может оторвать взгляд от моих ног.
Ужасно приятно быть красивой женщиной.
В кабинете завешены шторы, не жалюзи, как во всем салоне, а настоящие тяжелые гардины – мой кабинет вообще оборудован не в стиле «Корлофф» - там хай-тек и модерн, кабинет же, напротив, достаточно уютный: большие кожаные диваны, широкий стол из красного дерева, никуда без дорогой техники, камин, который сейчас не зажжен. Картины по стенам, и выглядят они как репродукции или талантливая перерисовка, но, клянусь вам, подлинники все до единой.
Я приглашаю господ (немного смешно так их называть) присесть, сама усаживаюсь за стол. Прошу Лору принести три кофе и чай для того, что помоложе, складываю руки на столе.
- Позволите узнать, что за причина?
Инспектора переглядываются. С самой обезоруживающей улыбкой я продолжаю:
- Должна же я знать, отчего ваше внимание так часто падает на мою скромную персону? Проверка в прошлом месяце, и теперь снова. А ведь «Корлофф» - всего лишь игрушка, которой я забавляюсь в отсутствие мужа.
Этот спектакль – дело тоже обязательное: каждый раз они оставляют мои вопросы без ответа и каждый же раз ухмыляются на пассаж об игрушке. Я поднимаю им настроение таким образом.
- Что ж, - хлопаю я по столу, пока Лора суетится вокруг, устраивая поднос с дорогущим китайским фарфором на чайном столике, - приступайте. Не смею вас задерживать.

Через  пару часов мой стол напоминает картину разрушения Помпеи. Куча бумаг и черви, медленно переползающих от листика к листику. Пару раз я хочу предложить им лупу, но сдерживаюсь, потому что злить их совершенно не хочется. Сама госпожа владелица восседает в кожаном кресле у дальней стены, погруженная в полумрак. Ладони сведены в треугольник перед лицом, размеренное дыхание и скучающее выражение лица. Я совершенно спокойна, потому что в бумагах идеальный порядок – я не юрист супер-класса, но имеются таковые, которые на нас работают. Они подчищают то, что не заметила я, и таким образом королевство кривых зеркал существует уже который год. Просто это ожидание меня, предпочитающую любое действие бездействию, сводит с ума. Я все еще не разобралась с платиной, которую ожидает заказчик, но на деле я получу только нехилый откат, а не прибыль, которая фиксируется в налоговой декларации. Значит, заняться полезным и прибыльным делом не представляется возможным. Приходится втыкать.
Потом один из проверяющих извиняется и выходит покурить. Я не успеваю сказать ему, что курить можно и здесь, и когда за ним захлопывается дверь, предлагаю молодому пачку "Treasurer". Тот, по всей видимости, наслышанный о цене сигарет, хмыкает и отворачивается: ой-ой, какие мы нежные, не принимаем сигареты из рук преступницы. Пожав плечами, закуриваю сама: вообще-то обычно я курю тонкие «Собрание», но тут уж Вито подарок сделал, как было отказаться принять?
Комната полнится сизым дымом: окна закрыты. Пока я решаю, что стоит всегда курить эти сигареты, хотя проще, безусловно, скручивать и поджигать долларовые бумажки, двое других откадывают какие-то документы в сторону. Я бросаю туда зоркий взгляд, замечаю слежку за собой и снова расплываюсь в улыбке. Ну-ну, господа, чем бы дитя не тешилось…
Дверь открывается. Сначала входит старший инспектор, потом… господин Уэйт собственной персоной. Только ленивый не слышал об этом честолюбивом малом, у Вито имеется целое досье на него, я прочла и поняла, что в судьбе типичного американца все складывается очень удачно: вот рассмотрим смерть его босса. Ах, какая потеря, шляпы с вуалью, все дела, а потом бах, и новое назначение. Удачное стечение обстоятельств, или… Или?
В общем и целом я не сильно в курсе шороха, который наводит вокруг себя Уэйт, но вот о Дейке я наслышана. Да что там, не раз кормила его лазаньей в собственном доме. А тут такой фортель, сменить пиджаки от Лагерфельда на тюремную робу – должно быть, Декстер ужасно зол с тех пор, как его посадили.
Я поднимаю брови, удивленная присутствием..опа, лейтенанта, спасибо за представление, мистер Уэйт. От меня также не укрывается, что хорошими манерами лейтенант не обременен: и не подумал поздороваться с дамой в первую очередь. Нет, само собой, он-то считает себя сияющим воином света против темноты мафии, но правила приличия же никто не отменял. Следующие его слова заставляют меня распахнуть глаза пошире:
- Что-что, простите?
Интересно, как они вышли на Тарантино, крутится в моей голове, пока я осмысляю сказанное, и в конце концов решаю, что Уэйт немного перегрелся на жарком калифорнийском солнышке.
- Финансирование терроризма? – вежливо переспрашиваю я, - из каких же, скажите на милость, бумаг вы вывели эту идею?
Салон никогда не имел ничего общего с террористами в общепризнанном смысле слова. То есть, долбанутая Агата, которой по непонятой причине благоволит мой муженек, разумеется, состоит в нашей маленькой семейной организации, но ее и террористкой-то не назовешь. Террористы – люди, сражающиеся за идею, какой бы абсурдной она не была, а Агата просто взрывать любит (но никто же не виноват, что у нее мозги набекрень?). Впрочем, от темы мы отошли. Терроризм любого вида мной обычно осуждался, и уж проводить какие-то нужды (если бы я и вздумала заняться этим!) через салон просто смерти подобно.
Впрочем, я ведь отлично осознаю, чего они от меня хотят.
- Ладно, лейтенант Уэйт. Давайте начистоту. Я прекрасно понимаю, что салон стоит в полицейском департаменте рыбной костью в горле, - обворожительная улыбка, - но, видит бог, не понимаю, отчего. Впрочем, ради спокойствия, не только вашего, но и моего, я готова заплатить штраф за какие-то ошибки, найденные инспекторами в документах.
Вздыхаю.
- Бросьте. Ведь и вам, и мне понятно, что никакого терроризма и финансирования его из моего кармана нет и быть не может. Салон не приносит такой сверхприбыли, чтобы я могла безвозмездно раздаривать дублоны каждому, кто попросит. Но, разумеется, заплатить в казну положенные деньги за мелкие нарушения я готова. Я честная гражданка США и плачу налоги.
Ну ничего себе спич. Сама себе поражаюсь.

Отредактировано Anna Wait (30.06.2015 22:12:35)

+4

6

Представьте себе: высокая, стройная, стильная, богатая. Волосы в эдаком интимном (!) свете отливают золотом и медью. Все на месте, женщина – синоним роскоши. И эта улыбка, которая ясно дает понять, что все это мирское она-то уж точно не принимает всерьез. Она выше этого – где-то в ванне из китайского фарфора с бриллиантами, и челядь поливает ее мелкой платиновой крошкой. И еще ее бесит, что солнце сияет ярче нее.
Женщина, которую мне моментально начинает хотеться сдернуть с Олимпа, опустить до себя – а потом ниже, растоптать весь этот снисходительно-вежливый тон, разорвать на куски, испортить, уничтожить и вытереть ноги о то, что от нее останется.
Наверное, следовало бы надеть галстук. Впрочем, у меня нет галстуков.
- Сходите покурить, - бросаю через плечо инспекторам и жду, когда они ретируются. Не дожидаясь приглашения присесть, занимаю один из стульев. Не ведая, можно ли здесь курить, закуриваю. В качестве пепельницы использую какую-то чашку эпохи Минь с недопитым кофе, наверное, за пару сотен баксов грамм. Между делом вспоминаю уроки риторики от великих допросчиков управления.
Первое. Тезис – зацепка.
- Некий мексиканец, допустим, его зовут Пепе, двадцати трех лет от роду, очень любит машины. К сожалению, его отец, Рауль, к желаниям отпрыска относится более чем поверхностно. Не придумав ничего лучше, Пепе при соучастии ночной нимфы угоняет лимитированный Порш, который стоит примерно как годовой бюджет Швейцарии. И все бы ничего, но перед этим Пепе и его подруга обдолбались так называемым спидболом и залили всю эту красоту чудесным коктейлем Б-52, и поэтому вместе с Поршем они, не долго думая, улетают в кювет, где их и находит дорожный патруль – к счастью, Пепе жив. А вот машина и нимфа – не очень. Картина вырисовывается безрадостная: Пепе грозит от пяти до пятнадцати по трем статьям в местах не столь отдаленных. Тут и появляется Рауль со внезапно обостренными отеческими чувствами.
Тушу сигарету в чашке. Раскрываю папку, ища нужные бумаги.
- За некоторую полезную информацию Рауль умоляет «потерять» дело его сына. Достаточно сложный выбор, ведь Рауль – контрабандист и сам давно стоит на учете. Но преимущества такого сотрудничества все-таки перевешивают недостатки.
Нахожу нужные документы, откидываюсь на спинку стула.
- За свободу сына Рауль рассказывает о некой сделке, проведенной через один из ювелирных салонов нашего славного города. Имен и названий он – по понятным причинам – не называет.
Выразительный взгляд наверх – на Анну. Невозможно понять по ее лицу, доходит ли до нее завуалированный смысл истории, но подставные имена и красивые картинки, по-моему скромному мнению, более чем достаточно описывают личность Матео Маноса – контрабандиста с тремя судимостями и вечным нопасараном по части криминала. Ибо в случае чего, он просто может умотать обратно в Мексику.
- Зато дальше – достаточно детальное описание того, куда уходят деньги. На эту сумму Рауль закупает оружие, которое потом по хитрым схемам уходит в Мексику. Дальше – еще подробнее, ведь наша юрисдикция заканчивается на границе. Несколько воинственно настроенных организаций под эгидой гуманитарной помощи переправляют это оружие в некоторые страны Востока, надеюсь, не нуждающиеся в представлении. Потом этим оружием убивают американских солдат, послов доброй воли, мирное население, женщин, и, в конце концов, - детей.
Второе. Аргументы. От трех до пяти с четкой демаркацией. Идеально – если будет бить по эгоизму.
Один:
- Итак, миссис Донато. Салонов в Сакраменто восемнадцать. А список, как вы выразились, костей в горле – и того больше. Так что не льстите себе. Мы проверяем каждый.
Два:
- Но вот незадача. Пока только по вашему салону проходит документация: по тем же датам, которые описал Рауль, зато цифры… - качаю головой. – Увы, далеко не те, что были обозначены в сделке. Совсем не похоже на мелкие нарушения.
Три:
- Анна, - доверительный тон. Выходит немного устало. – Раз уж вы начистоту, то и я подключусь. Никакими штрафами вы не отделаетесь. Вам грозит срок. Вы не отделаетесь даже тем, что вас якобы ввели в заблуждение. А у меня есть знакомая надзирательница, которая сделает вашу жизнь за решеткой весьма и весьма увлекательной.
Мы все прекрасные люди, и мы все знаем, кто вы такая. Проблема в том, что дело могут закрыть сверху, и у меня нет абсолютно никаких доказательств. Зато найдется местечко в Сан-Квентин за полицейский произвол.
Кладу листок с суммами на стол. Медленно двигаю по разбросанным документам к ней.
С Дейком я пошел ва-банк. В этот раз мне не простят. Возможно, я окажусь на том свете быстрее, чем в камере как продажный легавый, но если я успею выдернуть чеку – мне этого хватит.
- Поэтому я здесь, и я предлагаю вам сделку. Такую же, как и Раулю. Вы мне – информацию, и я закрываю глаза на это «недоразумение», - кавычки пальцами. – Так уж складываются обстоятельства, что вы можете быть намного полезнее здесь, нежели в тюрьме. Какую информацию? Подумайте сами. Я даю вам неделю. До этого все ваши счета будут заблокированы. Если я сочту ее полезной, то никто ничего не узнает. Если нет или вы откажетесь сотрудничать – я даю делу ход.
Поднимаюсь. Снова деловой тон.
- Все жалобы и претензии можете направлять по адресу… - беру бумажку, пишу адрес бойцовского клуба, где через неделю будет проходить матч по боксу. – Сентер-Паркуэй, 1402, управление Полиции Сакраменто, лейтенанту Уэйту, жетон 30924, - проговариваю вслух, так, на всякий пожарный.
«Оденьтесь попроще», в качестве эпилога. Забираю папку, разворачиваюсь и удаляюсь.
- Кстати, насчет мелких нарушений, - вдруг вспоминаю. – У вас штрафов за вождение на полсотни баксов. Вот их желательно оплатить, а то могут прав лишить. Не будете больше рассекать на своей красной Феррари.
И по поводу честной гражданки США – я тоже проверю. Люблю, когда люди неосознанно сами себя компрометируют.   
- Хм… Странно, - останавливаюсь в дверях. – Сверхприбыли у вас нет, а Феррари и кабинет с отделкой на миллион есть, - секундная заминка. – Всего хорошего.

Сообщение: Билтмор – «Завтра в управлении в 7:00. По тебе сформировали следственную группу. Будут проверять на детекторе лжи». Гаденькая ухмылочка, да, придурок? Блять, просто отлично.
Запрыгиваю в Форд. Хилл и Сибил мирно сопят под какой-то саксофон. Набираю номер. Влюбленная девчонка берет трубку.
- Это Уэйт. Посидите тут, пока она не выйдет.
- Будет сделано.
Хилл, потирая глаза:
- Ну? – делает звук потише.
- У тебя есть дома бухло?
- Что-то было.
- Тогда сейчас в супермаркет, а потом к тебе.
- К нам, - сонная Сибил.
Смотрю на нее через зеркало заднего видения:
- Ты еще не представила меня во время секса с ним?
- Да вот собираюсь.
Джуниор, заводя мотор:
- Кажется, час назад кодекс не приветствовал служебных романов.
- Знал бы ты, сколько всего может измениться за час.

Отредактировано John Wait (03.07.2015 03:06:14)

+3

7

Господин Уэйт ведет себя вальяжно и властно, потому что яростно желает показать, что подстилки больших дяденек интересуют его ровно до того момента, пока могут помочь  большого дяденьку посадить. После того, как подстилки свою миссию отрабатывают, они становятся ненужными, как бумажный платок, в который смачно высморкались. Только, вот загвоздочка – больше десяти лет я совсем даже не подстилка. Приди господин Уэйт ко мне с такими манерами в те годы, когда мне было двадцать – возможно, сделав свой прекрасный рот буквой «О», я бросилась внимать бы его словам, но сейчас… Это даже смешно.
Пожимаю плечами, пока товарищи из налоговой покидают кабинет. Я даже благодарна Уэйту, потому что тоже предпочитаю решать дела с тем, кто имеет хоть какую-то власть. Мелкая шушера из IRS является всего лишь предлогом для того, чтобы лейтенант показал свой светлый лик женушке «макаронника», и я прекрасно это понимаю. Пока господин полицейский усаживается, устраиваюсь поудобнее, складываю руки на животе и взираю с некоторым даже любопытством на то, как чашка из тончайшего фарфора превращается в пепельницу. При наличии оной в нескольких сантиметрах – там лежит мой окурок. Фиглярство и позерство, решаю я, но оставляю свои выводы при себе. Мужчины обожают делать вид, что контролируют ситуацию и доминируют, и кто я такая, чтобы им мешать? Щурю подведенные глаза и тоже закуриваю, разумеется, демонстративно стряхивая пепел в пепельницу. Слушаю, чего ж такого интересного поведает представитель полицейского департамента.
- Некий мексиканец, допустим, его зовут Пепе…
Первые несколько секунд я всерьез раздумываю над тем, чтобы спросить у собеседника, не перепутал ли он, случаем, двери, и туда ли вообще вошел. Потом история становится гораздо более интересной.
Разумеется, по моему лицу ни за что не догадаешься, о чем я думаю. Оскара у меня нет, но это лишь по той причине, что я не снимаюсь в голливудских фильмах.
Помнится, я не раз просила Вито тщательно выбирать людей, с которыми можно работать. Дело такое – человек, работающий на тебя за золотые дублоны, с радостью побежит к тому, кто накинет сверху на пару монет больше. Проверенных людей всюду не поставишь – тот, кто доверял слишком многим, кормит на кладбище червей. Но хотя бы отсеивать мелких контрабандистов – неужто это так сложно?
Хуже всего, что и сделку ту я прекрасно помню. Длинная цепочка, в ходе которой не сильно дорогой алюминий (правда, немалое его количество) превращается сначала в доллары, а потом и вовсе в прекрасные, смазанные, только с завода, винтовки. Дело даже не в том, что алюминий немного не вяжется с драгоценными металлами, с которыми я работаю, сколько в том, что я не хотела этим заниматься даже за солидный барыш. Что ж, следует признать – вольный советник не всегда может действовать вопреки желаниям того, кто правит бал.
Впрочем, господин Уэйт в одиночку эту схему не раскроет. Слишком много посредников, и концы прекрасно спрятаны в воду. Догадки догадками, а суд рассматривает только вещественные доказательства. Я откидываюсь на спинку кресла, легко улыбаюсь:
- Ну так проверяйте. Я буду ждать вас на этом же месте, если окажется, что сделка была совершена через мой салон. А даты… бог с вами, господин Уэйт, это слишком притянуто и общо, чтобы быть доказательством.
Лейтенант не хочет слушать меня. Это правильно – солидные дяди думают, что в головах у женщин пух, перья и немного мыслей о новых туфлях. Я только стучу ноготками по столу, поднимаю глаза на Уэйта:
- И если вы спросите меня, как юриста, я отвечу, что даже при наличии неопровержимых доказательств, доказать факт финансирования терроризма – чертовски сложно. Если гипотетическая ювелирня,  - намеренное общее слово, - расплатилась с допустим-Раулем оружием, что вряд ли, скорее, выступила посредником при покупке огнестрела, она не несет ответственности за то, каким образом это оружие будет использовано. Я могу продать вам сигареты, - кивок на дорогую черную пачку на столе неподалеку от ноутбука, - даже если у вас рак легких. И если именно эта пачка станет для вас фатальной… что ж, миру будет вас не хватать, но обвинить продавца… увольте. Придется спросить с Рауля. Ювелирня же будет виновата, конечно, в некоей мере, возможно, ей даже придется прекратить свою деятельность - но это совсем не уголовная ответственность. Отнюдь нет.
Пожимаю плечами, и следующие  слова Уэйта заставляют меня сузить глаза:
- Вы угрожаете мне, господин полицейский?
Господин полицейский пропускает мой вопрос мимо ушей. И говорит нечто такое, отчего я перестаю стучать по столешнице ногтями и обращаюсь во слух.
Господи Иисусе, проносится в моей хорошенькой голове, Вито будет счастлив.
Замороженные счета не пугают меня по простой причине – всех своих счетов не знаю даже я сама. Гораздо более интересен вопрос, обладает ли лейтенант такими полномочиями, чтобы блокировать то, что является официальным счетом Анны Донато. Это мы еще проверим.
- Мой Феррари черного цвета, - отвечаю я, - а мой супруг – бизнесмен.
Впрочем, в кабинете я уже одна и мои ответы никому не интересны. Господин Уэйт ретируется, оставив меня в глубокой задумчивости.

- Не докажут, - уверенно резюмирует Долорес, пожалуй, лучший юрист Сакраменто, которой посчастливилось работать на нашу маленькую организацию. Сыну Долорес грозила смерть от рака легких, и, вот незадача, новые легкие спасли бы ему жизнь, если бы его признали подходящим реципиентом. К вящему сожалению комиссии здравоохранения, двадцатилетний Брайан совсем не подходил для пересадки, так как в своем юном возрасте уже был законченным алкоголиком.
Деньги могут все. Новые легкие, год в реабилитационном центре, сиделка и должный уход – теперь Брайан собирается жениться и ни капли в рот не берет, а Долорес готова есть из рук Вито. Витторе же, решив этот вопрос щелчком пальцев, очень удачно вложился в будущее. Блестящая репутация, престижная работа и статусность – Долорес и в страшном сне никто не свяжет с мафией, и такое сотрудничество только нам на руку.
Долорес трет переносицу, сняв очки, жмурится. У меня перед глазами мельтешат строки договоров и цифры – и я тоже прекрасно понимаю, что никто и ничего не сможет доказать. Что не мешает моим счетам быть заблокированными уже три долбанных дня. Салон закрыт на реставрацию  - я давно хотела сделать там ремонт, очень удобно получилось, если бы не вынужденная мера пользоваться только наличкой. Это ужасно меня раздражает.
- Хорошо, спасибо, - говорю я, - я могу забрать документы? Понимаете, если их обнаружат, это…несколько подмочит мою репутацию.
- Конечно, Анна, - кивает Долорес, - наберите мне вечером. Я подумаю обо всем этом хорошенько, и советую вам припомнить: нет никаких бумаг, которые невозможно заменить.
- Я знаю, - улыбаюсь, прячу в сумочку документы и покидаю ее квартиру. После меня на кофейном столике остается конверт с несколькими зелеными бумажками – вещь необязательная, но приятная и греющая Долорес душу.
За рулем своей Феррари я набираю номер Кертиса и прошу его подъехать к Плазе. Через секунду звонок с такой же просьбой – для Джованни. Я еще не готова сказать о произошедшем Вито. Он, к сожалению, мера радикальная, тогда как Фокс и Риккарди – превентивные.
Друзья умудряются доехать до места встречи, которое нельзя изменить, быстрее, чем я. Появляюсь в зале, а они уже сидят в дальнем углу ресторана. Занавеска из густого дыма – сигары Джованни – служит хорошей ширмой от назойливых чужих глаз, а внешний вид Кертиса как бы подсказывает, что слушать разговоры этих господ не стоит даже в том случае, если они обсуждают шумный отдых в Монако.
Дым от моих сигарет – что капля в море. Ледяная вода без газа с лимоном и запеченная форель – достойные декорации к тому, что я собираюсь сказать.
Фокс и Риккарди слушают меня молча. По щекам Кертиса бродят желваки, Джованни пускает дым от сигары колечками и выглядит как бродячий гений-художник, который размышляет о том, куда делать его муза. Я заканчиваю свой рассказ, и принимаюсь за рыбу – теперь не моя очередь говорить.
- Может, наведаемся к нему в гости? – интересуется Кертис, - или к его жене? Родителям?
- Кертис, - качаю я головой, - ты не находишь такое решение проблемы слишком… поспешным?
- Опасность надо устранять, - пожимает плечами Фокс, и голос подает Рик:
- В тот момент, когда она является опасностью.
Рыба превосходная. Полная сока, с душистыми специями…
- Что сказала Долорес?
- Что это недоказуемо.
- Видишь? – спрашивает Джованни у Кертиса, - недоказуемо. Зачем тогда поднимать шорох?
- Прекрасно придумано, - язвительный тон Фокса добавляет моей рыбе горечи, - давай тогда подождем, когда все будет доказуемо? Сначала ты отнесешь Ане передачку в тюрьму, а следом сядешь сам?  Как вообще получилось, что эти документы выплыли на поверхность? Не твои ли оружейники занимались этой сделкой?
- Мои, - кивает Джованни, - и, будь уверен, виновные будут наказаны. Но теперь вопрос не в этом…
- Бросьте. Документы проходили через салон, - говорю я, - в следующий раз умнее буду, но Вито настоял. Тут, конечно, вина моя…
Уверения в том, что я невинная и всеми любимая маргаритка, выслушиваю минут двадцать, успеваю справиться с рыбой, и когда официант убирает тарелку, наконец задаю животрепещущий вопрос:
- Что делать со сделкой, которую он мне предложил?
Друзья думают некоторое время – ровно столько, что я успеваю выпить воды и выкурить сигарету. Потом Диллинджер заключает:
- В принципе, слить информацию несложно. Послушать, что скажет этот коп – полезно. Да и сама знаешь, свои люди в полиции никогда нам не мешали. Может, он предлагает тебе таким образом дружбу?
- Так себе предложеньице, - улыбаюсь я, - но за совет спасибо.
- Не говори пока Вито, - хмуро говорит Фокс, - попробуем сами разобраться. И если что – звони, найдем рычаги давления. Они у всех есть.
- Не сомневаюсь, - на этом аудиенция окончена. Я оставляю друзей за дальнейшим обсуждением вопросов, связанных с мафией, и не касающихся ее никаким боком, и еду домой.

Дом темен и пуст. На исходе шестой день из семи любезно предоставленных мне господином полицейским.  Вито, укативший куда-то то ли в Лос-Анджелес, то ли на Ямайку, шлет смс-ки с пожеланиями спокойной ночи, но, увы, сна у меня нет ни в одном глазу. Плазма на стене отбрасывает на белый, непойми зачем поставленный в гостиной, рояль отражения милых животных с Animal Planet, теплые тени скачут по моим ногам и падают на диван, на котором я и расположилась. В моей руке телефон, и я набираю номер, любезно предоставленный мне Филипом. Черт знает, откуда у него столько связей, да только я имею личный мобильник господина Уэйта, и это, безусловно, очень меня радует.
Гудки в трубку капают, словно жирный холодный бульон – раздражают примерно также. Но я все же дожидаюсь ответа.
О, боже, и не говорите только, что совсем не ожидали моего звонка.
- Джонатан? – тепло спрашиваю я. Совсем не собиралась делать свой голос хриплым и на октаву ниже того, которым говорю обычно. Оно само, впрочем, откуда Уэйту знать, каким голосом я обычно разговариваю. Беглый взгляд на часы – половина второго, - доброй ночи. Надеюсь, я вас не разбудила?
Меня не очень интересуют ответы, но я, разумеется, их слушаю. Если тогда, в кабинете, больше говорил Уэйт, то теперь моя очередь.
- Анна Донато беспокоит. Я звоню вам по поводу вопроса, который мы обсуждали шесть дней назад. Помните? – хриплый смешок, - я решила принять ваши условия. Чертовски, я вам скажу, неудобно не иметь доступа к своим деньгам. Надеюсь, вы понимаете, что это не телефонный разговор? У меня, знаете ли, выдалась чудесная возможность пообщаться с вами тет-а-тет: супруг выбыл из города по неотложному делу. Вот только свидетели нашему разговору не нужны, это,  я думаю, понятно. Неподалеку от Эльдорадо Хиллз есть заправка, которая пустует в это время суток. Если проехать от нее в направлении Роузвилла около двух километров, будет прекрасное плато – не уединенное, но, тем не менее, пустое место. Через час вас устроит? Понимаете, совершенно не желаю светиться рядом с полицейским в мало-мальски людных местах, - я снова смеюсь, - плохо для репутации.
И теперь уж жду ответа. Потому что, конечно, Уэйту решать, приедет он на плато через час или нет, но только ведь эта сделка нужна нам обоим. И стоит еще подумать, кому больше.

Отредактировано Anna Wait (08.07.2015 13:22:55)

+3

8

Проверки, проверки, проверки.
Следственная группа в первую очередь требует отчетности, поэтому я отдаю им на растерзание своего ручного делопроизводителя. Сибил обещает добить мое тело после того, как комиссия наиграется мной в бейсбол. Хорошая девочка – у нее не только грудь большая, но и сердце. Обстоятельно объясняю ей, что стрелять нужно будет непременно в голову.
В свой кабинет запихиваю Хилла – пусть порадуется недолгому повышению. Прочувствует, так сказать, вкус власти. Кто знает эти проверки – вполне возможно, что они нароют чего-нибудь такого, что отделаться можно будет только ритуальным самосожжением. Впрочем, мне скрывать нечего – с удивлением понимаю, что я действительно чист, как распускающийся на рассвете лотос. Даже неприлично как-то.
Пока любители-вуайеристы старательно роются в моем белье, я думаю, хлебая перебродивший чифир. Я сказал Битлмору, что Анна навешала мне стандартной лапши на уши, как юрист – юристу. Он немножко на меня поорал, но обещал, что счета останутся в нашем распоряжении, какие бы приказы не пришли сверху.
- Дело с банком прикрыли, - обреченно трясет головой Роджер. – И тебя тоже прикроют.
Я знаю. Это неизбежно. Заведомо проигрышное дело, хоть ты им миллион признаний на стол выложи. Иногда складывается такое впечатление, что приди Донато сам в полицейский участок с чистосердечным, все посмеются с классной шутки и отправят того с миром восвояси. Пока эта тварь сидит в мэрии – Сакраменто обречено.
Ясно: терроризм притянут за уши. Но версию о мошенничестве с налогами пришлось исключить сразу – не те суммы.
- Блять, как я иногда скучаю по тем временам, когда ты мог впихнуть мексиканцу ствол и тут же арестовать его за незаконное хранение оружия, - для меня эти истории – детские сказки. О тех временах, когда и люди лучше были, и солнце ярче, и дурь чище.
В своей голове я разрабатываю вариант с Дейком. Уверен, категорически: он может рассказать о них такое, что потянет на газовую камеру. Снова тихая грусть о тех счастливых временах: его допрос остановили на том моменте, когда я успел всего лишь сломать ему руку. Забежали, наорали, достали стволы, оттащили от отекшего от побоев тела. Ну подумаешь, пару оплеух дал. Он почти раскололся…
Моему имиджу совсем не идут гуляющие по управлению слухи о том, что я «за» смертную казнь. 

За столом шестеро. Бейтс, Билтмор, этот ублюдок из мэрии, окружной прокурор и парочка. Женщину я характеризую как лесбиянку, мужчину – Крутой Парень. Сто процентов он представляется как-нибудь в роде: леди называют меня Мистер Большой Член.
Итак, Крутой Парень жует жвачку. Лесбиянка – сосет (господи, прости) чупа-чупс. Все остальные смолят, как крематории. Выводы?
- Лейтенант Уэйт, позвольте представить: офицер Пруденс Мерфи из АНБ и агент Дадли Стоун из ФБР.
О. Минас-Тирит попросил помощи, и Рохан явился.
- А можно мне тоже чем-нибудь рот занять, чтобы не выбиваться из общей картины? – хлопаю глазами на Мерфи. Лесбиянка выгибает бровь.
- Лейтенант! – шипит Билтмор. Господи, он так редко называет меня лейтенантом, что я готов бесить его до гробовой доски!
- Извините, - киваю. – Оч приятно.
Седьмой человек вкатывает в кабинет тележку. Там – монитор и… да, детка. Детектор лжи.

Через двадцать минут Мерфи вздыхает:
- Ненавижу солдафонов, - а Билтмор разрешает мне курить столько, сколько влезет, лишь бы я не пиздел в неположенное для разговоров время.
Крутой Парень из ФБР бесстрастно продолжает допрос, листая пухлую папку с моим досье:
- Здесь сказано, что в 2010 вы попросились добровольцем в Ирак. Какие цели вы преследовали?
- Испытать себя? – все еще никак не могу понять, что они хотят услышать. А большая часть вопросов, если ее совсем утрировать, выглядит примерно так: объясните, как вы ходите. Приходится действовать наугад.
- Ложь, - констатирует седьмой, чье лицо я уже хорошо запомнил, и встреться он мне ночью в безлюдном переулке…
- Лейтенант? – все шестеро выразительно смотрят на меня.
- У меня была информация от одного из моих… как вы выразились, подозрительных друзей, что в одном из районов боевых действий находится поставщик героина Торелли. Я запросился именно туда.
- Вы нашли его?
- Нет. Вместо этого – сорок дней в компании потных мужиков и тонны гейских шуточек. Хорошее было время.
Мерфи закатывает глаза. Билтмор краснеет, как рак. Все, все, курю.

- Почему вы пошли служить в полицию?
- Потому что я люблю свою страну.
- Правда.
Вот это поворот. Какие интересные штуки иной раз выплывают из моего подсознания.
Теперь в глазах шестерых – искреннее удивление. Даже у Билтмора. Серьезно, шеф, сам от себя не ожидал.
- И это все? Может быть, какие-то еще причины? Насилие в детстве? Сверстники? Родители? Желание отомстить?
- Я понимаю, что сейчас сложно найти копа без проблем и темного прошлого, но у меня было прекрасное детство, нормальные отношения с отцом, кстати, сохранившиеся до сих пор, моя мать не склоняла меня к инцесту, а в школе я был королем вечеринок, капитаном сборной по футболу и встречался с местной секс-бомбой.
- Правда.
- Не знаю, - добавляю я. – Может быть, я хотел банальной славы.
Крутой Парень ставит в своем блокноте еще одну загадочную галочку.

- Как вы можете охарактеризовать свой психологический фон? – блять, очередной акт марлезонского балета: расскажите, как вы дышите. –  Вы считаете его стабильным?
- Нет.
- Правда.
- У вас есть проблемы с самоконтролем?

- Нет.
- Правда.
- Вы испытываете чувство вины?

- За что?
- В общем.
- Нннн…ет, - выгибаю бровь.
- Правда.
- Вы считаете себя независимым?

- Да.
- Правда.
- Вы удовлетворены своей жизнью?

- Нет.
- Правда.
- Почему? 
   
- Годы идут, а я все еще не переспал с Меган Фокс.
- Он всегда такой? – спрашивает у ноосферы Мерфи, открывая новый чупа-чупс. Курить, штоле, бросает?
- Мама курила во время беременности.

- Какие свои привычки вы можете назвать вредными?
Молчание.
- Лейтенант?
- Я думаю, - закуривая десятую сигарету.
Еще молчание. Тихое похаркивание Бейтса.
- Я обожаю хрустеть суставами. За это меня многие хотят убить.
Снова молчание.
- А, и еще знаете, с детства такая привычка была, меня за нее мать ругала постоянно: не вижу смысла наливать что-то в кружку, когда это можно выпить из горла. Или из пакета.
- У вас есть проблемы с алкоголем? – более четко вырисовывает линию Крутой Парень.
- Были.
- Почему были?
- Ну… Я был молодой патрульный, мне хотелось любви и ласки, а вместо этого изнасилованные дети из гетто, расчлененные трупы, отчеты
- Ложь.
- Лейтенант?

Откидываюсь на спинку стула.
- Лейтенант?
Закрываю глаза.
- Лейтенант.
- Уэйт, мать твою!
– не выдерживает Билтмор.
- Мне больно.
- Правда.

- Боль – это ваша единственная… проблема?
- Нет. Но основополагающая.
Каждый раз, когда я начинаю об этом говорить или думать, ожоги будто снова открываются, а легкие подключаются через пару секунд. Глаза наливаются кровью. Сжимаю руку в кулак.
- Тогда я думал, что алкоголь ее как-то утихомирит. Фокус не прошел, и я бросил.
- Вы используете болеутоляющие?
- Те болеутоляющие, которые мне подходят, не одобрит отдел по борьбе с наркотиками.
- Пробовали наркотики?
- А кто их не пробовал?
Еще одна галочка.
- Врачи кололи мне морфин. Поначалу.
- Как вы справляетесь с ней сейчас?
- Никак. Боль – часть меня. Так же естественно, как руки или ноги. Я привык к ней.
- Правда.

- Как у вас с личной жизнью?
Четвертый час. Я сижу на допросе уже четвертый долбанный час, облепленный датчиками. Не хватает только лампы в харю и ора: ИМЯ, СУКА, НАЗОВИ МНЕ ИМЯ!!!
- Полистайте этот ваш талмуд, это должно быть написано где-то между размером моего члена и именем учительницы английского, на которую я дрочил, когда мне было четырнадцать.
- Сделаем вид, что я не слышала этого хамства, - новый чупа-чупс от Мерфи. Точно, бросает. – Итак, лейтенант Уэйт. Как у вас с личной жизнью?
- Никак.
- Тогда вы не будете против, если на время расследования, мы поставим ваш телефон на прослушку?
- Ради бога.
Дубль второй: мне скрывать нечего.
Мерфи, уткнувшись обратно в досье, вздыхает:
- Вы хоть ствол в руках в состоянии держать?
Я вытаскиваю из кобуры табельное оружие и простреливаю ее чупа-чупс к чертям собачьим.

***

Шесть кило бумажек на дом. Жалобы, недописанные рапорты, три миллиона опросников. Предвкушаю потрясающие выходные после адской недельки.
Перед уходом на заслуженный «отдых» заворачиваю в архив. В зубах утаскиваю досье на чету Донато. Хилл ловит на парковке: сует под подбородок инфу из иммиграционного бюро и в карман – бутыль Джека. Только что не перекрещивает на дорожку.

Пятница, вечер: жалобы, жалобы, жалобы.
Подозревал, что их много, но не знал, что настолько.

Суббота: виски и рапорты.
Несколько ностальгических дел. Пицца на заказ.

Воскресенье: четыре утра. Шушера сверху веселится вовсю.
Попытка номер один: стучу по потолку ружьем. Не понимают.
Попытка номер два: иду знакомиться. Посылают в интереснейшие места.
Попытка номер три: конфискация бухла и марихуаны, ритуальное сожжение гитары на заднем дворе. Шушера орет:
- Я уже вызвал полицию, кретин! Готовься!
Идиоты. Их первыми же накроют за травку. Совсем думать не хотят.
Смеюсь, сверкая жетоном.
- Вы имеете право хранить молчание, и я настоятельно рекомендую вам им воспользоваться. Услышу еще хоть писк – закопаю живьем, - демонстративно закидываю на плечо ружье и ухожу в ночь. В ночь – потому что традиционно выбитые лампочки. Этим же пидарасьём.
Уже как-то не спится. Берусь за анкеты, где-то на пятой перестаю читать вопросы, придуманные форменными кретинами, ставлю крестики наугад. Заканчиваю со всей этой хуйней к вечеру, доедая остатки пиццы.
На десерт: ром, трава и Донато.

Досье такие скучные, что мне хочется выброситься из окна. Почесываю висок, думаю. Они настолько прозрачные, что у меня появляются сомнения. Судя по всему, помочь мне закрыть хоть кого-то может только чудо.
Из миграционной анкеты вырезаю фотографию Анны и вешаю скотчем на стенку, аккурат под коллекцией самурайских мечей. Опасная женщина органично смотрится с опасным оружием. Раскуриваю конфискованный косяк (господи, ну и дрянь же курит нынешняя молодежь), закидываю ноги на стол и рассматриваю ее лицо.
Вопрос в следующем: что она любит больше – мужа, деньги или власть? Вариант четыре: почему бы и не все вместе?
Звонок.
- Джонатан? Доброй ночи. Надеюсь, я вас не разбудила?   
Смотрю на фотографию. Сопоставляю с голосом. Карма существует?
- Доброй, - затягиваюсь. – Нет.
Впрочем, красиво. Гармонично. Когда она заканчивает говорить, я чувствую легкое разочарование. Беру секунду, чтобы обработать информацию.
Если бы она действительно была уверена в собственной невиновности, то посидела бы неделю-другую без салона, и если бы мы действительно ничего не смогли доказать (а мы не можем, потому что улик недостаточно, и они все – косвенные), то все обвинения были бы сняты. Те, кому нечего скрывать, смогли бы какое-то время обойтись без бизнеса, тем более что – ошибка номер один: «мой супруг – бизнесмен», но платить мелкие нарушения всем и каждому ей не позволяет бюджет. Нестыковка. Ошибка номер два: она только что буквально сама себя сдала этим звонком. И тем, что сказала. Ошибка номер три: назначать встречу в уединенном месте, когда не уверен в «информаторе». Что, если я приеду с отрядом полиции? Что, если она приедет с отрядом головорезов? Многолюдное место – залог безопасности. Никто не станет устаивать резню на глазах у толпы. Легкое разочарование переходит в стадию сильного. Бандитка с дипломом юрфака? Ну-ну.
Еще и смеется. Зря, ой, зря-а-а-а. 
- Хорошо, - спокойно говорю я. Хорошо, Анна, я сыграю в этот раз по твоим правилам. – Только встретимся мы в том месте, где я сказал. А оттуда поедем на ваше плато. Если боитесь за репутацию, наденьте очки и что-нибудь с капюшоном, - я имею в виду, прикинься публикой: наркоманкой или шлюхой. Потому что ты у меня уже в кармане. Я сожру тебя с потрохами твоего благоверного. – И о как мне плевать хочешь ты этого или нет попробуйте только не появиться там через час. Вы только что скомпрометировали себя этим звонком, - моя очередь смеяться, но как-то не очень прет.
Телефон на прослушке. Неужели ей не пришла эта мысль в голову?
- До встречи, - я нажимаю «отбой».
Ее лицо улыбается мне со стены. И вдруг, совершенно ясно. Озарение. Лампочка над головой: в управлении это ведь была не проверка. Это было собеседование.
Чудо?

Отредактировано John Wait (08.07.2015 05:36:37)

+3

9

Кладу трубку со странным послевкусием. Хмыкаю, вспоминая слова, что сама себя скомпрометировала. Боже мой, даже смешно. На меня, как и на Вито, у полицейского департамента ровным счетом ничего нет, и мой звонок, если и позволяет кое-кому усомниться в моей кристальной честности, совсем ничего не значит сам по себе без доказательств моей виновности.
Но встреча, по крайней мере, обещает быть забавной.
Я отправляюсь в спальню, по дороге набирая номер Рика. Посоветоваться перед разговором не помешает, да и детали той информации, что мне позволено слить, уточнить не помешает. Прикидываю, что доехать до того местечка, что назвал Уэйт, по ночному Сакраменто я смогу за пятнадцать минут, а Диллинджер стучится в мои двери уже через десять. Одобрительно хмыкает, разглядывая мой total black look, я впускаю его в дом без всяких сантиментов:
- Мне выезжать через двадцать минут.
- Я быстро, - отзывается Рик, - точно уверена, что это не опасно?
- Он коп, Рик, - складываю я руки на груди, - что он мне сделает? Арестовать меня пока не за что, все документы в порядке. И, как ты говорил, связи с полицией не помешают…
- Но зачем делать это самой? – недоумевает друг, - не проще ли попросить того же Фила? Мало, что ли, в мэрии своих сидит?
- Каждый второй, - признаю я его правоту, - можешь счесть это духом приключений.
- Скорее, поиском проблем на свою задницу, - Джованни закуривает, я, подумав секунду, присоединяюсь к нему, - ты хочешь предложить ему денег?
- Это слишком неаккуратная работа, - качаю головой, - с деньгами любой дурак бы справился.
Риккарди засовывает в карманы руки. Пожимает плечами, мол, хозяин – барин.
- Я звонил Плейну. Чуть не умер, пока выслушал все, что хотел узнать, плюс его вечный словесный поток. Твоего друга, - я вскидываю глаза, Рик улыбается краем рта, - нехило шманают в департаменте. Прослушка на телефоне, вроде как даже слежка. В городе ФБР.
Ничего себе, - удивляюсь я, - все так хотят посадить Вито?
- Скорее, поймать полицейскую крысу.
- Вот ему, должно быть, обидно, - вслух думаю я, - никаких опасных связей… в чем его подозревают?
- Да как обычно. Что якшается с нами, отмывает денежки, получает барыш за информацию.
- Какая прелесть.
Джованни размышляет. Стучит пальцами по стене, я жду, сигарета тлеет в руках. Просто ванильная сцена.
- Уж не ноги ли ты собираешься раздвинуть?
- Попробуй сказать об этом Вито, - ухмыляюсь я, - только как бы я потом на похороны к тебе не пришла.
Мы понимающе переглядываемся. Супружеских измен за мной не наблюдается, таких, чтобы об этом кто-то знал. Уточнение дельное – позволить своим друзьям копаться в моем нижнем белье как-то ниже моего достоинства. Но, поймите правильно, я люблю своего супруга. Только Вито сорок лет, и уезжает он гораздо чаще, чем мне бы того хотелось. Девочкой я всегда была неглупой, и потому для друзей являюсь филиалом Девы Марии на Земле – это меня устраивает. Впрочем, здесь как с полицией – люди что-то подозревают, но доказательств нет. Двусмысленный тон Джованни, между тем, выводит меня из равновесия. Женщинам в нашем обществе позволено на порядок меньше, чем мужчинам, но я думала, что в нашей среде мы уничтожили этот стереотип. Я ошиблась.
- Ладно, - говорит Риккарди после затяжного молчания, - проехаться с тобой? Или посадить ребят на хвост?
- Не стоит, - отмахиваюсь, - я ничего не боюсь.
- А стоило бы,- мрачно изрекает Рик.

К названному Уэйтом месту я подъезжаю за семь с половиной минут до истечения часа. Шумно и многолюдно – я терпеть не могу толпы, и потому морщусь, но из машины все же выхожу. Мне нужно, чтобы Уэйт заметил меня, подъезжая, но вот, к сожалению, мне совсем не нужно чужое мужское внимание, а его тут хоть отбавляй: боже, и где только лейтенант назначил нам рандеву. Любой женщине приятно, когда ее замечают, тут все понятно. Но вот свистеть в мою сторону и спрашивать, «сколько стоит такая куколка» как-то даже неприлично, учитывая, что я стою, облокотившись на капот дорогущей феррари. Всю жизнь думала, что мой внешний вид позволяет людям понять, что я не шлюха. Видимо, ошибалась.
Я замечаю машину Уэйта еще издали – почитали, изучили личное дело, спасибо, мистер Уэйт, что хотя бы не на полицейской явились. В тот момент, когда он замечает меня, я сажусь за руль. Не знаю, чего он так сильно боится, может, толпы вооруженных головорезов, которые будут рады по моему приказанию стереть его с лица земли, да только мне это совершенно не нужно, и не мой это стиль работы.
Зато вот это любимый метод Вито, и я боюсь, что узнай он, в каком притоне тусовалась его женушка, и с кем уехала из сего чудного места (подчеркните двойной чертой слово «коп»), от меня останутся рожки да ножки. Радует одно – при таком раскладе от Уэйта не останется ничего.
Мигнув фарами с посылом «следуйте за мной», я выезжаю со стоянки и даже вздыхаю с облегчением. Ты можешь быть криминальной чикой, но какой в этом толк, если тебя порежут в темной подворотне?
Дорога пустынна. За это я люблю Сакраменто, город еще не успел стать мегаполисом, в который рвется народ. Наверное, у меня не получилось бы жить в Лос-Анджелесе с его огромным населением, хотя супруг обожает бешеный темп улиц. Мне гораздо большее удовольствие доставляют эти свободные дороги с прекрасным покрытием, на которых можно выжать восемьдесят миль. Что я и делаю, собственно.
Заправка проносится мимо светлым пятном и гаснет вдали – а я сворачиваю направо, в узкий съезд, скрытый нависшими кронами деревьев. Массив прячет плато от дороги, да и небольшую равнину, закатанную в асфальт, назвать плато может только такой романтик, как я.
Я разворачиваю машину и глушу мотор. Хлопаю дверью, и в пару шагов приближаюсь к автомобилю Уэйта.
- Лейтенант, - здороваюсь, - надеюсь, я соблюла ваше условие? Теперь не боитесь, что я вас убью и закопаю под кустом? – смешок, нет, это правда забавно, впрочем, чего ждать от копов? Они наивно полагают, что кто-то хочет мараться в их крови и навлекать на себя неприятности.
Легкий ветер развевает мои волосы, я упираю руки в бока и вижу, как в темноте сверкают глаза Уэйта. Как волк, ей богу, проносится в моей голове.
- С моей стороны, признаюсь, было неосмотрительно звонить вам, учитывая пристальное внимание ФБР к вашей персоне. Жаль, что я узнала об этом слишком поздно. Ну да ладно, - пожимаю плечами, - будем надеяться, что ваши друзья из бюро сочтут, что мы просто решили хорошо провести время, - лукавая улыбочка, и я перехожу к делу, - Джонатан, будьте добры сказать мне правду: вы не носите на себе никакой прослушки?
Хотя, видит бог, мне правда плевать. То, что я собираюсь рассказать, не вредит моей репутации, можно сказать, что я разово работаю на полицию осведомителем. Даже Иисус не придерется, так что я интересуюсь из праздного любопытства, ну и еще мне почему-то хочется говорить с Уэйтом без свидетелей.
- Когда вы снимете блокировку с моих счетов? – деловито спрашиваю я, - и каковы мои гарантии, что через месяц кто-то не явится ко мне с аналогичным предложением?
Мне просто чертовски хочется показать лейтенанту и всему полицейскому департаменту в его лице, что я очень беспокоюсь. Правда же в том, что на ограниченное количество моих счетов мне плевать, а если кто-то попробует раскрутить подобную схему с филигранно сделанными документами, то получит по носу (боюсь, даже в прямом смысле). У лейтенанта Уэйта же прекрасное будущее, если слухи о якшании с людьми с криминальным прошлым и будущим не подтвердятся. Разве когда-нибудь кому-нибудь мешал прикормленный начальник отдела полиции? И если для того, чтобы медленно перетянуть его на свою сторону, нужно разыгрывать бедную овечку, ожидающую, что ее загребут со дня на день – ну что ж, дело того стоит.
Своя цена есть у каждого, просто следует не продешевить и не заплатить слишком дорого. Ну так сколько же ты стоишь, Джонатан Марк Уэйт?

Отредактировано Anna Wait (08.07.2015 11:25:50)

+3

10

Телефон летит на стол. Плакал мой отпуск.
Мало приятного, когда федералы суют свои члены в твою задницу, но вроде как сам подписался. Предчувствую новую истерику от руководства с утра пораньше – традиционно: Полицейское управление Сакраменто и лейтенант Джон Уэйт – пятнадцать лет любви и ненависти. Почему, почему в те лихие годы я не подался в Убойный отдел? Ну, хотя бы в Отдел убийств? Да господи, наркота – травка, героин и колеса, отбросы города в качестве клиентуры. Пустить слушок о стукаче, и все «зеленые коридоры» были бы открыты мне в этом нелегком деле. Высокие результаты, нарики, выдающие тебе что угодно, лишь бы снова ширнуться, а дома – первосортная дурь на ужин. Перке, боже, я был и остаюсь таким идиотом? Мама говорила – «неувязок».
Итак, какую стратегию переговоров мне выбрать? Доверительная беседа или сразу же скрутить шалаву, и пока она будет жевать асфальт, выбивать ногами имена? Трудный выбор, к которому нужно отнестись со всей ответственностью: если я продолжу бухать, то буду расслаблен и спокоен; если я закинусь чем-нибудь бодрящим, то буду на взводе и хер меня знает, что смогу выкинуть. Коварные планы такие коварные.   
Делаю еще одну затяжку и тушу косяк в переполненной пепельнице. Последний глоток дерьмового тинейджерского бухла и пора приводить себя в порядок.
Пока чайник греет воду, я тащусь в душ. Холодная вода бьет в лицо, выкручиваю красный кран на максимум. Значит, третий вариант. Наблюдение и сбор информации. Четкий нейтралитет до тех пор, пока не будет полной уверенности. Это значит, что таких свиданок нам предстоит по крайней мере несколько. Единственный вопрос: во что ее ткнуть в этот раз, чтобы был следующий? Может, начать слежку?.. Впрочем, Билтмор перекроет мне кислород сразу же. Впрочем, легко может оказаться, что утром мое начальство уже будет представлять собой других людей. Впрочем…
Как-то резко вода приобретает температуру лавы. Сжимаю зубы, терплю пару секунд – и не выдерживаю – кричу. И в какой-то момент боль внутри сдается и уходит поверженным противником. Чертовски обиженным противником.
И я знаю – она возьмет реванш.

***

Феррари? Серьезно? Она пьяная, что ли?
Интересно, что происходит в голове этой бабы, если она считает феррари норм такой маскировкой в городе, где девяносто процентов населения с трудом выплачивают кредит за простенький хюндай? И после этого она хочет встреч наедине?
Ла-а-адно. Едем за поехавшей. С разочарованием оставляю за собой ринг. Буду надеяться, что успею к концу боя, где – хоп-хэй-лалалэй – дерется один из вшивых псов стаи итальянского шакала.

Думаю, не глушить ли машину. В конце концов, разговор уже записан. Даже если она привезет меня в какую-нибудь промзону, где меня встретят сорок ножевых, она подставит не только саму себя, но и всю их макаронную шайку. Я не боюсь смерти, я там уже был, но отчаянно не хочу умирать вот так беспонтово и ни за что. Тем более, от рук зажравшейся бабенки.
Все-таки глушу движок. Выплевываюсь из форда, осматривая местечко. М-м, Анна, а вы-таки романтик.
Она подлетает ко мне веселой колибри. На лице – ни тени какого-либо беспокойства. Правильно, если что – ее папик разберется. Папик приучил к беззаботной жизни за пару минетов в неделю. Такие встречи, типа сегодняшней, лишь еще один способ развеять скуку между шопингом и коктейльными вечеринками на райских островах.
Я пропускаю ее первый выпад. Все-таки один вин: подошла она, а не я. Играть крутого парня здесь бессмысленно, образ действует безотказно только на малолетних ублюдков и девственниц. Ни одних, ни других, в поле моего зрения сейчас не наблюдается.
Второе трепыхание – про моих новых приятелей (и приятельниц) из вышестоящих органов. Еле сдерживаюсь, чтобы не зевнуть. Вовсе не обязательно, Анна, показывать, насколько ты крута в постели, что у тебя есть такие связи. Впрочем, пусть продолжает выдавать информацию – я впитываю каждое слово, как губка. Я анализирую. Я делаю выводы. Хотя для кого я Америку открою, что треть управления – стукачи?
- Я могу раздеться и выбросить свою одежду куда подальше, но боюсь, - достаю сигареты из кармана. – Вам не понравится это зрелище.
Закуриваю.
- Условия не изменились, Анна: вы рассказываете мне что-нибудь интересное, и в зависимости от того, понравится ли мне история или нет, вы получаете ваши честные деньги обратно. Так что ваши счета только в ваших руках.
Она задает слишком много вопросов. Она выбрала неправильную тактику.
- Вы не в том положении, чтобы требовать гарантий, Анна. Раз уж ваши крысята донесли вам, что в управлении появилась толпа ФБР-овцев, вы легко можете сделать некоторые выводы. Например, что начнется расследование. И когда оно дойдет до эшелонов власти, то вам, в лучшем случае, придется несладко. Это мягко говоря.
Докуриваю и выбрасываю окурок в сторону. Скрещиваю руки на груди, вглядываясь в ее глаза. Слишком темно, чтобы что-то там разобрать.
Вопреки общепринятому мнению, мафия очень даже смертна. Первый день в качестве начальника отдела – и моя проникновенная речь с простыми истинами: крутой бандит, в которого попало девять граммов свинца, как правило, становится менее крутым. А иногда – даже мертвым.
Не думают же они всерьез, что их спасут их ушлые адвокаты. В этой стране полно юристов, для которых возможность посадить за решетку макаронника – идея-фикс, которая в разы важнее денег. Кстати, они приложатся, когда на фоне известности и всеобщего одобрения, вырастут прейскуранты. Серьезно, люди к таким законникам потом валят штабелями.
- Когда они начнут смотреть в вашу сторону – дело всего лишь нескольких недель. Всего, чего можно было добиться с помощью внешности и обаяния, вы уже добились. Настало время поработать мозгами и сделать правильный выбор, Анна.
Программа защиты свидетелей, все дела. Фигурально выражаясь, я ее спасаю. Ее и ее… как она сказала? Репутацию? Не думаю, что нужно озвучивать это вслух. Главное, понять, что ей важнее – своя собственная шкура или… шкура ненаглядного Вито. От этого уже можно плясать во все стороны света.
- Итак, я весь внимание.

+2

11

- Я могу раздеться и выбросить свою одежду куда подальше, но боюсь, Вам не понравится это зрелище.
Хмыкаю.
- Да уж, сомнительное удовольствие, - бормочу себе под нос, сжимаю губы. Господин Уэйт вещает, и мне делается отчаянно смешно.
Ох уж мне эта уверенность управленцев государства в то, что придет большой дядя, Биг босс, обладающий полномочиями, и беспределу придет конец. У каждого адвоката, у каждого юриста и прокурора есть точки, на которые можно надавить. Семья, жажда наживы, страх за собственную жизнь. Последнее – не мой формат, я предпочитаю покупать людей, а не убивать их, но в нашей… хм, маленькой Сицилии не все делается исходя из моих желаний.
Любого можно купить. Даже самый беспристрастный судья поколеблется, а потом назовет цену. В этом вся человеческая природа. И, о, поверьте, я не отрицаю и в своей природе этого прекрасного качества – умения продаваться. Просто никто пока не предложил подходящую цену.
- В том случае, - легко улыбаюсь я, уперев руки в бока, - если оно дойдет.
Ухмылочка цепляется за пухлые губы и, раздумав, решает остаться. Я прогоняю ее настойчиво, ловлю себя на мысли, что мне правда весело. Хм, этот коп даже начинает мне нравиться.
- Нет, господин Уэйт, вы немного не понимаете расстановки сил. Вам не в чем меня обвинить. Раз уж вы так любезно отзываетесь о моих крысятах, то должны понимать, что я знаю практически все то, что меня интересует. На какое время выписан ордер на арест моих счетов?
Риторические вопросы не требуют ответов. Я достаю из небольшой сумочки сигареты, неспешно закуриваю, успевая бросить взгляд на Уэйта, пока язычок золотой зажигалки пляшет на ветру. Красный цвет пламени придает его взгляду хищное выражение, мне это не нравится, и потому я щелкаю крышечкой, прячу пачку и зажигалку обратно в сумку.
- Так что давайте назовем информацию, которой я поделюсь с вами, некоего рода благотворительностью.
Я ничем не рискую. Просто информация - а я, значит, информатор. Таким людям даже платят, мистер Уэйт.
Пассаж о том, что меня посадят, пропускаю мимо ушей. Это уже начинает утомлять – нет, разумеется, я не собираюсь рассказывать Уэйту, и всему полицейскому управлению в его лице о том, как легко и быстро получится смыться из Сакраменто – оф кос, не всей скромной Витиной организации, а только, скажем так, приближенным, но суть от этого не меняется. Документы на новое имя, тихая страна, пусть даже банановая республика, бунгало – все дела. Прелесть Вито в том, что он понимает: всех денег не украдешь и не заработаешь. Конечно, пока все само плывет в руки (господи, эти американцы!) – дурак откажется, а Вито далеко не дурак. Но полагать, что у дона Витторе нет путей к отступлению и сотни запасных планов на случай форс-мажора – просто в высшей степени наивно.
Я бросаю под ноги недокуренную сигарету. Опускаю глаза вниз, давлю красный огонек носком туфли. А когда поднимаю глаза обратно, на лице нет ни капли улыбки. В серьезные игрушки и играть нужно серьезно.
- Примерно в семидесяти милях от Сакраменто, если двигаться в сторону Солт-Лейк-Сити, есть заброшенная железнодорожная станция. Дейтон-Маунтин. Транзитное направление, наш город не задевает никаким боком, но относится к юрисдикции штата Калифорния. Из-за близости к городу им ведает железнодорожное управление Сакраменто. Это не основное направление, так – один путь, наполовину заросший травой. Неперспективная дорога – окольные пути к Оклахоме, дороговато гонять составы этим путем. Насколько мне известно, в ближайшее время государство не собирается вводить эту дорогу в эксплуатацию, равно как и демонтировать. Да и сколько по всей Америке таких ничем не примечательных станций? Приют для бомжей, - я пожимаю плечом, отхожу на пару шагов назад, и прижимаюсь к капоту своей машины спиной и тем, что пониже. – Только вот мне доподлинно известно, что путями этими с некоторых пор пользуются.
Замолкаю, задумываюсь на секунду. Уэйт тоже молчит. Не хватает только далекого воя койота, честное слово. Капот под моей задницей приятно-теплый. Небо в этой части города не полнится смогом, и звезды можно разглядеть и даже попробовать пересчитать. Я отвожу от неба глаза – видимо, Уэйт уже утомился ждать продолжения истории.
- Через два дня туда прибудет состав – впрочем, состав с большой натяжкой. Всего пара вагонов, опломбировано по всем законам, можете мне поверить, - усмешка, - у сопровождающих, кстати, будет с собой очень любопытная бумага. Своего рода отвод. Можете себе представить? Бумага, дающая право свободно пересекать весь штат, полное невмешательство властей, груз, не облагаемый таможней, не указываемый в налоговых декларациях. Подписана сия грамота кем-то очень, очень важным. Не Вашингтон, конечно, но вот власти местного значения, я уверена, здесь замешаны. Я даже не видела этой бумаги, и ничего подобного не видела в общем – только знаю, что такая бывает.
Мне нужно сделать перерыв. Неплохо было бы выпить кофе, но я же сама загнала нас на это как-бы-плато. Складываю руки на груди, Уэйт напротив меня выглядит заинтересованным. Или делает вид – но мне это не особенно важно, я ведь знаю, что так или иначе, то, что я рассказываю – интересно.
- По идее, такие бумаги могут сопровождать правительственный груз. Но по накладным листам там – всего лишь спиртное, кстати, не лучшего качества. Что-то дешевое, может быть, местный виски, цена которому – тридцать баксов за бутылку. И здесь у меня, как у юриста, возникает вопрос – с какой стати алкоголь перемещают с такой осторожностью? Признайтесь, Джонатан, ведь это интересно? – смеюсь, запрокинув голову, потом встряхиваю гривой волос, и снова стираю с лица приветливость.
- Все просто. Никель и палладий. Семнадцать тысяч долларов за тонну – и вам повезет, если вы найдете эти металлы по такой цене. Как человек, сталкивающийся с драгметаллами, могу вас заверить, что рыночная цена – выше двадцати трех тысяч, но это, разумеется, не черный рынок – официально и пары тонн не купить. А там – целый состав. Понимаете? – мои глаза вспыхивают в темноте, - полное попустительство со стороны властей. Пломбы на дверях вагонов и сопроводительные бумаги, будьте уверены, подлинные  – и кого волнует, что транспортируют груз подозрительные люди?
И что теперь, мистер Уэйт? Вы все еще уверены в том, что расследование дел, творящихся в Сакраменто, действительно может набрать ужасающую скорость? Учитывая то, что я только что рассказала?
- На этом все, - подытоживаю я, - у вас есть время и место, Джонатан. Дальше уже не мои проблемы, как вы обойдете запрет вскрывать вагоны – в том случае, если вы станете задерживать эти металлы. Я не имею никакого отношения к тем делам, что будут происходить на Дейтон-Маунтин. Я просто умею слушать, запоминать и анализировать информацию. И также я не имею понятия, как этот груз взялся в Сакраменто и куда отправится дальше. Впрочем, предположить, что замешана Ливия или другое экстремистское государство, могу - но это вы и без меня можете понять.
Я медленно обхожу машину, сажусь на переднее сиденье, набрасываю ремень – вопреки чужим мнениям, я осторожный водитель и очень пекусь о своей жизни. Умереть в расцвете лет я хотела в шестнадцать, теперь, когда мне двадцать семь, я с уверенностью могу заявить – пожалуй, еще поживу. Завожу мотор, разворачиваюсь. Останавливаюсь напротив Уэйта, опускаю стекло.
- Дело за вами. Очень надеюсь, что имею дело с порядочным мужчиной, который держит свое слово – и желаю завтра же видеть свои счета разблокированными. Это залог нашего, - хмыкаю, - долгосрочного сотрудничества.
Засим оставляю лейтенанта одного – и я не знаю, вернулся он в тот подпол, куда собирался затащить и меня, или остался стоять на плато, созерцая звезды и раздумывая над тем, что я сказала.
Уже по дороге домой, хлопая по рулю рукой, захожусь в хохоте. Информация подлинная, тут все чисто. Я рассказала Джонатану Марку Уэйту правду, выложила все, как на духу – впервые наблюдаю за собой такую кристальную честность.
Другое дело в том, что никто, и даже лейтенант Уэйт, считающий себя настоящим детективом, не докажет причастность людей, перевозящих дорогой металл, к организации Вито. Потому что это не наши люди.
Я соблюла все условия. Информация интересна, и если все сделать так, как надо, на Уэйта дождем прольются хвалебные речи и восторженные вздохи, а то, что Витторе Донато прищучить не удастся – ну, за все надо платить.
В конце концов, мексиканцы совсем выходят из-под контроля. Я не привыкла, что в городе, в котором я владею оборотом металлов, такая штука происходит у меня под носом, а я ни сном, ни духом. Если бы не ребята Кертиса, я прошляпила бы сие событие, а так – смотри ты, вроде и кровь сама не проливала, и способ от врагов избавиться нашла. Если, конечно, господин Уэйт все сделает правильно. Dura lex sed lex, так что хочется верить, что лейтенант будет следовать букве закона даже в том случае, когда это не касается Донато.
Я прибавляю газу, выехав на шоссе. Ночные прогулки ужасно меня вдохновляют. Раздумываю, стоит ли съехать к Сакраменто-ривер и полежать на капоте, любуясь звездами, когда звонит мобильный телефон. Бросив взгляд на экран, я ухмыляюсь и отказываюсь от своих планов. Кажется, наклевывается дело поинтереснее.

+2

12

Нет, это вы не понимаете расстановки сил, бла-бла-бла, я крутая, а ты лопушок, бла-бла-бла… Этой рич бич на лбу не хватает только неоновой надписи «Я ВСЕ ЗНАЮ ОТСОСИ». Блин, ненавижу, когда ты к человеку с душой, а он тебя с говном смешивает – нужно было хлебать энергетики. Кулаки не чешутся, но как-то… бесит. Не хватало мне еще отстранения от дела с обвинением в рукоприкладстве.
Это как раз тот неловкий момент, когда роскошь переходит в разряд чего-то отрицательного. Красотка кидает понты, и понты не лучшего качества – уж я их за всю свою карьеру навидался достаточно. Странно, я думал, у нее есть вкус. 
Впрочем, ничего другого я особо и не ожидал. Ну серьезно, не сядет же она мне выкладывать всю свою жизнь, как на сеансе психоанализа. Последующая инфа тоже кажется примитивной дезой, мне даже проверять всю эту хуйню не хочется, но я слушаю, активно изображая крайнюю заинтересованность. Полуживой бюрократ в моей голове открывает блокнот и записывает координаты. Блять, она бы еще про контрабанду мехов из Канады мне рассказала. Bo-o-oring.
Когда она заканчивает, я остаюсь кра-а-айне разочарован. Хотя чего душой кривить, ее счета и салон были обречены задолго до этого. Разумеется, я не собирался и сейчас тем более не собираюсь ей ничего отдавать. Если и правда хочет обратно свою игрушку – пусть постарается как следует. А так: у нее же супруг – бизнесмен. От них не убудет.
Ради того, чтобы в очередной раз доказать свое превосходство, Анна даже совершает круг почета вокруг моей скромной персоны. Я ласково улыбаюсь ей на прощание (око за око, зуб за зуб, все дела), и тянусь за второй сигаретой, когда, визжа шинами и обдавая меня облаком пыли, миссис Донато уезжает восвояси.
-  Желаю завтра же видеть свои счета разблокированными, - передразниваю я ей в удаляющийся багажник.
Ага, щас. Только президента разбужу. Желаете, чтобы торжественное открытие произошло под гимн США, мэм?

Понедельник, управление.
- Тв-в-в-вою мать.
Надеялся, что приеду пораньше и успею обойтись без толпы ебанутых фанатов. Разворачиваюсь, паркуюсь подальше. Щурюсь, разглядывая оборудование: кажется, техника для прямого эфира. Не уверен. Черный вход забаррикадирован ими же. Очки, резкий поворот.
- Лейтенант Уэйт! – не успел. Когда «блять» - вместо тысячи слов.
Две девки с микрофонам бегут за мной. Операторы, путаясь в проводах, тащат на плечах свои камеры. Напоминает зомби-апокалипсис.
- Лейтенант Уэйт! Как вы прокомментируете… - прячусь в толпе. Протиснуться можно только через главный вход: он занят. Кто-то очень важный что-то вдохновенно вещает.
- Сегодня утром федеральный прокурор Брендан Уэсли сообщил, что следственная группа Министерства юстиции, командированная в центральную Калифорнию, в ближайшее время начнет «тщательное, комплексное и далеко идущее» расследование, направленное на выявление незаконной деятельности коррумпированных чиновников в Сакраменто. Он обозначил, что основная цель расследования – предоставить убедительные доказательства специально для этого созванному федеральному Большому жюри, которое, в свою очередь, обещает громкие приговоры.
На ступенях – Бейтс и фигура прокурора. Высокий мужчина, шикарный костюм (и как он в нем не сдох), неприятное лицо, гнилые зубы. Гвоздь программы вежливо отвечает на вопросы СМИ.
Гул, крики, жара неимоверная. Расталкиваю народ плечами, двигаясь вперед. Меня узнают, хватают за руки, орут прямо в уши, тыкают микрофонами и камерами в лицо.
- Ваше мнение?
- Как вы можете это откомментировать?
- Каково это?
- Что вы собираетесь делать дальше?

- Без комментариев, - вожделенная дверь, охрана. Лучший способ, конечно, вообще не проронить ни слова. Но я несколько в шоке – что значит «что вы собираетесь делать дальше?» Пытаюсь отдышаться. Люди на стойке приемной молча смотрят на меня, тупо моргая. Боже, как будто раньше ничего такого не было.
- Намасте, суки, - плечом задеваю какую-то бабенку и тащусь к лифту. Моя внутренняя богиня танцует на расчлененных трупах репортеров.

Прокурор:
- Я не стану называть имен, и, если честно, я не могу этого сделать. Но поступки некоторых чиновников заставляют заподозрить, что их каким-то образом вынудили. А я по-прежнему останусь убежденным демократом и стану целеустремленно бороться с преступностью; ибо пример моего хорошего друга Камалы Харрис, - господи, хоть губернатора-то не трогайте, ей итак сейчас икается. – Тоже показал, что можно быть одновременно умеренным демократом и непримиримым врагом преступного мира.
Периодами – моя мятая рожа, не выспался. Ненавидящий взгляд Билтмора: где твой пиджак?
- Что все это значит?
Крутой Парень делает звук на плазме потише. Мерфи шелестит фантиками от конфет.
- Отвечать на телефон – это лишнее, - закуривая, рычит Билтмор.
- Какой именно? – мобила чиста, как яйца у кота, а домашний… Ч-черт, я же так за него и не заплатил. – Если домашний, то он у меня отключен. – Присесть можно? – За неуплату.
Мерфи хохочет, прижимая руку к лицу. Рад, если смог кого-то развеселить этим чудесным теплым утром.
- Твоя гребаная мобила.
Достаю телефон из кармана. Что-то начинаю вспоминать. Бокс, интимный разговор тет-а-тет с Фредо в раздевалке. Не только у Торелли есть уши: стычка с мексиканцами, умный итальянский парнишка – «эй, амиго, что если я потеряю твое дело?» Да! Да! Да! Честный информатор с 2010:  Вито уехал из города, поэтому один из его бодигардов пока тоже на каникулах. Пришлось проставить за более достоверную инфу, чем от собственной жены дона, впрочем, не раскатывай губу, Уэйт. Вернулся домой в половине пятого утра, остальное время – ор чьего-то выродка под окнами, нда, пора менять место жительства на боле спокойный райончик.
Листаю смартфон, пропущенных – 0, а вот папка: ага, кажется, в незнанке отрубал мерзкий писк. Сорян, шеф. Делаю очень-виноватый-вид. Не действует.
- Ну раз уж вы здесь, - потягивается Крутой Парень. – То думаю, будет лучше, если мы скажем вам лично.
Отчего-то прошибает холодным потом. Что за тонкий намек на толстые обстоятельства?
Переглядываются.
- Лейтенант, по итогам проверки вы отстранены от расследования.

Адрес: отель в южной части города, три звезды. Протертый ковролин на полу, затхлые запахи. Не густо, однако, платят героям родины, - думаю я, следуя за министерской парочкой.
Бонд, Джеймс Бонд и его подруга квартируются здесь – для маскировки, надо полагать. Одежда, в которую упакованы их тела доказывает абсолютно обратную гипотезу о доходах лучших людей США. В номере – накурено, везде свалена куча бумаг, техники, тихо бубнит зомбоящик.
- Вы живете в одном номере? – интересуюсь я, усаживаясь на диванчик.
- Хочешь к нам третьим? – Мерфи предусмотрительно протягивает мне бутылку пива.
-  Я за рулем.
- Я тебя умоляю, - стонет бабенка, растирая шею. На лице – усталость. Вдруг оказывается, что они – тоже люди. Беру бутылку, открываю, ледяное пиво так прекрасно шипит, что жизнь на какой-то момент не кажется мне тем унылым дерьмом, чем является на самом деле. Залипаю на дымок из горлышка. 
Крутой Парень что-то строчит на своем блэкберри, на ходу плюхаясь на скрипучий стул.
- Я могу надеяться на то, что мне объясня…
- Лейтенант, все, что будет сказано в этой комнате, никоим образом не должно выйти наружу, - предельно серьезно чеканит Стоун. Оглядываюсь – паранойя. – Здесь все проверено. Никакой прослушки.
- Здесь картонные стены.
Мерфи растягивается в кресле с чашкой чего-то пахучего и очень горячего – мне больно смотреть на это, учитывая крематорий за окном; предоставляет право говорить Крутому Парню.
- Мы заняли весь этаж.
Ах да, следственная группа. Киваю.
- Джон, положение патовое, и вы это прекрасно знаете. Ваше начальство не справляется с ситуацией. С этого момента вы переходите под наш контроль и будете принимать участие в нашем расследовании.
Приятно, когда люди сразу переходят к сути; неприятно, когда тебя пускают по кругу, как последнюю мексиканскую шлюху.
- О том, что вы теперь работаете в составе Министерства юстиции знают только пять человек. Я, Мерфи, Билтмор, Бейтс и – вы. Для всех остальных – вы отстранены от своей непосредственной работы на неопределенный срок. Так сказать, до востребования.
Я полностью уверен в заме, но насчет Бейтса у меня иногда возникают сомнения…
- Могу я поинтересоваться, за что? – не то, чтобы меня волновало, какие они там слухи пустили про меня. Просто если вдруг спросят.
- Вы слишком подозрительны. Ваши друзья – тем более. – Крутой парень снимает пиджак, с облегчением растягивает узел галстука. – За вами остается ваш жетон и оружие. Мы поставили вас работать на вызовах.
Кивок. Я вернулся к тому, с чего когда-то начинал. Впрочем, мне не на что жаловаться – полное отстранение от службы выглядело бы слишком... как они сказали? Подозрительно? Есть еще одна причина для батхерта: я из тех людей, которые ноют об отпуске, но стоит один день провести без работы… Помню, в мой прошлый уик-энд уже на второй день мне стало настолько хуево, что Кей пришлось вызывать неотложку.
- Кроме того, вы получите напарника. Это уже требование вашего… прошлого начальства. Так что извините.
Жму плечом. На напарника можно будет скинуть всю дерьмовую работенку. Что равно всей работенке в принципе.
- Джон, - доверительный тон. – Вы получите все привилегии и полномочия. Но только в том случае, если будете убедительно играть свою роль пониженного в должности копа. За вами будут внимательно следить. Как только у кого-то появятся сомнения, что вы занимаетесь чем-то еще, кроме того, как допрашивать пачуко с велосипедными цепями и мачете, мы выводим вас из игры. Навсегда. Я ясно выражаюсь?
- Предельно.
- На данном этапе есть вопросы?
- Что меня ждет… - подбираю подходящие слова. – После всего этого?
- В зависимости от того, какие итоги мы получим… благодаря вашей неоценимой помощи… Вы же понимаете, капитан?
О да. Я понимаю. Я оказался в том самом месте в то самое время. Это называется – невероятная, пиздецки ахуительная удача.
- Понимаю.
- Отлично. Теперь, - Крутой Парень раскладывает на столе карту Сакраменто. – Расскажите нам все, что вы знаете о Торелли.
О, вот это вы обратились по адресу.

Отредактировано John Wait (26.07.2015 23:25:37)

+3

13

За что я люблю мужчин помоложе – стараются, бедняги, так, как будто от меня зависит вся их дальнейшая жизнь. Я же предпочитаю не афишировать свои опасные связи, и никакого участия в судьбах любовников не принимаю. Впрочем, вот этот, что пыхтит сверху, и понятия об этом не имеет, вот и старается.
Засим мысли из моей головы выметает начисто, и остается только реагировать на его толчки и царапать его спину.
Через полтора часа, свежая после душа, и сытая после прекрасного секса, я возвращаюсь в свой особняк. Окна дома темны, значит, дорогой и обожаемый супруг этой ночью не станет тревожить мой покой. Я сбрасываю одежду прямо в холле, потягиваюсь, с удовольствием рассматриваю свое нагое тело в зеркале и отправляюсь спать – день, честное слово, был тяжелым, а вечер и вовсе заставил меня…несколько обеспокоиться. Впрочем, думать о господине Уэйте перед сном – это слишком высокая честь, так что я засыпаю с мыслями о бриллиантах – кто же на самом деле настоящие друзья девушек?
Наутро – свежие круассаны из холодильника, любезно разогретые микроволновкой, чашка горячего каппучино, утренняя газета. Бла-бла, очередное расследование отправляется в архив, бла-бла-бла, новая выставка собак, бла-бла, предложения для инвесторов. Ничего интересного. Складываю газету в три раза, доедаю завтрак и иду одеваться. Сегодня в Плазе назначена очень любопытная встреча, некий француз, рьяно настаивающий на встрече, ни за что не добился бы ее, если бы не рекомендация Семьи из Палермо – прыткий малый и с ними уже успел свести дела. Вито же чтит и обожает малую Родину, все вздыхает о том, что вернулся бы туда жить; возвращаться, однако, не собирается. Я подавляю зевоту, выбирая платье, останавливаюсь на строгом и узком маленьком черном – Коко плохого не посоветует. Решаю, что произвести впечатление солидной дамы не помешает, и коньячные бриллианты, подарок Вито на свадьбу, мне в помощь.
Господи, вот смотрю я на себя в зеркало и думаю – ну в кого я уродилась такая красотка?
В прихожей рядом с дверью стоит чемодан, я, подняв брови, рассматриваю его несколько минут, потом нашариваю в сумке телефон. Вито поднимает буквально со второго гудка: значит, ждал звонка, но явно не моего.
- Донато! – рявкает он.
- Донато, - в тон отвечаю я, - ты вернулся, а супруга не в курсе?
- Решил тебя не будить, - сообщает крестный отец, -  только чемодан успел поставить, нарисовалось дельце…
- Какое? – любопытствую я, и Вито отрезает:
- Не по телефону. Буду в Плазе до трех часов дня.
- Прекрасно, - бросаю я, взглянув на циферблат «Картье» - уже подарок Джованни, - приеду минут через тридцать. В час у меня встреча…
- Что за она?
- Я тебе говорила, - морщусь я, - знаменитый французский меценат, помнишь?
- Припоминаю, - слышу, что на бегу Вито что-то жует, - встретимся там через полчаса.
- Заметано.
Мой Феррари поджидает в гараже, и, пристегиваясь, я думаю мимоходом, что неплохо было бы скрутить показания спидометра. А то супруг у меня, надо сказать, ревнивый, как черт: пока проверять, сколько километров накатала женушка в отсутствие августейшей особы, не лазил, но раз в сто лет и палка стреляет. А если кто-нибудь узнает и доложит, что ночью Анна каталась встретиться с печально известным всему городу лейтенантом Уэйтом, проблем не оберешься. Выруливая из гаража, я размышляю о том, не пора ли посвятить Витторе в свои игры, пока они не зашли слишком далеко. И решаю погодить еще немного – чем черт не шутит?
У Плазы уже стоит роскошество Вито – черный здоровенный Кадиллак, стоящий дороже, чем среднестатистический американский дом. Я впервые за все время существования нашей организации задумываюсь о том, что надо как-то поскромнее быть, что ли? Хотя мне ли думать о таком, разъезжая по городу на Феррари?
Паркуюсь, бросаю ключи одному из служащих охраны. Джереми – мой любимчик, и не подумайте дурного, я не гажу в своем гнезде, просто он меня обожает и хранит мои маленькие тайны, которые ему дозволено видеть, а я осыпаю его золотом – за молчание нужно хорошо платить.
- Съезди в сервис, - прошу я, - поменяй что-нибудь..не знаю, тормозной шланг какой, или еще чего, чтобы запись в сервисной книге была. Заодно – показания спидометра подкрути.
- Да, мэм, - улыбается Джереми, садится в машину, лицо у него каменное, но я-то понимаю, что ему за счастье после своего фольксвагена, хоть и не самого худшего, покататься на крошке вроде моей.
Хмыкаю и поднимаюсь по ступеням в Плазу. Швейцар открывает дверь, официант уже бежит сломя голову с меню, но я останавливаю его жестом и прохожу к лифтам, поднимающим меня в бизнес-центр.
Плаза, на самом деле, здание камерное. Всего четыре этажа, не высотка, коими полнится Сакраменто, и которые трепетно и нежно обожает мой муж. В его владении – одна такая, «Парус» в самом центре города, бешеные бабки, выброшенные на постройку, еще более бешеные, отмытые через строительство и аренду офисов. Уже который год он просит перенести «штаб-квартиру» туда, на самый верх, но мы все, как один, отказываемся: Плаза стала родной, каждый уголок известен, сами понимаете, очень полезно.
Кабинет Вито – на четвертом этаже, самое дальнее, самое большое помещение. Неподалеку от его обители, есть небольшой зальчик, принадлежащий мне: впрочем, это одна фикция. У каждого из нас – «правящей касты», ха-ха – на четвертом этаже есть кабинет, но чаще всего этаж пустует и бумаг здесь никаких нет: Джованни предпочитает восседать в своем магазине оружия, я – в салоне. Кертис, насколько мне известно, вообще не любит всю эту пафосную ерунду с кабинетами, да и не мое это дело. Я направляюсь к Вито, а не разглагольствую о полезном использовании кабинетов.
Муж восседает в кресле, обитом красным бархатом (моветон, но кто я такая, чтобы возражать господину?), пускает колечки дыма носом, сигара дымится в пепельнице. Делаю нарочитый реверанс:
- Вы позволите?
- Входите, синьора, - добродушно разрешает супруг. Я хмыкаю, закрываю за собой дверь, подхожу к столу и чмокаю его в макушку.
- Как съездил?
- Устал, - с видом атланта, держащего на плечах весь мир, вздыхает Вито. Я только улыбаюсь в его макушку, прекрасно зная все о коктейлях и длинноногих моделях.
- Так что было за дело?
- Фил заезжал, - приступает к сути Вито, - рассказывал тут интересное. Про какую-то группу, которая будет вести расследование по поводу дел в Сакраменто. Про то, что Уэйт, сующий палки и прочие неудобные вещи в наши колеса, отстранен…
Я цокаю языком. Надо же, как я прокололась. Согласилась на сделку с копом, который враз стал пустышкой. Ничего и не поиметь, вот обидно-то. Вито продолжает:
- Поприляжем пока на дно. Мне рокировки в мэрии не нужны, геморроя не оберешься снова сходиться с новыми людьми. Да и сидеть не очень-то хочется.
- Как я тебя понимаю, - ухмыляюсь я, - только, Вито…
Муж оборачивается, смотрит мне в глаза.
- Свидетели ни к чему. Если знаешь, что есть звено, более слабое, чем прочие, лучше его устранить, а не ждать, пока лопнет, - жестко заканчиваю я, бросая взгляд на часы. Мне пора на встречу.
- Ничего себе, - реагирует Витторе, - ты всегда такая доброжелательная. Что с тобой?
- Просто я тоже очень не хочу сидеть, - бросаю я и закрываю за собой двери.

Господин Гийом Шевалье, меценат, филантроп, коллекционер и знаток старины, профессор с обширными связями и просто обаятельный старичок, восседает в мягком кресле, буквально в нем утопает. Перед ним – чашка кофе и пирожные в вазочке, в глазу – святый боже – пенсне, взгляд пронзительный и резкий. Я вхожу, он встает и целует мне руку – как я люблю воспитанных мужчин, кто бы мог подумать.
- Здравствуйте, господин Шевалье, меня зовут Анна Донато.
- Я вас узнал, - скрипит старик, - сложно не узнать синьору Анну.
- Надеюсь, вы говорите это в хорошем смысле, - говорю я с улыбкой, усаживаясь за стол напротив старика. Тот кашляет, потом протирает пенсне. Я терпеливо жду, понимая, что старика ко мне привело не праздное любопытство поглазеть на «синьору Анну».
- Анна, - решается Гийом, - я не люблю таскать кота за хвост и прочие причинные места, предпочитаю сразу переходить к делу.
- Весьма похвально, - осторожно соглашаюсь я, и старик продолжает:
- Мой товарищ, профессор Ногарэ, потомок того самого Ногарэ, недавно похвастался мне прекрасным образцом старины, печатью французского двора, той самой, которую хранил его знаменитый предок. Двенадцатый век! Бриллианты, рубины! Этой вещи нет цены.
Слушаю молча, уже понимая, к чему клонит Шевалье.
- После долгих уговоров он сообщил мне название галереи, которая продала ему сию реликвию, - старик снова кашляет, - поверьте, мне было очень сложно раскопать всю цепочку. Но следы привели меня в Калифорнию, несмотря на то, что печать хранилась в одном из музеев Франции.
Потираю губы задумчиво. Помню это дело. Это слишком рискованные мероприятия, требующие колоссальных затрат, и потому мы практически не занимаемся такой деятельностью. Но Соня, едва увидела фотографии печати, не смогла удержаться. Три дела за последние пять лет – очень и очень мало, но с Блэйд осечек не случается, только нужно заинтересовать ее, и, возможно, не только деньгами.
- Я не беден, - говорит Гийом, - даже напротив, поверьте, Анна, я очень богат. Я коллекционер, и знаю толк в старине, а коллекционеры, к сожалению, люди, подверженные греху алчности. Меня интересует вот что.
Он достает из своего кейса фотографии, протягивает их мне. Улыбаюсь – старый прохвост, оказывается, фалерист. На фотографии – Мальтийский крест, если официально, то орден Святого Иоанна Иерусалимского, занятная медалька. Усыпанный драгоценными камнями крупных каратов, впрочем, понимающе вздыхаю я, здесь цену имеет сам возраст, а не дорогущая ювелирка.
- Совершенно случайно я знаю, что некто господин Аткинсон, проживающий в Роузвилле, имеет этот орден. А у меня есть наградная лента, которая составляет с орденом пару. Но, вот жалость,  - старик всплескивает руками и я смотрю на него подозрительно: он еще и актер? – господин Аткинсон отказывается продавать мне эту занятную вещицу.
- И я могу его понять, - бормочу я под нос, а старик уже подсовывает мне бумажку с цифрой, от которой мои глаза несколько округляются.
- Я плачу щедро. И еще двадцать процентов от этой суммы сверху, если все пройдет хорошо.
- Вы становитесь наводчиком, господин Шевалье, - говорю я, рассматривая фотографии, - понимаете это?
- Иначе в нашем мире не выжить, - философски отзывается Гийом.

Я выхожу из зала, чтобы посоветоваться с Вито. Тот, выслушав меня внимательно и обстоятельно, дает добро – Вито очень любит денежки, а сумма, предложенная Гийомом, не только позволит Соне купить себе новую и очень хорошую машину, да спрятать немного на черный день на оффшор, но и поживиться самим Торелли. Так что я соглашаюсь на сделку, мы скрепляем добрые намерения рукопожатиями, и в этот же день Гийом Шевалье покидает Калифорнию в частности и Америку в целом. А я связываюсь с Соней и искренне надеюсь, что Мальтийский крест ее заинтересует
За всем этим мне совершенно некогда думать о том, что собирается делать лейтенант Уэйт, и разблокированы ли мои счета. День Икс, в который составы с металлами минуют Сакраменто, назначен назавтра, а значит, или пан, или пропал.
Ох, если бы люди только знали, как тяжело существовать красивым, но умным женщинам.

+3

14

Все начинается со шлюх. Иной раз кажется, что на них держится весь этот гребаный мир. Шлюхи выводят на сутенеров. Сутенеры – на дилеров. Дилеры – на клиентов. Список ущербно мал, но я могу быть крайне убедительным.
- Расскажи мне, как ты убил Франческу.
- Я никого не убивал! – комната для допросов три на три. Никакой вентиляции, парник и духота, под потолком летают мухи. Хлебаю кофе со льдом, рассматривая клиента: белый мужчина чуть младше моего. Не слишком примечательные черты лица, брокер, женат, есть семилетняя дочь. По выходным жарит гриль на заднем дворе, нюхает кокс и попихивает какую-нибудь сучку, за определенную плату согласную на то, чего он не отважился бы попробовать с собственной женой. Я даже уверен, когда он пытается попросить сделать ему минет, она говорит ему что-нибудь в стиле: нет, Ронни, этими губами я целую нашего ребенка! 
- Расскажи мне, как ты убил Франческу.
Я повторяю это уже в пятый раз, закуривая одиннадцатую сигарету по счету. Считаю бычки в пепельнице в перерывах между его «ммм» и «эээ». Мои легкие меня ненавидят.
Мы сидим тут второй час – в этой духоте и затхлости.  По его виску медленно стекают капельки пота, моя футболка промокла насквозь . Парень начинает заводиться – это мне и надо. Мои особые методы допроса, возможно, не слишком легальны, зато действенны. Единственный раз, когда меня остановили – Дейк, и теперь я могу отыграться за него на остальных.
- Говорю еще раз – я никого не убивал!
Меня начинает это доставать.
- Ронни, послушай, - наклоняюсь вперед, обдавая его дымом. – Ты – последний, с кем ее видели. Твоя история развития событий кажется мне очень неубедительной. Алиби у тебя нет. Жене ты звонить не хочешь.
- Не говорите Мэрион!
- Тогда расскажи мне, как ты убил Франческу.
- Да не убивал я никого! Сколько можно повторять!
Все, достало. Тушу сигарету.
Мой кулак приземляется на стол в нескольких сантиметрах от «клиента». Паренек вздрагивает, водворяет на меня покрасневшие глаза. У меня есть одно правило – никого не трогать, но смотрите…
- Расскажи, расскажи мне… - поднимаюсь, обхожу стол, наклоняюсь к нему. – Как тебя не удовлетворяет твоя жена. Расскажи мне, как она компостирует тебе мозги каждый божий день, а потом говорит, что у нее болит голова. Расскажи, как твой ублюдок-начальник не хочет тебя повышать. Расскажи, что тебе просто нужна была чья-то дырка, чтобы снять напряжение. Чтобы почувствовать себя королем, а не тем бесполезным куском дерьма, которым ты являешься на самом деле.
- Нет!
Хрясь! Чашка подпрыгивает и валится набок – кофе выливается на стол мерзкой рыжей лужицей.
- Ну давай, Ронни. Ты стал к ней приставать, но это не сработало. Ты умолял, но она не услышала. Тогда ты предложил денег, а она сказала тебе, что она не шлюха. Это добило тебя окончательно. Ты и раньше был на взводе, а теперь у тебя совсем поехала крыша. Конечно же, она шлюха. Маленькая грязная шлюшка, - шиплю. – Пусть она получит свое.
- Нет! Нет, господи!
Ба-бах по пепельнице. Осколки разлетаются в разные стороны вместе с окурками. Из моей ладони сочится кровь, паренек мелко дрожит:
- Она сказала, что у нее месячные…
- О да. Месячные. Ну конечно. Тогда ты захотел, чтобы из нее по-настоящему потекла кровь. Расскажи мне, как ты отрезал ее сиськи. Расскажи мне, как ты засунул нож ей в…
- Нет! Нет! Нет!
Ба-бах! Смазанный след от моей крови – как двусмысленно.
- Так заманчиво… Отомстить за всех тех девок, которые отказывали тебе в школе, потому что ты был мелким недоноском с крошечным стручком. За твою мамашу, которая лупила тебя в детстве. За всех футболистов, которые издевались над тобой в колледже. За твою фригидную жену, у которой постоянно болит голова. За все! – бах! – Это! – бах! – Должна! – бах! – Расплачиваться! – бах! – Франческа?! ТАК?! – Я переворачиваю стол.
- Нет! Господь мне свидетель – нет! – парень сдавленно хнычет.
Опускаюсь на колени рядом с его стулом. Заглядываю в глаза.
- Правильно, Ронни. Поговори с богом. Расскажи ему, как ты кромсал и насиловал Франческу.
- Нет, пожалуйста, боже.
- Как ты избивал ее, и кончал от этого, как ты резал ее, и кончал, и кончал, и кончал…
«Клиент» давится рыданиями:
- Господь мой спаситель…
Я поднимаюсь с колен, показываю в зеркало большой палец вниз и мотаю головой. Закрывая за собой дверь, я слышу сдавленное: да не убоюсь…
Терри – новый напарник, спешит ко мне с бинтами. Ребята из отдела убийств уже передают новые бумаги на очередного дегенерата. Кто-то добрый подносит сигарету ко рту. Направляясь к новой камере для допросов, бегло читаю дело: ограбление с убийством. Часы, часы, часы дерьмовой работенки.

Вечером удается доползти до тренажерного зала, только для того, чтобы рухнуть после душа на скамейку в раздевалке. Крутой Парень выплывает из-за угла, оборачивая голую задницу полотенцем:
- Потрясающая производительность, Уэйт!
Лениво отмахиваюсь. Шесть допросов, два выезда к нарикам. К концу дня половина камер предвариловки оказывается заполненной.
- Бедный патруль, он был, наверное, безутешен, когда ты решил уйти оттуда! – садится рядом, протягивает какую-то бутыль. Смотрю на этикетку – энергетик. Заливаюсь до краев – потому что ледяной.
- Эта жара сведет меня с ума.
- Да, горячо тут у вас, - улыбка киношного героя. – И я не только о погоде, - понижает тон. – Ты знаешь, тут двое студентов намедни решили заняться любительской археологией. Угадай, что они нашли в каньоне?
- Следы НЛО? – равнодушно. Не то, чтобы я интересовался трилобитами.
- Лучше.
- Рисунок следов НЛО? – с Сид в последний раз пересматривали «Пиратов».
- Хаха! – тон внезапно меняется. Блять, как он это делает. – Мусоровоз. Не слишком интересно для любителей древностей, но…
Мой взгляд посещает некая осмысленность.
- Ага-а. А в нем, - мигает бровями. – Пару волос. Длинных и красивых. Прям как у твоей подружки из салона.
- Ну это еще нужно доказать.
Крутой Парень поднимается. Медленно двигается к своему шкафчику.
- Где в вашей деревне можно прилично поужинать?

Мне нравится, как в Калифорнии наступает ночь. Внезапно, словно хочет застать тебя врасплох. Встал на красный, а когда загорелся зеленый – уже едешь в абсолютной темноте.
На подъезде к салону замедляюсь – надо подумать.
Вдохновенный диалог Мерфи и Стоуна пару часов назад: не позволяй им управлять собой, гни свою линию. Уэйт, потрясающая удача! Где-то я это уже слышал. У них будет прикормленный легавый, в смысле, тот, кто знает эту кухню изнутри, у нас – его «маленькая слабость». А если она не слабость? А если – слабость? Я не подпишусь на это. Джон, ты не имеешь права отказываться: ты обиженный коп, тебя растоптали в твоем говне, ты зол, ты в бешенстве, ты хочешь отомстить управлению… Я уже был под прикрытием, и мне это не то, чтобы понравилось. Скажем так: у тебя нет выбора. Это приказ? Точно, это приказ.
Салон закрыт, время детское прошло. Как и в прошлый раз – горит только одно окно наверху. Надеюсь только на то, что там есть кондиционер. И Анна. Без посторонних. Удача сопутствует мне порой… Если это можно назвать удачей.
Приползи к ней на коленях. Нет. Да. Нет. Да!  Может, ее муженек ее нормально трахает? Значит, трахни ее лучше. Может, у них большая и чистая? Значит, покажи ей, что ты сильнее сходишь по ней с ума! Да нахер я ей вообще сдался?
Оставляю тачку за пару домов. Крутой Парень пообещал – камеры будут отключены, они поговорят с ребятами из охранной фирмы. Безрассудно, необдуманно, слишком рискованно. Обалденно, офигительно, бесподобно. 
Давай так: Анна манит меня. И страшно здорово, и здорово страшно. В конце концов, я не в первый раз сплю с женщинами из-за работы.
Двери закрыты, табличка. Достаю из кармана отмычку, усмехаясь сам себе. Просто потрясающе. Незаконное проникновение. Проникновение… Я ненавижу ФБР и АНБ. Эти сволочи за какие-то полчаса сделали невозможное: они вживили в мою голову мысль. Возможность, о который я не задумывался. И теперь, хочу я того или нет, она будет сидеть там и грызть меня до тех пор, пока у меня не поедет крыша. Господи. Я душу отдам за то, чтобы они научили меня делать так же.
Ни сигнализации, ни голосов наверху. Тихо затворяю за собой дверь. Проверяю телефон: тихий режим, нужная запись. Просто нажми на плей. Нужные люди уже позаботились о «наводке».
Я поднимаюсь наверх. Удивительно, каким тихим и грациозным я иногда умею быть. Эхо шагов затухает в ворсе пушистого ковра. Когда она поднимает голову от бумаг, я останавливаюсь:
- Ни звука, Анна, - мне нравится повторять это имя.
На самом деле, я хочу, чтобы она предложила мне чего-нибудь холодного. Виски со льдом или какое-нибудь девчачье вино. Все равно. Я хочу, чтобы хоть кто-нибудь предложил мне что-нибудь, кроме самоубийственных планов соблазнения жены криминального авторитета всея Сакраменто.
Медленный шаг вперед. Вдруг у нее ствол под столом.
Стань неизбежным, - говорит в моей голове Мерфи.
Я набираю номер. Кладу телефон на стол. Приставляю палец к своим губам.
Голос на том конце трубки отчетливо сообщает в ноосферу, что все чисто. Никого. Они прождали весь день и ночь вдобавок. Сегодня – третий день.
Я поднимаю глаза на Анну. Ночь не приносит желанной прохлады. Воздух стоит как патока, его можно мешать и есть ложками – пряный, раскаленный, обжигающий. Жара такая, что еще чуть-чуть – и я расплавлюсь.
- Вы обманули меня, Анна.
Мне начинает казаться, что это лето спалит меня дотла.

+3

15

Нескафе – утро начинается не с кофе. Хлебаю «Боржоми», запиваю «Перье», голова, сдается мне, похожа на грецкий орех – щелкнешь и развалится, обнажив две половинки мозга. Прелестные мысли у меня с утра, не способствуют хорошему настроению, напротив – превращают меня в гюрзу. Вито удивленно косится на жену, которая яростно складывает газету в состояние неудобочитаемое, но молчит, потому что знает, что в самом худшем случае и сковородка может в голову прилететь.
Я собираюсь в салон, который не функционирует, и это, кстати, тоже раздражает нехило. По дороге в спальню, где, собственно, располагается моя гардеробная, принимаю звонок от Кертиса. Друг весел, словно щенок, и беззаботен, как шестилетка.
- Что там с нашим другом?
- Каким другом? – бурчу я.
- Ну, нашим, Анна, нашим другом!
- Кертис, - выбираю юбку, параллельно искренне стараюсь сдержать вспышку гнева, - я не в том настроении, чтобы разгадывать шарады. Я тебе не гребанный профессор Гарварда, будь добр, говори прямо, чего ты хочешь.
- Ладно, - обижается Фокс, - я говорю о Уэйте. Что там с информацией о металлах?
- Отправилась к получателю, - сообщаю я. Эта блузка от Шанель ужасно мне идет, но я в ней умру от жары. А жаль, такой вид представительный, - а что такое?
- Отправлю ребят присмотреть, - решает Кертис, - на копов никогда нельзя положиться. А что, если Уэйт не пустит информацию в работу? Упустим море металла.
- Делай что хочешь, - отмахиваюсь я, - у меня есть свои дела.
- Где тебя ловить?
- В салоне – потом заеду в «Плазу» и к Соне – есть дело, которое надо перетереть. После снова вернусь в «Корлофф», - рапортую я.
- До связи.
К черту строгие наряды. Сегодня слишком жарко, под тонкой сорочкой по спине уже ползет капля пота, позволю себе неофициальный стиль. Легкий сарафан из шелка, и я выгляжу на девятнадцать лет – в моем возрасте уже становится приятно, когда люди думают, что тебе меньше лет, а не больше.
- Ух ты, - восхищается Вито и целует меня в макушку, - какая ты красивая.
- Спасибо, - царственно киваю, - я всегда такая.
Супруг восседает за здоровенным обеденным столом, рассчитанным на большую семью – купил его в надежде, что я нарожаю ему десять маленьких Донатиков. Придется повременить, милый, хмыкаю про себя я. Витторе пьет крепкий эспрессо, такой горький, что у меня мурашки по коже бегут, стоит мне только подумать об этой черной бурде.
- Чем будешь заниматься? – спрашиваю я его и получаю исчерпывающий ответ:
- Бухло, сигареты, девочки.
- Славно, развлекайся, - я подхватываю свою сумку с кресла, нахожу в ней ключи от машины, - я поеду к Соне. Нужно уговорить ее на Мальтийский крест.
- Семь футов тебе под килем, - желает супруг. Он у меня такой заботливый.
Несмотря на то, что машина стояла в гараже, находиться в ней невозможно. Горячий воздух рвет легкие, и я начинаю задумываться о том, что старею – я всегда спокойно переносила жару, относилась к ней с обожанием, а теперь мне хочется петлю на шее затянуть. Хотя тут еще вопрос, чему все виной: плохо складывающиеся обстоятельства или погода. Что-то подсказывает мне, что первое.
Город лениво застывает в жаркой дымке. Машины чуть скользят по главным улицам, одуревшие от пекла студенты, подрабатывающие в Сакраменто, ползают по тротуарам, прибитые, как пыль после дождя. В Феррари работает кондиционер, так что я уже в порядке, рассекаю по центру Сакраменто и буквально слышу голоса: «Вон Донато поехала». Красиво жить не запретишь.
Соня открывает двери после третьего звонка. Заспанная, трет глаза, похожа на кошку, торопливо натягивает какие-то шорты вместо ночной рубашки, пока я забиваю ее холодильник. Мороженое, рыба, фрукты, овощи, ветчина – если уж к Соне, так с гостинцами. И потом – мне же надо ее задобрить.
- Признавайся, Донато, чего надо? – раскусывает меня подруга. Удивляться нечему, ментально она мне как сестра, неудивительно, что сразу поняла цель моего визита.
Я достаю из сумки фотографии, оставленные мне господином Шевалье. Выкладываю из них мозаику, венчаю ее бумажкой с цифрами обещанного вознаграждения. Хитро улыбаюсь, пока Соня, уничтожая банан, внимательно разглядывает фото. И наконец рассказываю, что от нее требуется.
- Ты из меня всегда веревки вила, - вытирая губы ладонью наконец отзывается Соня, - сроки он поставил?
- Весьма условные, скажем, ровно месяц на все про все.
- Маловато будет, - задумчиво протягивает Соня, - это и на подготовку?
- Соня, ты видела эти деньги? Нужно постараться, но и барыш ведь сорвем немалый.
- Справимся, - решает Блэйд, хлопает по столу, - а теперь, может, выпьем?
Я не успеваю согласиться. Телефон в сумке вибрирует настойчиво, словно Вито очень хочется от меня чего-нибудь сладенького (и я вовсе не о еде), и он обрывает мне все номера. Извиняюсь перед сестрой, отвечаю на звонок, и меняюсь в лице. Соня, обеспокоенно следящая за моими гримасами, трясет меня за плечи, а я бледнею и нижайше прошу прощения:
- Откланяюсь, дорогая. Появились кое-какие проблемы.
[audio]http://pleer.com/tracks/5507682nWfo[/audio]
Кертис подбирает меня у особняка Донато. Мне очень жарко в черных джинсах и черной же майке, но на дело в легком сарафанчике не поедешь. Устраиваюсь на переднем сиденье и кошусь на друга, тот ведет машину очень  быстро, по его щекам бродят желваки. Кертис очень, очень зол, и, к сожалению, не умеет держать себя в руках. Обычно когда трубы горят у Фокса, все остальное начинает гореть у окружающих. Проблема в том, что Кертис свой пожар, хоть и ценой невероятных усилий, может погасить, то люди вокруг просто умирают в пламени, как мотыльки.
- Что случилось?
- Сраные мексикосы, - это, конечно, многое объясняет, - мы отследили груз, он въехал на территорию Калифорнии, но к Солт-Лейк-Сити не поедет, двигается на Роузвилл, и ломает к чертям собачьим все планы.
Сказать, что я тоже начинаю психовать – это просто промолчать. Перевожу взгляд с дороги на свои пальцы, и замечаю, что они подрагивают. Во-первых, я не люблю, когда мои планы нарушает какая-то шушера, а именно шушера и отвечает за доставку груза, в этом нет сомнений. Во-вторых, меня раздражает, что наша с Уэйтом сделка тает просто на глазах, как кубик льда под палящим солнцем. Терпеть не могу, когда не выходит отвечать за свои слова, а в этом конкретном случае еще и мои интересы задеты – мои и моих счетов.
- И что будем делать?
- О, - улыбается Кертис, и его улыбка не предвещает вообще ничего хорошего: если бы акулы могли улыбаться перед тем, как сытно поужинать ногой какого-нибудь серфингиста, она улыбались бы именно так, - поверь, Анна, будет весело.
Мы приезжаем к концу пирушки. Станция неподалеку от Роузвила, полупустой обычно перегон, теперь пуста на все сто процентов. Ни пассажиров, ни встречающих – даже обслуги станции нет. Через секунду я понимаю, почему. Понимаю, когда вижу лежащего вниз лицом человека, и по его черной рваной футболке понимаю – кажется, кто-то убил курьера.
Кертис заходится лающим смехом. Я озабоченно кошусь на него – видит бог, иногда я сомневаюсь в его адекватности.
- Сюрприз, суки, - радостно восклицает он.
Мы покидаем машину, я упираю руки в бока и говорю:
- Помнишь, Вито просил нас залечь на дно?
- А мы больше не будем, - сыто улыбается Фокс.
Тел достаточно много. Они все лежат за стоящим на рельсах составом из четырех вагонов. Рядом с ними – некоторые ребята из группы Кертиса, некоторые – из бойцовского клуба, все как один конченные отморозки, обожающие Фокса и почитающие Витторе как отца. Я для них что-то вроде любимой собачки хозяев, и само собой, такая расстановка сил меня бесит.
- Что тут вообще случилось? – глупые вопросы достойны таких же глупых ответов.
- Постреляли малек.
Ясно-понятно. Я подавляю тошноту – над некоторыми телами уже вьется рой мух. Киваю на вагоны:
- Открывали?
- Только один, - рапортует любимчик Кертиса, способный паренек Паоло, - металлы, как и было сказано. Думаю, все вагоны ими заполнены на сто процентов.
Тру большим пальцем губу, Кертис пока дает распоряжения о том, что делать с телами. Предлагает сжечь их или выбросить в реку – оба плана плохие: сжечь – значит, привлечь к себе внимание столбом дыма, выбросить в реку – значит, рано или поздно услышать о всплывшем «сюрпризе». Вот дерьмо, господи, думаю я, ожидая, пока пройдет приступ дурноты, что же вы натворили? Поехали бы задуманной дорогой, хоть бы живы остались.
- Куда металлы, начальник? – интересуется Паоло, Кертис рассказывает ему, куда можно отогнать вагоны, потом подходит к трупу, лежащему у самых путей, и достает из голенища сапога большой охотничий нож. Я  не успеваю отвернуться, и когда Фокс начинает пилить шейные позвонки убитого, зажмуриваюсь.
- Фокс, твою мать! – кричу я, - что ты делаешь?!
Кертис, попыхтев, вручает голову Паоло и просит:
- Возьмешь слиток металла, упакуешь в коробочку вместе с головой и оставишь на крыльце полицейского департамента. Оставим ребятам подарок. Только имей голову на плечах, чтобы тебя не заметили.
- Ты больной, - шепчу я про себя, возвращаясь к машине. Честное слово, иногда случаются моменты, когда я вообще не хочу иметь ничего общего с этими людьми.

В половине двенадцатого в салоне пусто. Все двери заперты, весь персонал распущен. В моем кабинете чуть теплится ночник, а сама я в пресловутом сарафанчике восседаю за своим столом. Передо мной – бутылка виски, в которой не хватает грамм триста. Напиток теплый, пить его – просто пытка, но мне очень надо напиться после увиденного.
Впрочем, кажется, я уже прилично набралась.
Стараюсь сфокусировать глаза на бумагах, но ничего не выходит. Строчки расплываются, буквы пляшут, словно медузы, и мне бы стоило вызвать такси и ехать домой, но там придется объяснять Вито, откуда у нас внезапно появились никель и палладий. Кертис уже отзвонился и сообщил, что вагоны надежно спрятаны, и значит, Витторе обязательно в курсе. Чувствую, получу нагоняй за бойню, а если Кертис сдержит обещание и «передаст привет» полицейскому департаменту, дела мои вообще будут плохи. Херово быть разумной стороной всех наших товарищей-мафиози.
Делаю глоток теплого виски, не глотаю пока, держу во рту, снова опускаю глаза в стол и слышу голос.
Виски попадает не в то горло, я стараюсь унять бегущее вперед сердце и откашливаюсь – вытираю губы тыльной стороной ладони.
- Господин Уэйт? Как вы зашли?
Мне кажется, или язык у меня чуть заплетается?
В этом свете ночника все кажется каким-то неверным. Ненастоящим, все вещи будто обнажают суть свою, темную сторону, порочную и грязную, и это чертовски хорошо выглядит.
Мы слушаем голос в телефоне Уэйта, и когда он переводит на меня глаза, я внезапно замечаю, что капельки виски янтарными всполохами расположились ровнехонько на моей груди – видимо, я кашляла слишком усердно. Трясу головой, чтобы прийти в себя, вытираю спиртное с декольте и перевожу на Уэйта взгляд.
- Я никогда не вру, - тихо отвечаю, потом прикусываю губу: боюсь, завтра с утра подарок Уэйта не порадует, - Зачем вы пришли, Джонатан?
Он не двигается, и сладкие тени пляшут на его лице – здесь, в кабинете, нет больше ни звука, только где-то на улице жужжит фонарь, но это не считается, вакуум, пустота. Ох.
- Боюсь, мне нечего вам сказать, Джонатан.
Я встаю со своего места и предлагаю:
- Может, желаете выпить? У меня только теплый виски, а вы, скорее всего, за рулем, но визит явно неофициальный – иначе вы пришли бы ко мне днем. Раз так – я разолью?
Прохожу мимо Уэйта к высокому стеллажу, достаю оттуда еще один стакан, и возвращаюсь к столу, по дороге нечаянно легко задеваю Джона плечом, и, обернувшись, улыбкой прошу извинения. Разливаю спиртное по стаканам, себе чуть меньше, ему чуть больше, и облокачиваюсь на стол бедрами, протягивая Джону стакан.
Пути господни неисповедимы.

Отредактировано Anna Wait (14.08.2015 00:15:14)

+4

16

- Как вы зашли?
- У меня пока есть на это право, - откровенно говоря, ее здесь быть не должно. Вместо нас – толпа полицейских, налоговиков, чиновников… Я плохо представляю себе, кто этим должен заниматься – теперь, когда я не могу. Я плохо представляю себе отличника-Джуниора, который на камеру рассказывает о ликвидации одной из «точек» сбыта Торелли. Я плохо представляю себе, как другие, не квалифицированные люди, роются в ящиках и листают документацию. Я плохо представляю себе, как кто-то из молодняка в патруле в общем шуме тихо засовывает в карман пару янтарей.
- Зачем вы пришли, Джонатан?
…отвожу глаза от ее груди. Хотел куда-то в сторону, получается – только ниже. Плавно поднимаю голову наверх. Заметила. Как? Зачем? Слишком много вопросов.
В этом мире достаточно прекрасных и удивительных женщин. Работа в полиции научила меня тому, что все они делятся на две категории: женщины, которых можно трогать, и женщины, которых трогать нельзя. До определенного момента Анна принадлежала ко второй группе, но в этом тяжелом мареве приоритеты плавно меняются.
Нет, не так. Нас – меня – заставляют их менять.
Зачем я пришел? Чтобы дать понять вам, насколько вы тупы, раз позволяете своим поганым харям плевать на наше законодательство. Я слишком хорошо помню, где мое место, и никакие природные катаклизмы, женщины в том числе, не дадут мне этого забыть.
- Днем у меня слишком много другой работы, - рука, заклеенная внушительным куском пластыря, как бы намекает. – Приходится что-то доделывать во внеурочные часы.
Хорошие деньги можно заработать и честным трудом, Анна. Только для этого нужно пахать, как проклятому.
Неуловимое прикосновение, мягкая улыбка. Не могу выдавить из себя того же. Наверное, она понимает, зачем я здесь. Чувствует.
Я протягиваю руку за стаканом. Теплое, отвратительное пойло. И ее прохладные пальцы. 
- А вы знаете толк в извращениях, - ухмыляюсь, едва качая стекло в руке, как будто надеюсь, что наколдую лед. Масляные следы остаются на стенках, и стоит только представить себе, как это ужасно на вкус, вся охота пить улетучивается. Хорошая методика для алкашей, надо запатентовать.
Я делаю пару шагов к окну. Заманчиво поворачиваюсь к ней спиной. Впрочем, все прекрасно видно в золотистом отражении. На улице – никого. Город вымер, его выжгла жара. Вокруг – пепелища, а прогнозы обещают, что это надолго. Днем здесь, наверное, дымится асфальт.
- Вы, наверное, уже знаете, что меня отстранили от дела, - рассказываю я горячему стеклу. – Так что судьба вашего салона теперь, увы, в чужих руках.
Какие-то слова для проформы. Против моей природы – заглядывать в глаза и просить.
Мерфи: как бы чудесно тебя не кормили дома, рано или поздно безумно хочется чего-нибудь ужасно неполезного и просто с ума сойти какого вкусного. Например, американского бургера? Ага. Может, ты пойдешь и сама ее в постель затащишь? Я бы с радостью, но у меня нет этой вашей мужской сексуальности.
Я смотрю в нагретый бокал. Теплое виски, душная ночь. Мне кажется, что если я расскажу Анне настоящую причину, по которой стою здесь и вещаю какой-то галимый бред, вместо того, чтобы валяться дома в ледяной ванне, то заслужу намного больше доверия.
- Я хотел предупредить вас, чтобы вы были предельно осторожны, - я разворачиваюсь к ней. – Эти люди не очень хорошо разбираются в том, кто вы такая, и как к вам следует относиться.
Вместо этого – я смотрю на нее. Я голоден – я наконец-то понимаю это. Я хочу женщину, и в желаниях появляется определенная конкретика. Теперь меня не устроят другие. Я хочу свергнуть именно эту надменную богиню с ее блистательного Олимпа.
Она ошеломительно красива. Не нужно подписываться на слишком рискованные задания, чтобы это заметить. Жара делает свое дело, я могу себе это представить: обнаженная Анна передо мной на коленях. Просящий, умоляющий взгляд. Я провожу большим пальцем по ее пухлой, влажной губе…
- Вы, наверное, хотите спросить, почему?
Потому что я слишком отчетливо вижу эту возможность, потому что они поселили ее в моей голове, она теперь отравляет мое сознание, сбивает меня с толку – и я хочу, чтобы ты тоже заразилась этой лихорадкой. Потому что я буду наслаждаться твоими жестами и твоими стонами. Потому что ты будешь для меня как красная тряпка. Потому что тебя никто не будет желать так сильно. Потому что я уверен в себе и в том, что ни с кем другим не будет так обалденно и так бесподобно. Потому что мы молодые и свободные, и мы сойдем с ума, ты, наверное, будешь недовольна некоторыми поворотами событий, но это будет огонь в его первозданном виде, а потом – потом – мы всех их обведем вокруг пальца.
Потому что потом – мы победим.
Вот они – задатки этого качества. Сказать ей все, не произнося ни одного запретного слова. Школа спецслужб. Я чуть наклоняю голову вбок:
- Потому что некоторые считают, что могут делать мою работу лучше меня, и я очень хочу, чтобы они поняли, как сильно они ошибаются. 
Суженные глаза напротив: Анна, наверное, делает какие-то выводы о причинах моего поведения, может, цвета радужки или неправильных мыслей. Я не зря выбирал именно ее, это не случайность, это сложный, далеко идущий план, который я надеюсь выдержать с учетом всевозможных внезапных погрешностей и человеческих факторов. Я выбирал ее как самое слабое звено, а теперь кажется, что поставил именно на ту самую лошадку, на которую мало кто бы обратил внимание – с ее строптивостью и непредсказуемостью, но потом именно она берет и приходит к финишу первой.
- Короче говоря, - улыбка, предназначенная моей женщине где-то глубоко у нее внутри. – Только я должен вас всех пересажать. А не ФБР или АНБ.
Отталкиваюсь от подоконника и ставлю нетронутый виски на стол, протягиваю руку вдоль бедра Анны и забираю со стола телефон. На секунду расстояние между нами сокращается до минимума. Эту секунду тестостерон внутри меня поднимает горячее цунами, разбивающееся о стенки внутренностей внизу живота.
- И я все еще жду, когда вы оплатите дорожные штрафы, - напоминаю напоследок севшим голосом.

+2

17

Чувствую, что мне не стоило пить. Алкоголь несколько мешает мне трезво рассуждать – нет, я не пьяна. Я подвыпила, и разница между двумя состояниями очевидна: пьяной я всего лишь ответила бы господину Уэйту нечто несуразное, выпроводила его и улеглась спать в своем кабинете. Подвыпив, я обожаю молоть ерунду. Мне очень нравится отмахиваться от легкой замутненности сознания и напротив, оправдывать ею поступки, кои я не совершила бы в трезвом уме и здравой памяти.
Тонкие брови поднимаются выше и я спрашиваю, удивленно округлив губы:
- Не припоминаю, чтобы мой салон был арестован. А раз так – какое право вы имеете в виду?
Право на мой салон или на меня, господин Уэйт?
Виски, который приятными пузырьками нежно-янтарного цвета катается по моим венам вместо крови, не мешает мне замечать некоторую нервозность в движениях или словах лейтенанта. Я всегда была очень умной девочкой, но складывать два и два умеет даже блондинка. Женщине сложно не заметить вожделение, исходящее от собеседника, особенно если собеседник не старается его скрыть, а оппонентка его достаточно пьяна, чтобы плюнуть на условности.
Не отвожу взгляда от стакана, который вручила Уэйту. Он не пьет, только болтает виски в бокале туда-сюда. Продолжая сверлить взглядом дорогой хрусталь, наливаю себе теплого пойла и опрокидываю одним махом.
- Вы, наверное, уже знаете, что меня отстранили от дела.
Он не смотрит на меня. А мне мучительно хочется, чтобы он не смел отводить от меня взгляд.
- Мои соболезнования, - хриплым и мягким, как дорогой коньяк, голосом отзываюсь я, - с вами было очень…хм… приятно работать.
Слов нет – лейтенант Уэйт обладает некоторым шармом и привлекательностью, а может, это какой-то магнетизм заставляет меня рассматривать его, сузив глаза по-кошачьи? Что, если это моя специфическая слабость, что-то, к чему лишь одна я могу протянуть руку и взять? Уверена, хмыкаю, что Медея, которая обожает шикарных и богатых мужиков (как Джованни, честное слово), не бросила бы и мимолетный взгляд на Джона. Что Тарантино, которой по душе мужчины, могущие терпеть ее закидоны (пока такового не нашлось) не посмела бы желать такого, как Уэйт, рядом с собой. От Уэйта сквозит какой-то первобытностью, странной смесью презрения к правилам и умением диктовать их самому, и это приводит меня в совершенно неприличный восторг.
Господи, вот попала-то.
- И кто же я такая? – с легкой улыбкой складываю на груди руки, - как же, по-вашему, стоит ко мне относиться?
Правда интересно послушать, что он мне скажет. Я понимаю, что играю с огнем. По-хорошему, ничего радужного от таких, как он, ждать не приходится. Будь я умнее, уже продала бы салон и нежилась на пляже Канарских островов.
На моем языке это слово звучит как pericolo. Мягкие согласные, и некая вкрадчивая томность гласных, общее впечатление о слове – обманчиво-нежное. Опасность, к сожалению, нежной не бывает, но мне слишком сильно нравится ходить по острию ножа.
Уэйт отходит от окна, и на секунду оказывается так близко, что я поневоле задерживаю дыхание. Потом, когда он убирает руку от моего бедра, выдыхаю и улыбаюсь.
- Это звучит как комплимент, - я про «посадить», все понятно, - надеюсь, мы с вами еще встретимся.
Когда он отходит к дверям, мне становится легче дышать. Я списываю все на духоту и алкоголь. По-хорошему, мне стоило бы пораскинуть мозгами, но я пьяна и подумаю об этом завтра.
- Как бы там ни было, - смеюсь я, - удачи вам, лейтенант Уэйт.
- И я все еще жду, когда вы оплатите дорожные штрафы.
- Я поговорю об этом с дорожной полицией, - обещаю я, и дверь хлопает. Я снова в гордом одиночестве, но больше не чувствую себя в салоне как в крепости. Дерьмо случается, решаю я, наливаю себе еще виски и усаживаюсь в кресло. Забрасываю на стол ноги, сжимаю губы. Мне надо подумать.

Я возвращаюсь домой в третьем часу ночи. Такси услужливо тормозит прямо перед воротами с кованой буквой D, потому что мой супруг ужасно тщеславен. Сую таксисту сто долларов и еще десять на чай – поездка до дома не стоила и двадцати, поэтому молодой парнишка-индус просто счастлив, помогает мне выйти из машины и провожает до сада. Я сжимаю свои туфли-лодочки в руках и улыбаюсь счастливо, потому что допилась, кажется, до кондиции «обожаю весь мир».
Света в доме нет, значит, Донато уже спит. Я хотела пройти в спальню тихо, но по дороге из прихожей нечаянно опрокинула подставку с зонтами. Грохот на весь дом, и я, восседая на полу, слышу тяжелые шаги супруга по лестнице. Туп-туп, я хихикаю, зажигается свет. Приходится заслониться рукой от яркой вспышки, а потом Витторе заслоняет меня от светильника.
- Аня? – удивленно интересуется он.
- Помоги мне встать, - командую я, протягивая руку.
Через секунду я уже в вертикальном положении, но, вот странность, стоять ровно не получается. Я облокачиваюсь на плечо супруга, который только тяжело вздыхает.
- Ты пахнешь как пивзавод.
- Пойдем спать, - и когда мы идем по лестнице, я бросаюсь в рассуждения, как в омут с головой, - Вито, скажи мне, ты никогда не думал, что нам пора прекратить всю нашу…эм…деятельность, и уже перебираться куда-нибудь, где мы безбедно проведем старость?
Супруг настолько офигевает от того, что я сказала, что даже останавливается. Я к внезапной остановке не готова и чуть было не падаю к подножию лестницы: благо, успеваю уцепиться за перила.
- Что?
- Что слышал. Я спрашиваю, не пора ли заканчивать?
- С чего такие мысли? – Вито продолжает движение вверх, как устремленный альпинист, я за ним – словно на буксире.
- Просто я подумала, что очень не хочу в тюрьму. И умирать не хочу тоже, а если хочешь долго жить – нужно уметь останавливаться.
Витторе, крякнув, подхватывает меня на руки – и, о боже, как я благодарна своему супругу! – он медленно несет меня в спальню, и я по дороге роняю туфли, а потом чувствую спиной мягкую перину, выдыхаю и чувствую, что отключусь совсем скоро.
- Наше время еще не пришло, солнышко, - шепчет мне на ухо Вито, и я чувствую горячие пальцы под своей юбкой. Вверх от коленей по тонкому кружеву белья, и я, почувствовав прилив раздражения, отталкиваю его руки, - ты что? – удивляется Вито.
Я ничего, думаю я, поворачиваясь на бок. У меня нет сил, чтобы раздеться, а Витторе, кажется, прилично обидевшись, встает с постели и уходит в свой кабинет, предварительно шваркнув дверью о косяк.
Просто мне кажется, что нечестно трахаться с кем-то, представляя на его месте кого-то другого. А выгнать Уэйта из своей головы у меня пока не получается.
Завтра, решаю я, мне можно подумать об этом завтра. С этими мыслями и проваливаюсь в тяжелый, как огненное марево, сон. И мне, видит бог, совсем ничего не снится.

+3

18

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
С утра звонок. Тяжелый взгляд на часы: 6:03. Рабочий номер, ленивая мысль: надо возмутиться. Ладно, я все равно херово спал.
- Как тебе первая ночь на работе?
Джуниор:
- Включи телек.
Щелкаю пультом. Разумеется, новости, вдруг – фасад управления, оцепление из машин, спецназ.
- Вас кто-то заминировал? – тянусь за сигаретами.
- Ну, это точно произведет эффект бомбы… - тихо смеется Хилл.
Через полчаса я уже поднимаюсь на этаж отдела. Знакомая тропинка до кабинета, Джуниор – на моем месте. Три минуты – дорога в архив вещдоков и три минуты – четких фактов. Люблю этого парня за его педагогические таланты.
- Средние века, - констатирую. Слиток серебристого цвета, впрочем, нет, цвета пятицентовой монеты – их делают из… В мозгу всплывает какой-то обрывок, абсолютно отчетливо помню, как губы Анны произносили «никель».
- Камеры засекли ублюдка. Капюшон, очки, черная тачка, номера срезаны. Показал нам всем международный жест, означающий фаллический символ и все приятные вещи, с ним связанные.
- В смысле, «на хую я вас всех вертел». Мы взрослые люди, Джуниор, называй все своими именами.
Надменный взгляд. Знаю-знаю, приличная семья, приличный ты. Надо держать марку.
- Малдер и Скалли ждут тебя в морге, - холодным тоном.
Ой, боюсь-боюсь.

Триста метров от парковки, затем налево. Обшарпанное здание, скромная табличка. Сияю жетоном: милая девушка сквозь лабиринты смерти ведет меня на нижний круг ада.
По дороге – литая из железа скамейка, седушка обита потрепанным вельветом болотного цвета. На ней двое – мужчина и женщина. Узнаю рядом кого-то из отдела убийств: молча подпирает стенку. У женщины – истерика, мужчина еще держится, но я чувствую запах безумия, сочащийся из его кожи. Комом в горле поднимается что-то…
- Девочка, семь лет. Изнасилование, убийство с особой жестокостью…  - тихо рассказывает девушка. Умолкает на подходе к убитым горем родителям. 
Мы проходим мимо них как можно тише. В такие моменты как-то сильнее чувствуешь, на какой алтарь отдаешь свою жизнь.
- Остается только надеяться, что она недолго мучилась… - еле слышный шепот за плечом.
Да. Остается только надеяться.
За поворотом – благоухающая Мерфи. Улыбка на лице. Мой каменный еблет не слишком сбивает ее жизнерадостный настрой.
- Слышал, как они обосрались? – кивок девушке. Бедная, мне ее жаль – ей предстоит обратный путь через чью-то трагедию. Некстати вспоминается проникновенная речь моего старого босса: Джонни, ты когда-нибудь задумывался, что кроется за приевшейся всем сводкой криминальных новостей? За этим вот «изнасилование, убийство, грабеж»? Кто-то послушал и забыл, а чья-то жизнь уже никогда не станет такой, как прежде. Никогда.
- Але, Хьюстон! Ответьте! – Крутой Парень хлопает по плечу.
Отлипаю. Жара, это все жара.
- Смотри, какой красавчик.
За дверью – кафель, стол, кучка под белой тканью. Судмедэксперт убирает кусок материи, пожелтевшая голова без тела, синие пятна. Смотрю равнодушно. Варвары. Это не мафия, это кучка головорезов – привет, кэп.
Меня уже давно не пугают все эти ужасы.
- Знаком?
Мотаю головой.
- А если подумать?
Снова нет.
- Ладно, есть мыслишки, чей это человек?
- Послушайте, у меня на двенадцать облава на героиновое гнездо. Будут приглашены СМИ, королевская семья, президент, а у меня еще ни костюм не поглажен, ни фуршет не заказан, ни списка рассадки гостей нет.
- Какой ты смешной с утра пораньше, - скептично жмет губы Мерфи. 
- Это просочится в прессу?
- Ну, мы сделали все, что смогли, чтобы замять это… недоразумение. Все, что они додумают сами – только их дело.
Странно. Я думал, что такая огласка нам только на руку будет. Тем более, очень вовремя. Но хозяин барин. Жму плечом, разворачиваясь.
- Это касается той наводки, которую дала мне Анна. Больше я ничего сказать не могу. Если у вас все, то я пошел.
- Кстати, как вчера прошло?
- Она сказала мне, что она не из тех, кто трахается на первом свидании, - отвечает моя спина.

Задание: накрыть наркопритон и привлечь этим побольше журналистов, чтобы им было о чем писать, кроме того, что половина управления города и штата на крючке у мафии.
Терри в напарниках, еще пятеро в прикрытии. Пиджаки и галстуки, нас ведь покажут по ТВ. Двенадцать ноль одна, они там все сонные еще, докуриваю, тушу бычок ботинком и отдаю приказ начинать шоу. Репортеры слышат мое ментальное «Мотор!». Если не прокатит с ФБР, уйду в Голливуд снимать нуаровые сериалы про плохих копов.
Две светошумовых, одна газовая. Три… Намордники. Карабины. Два… Кричу:
- Один!
Несколько выстрелов: в окно. Осколки валятся на асфальт, двое выламывают дверь, грохот, шум, гам такие, что не слышно даже собственного голоса. Забегаем внутрь, фонари, крики, полуживая шлюха кашляет стеклом. Мексиканцы выбегают навстречу с обрезами, как стадо диких индейцев, но мы их опережаем. Пара-тройка мигрантов плюс минус девица. Сворачиваю одного афроамериканца, наручники щелк-щелк, Терри бежит вниз. Через пару секунд слышу триумфальный клич.
Пятеро помощников выводят остатки в каталажку. Терри сияет, как начищенный жетон, выходит из дома победителем, спешит к репортерам. Поправляю галстук, выхожу на крыльцо – глотнуть воздуха, натягиваю дежурную улыбку и готовлюсь сказать что-нибудь вроде «Это всего лишь моя работа».
Моя ужасная, дерьмовая работенка.

Есть идея взять в прокате какое-нибудь ведро, но мы с Анной, кажется, уже поняли друг друга. Скрываться нет смысла, поэтому после работы я обнаруживаю себя у соседнего с ее салоном дома. Быстрый взгляд на часы, сигарета, растаявший лед в стакане.
Она выходит минут через сорок. Разумеется, видит меня. Разумеется, ничего интересного дальше происходить не будет. Я слежу за ней не для того, чтобы собрать компромат, а чисто ради того, чтобы испортить ей планы и кайф.
Тащимся в супермаркет. Полчаса обниманий с кондиционером – она выходит из магазина с парой пакетов. Закидывает их в багажник, усаживается в феррари. Еще какое-то время мы колесим по городу, останавливаясь возле пары бутиков. Когда она в очередной раз отправляется мерить что-то из новой коллекции Викториас Сикрет, я начинаю серьезно подумывать над тем, чтобы оставить ей какую-нибудь нежную записку на лобовом стекле. Очередной штраф или «Ваши подарки так первобытны, что у меня даже встал», но вдруг приходит мысль поинтереснее.
Мой скромный кортеж провожает ее до дома: я два раза мигаю ей аварийкой - «приятно поболтали» - и отправляюсь восвояси.

База дорожных штрафов открывается только с третьего раза, потому что ебанутее программы на этом свете еще никто не придумал. Все висит, тупит и еще раз висит, и я начинаю понимать, почему эти бумажные ребята из патруля такие нервные. Когда – о чудо – на экране появляется файл Анны, я уже готов разбить монитор к чертям собачьим, но ее легкая полуулыбка как-то неожиданно заставляет подобреть мою внутреннюю истеричку.
Терри подваливает с пончиками как раз к тому моменту, когда я успеваю накрутить ей еще три сотни баксов на счетчик. Мысленная улыбка: если узнают, дадут такой пизды, что и не снилось. Ну да ладно.
- Привет, Джонни! – хлопает по плечу.
Поворот. Взгляд. Мне приятно, когда мой авторитет остается за мной даже после того, как меня понижают в должности.
- Какой я тебе, нахер, Джонни?
- П-прости…
- Кто-то отменил все правила и мне не сказал, Коэн?
- …те. Простите. Впредь такого больше не повторится.
- Послушай, меня итак просто пиздец как бесит то, что я должен заниматься работой капитана в чине лейтенанта и нянчиться с такими сопляками, как ты, - не переигрываю?
- Я больше…
- И да – еще одно правило, – его сейчас хватит удар. – Я ненавижу пончики.
- Понял.
- Молодец. А теперь поехали.

Адрес – старого знакомого. Дедок – жирный бандюга – как Берроуз: ему уже триста лет, и двести девяносто девять из них он сидит на игле. Все, что хочется у него спросить: КАК ты это делаешь?!
- Уэйт! – басит дружище с косяком во рту. Терри нервно переминается рядом. Заходим внутрь. – Какими судьбами? Ты же знаешь, у меня условное, мой инспектор в курсе, что я слез с иглы, только бухаю.
- Работу нашел?
- Вроде того.
- А это что? – указываю на следы от уколов на руках.
- Это витамины, - лыбится старый ублюдок. – Тесты показали, что я больше не ширяюсь.
Терри сейчас взорвется, кажется.
- Ну что? – раздраженно спрашиваю.
- Лейтенант, он курит травку
- Мать твою, - рукалицо. – Ты свой жетон, случаем, не в пачке хлопьев нашел?
- Но…
- Заткнись. Сядь. Не прикасайся ни к чему.
Старикан смеется.
- В дочки-матери играешь?
- Вроде того, - повторяю. – Ладно. Значит, не ширяешься больше?
- Нет, шеф, я чист. За базар отвечаю.
Поворачиваю голову: стол, бухло, трава, пицца, россыпь таблеток…
- Это от нервов. Врач выписал. Бессоница замучила.
Подхожу ближе. Розовые перламутровые драже, мы вчера такие нашли. Говорят, что-то новое.
- Помогает?
- А то. Сплю как убитый.
- Не подскажешь, как врача зовут? – щурюсь с улыбкой, оборачиваясь к старикану. – И где он принимает?
- Ты и сам знаешь, - улыбка до ушей.
Да уж, кажется, знаю.

В напарнике много минусов кроме одного очевидного плюса: теперь у меня есть личный водила, и можно набухаться как свинья, зная точно, что тебя доставят ровно до твоей постели. Возможно, даже накроют одеялком. Судя по тому, как я запугал Терри, даже сделают расслабляющий массаж ног и минет.
Я проверяю телефон. Малдер и Скалли как-то загадочно молчат, СМИ в очередной раз накинулись на мексиканцев, доллар смеется в лицо евро и вытирает ноги об йену, а о вчерашней пьяной дрочке на фото Анны я предпочитаю не вспоминать. Работы по горло, и я чувствую, как брезжит перед глазами то забытое ощущение выжатости уровня лимон и полного удовлетворения своей жизнью.
Впрочем нет, не полного.
Допиваю третью банку пива. Полусон – и в нем меня преследуют демоны, одержимые сексом.
- Останови здесь.
- Но лей… Здесь же…
- Останови, я сказал.
Плавно паркуется под знаком «парковка запрещена». Открываю дверь.
- Куда вы? Мы же на бокс. Вы же хотели там поговорить…
- Малыш, - мило улыбаюсь. – Папочке нужно сделать одно неотложное дело. Ты уже взрослый мальчик, и я уверен, что сможешь сам со всем справиться.
- Но как я…
- Все очень просто. Ты его сразу узнаешь. Такой изящный парень на две головы выше тебя. У него еще ухо порвано и нос сломан. Фрэнком зовут.
- Подождите…
- Соединенные Штаты Америки верят в тебя, сынок, - ухожу в ночь.
Два квартала до питейного заведения стиля «рейв». «Циклон Б» - не клуб, а площадка, чтобы сойти с ума. Хочу набухаться, нажраться кислоты, оторваться, набить пару морд и трахнуть пару дырок. И чтоб музыка была такая громкая, что кровь из ушей.
По пути вынимаю мобилу из кармана. Набираю номер.
- Я удалила твой номер к ебаной матери!
- Привет, Кей. Как дела?
- Отлично. Просто роскошно. Прямо сейчас я проплываю мост Сан-Франциско на шикарной яхте с невероятным мужчиной, у которого месячный доход составляет годовой бюджет небольшой страны. И знаешь что?
- Что?
- Он просто без ума от меня.
- О. Ну счастья вам.
Вешаю трубку. Закуриваю. Три… Два… Один…
- Уэйт!
- Что?
- Что «что»? Зачем звонил?
- Хотел спросить, как долго ты будешь терроризировать мою крестницу своими статьями.
- Не нужно было ей тогда говорить «о, Джон, это твоя чика, которую ты терпеть не можешь?» 
- Она же извинилась.
- Ты считаешь это извинением? «О черт, кажется, это другая чика?»
- Она еще ребенок.
- Ты только это хотел спросить?
- Хочу повеселиться.
- Ну веселись, кто тебе запрещает.
- Хочу с тобой повеселиться.
- Нет.
- Я буду в «Циклоне».
- Я не приеду.
- Приедешь.
- Не приеду.
- Приедешь.
- Не приеду… Твою мать… Через двадцать минут буду. И если я увижу, что какая-нибудь шлюшка висит на твоей шее, то напишу о тебе такое, что тебе всю жизнь придется провести в бегах.

Складского типа ангар – заброшенный цех загнувшегося завода. Ныне – место для отмороженных торчков, богатых деток и прочего сброда, готовых на все в погоне за новыми ощущениями. Когда-нибудь мы прикроем это гнездо разврата, но только после того, как сами в нем нагуляемся.
Басы здесь такие, что мое тело начинает вибрировать еще при входе. Обезумевшая толпа нивелирует собой шум косяка навороченных бомбардировщиков. Смог, дым и пар создают эффект тумана, и все в этом липком слоумоушене кажется смазанным каким-то причудливым фильтром.
Диджей где-то в самом начале поливает толпу халявной водярой, обдолбанные стриптизерши вертятся вокруг балок, и парочку из них уже имеют – впрочем, состояние у них такое, что их можно резать на куски тупой пилой, они и не заметят. Я врезаюсь в человеческое месиво, как ледокол, по ходу пытаясь узнать, где ошивается Чарли. Люди смотрят на меня не то, чтобы слишком осмысленно. Размалеванная девица падает прямо на грудь, отрывает пару пуговиц и поворачивается спиной: филейной частью прижимается к моему паху, исполняя весьма двусмысленный танец, и зад у нее выпячивается как у кошки в период случки. Разворачиваю ее к себе лицом – ну все ясно, зрачки как две черные дыры, облизывается, шарит руками, закидывает ноги. Собираю в кулак все ошметки моей целомудренности и отодвигаю ее в сторону – на вид ей не больше шестнадцати, так что позвони мне через пару лет.
С новым пассажем дабстепа обезумевшая толпа сносит меня в сторону: аккурат к туалету, и я решаю попытать счастья там.
Чарли обнаруживается в третьей кабинке: две нимфы уже сидят перед ним на коленях, и мне приходится приложить немалые усилия, чтобы затуманенный взгляд дилера сфокусировался на мне. Я пытаюсь переорать шум и музыку, но это бесполезно: на жестах объясняю ему, что мне нужно.
- У меня есть обалденная штука, Уэйт! Новинка! Бестселлер! – орет он мне на ухо. – Башню нахуй сорвет! Забудешь пару лет своей сраной жизни!
- Я буду не один!
Он протягивает мне пакетик – розовые перламутровые конфеты. Не хочу даже знать, кто это придумал и какой дряни там намешано.
- Засунь ей одну туда, и она будет рыдать как сучка под тобой!
Ну, главное, чтобы рыдать на ней не начал я. Впрочем, у меня уже выработался иммунитет. Я протягиваю ему купюры и забираю пакет, дислоцируюсь из туалета к бару. Пропирсингованный и растатуированный бармен кричит, спрашивая, чего я желаю.
- Намешай мне чего-нибудь, чтобы я нахер забыл, какая у меня была хуевая неделя.

Отредактировано John Wait (26.08.2015 01:36:04)

+5

19

Утро приносит за собой похмелье. Во рту будто кошки нассали, черепушка трещит по швам, и я со стоном набрасываю на голову одеяло. Боже мой, как заставить себя встать с постели?
Я слышу стук двери спальни, потом – запах сигарет, кофе и парфюма от Хугго Босс. То есть, запах Вито.
- Как поживает мой пьяный котик? – веселым тоном интересуется Вито: видимо, мне прощен отказ от секса вчера вечером.
- Пошел ты, - бормочу я, и взрыв смеха моего мужа просто разбивает меня и мою психику на осколки.
- Я тебе кофе заварил, с лимоном.
Какая гадость эта ваша заливная рыба, думаю я. В смысле, мысли о кофе вызывают рвотный рефлекс, и улыбающаяся рожа Витторе – того больше. Муж нежно целует меня в висок и сообщает:
- Поехал я. Кое-какие дела в офисе, потом поеду к Кертису…
- Ага, - вяло отвечаю я, - счастливо.
Витторе сидит на постели еще пару минут, а потом уходит. Я вздыхаю и переворачиваюсь на другой бок. Надо признаться – в том, что салон на время прикрыт, есть свои плюсы.
Через полчаса я спускаюсь вниз, держась за голову. На столе – сиротливая чашечка эспрессо, черного, как моя жизнь – выпиваю залпом. Морщусь, подавляю порыв выблевать кофе обратно на кухонную стойку. При мысли о том, что я вчера чуть не отдалась лейтенанту Уэйту прямо на столе своего кабинета морщусь и со скрипом протягиваю что-то вроде «о, да ну нахер, господи». Кажется, мне нужно меньше пить. А когда поблизости Уэйт – вообще не пить.
Привожу себя в порядок – долго и муторно рисую себе человеческое лицо. Три тонны косметики и капелька волшебства – я больше не похожа на зомби, и волосы лежат теперь как надо. Очки солнечные, впрочем, снимать не рискую.
В салоне – только Лора, любовно протирает витрину от пыли, что само по себе странно – уборщицы, а точнее, менеджеры по обслуживанию помещений бывают здесь ежедневно. Кажется, Лора просто скучает без работы.
Я киваю ей, нежно прижимая к груди высокий стакан с каппучино. Старбакс как филиал рая на земле. Прохожу мимо, по лестнице наверх, толкаю двери кабинета.
Здесь пахнет алкоголем. Нахожу причину – бутылка, в которой на момент моего вчерашнего отбытия оставалось около трехсот грамм, валяется на полу, мокрого пятна не видно, но очертания липкого пола заметны: амбре соответственное.
- Господи Иисусе, - бормочу я под нос и бросаю в кресло сумку. Нахожу в соседней комнате тряпку, поднимаю легкое цветочное платье выше на бедрах, чтобы не разорвать его по швам, когда буду присаживаться, мою пол. Стыдно как-то звать техничку, хотя с чего бы? Ладно, некоторая уборка мне не повредит. Возвращает, так сказать, с небес на землю.
Потом я падаю в свое кресло. Залпом выпиваю кофе и прошу Лору сварить мне еще пару литров. Нехотя открываю папку с бумагами – что же с чертовой платиной у Мадагаскара?
На больную голову ругаться у меня получается прекрасно. То есть, даже если неведомый человек по ту сторону телефонной трубки и хочет решить дело миром, я не даю ему такой возможности. Сердито шиплю о последствиях, кажется, болтаю даже что-то о «тебя в бетон закатают», господи, да я просто настоящая леди!
Через полчаса, имея при себе еще более нездоровую голову и землистый цвет лица, а также мочевой пузырь, который грозит лопнуть из-за выпитого кофе, я наконец решаю передохнуть. Платину обещали доставить послезавтра, и я, вся из себя такая миролюбивая, твердо знаю, что если не получу ее через пару дней, натравлю на поставщиков Кертиса – и пусть уже потом он разбирается. Останутся от несчастных работников рожки да ножки – ну и кто виноват будет? Уже не я точно.
Напяливаю черную широкополую шляпу и солнечные очки. Вид – как у черепахи Тортиллы, которая решила скрыться от преследования. Как назло – жара в Сакраменто заставляет мои больные мозги выползать через уши.
- До свидания, миссис Анна, - машет мне рукой Лора и я торможу на пороге.
- А ты почему не идешь домой?
- Да за мной Барри заедет, - машет рукой Лора, и я вздыхаю с облегчением, слава богу, не пришлось предлагать везти ее домой.
- Закрой тут все, пожалуйста, - прошу я. Лора кивает. Она целиком и полностью мой человек, потому что мне всегда нравилось помогать людям, попавшим в беду. Мать администраторши салона тяжело болела, и Лора не могла учиться в колледже: приходилось работать. В эскорт-агентстве, которым управляет Бри, я ее и приметила. Взяла в салон главным администратором, помогла больной миссис Уайльд не выздороветь, конечно, но хотя бы отойти в мир иной с комфортом, устроила Лору в университет. Да я просто представительство девы Марии и матери Терезы на этой грешной земле.
Феррари под солнцем нагрелась настолько, что на кожаных сиденьях можно жарить яичницу. Я бросаю папку с документами на переднее сиденье и замечаю знакомую машинку. Господину Уэйту неймется, но сидеть под салоном и ждать меня – это какой-то изощренный мазохизм. Пожимаю плечами, устраиваясь за рулем, набрасываю ремень безопасности и двигаюсь со скоростью улитки. Реакция все же не совсем та, что мне нужна – вы понимаете.
Пора завязывать с алкоголем.
В супермаркете работают кондиционеры, а еще приятный холод идет от рефрижераторов – гуляю по большому залу сорок минут, обнимаюсь с банками консервированных ананасов и маслин, затариваюсь тем, что даже мне не нужно, выхожу из магазина – оп-ля, Джон все еще здесь. Такое внимание даже мне льстит, полушутливо салютую ему бананом, укладываю пакеты в багажник – ну, теперь самое время для покупок обновок!
Туфли, платье, пара блузок, прелестные сережки – мои счета все еще под арестом, но вот счета Вито никто тронуть не посмел, поэтому расплачиваюсь кредиткой мужа, параллельно разогревая себя сердитыми мыслями. Наверное, где-то в жизни я свернула не туда, если Витторе, который гораздо больше меня погряз во всех этих незаконных делишках, спокойно гуляет по Калифорнии, а я за какие-то махинации с камушками вынуждена поливать свои счета горючими слезами.
Примеряя на себя ярко-красный комплект белья от Викториас Сикрет, я внезапно понимаю, что думаю о Уэйте и сожалею, что нет в этом магазине такой витрины, чтобы я могла нечаянно в этом белье пройтись мимо нее и доставить Джону, который жарится в машине, немного удовольствия.
Решаю забросить домой вещи перед тем, как поеду встречаться с Джованни, Джонатан провожает меня до дома, я ответно мигаю ему и вваливаюсь в дом.
Пакеты падают на кровать – мой личный Эверест, если Витторе вернется раньше меня, то будет поражен тем, какая сумма пропала с его карты, и думаю, неприятно поражен. Пожимаю плечами – мог бы поспособствовать разблокировке моих счетов, а на нет и суда нет.
Очень удивлена тем, что не вижу знакомой машины за собой, пока рулю по городу к магазину Джованни. Кстати, интересно, откуда у Уэйта деньги на достаточно неплохую тачку? Собирал всю жизнь, во всем себе отказывал? Сомневаюсь.
Здоровое пятиэтажное здание из стекла и бетона напоминает швейцарский банк. Всюду витражи и металл, в общем, дорого и солидно, шпиль на небольшой башенке устремляется в бесконечность, в общем, Джованни постарался. Здание построено в основном на его деньги – разумеется, общие доллары тут есть тоже, но большая часть – личные сбережения Риккарди. Кажется, те деньги, что мы украли из банка, тоже пойдут на совершенствование этой махины. Мы поделили деньги поровну – и еще часть пошла на развитие общего дела. Я лично перевела все доллары в камни – обожаю цацки, ничего тут уже не поделаешь.
На входе в магазин меня приветствует охранник – здоровенный шкаф в черном костюме. Здесь дело поставлено очень хорошим образом: слабо представляю, сколько Джованни заплатил за лицензию на торговлю оружием, но суммы, видимо, были шестизначными, а выплаты не разовыми. Зато здесь можно сделать заказ на любое оружие (для официальных лиц, разумеется, оружие будет далеко не «любым», но с проверенными клиентами Джованни умеет договариваться), и получить его в течение короткого времени. Охрана соответствует месту – личные головорезы Кертиса, специально обученные на устранение неприятностей питбули в теле человека.
Темноволосый мужчина, типичный клерк по внешнему виду, ласково мне улыбается, и я киваю ему в ответ.
- Синьора Анна, какими судьбами?
Я рассматриваю серые нарукавники продавца-консультанта несколько секунд, потом отвечаю:
- Мне нужно к Джованни. Он на месте?
- Конечно, - расплывается в еще более приветливой улыбке клерк, - Вас проводить?
- Нет, спасибо, - отказываюсь я, - дойду сама.
Клерк понимает, что разговор окончен – сторонится. Я прохожу мимо него к дверям, искусно спрятанным в стене, это так сказать «черновой ход» для знакомых. Важные гости проходят через вход с торца здания.
Поднимаюсь на четвертый этаж, стучусь в двери в середине коридора. На дверях простая табличка «Дж. Риккарди». И не разберешь, кто тут сидит: страховой агент, банкир или монополист в торговле оружием на здоровой части Калифорнии.
Джованни восседает в кабинете, лениво листает сводку биржевых новостей и курит сигару. Его обиталище – приют консервативного итальянца: всюду дерево, резное, темное и красное, темно-зеленый бархат и картины в золотых рамах. Очень патриархально.
- Здравствуй, - улыбаюсь я, обнимаю старого друга – тот целует меня в щеку.  Приглашает сесть, милая девочка в коротеньком платье приносит чай и вкусное шоколадное печенье. Я пролистываю биржевые сводки, ноне понимаю в них ни черта – это удел мужчин, вот они этим и занимаются.
- Как дела? – спрашивает Рик.
- Нормально, - пожимаю я плечами, - слышал, что творилось позавчера на Дейтон-Маунтин?
- Как не слышать? – невесело хмыкает Рик, - Кертис?
- Он самый. Знаешь, я иногда его боюсь, - отзываюсь я, - кажется, он совсем неуправляемый. Слышал про подарок полицейскому департаменту?
Джованни качает головой, и тогда я живописую ему презент в красках. Друг бледнеет, закуривает еще одну сигару. Молчит.
- Дерьмо, - говорю я.
- Дерьмо, - соглашается он.
Мы говорим еще о чем-то не особенно важном: о делах, о бумагах, я рассказываю о подготовке Сони к встрече с Мальтийским крестом, потом плавно съезжаем на обсуждения отпуска и инвестиции.
- Построю отель, - делится планами Джованни, - назову его «Маленькая Богемия».
- Я тоже смотрела фильм про Диллинджера, - улыбаюсь я, - с каноном знакома.
- Нужно, чтобы все было как взаправду, - смеется друг.
Уезжать я собираюсь, когда на часах семь. Красный закат уже вступает в свои права, обещает жару назавтра, пускает верных слуг-теней по городу, и те бегут, словно гончие – они предвестники сумерек. Я целую Джованни в щеку, приглашаю на ужин в воскресенье, и уже в машине достаю телефон. Там – пропущенный от Вито и голосовое сообщение.
«Солнышко, - сообщает супруг, - срочно улетаю на три дня в Акапулько. Позвоню тебе оттуда, не грусти, скоро вернусь. Привезу тебе магнитик!».
Я злобно хлопаю ладонями по рулю. Все как обычно. Вито всегда предупреждает жену в последнюю очередь.
- Хрен с тобой, - громко говорю я. Набираю номер по памяти, по старинке ввожу каждую цифру отдельно, проверяю и нажимаю на вызов.
Гудки в трубке. Один, второй, третий. Я уже морально готова к тому, что этот мужчина тоже меня подвел, когда он снимает телефон. Голос недовольный – мой номер не определяется, он не знает, кто ему звонит.
- Привет, - говорю я, и вот он уже похож на трехмесячного щенка – шумно дышит в трубку и не может сдержать радостного возгласа.
- Анна!
- Давай встретимся, - предлагаю я, и он отвечает, что он с превеликой радостью, можно приехать к нему, а можно…
- Клуб? – интересуюсь я, стараясь опустить брови пониже, и он смущенно подтверждает, что да, клуб, там классно, мне понравится, я буду просто в восторге, такое классное место, в общем, через два часа там.
Записываю адрес, облизываю губы. Мое платье совсем не подходит для посещения молодежных танцулек, нужно съездить домой, переодеться. И оставить приметную тачку.
[audio]http://pleer.com/tracks/4655039P6d0[/audio]
Здесь так шумно. Так людно, здесь воняет сигаретным дымом и каким-то животным запахом. Запахом секса. Мне определенно тут нравится.
Боже мой, мамочка, видала бы ты, куда занесло твою доченьку!
Он встречает меня на входе – ему не дашь больше двадцать трех, и это, в принципе, почти верно – ему двадцать четыре. Я не помню его имени, киваю только благосклонно на его: «Ты потрясающе выглядишь!». Еще бы не потрясающе – короткий черный топ, открывающий прекрасный вид на мое декольте и кожаные шорты, которые кончились практически там же, где и начались, высокие каблуки – мне самой будто двадцать лет. Впрочем, выгляжу получше тутошних прелестниц, ухмыляюсь, обхватывая своего спутника за шею. Замечательно, место он выбрал как нельзя лучше – здесь вообще не встретить знакомых, выгребная яма жизни для богатеньких – замечаю сережки из своего салона на какой-то молоденькой дурочке. Приют богатых обездоленных, наверняка рассадник наркоторговли (не исключено даже, что под Донатовской «лицензией»).
Восхитительно.
- Что будешь пить? – кричит в ухо парнишка, я пожимаю плечами – голова прошла, но не хочется как-то снова ввергать себя в пучину боли. Впрочем… впрочем, почему нет? Здесь слишком дымно, все слишком медленно, очень темно, очень раскованная, пошлая обстановка, так что, решаю я, приму алкозельцер.
- Двойную текилу, - приказываю, забывая себя остановить: после текилы меня уносит слишком сильно, слишком быстро, но, черт, я отдыхаю, имею я на это право или нет?
Мы пьем – мой дружок водку с соком, я текилу, потом еще разок, и еще. Бросаю бармену долларовые бумажки – протеже мой шепчет еле слышно, что он заплатит, и я только смеюсь. Одна моя текила стоит чуть меньше ста баксов, откуда у него на три «дозы счастья»? Все они – студентики, вчерашние выпускники, с которыми я связываюсь лишь по одной простой причине: это безопасно, их никто не знает, и все они нищие, как церковные мыши.
Я танцую у барной стойки, уцепившись за плечо своего друга, тот только пялится на меня и облизывается. Господи иисусе, да он готов трахнуть меня прямо в туалете. Очень поднимает самооценку!
Я поворачиваюсь к спутнику спиной и…
Вот это поворот!
А с чего я, собственно, решила, что Уэйт перестал за мной следить? Обрадовалась, такая прелесть, что не поехал за мной к Джованни? Распушила свой павлиний хвост? Так вот, дорогая, павлины представляют собой очень смешное зрелище, когда они мокрые.
Текила бродит во мне слишком уж бурно, так что я отворачиваюсь обратно к своему спутнику и прошу:
- Сваливай по-хорошему.
- Что? – хлопает тот длинными, девичьими ресницами.
- Здесь мой друг, - ложь во спасение – это не ложь, - увидит нас вдвоем и тебе конец. Я рассказывала, какой суровый у меня муж?
Паренька сдувает просто ветром. Я довольно хмыкаю, пожимаю плечами. Будь я трезвой, непременно уехала бы вслед за ним. Но я же пьяна.
Вспоминаю вопрос Джованни о том, не собираюсь ли я раздвинуть перед Уэйтом ноги – теперь его слова не кажутся мне такими уж абсурдными. Трясу головой, как кошка, которую макнули в воду, а потом подхожу к бару и вытягиваю руку:
- Еще одну двойную текилу.
И будь я проклята, если сейчас Джон меня не заметил.

+4

20

Парниша мешает зелье слишком медленно, но это приятное, я бы сказал, ожидание. Успеваю выкурить сигарету и отодвинуть от себя парочку интересующихся моим телом людей: атмосфера атмосферой, а всякий сброд никто не отменял. Не то, чтобы я боялся гнева дражайшей подруги из редакции самого говеного из самых говеных журналов нашего солнечного штата, но лечиться потом от триппера не катит от слова совсем.
Бычок шипит в импровизированной пепельнице (отрезанная задница алюминиевой банки), когда бармен водружает напиток богов передо мной. Последняя деталь – и в ней как раз кроется тот самый Дьявол – крошит прямо на столешнице какую-то таблетку бутылкой из-под пива и ссыпает белую пыль в страшный по виду коктейль. Мешает до полного растворения пластиковой трубочкой и для красоты напяливает сверху лайм. Называет цену, лучезарно улыбаясь, дает дельный совет за полсотни баксов:
- Рекомендую заглотить сразу, а то потом не полезет.
Где-то в этот момент слишком знакомый голос сбоку просит текилу.
Я, разумеется, поворачиваю на него голову.
Я, разумеется, моментально меняю свои планы.

Мысль первая: не нужно быть Шерлоком, чтобы понять, что как минимум ее муженьку я уже наставил рога. Одна победа в кармане, только если у сицилийцев нет какой-нибудь извращенной традиции ходить по таким заведениям семейным скопом. А что, освежить чувства, все дела. Впрочем, Мистера-Я-Король-Всея-Сакраменто поблизости не наблюдается, а даже если бы он отошел в клозет, вряд ли бы Анна в таком случае позволила себе марать свое кристально чистое имя, ошиваясь в фатальной близости к таким, как я. Хочется сострить что-то про ее репутацию, о которой не так давно шла речь, но есть подозрение, что она не услышит.
Мысль вторая: ее прикид, и я признаюсь себе, что с некоторых пор веду себя как кобель, который учуял след течной суки – и мне ни капли за это не стыдно. Как и всегда, сама девушка – лишь ничтожная часть того, что в ней нравится.
Я поднимаю свой стакан – она свой. Салютую ей – она мне. Выпить это, не отрываясь от ее глаз. Выдохнуть – растянуть рот в хищной улыбке. Такая горечь во рту поначалу, а потом – ахуительное сладкое послевкусие. Химический оттенок будущей эйфории. Не буду спрашивать, какое чудо фармацевтики мне туда подкинули и по каким потолкам буду после этого ползать – обожаю сюрпризы.
[audio]http://pleer.com/tracks/5744429hYur[/audio]
погромче, погромче

Толпа сходит с ума, пытаясь забрать Анну от меня подальше – я хватаю ее за талию, а эта же толпа следующим пассажем прижимает ее ко мне слишком сильно: еще одно усилие и атомы наших тел начнут смешиваться, выдавая причудливые комбинации, как эта ядерная смесь, которая сейчас бродит по моим венам.
Я не очень хорошо понимаю, как мы оказались в этой мясорубке. Кажется, виной всему мой лайм, которым она беззастенчиво закусила текилу, тем самым показывая философские и нравственные различия между разрушительной мощью самоудовлетворения и ошеломительным огнем открытой и разделенной страсти. Я где-то слышал, что природой женщинам даны несколько дней в месяце, когда они выглядят особенно привлекательно – для мужчин, готовых буквально наброситься на источающие феромоны тела. Биология – бессердечная сука – вроде бы изобрела этот механизм со своей вечной меркантильной целью – чтобы легче было заделать потомство, но я не знаю, что бьет по моим южным широтам сильнее: то зелье, которое я выхлебал, ее руки вокруг моей шеи, чтобы не уплыть в водовороте обдолбанной молодежи или банальная химия, или все вместе взятое, не важно.
Пульс уходит куда-то к губам; я рад, что не нужно ничего объяснять, что мы поняли друг друга, что мы хотим одного и того же и желательно без всяких нежностей и сантиментов. Я вообще вдруг понимаю, что давно не был так счастлив и полон таких созидательных сил. Может быть, в ее голове тоже роятся ошметки корыстных целей, может быть, она тоже продумала свой хитрый план, в конце которого я буду валяться у ее божественных ног и выдавать ей любую инфу, какую она только прикажет мне, но сейчас я молод, я свободен, я уверен в себе, и тестостерон скоро начнет сочиться из меня, как пот.
Музыка такая громкая, что впору лопаться барабанным перепонкам; из противопожарной системы нас поливают крошеным льдом, смешанным с какой-то флюорисцентной краской, и когда разноцветные прожекторы мелькают по нашим телам, мне кажется, что у нее в волосах горят кусочки огня. Мы движемся в обезумевшем ритме окружающей нас биомассы, к потолку от этого скопища поднимается пар, но соединившись, как ключ и замок, мы замкнулись в этой тягучей полноте, исключающей посторонних. Удовольствие практически садистское – я прижимаю Анну к себе правой рукой, и изуродованная кислотой кожа натягивается, притупляя то, что на жаргоне пыточного застенка называется углом агонии. Ее ногти царапают мне плечи, доставляя приятную боль, сродни той, которая приходит когда расчесываешь комариный укус, и чем больше чешешь – тем больше чешется. Только в моем случае этот нестерпимый зуд уходит вниз – туда, где активно трутся ее бедра.
Лоб ко лбу, дышать друг в друга – ледяные капельки текут по коже, я достаю концентрированное счастье из кармана и отдаю ей: ссыпаю в этот горячий рот все три таблетки, она слизывает холодную капельку с моего подбородка – и делится.
Поцелуи, похожие на укусы. Объятия, преследующие за собой цель сломать или задушить. Слюна, сладкая от наркотика. Слова, которые лопаются на языке шипучими конфетами. Откровения, разъедающие горло. Признания, смешанные с выдохами и вдохами.
Моя рука скользит по ее пояснице вниз, и – между ног; ее – оказывается на моей ширинке. Кажется, будто мы исполняем какой-то первобытный ритуальный танец, people turned to look. Близлежащий народ готов кончить от одного только взгляда, впрочем, я, похоже, тоже сильно не отстану. В сексе без секса есть свой шарм – куда-то делись все тяжелые мысли. Ее широкие зрачки, почти черные глаза – и нет больше преследовавших меня ФБР-овцев, мексиканцев, репортеров, всего этого задроченного скопа начальников над начальниками. Вместо этого волшебные конфеты дарят право, данное от рождения, наслаждаться свободой собственной эволюции, свободой, неизвестной ни одному существу от самого начала времен.
Низ живота сводит почти оргазмом, приходится оторваться от Анны, чтобы чуть присесть и закинуть ее себе на плечо, легко, плавно, двинуться через толпу куда-нибудь, где она может сесть передо мной на колени и ее не раздавят нахуй чьи-нибудь пьяные ноги. Вернуть ее на землю скоро, у знаменитого туалета, уже не важно чьего, потянуть за собой; смеясь и слыша ее пьяный хриплый смех, выкинуть из кабинки двух лобзающихся девиц; затащить ее туда, прижать к двери и наброситься наконец как того требуют инстинкты. Меня ведь всю жизнь учили - делать плохие вещи не значит делать вещи плохо.

+4

21

[audio]http://pleer.com/tracks/531848I7TX[/audio]
Кто-то включает в моей голове слоумоушен – вокруг вращается медленная волна, состоящая из людей, и я выдыхаю, получая из рук бармена свое спиртное. Здесь так душно, что волосы липнут к груди, и она вздымается тяжело и опадает – такой, знаете, естественный ритм жизни. Я салютую Джону бокалом – он пьяно и хищно ухмыляется, и у меня по внутренней стороне бедра мурашки ползут к самому интересному месту.  Святый боже, на что я только подписываюсь?
Меня стоит понять правильно. Я никогда не считала, что цель оправдывает средства. В данном случае я вовсе не уверена, что хочу предложить Уэйту работу на себя таким вот оригинальным способом. Это грозит мне неприятностями, если не дай бог кто-то пронюхает о том, что я связалась с копом… И черт с ним, с Уэйтом, которого найдут в какой-нибудь канаве с простреленной башкой (наиболее вероятный исход дела), моя-то шкура мне тоже очень дорога, я вовсе не хочу, чтобы мой дорогой муженек меня покоцал…
Но я слишком сильно люблю чувство опасности. Я не могу удержаться от соблазна.
Инстинкт выживания. Тот, что мы зовем основным. В природе все это логично – самка просто выбирает себе альфа-самца, чтобы он заделал ей здоровое потомство. Но я же не примитивное животное, какого хрена тогда я, словно мотылек, лечу к огню, в котором мои крылья сгорят в считанные секунды?
К черту.
Текила холодная и приятно ползет вниз по пищеводу – господи, как я ненавижу текилу! Я терпеть не могу ее вкус, мне непременно нужно чем-то закусить. Вижу объект.
Однородная человеческая масса бросает меня в руки Уэйта, и я слишком хорошо понимаю, что в силах этой же массы разорвать наш тесный и хрупкий контакт, отшвырнуть меня к дверям, черт, мне очень этого не хочется.
Я впускаю в его плечи свои ногти, стараюсь зацепиться – он прижимает меня к себе, и кислые сегменты лайма остаются на моих губах, пока я провожу по косому срезу языком. На губе – микроскопическая трещинка, которая пощипывает, когда на нее попадает лаймовый сок, и тогда я засовываю дольку в рот, облизываю пальцы – вкусно.
Под моими руками перекатываются литые мышцы – господи, это так меня возбуждает, что я готова кончить прямо здесь. Улыбаюсь, стараясь поймать его глаза своими – не выходит, здесь бешеный ритм движения, и я принимаю правила этой игры. Я начинаю двигаться в такт музыке, которая оглушает, заставляет сердце и легкие во мне вибрировать. Мои кожаные шорты и джинсы Джона – я встречаю сопротивление, когда прижимаюсь к нему бедром, ухмыляюсь криво – поте́рпите еще немного, лейтенант?
Смеюсь громко – неслышно в этом хаосе тел – отклоняюсь немного назад и вниз, продолжая прижиматься к Уэйту бедрами, замечаю взгляд каких-то парней, рассматривающих нас у барной стойки. У них немного растерянный вид, и я могу их понять – пачкать штаны никому не хочется, как же потом показаться на глаза честному народу.
Мигает ультрафиолет. На мне нет ни грамма белого цвета, зато вокруг – сине-белое море, волнуется в такт механической музыке, и внезапно мне очень хочется вернуться к Джону.
Я поднимаюсь. И послушно облизываю губы языком, перекатывая во рту непонятные таблетки. Остается надеяться на вашу порядочность, господин Уэйт, но я никогда не была доверчивой.
Я целую его первой – как бы признавшись в своей капитуляции, расписавшись в бессилии сопротивляться шикарному мужчине. Делюсь этими таблетками, потому что будет нечестно кайфовать от них одной.
Его рука скользит по моим шортам сзади и вниз – я слизываю пот с его виска.
Мне тут тесно, я имею некоторые понятия о приличии, я не хочу трахаться в этой толпе, которая с радостью заплатила бы нам за это развлечение.
Он добирается до узкой черной нитки моих стрингов – из моего горла прямо ему в ухо вырывается стон, и тогда Джон соображает, что делать дальше.
В туалете ноги отказываются меня держать – высокие каблуки норовят жить своей жизнью, и я громко смеюсь, пока Уэйт за шкирку выволакивает двух подростков из туалетной кабины. Девочки, вам пора спать, детское время уже прошло, так что дайте взрослым дяде и тете заняться серьезным делом.
А дальше все – в пелене трипа. У меня мышцы ног сводит от желания, и внизу живота горит пожар. Щелчки камеры – задвинуть шпингалет в кабине, ухмыльнуться, прижимаясь носом к его шее, вдохнуть запах, бодрящий круче кокаина. Сглотнуть сладкую слюну и прижаться спиной к грязной стене кабинки.
Он поднимает мои руки наверх, зажимает так, что мне больно, я кусаю его за губу, и когда он отпускает одну мою руку – помогаю себе: цепляюсь за его спину, обхватив снизу вверх, обвиваю его бедра одной ногой, другой – упираюсь в сливной бачок. Здесь тесно, но нам хватит места; здесь темно, но мы прекрасно чувствуем себя в полумраке. Я схожу с ума от его запаха.
Вжикает молния на моих шортах, я так судорожно расстегиваю его ширинку, что порчу свой дорогой маникюр, вцепляюсь в его волосы, пока он оставляет засос на моей шее, и потом тяжело и испуганно выдыхаю: чертово упоительное ощущение все же – трахаться.
Мне горячо и надсадно больно так, что я грожу взорваться прямо сейчас, а я не привыкла заканчивать свои дела так быстро.
Он выбирает прекрасный темп – создается впечатление, что я могу разломать своей спиной хлипкую перегородку. У меня перед глазами – черное небо во вспышках, мы оба пахнем сексом, меня сводит с ума, не могу никак сосредоточиться, сфокусировать взгляд, забираюсь руками под его майку и сжимаю кожу на груди, царапаю, прижимаюсь щекой к его щеке, шепчу какой-то бред ему на ухо, перемежая со стонами.
Стук в дверь странным образом звучит в такт, я заливаюсь хриплым смехом, целую-кусаю Джона, он прижимает меня к стене еще сильнее.
- Занято! – кричу я, заканчивая фразу сладким выдохом, шепчу на ухо Уэйту, - поехали к тебе.
В конце концов, мы же не семнадцатилетние наркоманы – трахаться в туалете клуба. Стоит, правда, признать – ощущения невероятные.
Меня накрывает марево оргазма – и мне, честное слово, плевать, кончил Джон или нет. Я даже не озаботилась предохранением и не знаю, есть ли на нем презерватив. Господи, что эти таблетки делают со мной?
Не могу застегнуть свои шорты, раз за разом вжикаю молнией, а они ни в какую – видимо, господин Уэйт так торопился добраться до фабрики грез, что сломал замок. Плюю на все, обвязываю талию кожаной курткой, поднятой с пола, чтобы было не видно, что шорты расстегнуты, осторожно переступаю через тряпочку, бывшую моими дорогими кружевными трусиками – она мокрая насквозь – беру Джона за руку и выхожу вслед за ним из кабинки.
Какая-то девчонка с разноцветными, фиолетово-розовыми волосами шарахается от нас, как от чумных, видимо, прослушавшая весь наш концерт дуэтом, и я, обернувшись на выходе из туалета, с ухмылкой повторяю свой стон, облизываю губу – и дверь за нами закрывается.
Через полный танцпол людей, мимо этого танцующего Кракена – чтобы не потеряться, я снова, до крови, царапаю Уэйта ногтями, вцепившись в его руку – и мы, наконец, вываливаемся на улицу, из жары – в ледяные просторы. Так кажется только секунду, а затем жара снова окутывает с ног до головы – у меня в шортах влажно, то ли от пота, то ли от возбуждения.
Желтая машинка такси призывно мигает фарами кому-то у нас за спиной, но мы успеваем первыми: занимаем место на заднем сиденье, водитель спрашивает адрес, Джон что-то отвечает, я не слышу, просто забираюсь ему на колени, подпираю своей спиной кресло водителя – и снова целую Уэйта. Машина трогается, бросает меня на Джона, ничего другого, кроме смеха, я сейчас сделать не могу – поэтому смеюсь хрипло, провожу языком по его губам, он притягивает меня к себе за шею, рвет тонкие волоски, и я зажмуриваюсь.
Момент, когда мы подъезжаем к дому лейтенанта, для меня потерян. Чем мы расплатились – тоже. У меня в глазах двоится, и все вокруг ярко-розовое, кислотное, Уэйт пахнет так, что я хочу его прямо здесь и сейчас, и только услышав скрежет дверей я понимаю – мы в лифте.
Ччччерт.
Я нажимаю все кнопки подряд, пока, наконец, не заставляю старую кабину остановиться между этажами – но когда движение лифта прекращается, я оборачиваюсь со злой ухмылкой и щурю глаза. Голова сейчас взорвется от обилия ощущений, зато там, где должны быть мысли, потрясающе пусто, нужно только дать себе установку не забывать дышать.
- Сними их с меня, - приказываю я, указав на шорты, и когда они валяются у моих ног, легко, и даже грациозно приседаю перед Джоном на колени.
От яростного нетерпения я даже рычу, пытаясь справиться с его ремнем, а потом, когда достигаю цели, сладко выдыхаю, пролепетав что-то, причмокиваю и приступаю к делу. Моя рука – между моих же ног, потому что это будет как-то нечестно, если удовольствие получать будет только он.
И знаешь что, милый? Можешь кончать, не страшно.

+3

22

[audio]http://pleer.com/tracks/1738242pxsE[/audio]
Горячо, так горячо и в кайф, по полной обойме, кто-то добрый взял и вынул этот ненужный мозг из головы, сузив мир только до того места, где хорошо. Я мужик, я отравил свое тело, яд скоро убьет меня, мне нужно размножиться, срочно, быстрее, еще быстрее, пока я не распался, не расплавился, не…
Нннннееет, какое к тебе, куда, зачем, я мотаю головой и протестующее рычу, наш поезд без тормозов, девочка, я уже не остановлюсь. Она кричит мне прямо в ухо, прямо в мозг – странно, откуда он там появился – так громко, что даже больно; этот звон затмевает музыку и басы, крики из соседних кабинок, гроул толпы, и это не то, чтобы отрезвляет, просто я пытаюсь заткнуть ее, и рука в чем-то липком, да и не развернуть здесь театр военных действий как следует. Пока она одевается, я глубоко дышу, пытаясь усмирить свой нижний мозг, который требует продолжения банкета – подожди ты, скоро, скоро, я еще не собираюсь подыхать, а у меня дома – ммм – куча бухла, оружия, травы и наручники, которым я могу придумать тысяча и одно применение кроме самого очевидного.
Улица оглушает тишиной, сквозняк сдувает липкую влагу, но я все равно скольжу по сидению такси. Анна приземляется на колени, а мой беспечный разум каким-то образом из заторможенного вязкого омута выдает адрес, на большее его не хватает –когда мы паркуемся, я бросаю бумажки – доллары или просто бесполезные клочки листков из блокнота и тащу ее, такую горячую и живую к себе.
Лестница займет много времени, хотя всего четвертый этаж, я жму кнопку лифта и сталкиваюсь с Анной пальцами, присасываюсь к ее губам, пока железная кабина ползет до нас, и мы вваливаемся в ее исписанное похабностями чрево, спотыкаясь, тяжело дыша, тесно прижавшись к другу, не думая. 
Анна раздваивается, растраивается, и одна из них просит снять с нее что-то – конечно, как пожелаешь, вторая садится передо мной на колени, остальные трутся по бокам, и я закидываю голову наверх, упираясь ногой в противоположную стенку, потому что коленки подгибаются, а Джонни-младший забирает на себя весь контроль над ситуацией. Через пару минут – оглушительное крещендо ангельского хора. Я опускаю голову, рвано выдыхая, задним числом отпускаю ее шевелюру, сжатую в кулак и вижу – вытирает рот, облизывается, и – просит еще. И, господи, провожу большим пальцем по ее губам.

Найти ключи – трудная задача, когда на тебе висит обнаженная возбужденная красавица. Открыть дверь – вообще невыполнимо, но эти таблетки, это дар богов, поэтому я хитер и быстр, и дьявольски умен, и что там далее по списку, и замок поддается аккурат когда мимо нас проходит какая-то чика со своей подмышечной собачонкой, которая выносит мне мозг по ночам своим визгливым лаем, и я злобно хохочу, заталкивая Анну внутрь – сегодня, сука, я возьму реванш. И перед той шпаной с пятого, и перед соседями-алкашами, и перед Витторе, и перед Управлением, и перед ФРБ, и кто там еще моей крови хотел, становитесь в очередь, всем воздам по заслугам!
Швыряю Анну на кровать, благо, до нее долго идти не надо, у меня все рядом, в шаговой, так сказать, доступности, потому что запои – дело такое, и когда есть возможность рукой дотянуться до всего – в очередной раз подумаешь над плюсами небольших квартир.
Правда, забываю о том, что вчера с опохмела опять мучила бессонница, и полночи я чистил свои пистолеты и метал по стенам ножи, поэтому горячее бандитское тело летит как раз в свору техники, и от толчка все колюще-режущие и огнестрельные в этой квартире разлетаются в стороны, с железным треском приземляясь на пол – хорошо хоть, холостые, и я успеваю заткнуть ее болезненный стон своими губами. Руки Анны знают что делать, впрочем, работы у них так, на банку пива, я итак уже расстегнут на все пуговицы и молнии, осталось стащить это и какие-то ошметки ткани с ее тела – на подоконник, на кресло, на стол, на пол, перевернуть ее на живот, голову уткнуть в подушку, запутаться в волосах, навалиться сверху, двигаться и двигать, обкусывая шею, размазывая пот и смазку, царапать кожу жетонами на шее, уткнуться в загривок, порыкивая – просто где Энимал Плэнет с камерами, они бы за эту случку кучу бабок выложили – потом назад, выпрямиться на коленях, потянуть за пучок волос, намотанный на кулак, прижать к себе, сжать пятерней упругую грудь – ну так, на ощупь – размера четвертого, нот бэд, блять, бабы, какие же вы ахуенные, а. А тут еще и гибкость уровня: бог; эта бархатная спина, эти утробные стоны, эти очумелые ручки… Короче, мне много не надо.
Потом бухать и курить дурь изо рта в рот, поливать ее вискарем и льдом на вытянутый острый язычок, вылизывать то, что осталось в пупке, спуститься ниже – ну надо же ее отблагодарить за ораторские таланты. Потом у стены, в душе, на подоконнике, на полу, на потолке, вместо галстука – ремень на ее шее, пробовала? Ощущения просто космос, затягиваешь и ждешь, пока все начнет плыть, пока все не смешивается в сладкий густой джем, и восхищенно выдыхая, наблюдать за тем, как это тело бьется в судорогах и просить – кричи, не стесняйся, и опять лезть сверху, слыша стуки по трубам и смеяться между усталыми поцелуями.
И опять бухать – дезинфекция овер 9000, и оказаться снизу, и она курит бонг, окутывая себя сладковатым наркоманским туманом, и пьяно двигается, и хищно улыбается, и огонь горит вокруг нас или внутри, не знаю, этот жар сводит с ума, заставляет метаться по мокрой от виски и пота постели, и, предчувствуя конец, наконец выгнуться и немо закричать – потому что звуков уже нет, в зрачках застыла вечность, и такой умиротворяющий покой вокруг.
Она падает сверху, я обнимаю ее и переворачиваюсь набок, и, пытаясь отдышаться, смотрю в эти широкие зрачки и ошеломленно чувствую, что никакой боли снова нет.
- Если решишь убить меня, пока я сплю, то сделай это быстро и по возможности безболезненно, - я закрываю глаза, подтягиваюсь шеей наверх и чмокаю ее в лоб. – Катаны тупые, поэтому лучше выпусти весь магазин мне в голову. И не забудь, - засыпая. – Стереть отпечатки…

+2

23

[audio]http://pleer.com/tracks/9481850p8O3[/audio]
Я просыпаюсь, когда начинает светать. Солнце как старый вуайерист заглядывает в окна, мол, ну чё вы там, ребятки?
Моя голова лежит в кровати отдельно от тела. Мозги – вокруг на подушке. Я пустая и совершенно свободная – на несколько секунд. Потом приходит боль.
Я охаю и зажмуриваюсь – голова как грецкий орешек, который засунули в орехоколку, щелк! Глаза упрямо скатываются к переносице, чтобы удерживать их в общепринятом положении, нужно прикладывать нехилые усилия.
Постельное белье, на котором мы с Уэйтом лежим вдвоем, воняет. Потом, сексом, разными жидкостями органического происхождения, простынь вся в пятнах, я морщусь.
Голова Джона лежит на моем животе, он спит, обдавая горячим дыханием мою кожу, и мне кажется, что его и залп эскадрильи не разбудит.
Я спихиваю его с себя – он послушно валится на подушку, отворачивается от солнца. Я охаю, поднимаясь, держусь за голову.
Вспоминаю, что у меня было с собой. Куртка, шорты, майка. Туфли. Сумка. Сумка?
Нахожу на полу порванную в клочки майку, хмыкаю. Понимаю, что мне не очень приятно наклоняться, общая ломота в теле и тянущее ощущение там, где вчера очень понравилось быть Джону. Моя подружка вроде как просит еще, чисто в целях опохмела, но я сильнее своих желаний.
Прохожу по квартире, потягиваясь. Квартирка маленькая и плохонькая, качаю головой – те, кто думают, что Уэйт сотрудничает с мафией, должны непременно попасть к нему в гости, чтобы уразуметь, что лейтенант Джонатан Марк Уэйт – невиннее ягненка. Мы всегда хорошо платим за услуги, впрочем… впрочем, я улыбаюсь, чувствуя в голове еще одну вспышку боли, наполняющую мозг шрапнелью из костей, возможно, скоро все изменится.
Оружия просто море - здесь и то, которое держать дома нельзя. Вспоминаю - в пелене трипа вчера была еще и трава... Законопослушный гражданин, а, Уэйт?
Вчерашними звуками мы перебудили весь дом. Я, как настоящая блядь, совершенно не сдерживала своих порывов кричать, потом мы ругались, потом я стонала, потом он присоединился ко мне – господи, боже, что вчера было.
Что я натворила?
Я нахожу шкаф. В нем – рубашку, белую, совсем простую, застегиваю ее на голом теле. Поднимаю порванные шорты с пола, натягиваю их на себя – они воняют мной, нужно выбросить их обязательно.
Свою куртку решаю оставить здесь. Передумываю в секунду – не за чем оставлять доказательство своего адюльтера. Отыскиваю в своей сумке губную помаду, пишу на зеркале «хохо», потом – сквозь призму надписи рассматриваю себя. Волосы в спутанном колтуне, на скуле – небольшая ссадинка-засос, на шее – король всех засосов. На левой груди – его младший братец. Чудно повеселились.
Твою мать, думаю я, твою мать, Анна, ты что вообще делаешь?
Потом я начинаю злиться на Уэйта. Оборачиваюсь – спит сном праведника, хотя судя по тому, в каких позах и сколько раз он меня вчера поимел, в аду его ждет отдельный котел. Впрочем, мне не стоит быть такой злой – я займу место рядом с ним.
И все же. Связалась с копом. С наглым, заносчивым козлом, который заблокировал мои счета, следил за мной, угрожал мне, черт возьми! С козлом, который чертовски хорошо трахается.
Сама себя загнала в западню. Молодец, Анечка, все всегда знали, какая ты способная девочка. Как у тебя это прекрасно получается – искать на свою хорошенькую задницу приключения. Аплодисменты.
Я вызываю такси, выхожу в коридор, потом запинаюсь – не знаю адреса. Я вообще не заметила дороги вчера ночью, и потом – где, интересно, мои мозги: вызывать со своего собственного телефона такси прямо в логово полицейского с самого гребанного утра?
Я пожимаю плечами, потому что голова все еще болит, обуваюсь и собираюсь выходить за порог. Замираю на секунду, потому что слышу из комнаты вздох – неужели проснулся?
Нет. Показалось. Тишина.
Я возвращаюсь в комнату. В пару шагов приближаюсь к кровати. Он спит как убитый,  и немудрено: видимо, вчера ему досталось больше этой кислоты, которой мы накачались, такая доза свалит и коня.
Я наклоняюсь и легко трогаю губами его щеку.
- Ну и скотина же ты, Уэйт, - с некоторой долей нежности, странной и извращенной, говорю я. А потом захлопываю за собой двери.

В такси водитель беззастенчиво пялится на мои голые коленки на каждом светофоре. Улица пустынна, мне повезло, что я его поймала, потому что машин в этом районе Сакраменто нет от слова вообще.
Мы едем из центра за город, домой, и по дороге я прошу:
- Остановите, - у аптеки.
Пожилая темнокожая провизорша смотрит на меня с долей неодобрения, а во мне все еще бродит дух бунтарства, и я еле сдерживаюсь, чтобы не показать ей средний палец.
- Что-нибудь, чтобы мне стало легче.
Лекарства на сто двадцать долларов, Уэйт, видишь? Что ты в меня напихал?
Моя бравурная злость скрывает лишь одно – стыдливое чувство, ведь мне очень понравилось.
Такси привозит меня домой. На чай водителю, по счету копейка в копейку, и я выдыхаю, оказавшись дома. Сбрасываю с ног каблуки – запихиваю их под оттоманку в огромной прихожей. Сдираю с себя шорты – выбрасываю их в мусор. Бегу в душ.
Горячие струи и лекарства возвращают меня к жизни. То есть, я, по крайней мере, не кошу глазами и не чувствую, что мозг вытекает через уши.
Завернувшись в теплый, махровый халат, я устраиваюсь в кухне прямо на стойке, варю себе кофе, черный, как моя жизнь, выпиваю чашку за чашкой, и после третьей, наконец, иду в туалет. Там меня долго и мучительно выворачивает – четыре раза как по часам, но после становится очень легко дышать.
И в этот момент у меня звонит телефон. На том конце провода – Джованни, который очень извиняется за мое ранее пробуждение (ххы, вырывается из меня смешок, знал бы ты, друг), но к нему поступило деловое предложение – порядка пятисот тысяч долларов за партию оружия, венесуэльцы воюют с кем-то, а-я-не-очень-поняла-с-кем, им нужна поддержка в виде нашего свежесмазанного, не хочешь ли прокатиться в долину кактусов, Анют?
Ой, говорю я Джованни, и не думай, я слишком плохо себя чувствую, голова, да и потом, салон не на кого оставить. И еще – почему кактусов-то?
Ой, а разве там нет кактусов, отмахивается Джовании, и сразу - салон же закрыт, а я кляну его про себя на чем свет стоит, вот же сукин сын с хорошей памятью.
Мы говорим в таком темпе еще пять минут, а потом прощаемся. Я капитулирую и предполагаю, что закроюсь на три дня дома и буду блевать и лечить душевные и физические раны, и тут снова – звонок.
Твою мать, злобно бормочу я, как же вы все меня заебали.
А на том конце провода – любимый супруг. Довольным тоном сообщает, что возвращается раньше, уже к завтрашнему утру будет в Сакраменто, и что он так соскучился, та-а-ак соскучился, что…
Я холодею. Замираю, пока он лопочет мне всякие пошлые глупости, теперь звучащие как детское развлечение, кусаю губы.
На мне слишком хорошо видны метки Уэйта. По мне сразу видно – кто-то прекрасно надо мной поработал, от души просто меня трахнул, и как можно показаться в таком виде пред очи криминального короля – я без понятия.
- Прости, - говорю, - Джованни попросил меня съездить в Венесуэлу, там кое-какие дела, - теперь даже как-то страшно обсуждать по телефону такие вещи, - примерно на неделю…
- Ну ладно тебе, пупсик, - огорчается Вито, но я непреклонна. Это же работа, ты понимаешь, мы друг другу не принадлежим, пока у нас есть Семья (с особой интонацией) – и он в конце концов уступает. Соглашается, делает шаг назад. Говорит, что будет скучать.
А я кладу трубку и выдыхаю. Слава богу. Проблема решена.
Полдня уходит на то, чтобы купить билеты на самолет, договориться с Джованни, замотаться в теплую одежду (горло, длинные рукава, никакого декольте) к его вящему удивлению, принять из его рук какие-то документы, и, наконец, постараться собрать себя в единый функционирующий организм.
Потом в аэропорту снять огромные очки-бабочки в пол-лица только один раз, на паспортном контроле, пройти его успешно, усесться в кресло, пристегнуть ремни. И уже в секунду, когда самолет оторвется от земли, подумать о том, что случилось вчерашней ночью. Подумать без контекстов «что делать» и «кто виноват». Поразмышлять о наслаждении в чистом виде и удовольствии, таком же кристально-белом, как кокаиновая пыльца.
«Я буду скучать по тебе, Уэйт» - проговариваю про себя, а затем пью минералку, поднесенную стюардессой. Эта неделя точно пойдет нам на пользу. Хотя бы мне.

+3

24

Сегодня я постиг, что Путь Самурая – это смерть.
Нет, не так. Я – бог. Цель тела, в котором я реализовался: чокнуться.
Ненависть к себе поутру после смачной синьки – это нормально. Впрочем, темень за окном подсказывает, что не утро нихрена. Все, на что мне хватает сил – поднять красные больные глаза на часы на стене и увидеть на них десять с лишним. Подумать: а пошло оно все нахер, - и снова отключиться.
…чтобы очнуться через пару минут от острой, как нож, боли. Сначала кажется, что мне отказали почки, потом все просто – верхи отчаянно хотят пить, низы – ссать. Попытка подняться с кровати прошибает цунамиподобной волной тошноты, в голове – аквариум, и вода в нем бьется о мою черепную коробку с таким пустым бомм-бомм-бомм… Блять, вода.
Шатаясь, остановиться у толчка. Шатаясь же, вылить из себя пару десятков литров лишней жидкости. Не прекращая шататься, подумать о том, что мой образ жизни когда-нибудь аукнется мне так, что мало не покажется. Это в том случае, если он не сведет меня в могилу, что более вероятно. Потому что заслужил. 
В зеркало смотреть я пока не решаюсь. С таким остервенением чищу зубы, что сводит обе челюсти сразу. Потом полчаса отмокаю в холодной ванной, так и не решив, что из техники лучше бросить в воду, чтоб сдохнуть побыстрее. Тело отзывается адской болью на абсолютно любое мое движение, но я тверд в решении отодрать от себя все биологические жидкости, которыми мы с Анной вчера так лихо обменивались. После часа пыток набираюсь смелости и смотрюсь в зеркало. Лучше бы я этого не делал.
На кухне выхлебываю полный чайник холодной воды и тут же бегу обратно к фаянсовому другу. Он – стреляный солдат – вообще уже много чего повидал в этой жизни и со мной особенно, поэтому его не удивишь объемами содержимого моего желудка. Три захода через каждые две минуты. В конце я вымотан так, словно пробежал марш-бросок по пустыне с ротой раненых товарищей на плече.
В ледяной воде мочу полотенце, оборачиваю им голову и ползу в спальню. Только теперь замечаю, что оставлен в гордом одиночестве, ну оно и к лучшему. Увидела бы меня сейчас Анна – сразу бы воспользовалась моим советом превратить эту никчемную на данный момент голову в дуршлаг. Размышляю о таком способе избавления от боли какое-то время, голым Давидом украшая пейзаж, и снова понимаю: пошло оно все нахер. Только в этот раз на диване.

Когда я в очередной раз просыпаюсь, жизнь кажется мне чуточку лучше. Всего лишь дикое похмелье, подумаешь. Вместо подушки – полотенце, вместо одеяла – чудесное затхлое амбре.
Мудрые люди говорили, напоминаю я себе, открывая нараспашку окна, что за все хорошее приходится платить. А если ты Джон Уэйт – то вдвойне. Так уж устроен этот мир, детка.
Смотрю на часы: 12 дня. В аквариуме у меня в голове появилась крошечная рыбка. Подозреваю, что это мозг. По крайней мере, мне сразу же приходит идея опохмелиться, но – помним, кто победитель по жизни – все было предусмотрительно выхлебано вчера. Теперь задача номер один: найти мобильник. Артефакт грустно и одиноко валяется где-то в прихожей, уныло мигая почти разряженным аккумулятором. Успеваю написать смс-ку Крутому Парню, игнорируя триста голосовых от Кей: «у меня в заложниках волосы Анны, я выдам их только после выкупа в шесть бутылок пива. СРОЧНО» Звучит как объявление, ну да ладно.
Прислушиваюсь к ощущениям. Хуево – сильное преуменьшение моего нынешнего состояния, но я помню, как оно было, и в принципе считаю, что еще легко отделался. Хорошо, когда ты здоровый лосяра и у тебя какой-никакой иммунитет. Не потому, что я торчок, а потому, что на операционном столе я определенным причинам оказываюсь чаще, чем проститутка в очереди на аборт.
Звонок в дверь больно бьет по вискам. Ну как бьет, ну как больно… Как циркулярной пилой – примерно такие же ощущения. Попробуйте, всем рекомендую.
Открываю дверь. Мы-с-Тамарой-ходим-парой с традиционным стоматологическим набором на лице, впрочем, их улыбки быстро слезают с их одухотворенных лиц как только они видят мой цветущий лик. 
- Ох, - говорит Мерфи.
- Оу, - говорит Стоун. И, следуя неумолимым законам подлости, продолжает: - Мне следует отдать тебе свою одежду, ботинки и мотоцикл прямо сейчас или…
А я и забыл, что не одет.
- Какой ты смешной с утра пораньше, - с каменным лицом. – Можете не разуваться.
Впускаю их внутрь.
- Ты как-то неважно выглядишь.
- Спасибо, кэп.
- Ой, нет, я не про… Кхм… Иисусе, а кто тебя так?
- Как?
- Ну, вот это… - куда-то неопределенно в меня показывает Мерфи. Нет, я знаю, что любые медицинские музеи за мою тушку отдали бы большие деньги, но слишком явно напоминать мне о том, что я – живой экспонат кунсткамеры не стоит. Определенно, в моем теле побывало многое: от заточек и осколков до пуль и хирургических игл, но как-то обидно иногда. Вот Анна вчера ничего против не имела.
- Это является биологическим сигналом самкам, что я не боюсь риска и в достаточной мере агрессивен, чтобы защитить их и их потомство.
Так-то. Биология, бэйби. Открываю одну из банок пива, заботливо поставленных Крутым Парнем на стол и присасываюсь к «лекарству». Отпускает не сразу, но через пару моментов я действительно чувствую ощутимое облегчение.
- А вон там, на спине, самка, видимо, поддалась на эту ахинею.
- Не завидуй, - я даже могу улыбнуться – так, с натяжечкой, больше на судорогу похоже.
- Ладно, где улики?
- Там, - царственно киваю я в сторону спальни. Где-то на подушке должны быть, я много ей повыдергивал, и через пару секунд слышу:
- Мать твою, Уэйт, что здесь происходило?!
- У нас было два пакетика травы, семьдесят пять ампул мескалина, пять пакетиков…
- Тебе выслать сюда нашу команду чистильщиков? Я серьезно, здесь точно нужна помощь профессионалов.
- Проще все это просто сжечь, - предлагаю я. Но насчет чистильщиков беру на заметку.
Еще час они расспрашивают меня о случившемся, но мне правда нечего рассказать – может, под пытками она и выдала бы мне что-нибудь, но то, что происходило ночью, пытками можно назвать едва ли. А вот их допрос с пристрастием – я и засудить могу, ребят.
Только когда они решают поискать тут ее отпечатки, я не выдерживаю.
- Мне плохо. Уйдите, - молю, иначе здесь будет два бытовых, а я слишком хорошо знаю нашу тюремную систему, чтобы хотеть сидеть хоть в одном из мест, не столь отдаленных.

В понедельник Терри машет мне воображаемым щенячьим хвостом, и я прячу руки в карманы, чтобы его не придушить. Люди, чьи инстинкты самосохранения работают как надо, предусмотрительно обходят меня стороной за километр. Сибил, которой очень хочется подойти ко мне со своим ахуительным утренним кофе, и та не решается на столь отчаянный шаг.
Сажаю напарника за стол в самом дальнем углу, даю бумагу и приказываю написать сочинение на десять страниц. Долго выбираю тему между «Почему я пошел работать в полицию», «Почему я такой конченный идиот» и «Почему я отрицательно отношусь к мужеложству», но останавливаюсь на первой. Плюсую ему три тонны отчетов, поднакопившихся с происшествий на выходных, а сам разваливаюсь с жалобами населения на подзаебавшую всех MC-13* на своем новом старом рабочем месте.
Итог четырех часов увлекательного чтива неутешителен: что делает Витус – непонятно, но банды реально и конкретно активизировались. По старой привычке собираю совещание из тех ребят, кто работает по делам мексиканцев: как всегда это выливается в придумывание как можно более изощренной казни для всех этих понаехавших.
Вечером беру за шкирку пацана, и в тщетных попытках сделать из него мужчину, тащу за собой по адресам. Где-то нам порываются сломать носы, где-то кричат проклятия на испанском, где-то тычут мачете и обрезами в причинные места.
- Лицензия есть? – включаю мудачного инспектора, быстро светя жетоном – чтобы не успел увидеть, откуда я.
- У меня всего лишь три судимости, какого хуя мне не разрешают пользоваться стволом?!
- Терри, фас.
Мексиканец жует обои, Коэн медленно, с чувством, с толком, с расстановкой его обыскивает. Шарюсь по дому, давлю тараканов, обнаруживаю новые виды жизни по углам и целый запас на случай зомби-апокалипсиса в подвале. Пока ждем спецбригаду, курим, пьем кофеек и болтаем с пачуко по душам. Ну то есть как по душам…
- УБЛЮДОК МАТЬ ТВОЮ А НУ ИДИ СЮДА ГОВНО СОБАЧЬЕ СДУРУ РЕШИЛ КО МНЕ ЛЕЗТЬ ТЫ ЗАСРАНЕЦ ВОНЮЧИЙ МАТЬ ТВОЮ А НУ ИДИ СЮДА ПОПРОБУЙ МЕНЯ ТРАХНУТЬ Я САМ ТЕБЯ ТРАХ…
У меня по-прежнему болит голова, поэтому я злой. Хватаю придурка за яйца и жду, пока его крики не превратятся в визги.
- Ты у меня будешь в католическом хоре петь, секс-машина, - спокойно, без нервов. Вроде бы понял. Отпускаю. Вот она – сила вежливости, а тут уже и сирены за окном.

Во вторник я просыпаюсь на пачке рапортов. Сибил, на цыпочках, осторожно касается рукой моего плеча, задушенным шепотом говорит:
- У вас тут на лице досье на кого-то отпечаталось…
- Солнышко, - улыбаюсь я. – Как дела?
- Я вам покушать принесла.
Лапочка-девочка. Осторожно оставляет поднос на краешке стола и тихо желает удачного дня. Ужасная допросная ночь, пятнадцать мексиканцев поставили на учет, четырех ждет депортация. Костяшки сбиты, кулаки ноют. Голова по-прежнему – аквариум.
По управлению ходят люди в черном, Малдер и Скалли куда-то от меня прячутся, никаких подвижек в деле чиновников я не вижу – как на экране, так и в газетах, летучки скучны, как рассказы моей мамы о ее новом увлечении йогой, Билтмора и Бейтса я вообще не вижу, а все остальные – как и всегда – изображают из себя настолько активную деятельность, что даже подойти страшно.
Ну, раз нечего делать, решаю я, займусь вплотную MC-13. Для этого даже обзавожусь бронежилетом и дополнительным кабарином и еду творить правосудие, избавляя наш светлый город от этих отмороженных пидарасов.

В среду меня внезапно окончательно отпускает, и я снова чувствую себя полноценным членом общества. Кстати, о членах – Джонни-младший, тоже восставший после незапланированного отпуска, как никогда бодр и весел, и, прочесывая очередную гопо-улицу, я вдруг думаю: четамкак Анна. Вспоминает ли меня долгими темными ночами или… Как-то резко бьет куда-то в сердце: блять, а мы вообще предохранялись? Как-то не светит мне ярким будущим восемнадцать лет выплачивать алименты криминальному авторитету Золотой Долины, впрочем, скорее меня закатают в бетон и отправят исследовать чарующий мир Тихого Океана… Стрем проходит после смачной пачки арестов, но неприятный осадок остается: бабы к этому как-то жоще относятся, вряд ли бы она так просто прыгнула ко мне в постель, если бы не подумала об этом заранее. Спрошу у нее в следующий раз, почему она вообще оказалась в том месте в то время.
Следующий раз – хм, а я, оказывается, оптимист.
Вечерком заглядываю к Шерон. Хлебаем кофеек возле автомата – подруга кроет на чем свет стоит свою работу, выглядит, откровенно говоря, не слишком здоровой. После непродолжительного сеанса психоанализа в курилке, выясняю, что личная жизнь боевой подруги летит ко всем чертям. В понедельник я клятвенно обещал себе больше никогда не брать в рот ни капли спиртного, но что поделать – предлагаю выгулять Реймонд в бильярд немного развеяться, а итогом – набухаться и снова ностальгировать по тем денькам, когда мы были молодыми.
Как-то случайно к нам в компанию навязывается еще пол управления, и, в конце концов, Реймонд рыдает у меня на плече и не понимает двух вещей: херли мы здесь делаем, и зачем я взял с собой столько мужиков? Не знаю, случайно как-то вышло.
К трем ночи я достаточно упит, чтобы с пеной изо рта доказывать Шерон, как она прекрасна и что этот французский козел недостоин ни одного волоска на ее шевелюре. Реймонд рыдает еще хлеще, вопрощая: он же вернется, Джон? Вернется? И я моментально забываю, что говорил до этого и принимаюсь доказывать, что да, вернется – конечно, вернется, куда он денется. А если нет – так вернем. Полиция мы или где, блять? Скоп мужиков торжественно орет что да, блять, действительно, и стены бара слегка так трясутся.
В четыре я сажаю Шерон в такси и прошу таксиста покатать ее пару кругов по городу, и только потом вести домой. Разумеется, расплачиваюсь, смотрю вслед удаляющимся габаритным огням, и думаю о том, какие же бабы все-таки дуры.
Какая-то пьяная злость поднимается к горлу, хочется отомстить за ее слезы, в конце концов, мы целые полгода плечом к плечу патрулировали самый отстойный район Сакраменто, пока чуть глотки друг другу не перегрызли из-за… разногласий в методах работы, но это уже не важно. Я набираю номер на мобиле, жду ответа и делаю заказ:
- Сакраменто Хиллз, улица Вязов, дом 15, доставьте туда букет, будьте зайками.
- Какие цветы желаете?
- Ну… - ступор. – Красивые. На ваш выбор. И да, записку, - подлая ухмылка. – Напишите «Это было просто космос, Анна. Когда повторим?»
- Подписывать будете или инкогнито?
- Подпишите… «хохо». Счет вышлите на адрес…
А если Вито увидит подарок первым? Коварный план такой коварный.
Если в течение недели я исчезну, ищите меня на дне Тихого океана.

Марк поет это

[audio]http://pleer.com/tracks/5033082Th4P[/audio]

В четверг долгожданная встреча с родителями – долгожданная для родителей, разумеется. Я просто напоминаю им, что жив и в целом цел, и преследую за этим цель пожрать нормальной человеческой еды.
Увы и ах, у Марка выступление в каком-то джаз-клубе. Пока батя настраивает гитары, я с искренним неодобрением смотрю на заказанные мамой устрицы и по делу кратко отвечаю на тонны традиционных вопросов.
Через полчаса к нам присоединяется Сид с родителями – вечными дружбанами моих – становится намного веселее. Правда, ненадолго, ее папаша удаляется на сцену лабать секс, драгс и рок-н-ролл, а я остаюсь в цветнике, и чувствую себя в некоторой степени а) голодным, б) заебанным, в) есть подозрение, что тут не пьют.
Впрочем, мне приносят виски. Марк стучит по микрофону пальцем, и наконец начинается то, ради чего мы все здесь сегодня собрались.
Слушать песни моего отца – одно удовольствие, это факт. Но они навевают некую меланхоличную хандру – все сразу начинают смотреть куда-то мимо тебя, думая каждый о своем. А когда мне приносят пепельницу, начинает казаться, что жизнь вообще – сплошной черно-белый нуаровый фильм. Эпично: виски, сигареты, джаз и мысли о роковой красавице. Я не выдерживаю, запускаю руку с сигаретой между пальцев в шевелюру, всем своим выражая мировую скорбь и принятие этого прогнившего мира  и мрачным тоном начинаю заливать:
- Проклятый город. Я забыл, когда последний раз видел рассвет. В этом чертовом месте все давно прогнило.
Сид начинает хихикать первой. Мама просит перестать дурачиться.
- Повсюду ложь, обман и дерьмо. Сплошная серость на тупых лицах. Посмотрите - им ничего не нужно. Я знаю, что настанет день, когда случится нечто ужасное, и с того дня уже ничто не будет так, как прежде. Сегодня меня отстранили от работы эти алчные ублюдки, жаждущие внимания испорченных шлюх.
- Джон!
- Вечером я пойду в мой любимый бар и напьюсь виски. «Ты же все понимаешь, Джонни», - скажет мне шеф. Да, я все понимаю. Я так устал от всего этого дерьма. Мир утонул в непроглядной тьме, и это не остановить. Но можно попытаться. Пока я жив…
Дальше заканчивается и фантазия, и песня. Аплодисменты – Сид хлопает меня по плечу – нот бэд, а потом, как и обычно, переходит к сути: хочет на концерт РХЧП, достань билеты. Привычная свистопляска: ты приходишь в мой дом, ты просишь билеты, и даже не называешь меня крестным.
Сваливаем, отсидев еще полчасика. Сид стреляет у меня сигарету, я названиваю знакомым секьюрити. Четыре билета по старой дружбе обещают быть у меня через неделю: кобенюсь еще минуту – концерт в Лос-Анджелесе, но я слишком херово играю роль строго дядюшки, чтобы хоть что-то ей возражать. Взрослая уже ж вымахала.
Дома: пивас, чипсы и какой-то дикий боевик. Сид обещает, что будет ржачно, я склонен верить, потому что с ней всегда все ржачно. Крутой Коп борется с Главой Криминального Синдиката, но влюбляется в его Красавицу Жену – засыпаю на пятнадцатой минуте; просыпаюсь от воплей – крестница решила поорать в караоке (откуда она его взяла?) и думаю о том, что пытку песнями Сид нужно запретить Женевской Конвенцией.

Пятница, попытка разбудить Сид. Терпит сокрушительное фиаско. Номинально я поднимаю ее с постели, но понимаю, что имею перед собой зомби – она просто пиздецки зла и хочет выесть мои мозги.
Заканчивается молоко, как всегда не вовремя: неразлучная птица-тройка – молоко, сигареты и туалетная бумага. Тайный заговор против человечества. Мешаю хлопья с водой (откуда у меня вообще взялись хлопья?) и силой запихиваю в Сид всю эту кашу, выволакиваю из дома и заталкиваю в такси – мне пора на работу, а в понедельник кто-нибудь опять напишет, что я педофил.
Жесткий секс с миграционным бюро – причем трах обоюдный. Сначала я их, потом они меня, и эта сансара вечна. Моя удивительная страна, не желающая депортировать преступников в их родные пенаты, и чтобы не разнести там все к чертовой матери, я обнаруживаю себя в тренажерке, мутузящим резиновый манекен.
Крутой Парень как всегда внезапен – за это он получает в табло и мой тяжелый взгляд. Когда-нибудь я научусь им убивать, а пока только первоклассно порчу настроение. И внешний вид, судя по всему. Стоун вытирает разбитую губу – я протягиваю ему руку и резким рывком поднимаю с пола.
- Сразу видно офисного планктона, - говорю это как самый ярый поборник бюрократии и первоклассный оперативный работник в первую очередь. – Ты хоть когда-нибудь в перестрелках участвовал?
- Представь себе, - презрительно шипит Крутой Парень, натягивая боксерские перчатки. О, сейчас будет баттл?
Думая об этом, пропускаю внезапный удар слева. Он подпрыгивает и пиздит что-то про чистые методы работы, кидается вперед – уворачиваюсь – делаю выпад, короткий апперкот, он закрывается руками, бью по ребрам, получаю мощный удар в шею, и все – накрыло.
Мы ебошимся как звери, без ненужных правил и засаленных принципов до тех пор, пока просто не останется сил и, мы не завалимся на пол, тупо разглядывая бетонный потолок. Стоун рассказывает о подвижках в деле. Они скрутили пару мелких бюрократов, но здесь все слишком запутанно и концы спрятаны очень глубоко. Я хочу ответить ему, что это меня не касается и как минимум у меня теперь нет на это времени, но молчу.
Я чувствую – сначала мой организм схавал приманку, но сейчас готов ее выплюнуть, задав вполне логичный вопрос: какого хуя, Джонни?
Меня не устраивает такая разрядка. Я хочу еще.

* Mara Salvatrucha (MS-13) — международная преступная группировка; одна из самых жестоких, многочисленных и быстрорастущих уличных банд Центральной и Северной Америки, которая активно действует на территории нескольких стран (прежде всего, в США, Мексике, Сальвадоре, Гондурасе и Гватемале). (с) педивикия

+3

25

Итак, в Венесуэле жарко. В Каракасе в десять раз хуже, чем в Сакраменто, и не знаю, что тому виной – влажность воздуха или сухой кислород, который вливается в легкие жидким огнем, только я обливаюсь потом в своем закрытом платье, которое предпочла надеть, чтобы никто не заметил многочисленных засосов на моем теле, и кляну Джованни на чем свет стоит.
На самом деле так мы и работаем – это совершенно обыденная ситуация, полететь куда-то, чтобы заключить какой-либо контракт, или, паче чаяния, устную договоренность, и я радоваться должна, что наша шарашкина контора еще работает, и деньги вертятся, оседая в наших карманах. И я радовалась бы, не будь мне так хреново после сраной кислоты, которой меня напичкал Уэйт. Впрочем, ладно: к его чести стоит сказать, что насильно он меня ничем не пичкал.
Это так в характере женщин – перекладывать ответственность на других.
Меня отвозят в отель, предусмотрительно забронированный Риккарди, со мной – пара человек охраны и Джакомо ди Стефано – старый приятель Вито, ведающей у нас бухгалтерией. Шебуршит бумажками в своем кейсе, который стоит чуть меньше приличной, хоть и подержанной иномарки. Хлопает по кейсу руками, и я отлипаю от созерцания красот Венесуэлы – Каракас меня совсем не впечатляет, но, возможно, это от того, что я боюсь, как бы не уделать себе все колени.
- Завтра вечером господин Фриас будет ожидать нас в Шри-Ланке – это ресторан в историческом центре города.
- Да хоть у черта лысого на рогах, - отмахиваюсь я, считая про себя минуты (когда же мы приедем?), - есть что-нибудь об этом Фриасе? Кто он такой, как его, в конце концов, зовут?
- Отставной генерал Энрике Фриас, - послушно затягивает свою песню Джакомо, - верой и правдой служил президенту в течение семнадцати лет. Потом утомился и ушел на покой. Господин Мадуро, - многозначительное волнообразное движение бровями, меня мутит, - все еще благоволит старому вояке.
- Это все прекрасно, но зачем же ему понадобилось оружие?
Джакомо потирает руки одна о другую – очень сальный жест, между прочим. Мне ди Стефано никогда не нравился, но я решаю в нашей маленькой семье далеко не все.
- У Фриаса три бара, два стриптиз-клуба и несколько ночных притонов, гордо зовущихся кафе-ресторанами. Там он, как любой уважающий себя латинос, толкает наркотики.
Хмыкаю. Конечно, во всем всегда виновата дурь.
- И Фриасу не нравится, когда кто-то пытается оттяпать кусок его пирога. Отсюда и потребность в оружие, - длинные и худые пальцы Джакомо поглаживают кейс, движение интимное и какое-то неприличное. Я отвожу глаза, - а Джованни предложил очень приятную цену. Неслыханно приятную, я бы сказал.
Все понятно. И сравнительно небольшая сумма, которая подкупила Фриаса, (пусть даже  партия будет маленькой), и желание Джованни сотрудничать с Венесуэлой. Еще бы, шутка ли – иметь хоть и не прямой, но все же выход на самого президента! И дурак о таком мечтает, а Джованни далеко не дурак.
- Значит, сегодня я свободна? – спрашиваю я в разряженный воздух машины, и Джакомо кивает, соглашаясь:
- Я зайду к тебе завтра в пять. Кое-что надо обсудить, выработать стратегию.
Я прекрасно понимаю, что он предпочел бы совершить эту сделку без меня. Что я (на данный момент!) – плохо выглядящий балласт, которому по десять раз нужно объяснять очевидные вещи. И вообще, ди Стефано молодчуля, и справился бы сам. Но так уж повелось – в верхушке нас не так уж много, Витторе, Джованни, Кертис да я, был еще Декстер, но теперь наш друг заедает горькую чечевицу черным хлебом и спит в оранжевой робе, так что мы четверо предпочитаем держаться вместе. Если уж повелось, что на любой сделке присутствует один из верхушки, значит, так тому и быть, и не Джакомо менять заведенный порядок.
Киваю, беру с сиденья свою сумочку, открываю дверь машины и выплываю в удушливый зной.
- Чемоданы занесет Дерек.
- Прекрасно.
На этом наша беседа завершается – я регистрируюсь у стойки портье, получаю свой ключ, поднимаюсь на двадцать седьмой этаж. Отпираю двери – Дерек заносит мой чемодан и испаряется, оставив мне напоследок свой номер, мол, звоните в любое время, белая госпожа, я здесь, чтобы дать вам все, в чем вы нуждаетесь.
Я со стоном сдираю с себя платье и бросаю его на пол. Господи, как жарко, я вся мокрая, волосы липнут к спине, голова кружится, подташнивает. Мне не стоило никуда лететь, проносится ласточкой в голове, пока я в таком состоянии.
Зажимаю рот ладонью и бегу в туалет – мне очень неловко пачкать его содержимым желудка, он весь такой красивый, розовый мрамор, позолота, ужасная пошлость и китч.
Кашляю, утираю рот. Поднимаюсь кое-как, смотрю на себя в зеркало.
Видок так себе. Под глазами мешки, лицо помятое, будто мой персональный Кристофер Робин таскал меня в роли Вини-Пуха по всем лестницам мордой вниз. В общем и целом – плачевное состояние.
Белье тоже падает на пол - даже шелковые тряпочки заставляют меня мучиться от жары.  Я вытягиваюсь вся от макушки до кончиков пальцев, и потом снова скручиваюсь, правда, уже на постели.
«Брат, братан, братишка, когда меня отпустит…»
Прихожу в себя в половину второго следующего дня. Голова чугунная, во рту – сейшен мушек устроил вакханалию и улетел, оставив после себя мерзкий привкус, глаза красные и отчаянно чешутся. В дверь стучат – уборка номеров.
Отказываюсь, заказываю в номер очень калорийный завтрак – бутылку «Перрье» и целый лимон, и когда требуемое приносят, выдавливаю лимонный сок в стакан, смешиваю с водой и жадно пью.
Боже, мамочка, я обещаю, что больше никогда не стану принимать наркотики, только пусть мне, наконец, станет полегче.
Нахожу в сумке телефон. Семь пропущенных от Витторе – это дело опасное, пускать на самотек нельзя, еще испугается, что кто-то похитил его обожаемую жену, и бросится в Каракас – страх, что тогда будет, когда он увидит, что со мной. Набираю его номер, слушаю гудки.
- Привет, солнышко! – радуется господин Витторе.
Скриплю что-то, как трухлявое дерево на ветру.
- А что такое? – интересуется Вито, - что случилось?
- Заказала вчера в номер текилу, - решаю, что полуправда лучше откровенной лжи. Вито, наслышанный об особенности моего организма не переваривать «Ольмеку Голд», только цокает:
- Ну и зачем?
- Мне показалось, что в Венесуэле нужно непременно пить текилу, - без энтузиазма отзываюсь я.
- Я попрошу Джакомо взять с собой таблетки.
Какой ты милый, ебтвоюмать.
- Ты уже знаешь о сделке?
- Да, приехал утром, уже разговаривал с Джованни.
- И что думаешь по этому поводу?
- Что это, - Витторе смакует слова, - прекрасный способ обзавестись связями. Ты уж не подведи меня.
Я хмыкаю – мой супруг ничем не отличается от горделивого павиана, распушил тут хвост, не подведи, надо же. Да ты же вообще к этой сделке отношения не имеешь!
Впрочем, как еще ему себя вести? Он – биг босс, большой начальник, и замашки у него соответственные.
- Я очень постараюсь, - обещаю я, - надену лучшее платье.
- Без фанатизма, - с напускной строгостью напоминает Витторе.
Ах, милый, думаю я, бросая телефон на пол, знал бы ты, что людям я гораздо более интересна без платья...
Успеваю только напялить халат и провести по волосам расческой – в дверь стучат. Хорошее воспитание не позволяет мне послать гребанную уборщицу нахрен, но, как оказывается, это не она. Это Джакомо с алкозельцером.
- Привет, красавица, - он, заложив руки за спину, прохаживается по номеру, пока в спальне я судорожно пытаюсь застегнуть легкий сарафан без посторонней помощи, - Вито сказал, ты болеешь?
- Есть немного, - пыхчу я: молния отказывается сдаваться, и я просто чувствую превосходство железки над человеческим умом.
- Я принес таблеток, - внимательно рассматривает Джакомо гостиную, предлагает, - давай, пока выброшу пустую бутылку?
- Я уже, - отмахиваюсь я, - лучше введи меня в курс дела.

Что ж, вечер. Шри-Ланка – здоровенное здание, выполненное в каком-то странном смешении стиля «модерн» и «классицизм» ровно в середине Каракаса – как вспухший бело красный прыщ на чистеньком лбу. Ну и сравнения, прости, господи.
Я в черном офисном костюме и белой блузке, две пуговицы которой провокационно расстегнуты (помним, что здесь +31?) выхожу из здоровенного черного Каддилака с мыслями, как скоротечна жизнь. В юности я обожала большие машины, мечтала владеть такой вот, а теперь автомобиль моей мечты – филиал такси, которое привозит-отвозит меня на важные мероприятия.
Джакомо уважительно пропускает меня вперед, пока я двигаюсь ко входу в ресторан-ночной клуб, но у дверей становится вперед. Это просто кодекс чести, стоять впереди дамы на случай, если там какая-нибудь опасность за дверями: мужики с пистолетами, черная мамба или тарантулы. Впрочем, не тешу себя надеждами – Джакомо делает это по привычке, а не от большого желания меня защитить.
- Господин Фриас нас ожидает, - сообщает он охраннику на входе, и тот, шепнув что-то в небольшой микрофон, указывает нам на дверь, чуть ли не поклонившись.
- Второй этаж, вас проводят.
Обожаю почести, которые мне оказывают.
Внутри – очень пафосно. Черное и золотое, тут и там – официантки в коротких юбках, деревянные столы и позолоченные приборы, а публика, публика-то! Как на подбор: каменья, бриллианты, спасибо, что обошлось без мехов в такую-то жару. Трости, сигары, бабочки. Смокинги!
Я шепчу на ухо Джакомо:
- Ну вот, а ты говорил – зачем костюм?
Джакомо в джинсах чувствует себя неуверенно.
К нам подлетает девочка без возраста. По ее лицу ей можно дать двадцать пять, а можно – сорок три. Юбка до колена, улыбка, приклеенная к зубам:
- Мистер ди Стефано? Миссис Донато? Я вас провожу.
И она ведет нас через следующий зал, выглядящий еще более дорогим, а потом – через совершеннейший контраст: полутемное помещение с громкой музыкой (в стенах, видимо, хорошая изоляция, которая глушит басы), тут и там – продолговатые прозрачные тубы, в которых танцуют молодые девчонки. Ха-ха, смотрите, родной брат того клуба, где я зажигала позавчера ночью.
Мы выходим в просторный холл и поднимаемся по винтовой широкой лестнице на третий – девочка-метрдотель открывает перед нами широкие створки.
Перед нами – здоровенный коридор, просто филиал холла, как говорится, устроено «по-богатому»: ковры персидские, лепнина мраморная, люстры хрустальные. Ясно-понятно.
Нас провожают к кабинету с резной дверью из красного дерева, открывают, пропускают – боже-боже, как все серьезно.
Пожилой метис полного телосложения встает со своего кресла и распахивает объятия. Я удивленно кошусь на него, размышляя про себя о том, что кто-то ведь говорил, мол, мы, итальянцы – хлебосольные. Видимо, этот кто-то еще не знаком с Фриасом.
- Джакомо! Я уже заждался! – восклицает он, и я улыбаюсь как-то неловко, скомкано – зато Джакомо рад стараться, чешет обниматься к старому пузану, и, да простят мне такое кощунство, навевает своим поведением дурные мысли.
Фриас, пообжимавшись с ди Стефано как следует, направляется ко мне – я выставляю свою левую руку в качестве обороны, мол, вот, жми или целуй, но не трогай меня.
Обиженный Энрике целует мою кисть, предлагает сесть и в порядке возрастания: чашку кофе, сигару, стопку водки, пятилетнего «Чиваса», участок земли в Венесуэле, свое сердце и руку. Видимо, я пришлась старику по вкусу, и это, я вам скажу, сомнительный комплимент.
Я оставляю мужчинам их проблемы и обсуждения о том, какое оружие готов продать Джованни, и какое надо ФРиасу, и стряхиваю с себя морок полудремы только при обсуждении цены:
- Пятьсот двадцать тысяч, господин Фриас.
Джакомо дергается в своем кресле. Фриас выпускает ртом колечко дыма и с интересом воззаряется на меня:
- Уговор был на пятьсот, Анна.
- Да-да, - говорю я, потираю виски, - но я прилетела к вам вместо того, чтобы поправить свое здоровье, а я очень плохо себя чувствую. Это мне лично - на оздоровление.
Джакомо делает фейспалм. Я жду.
Фриас внезапно разражается хохотом. Держится за свой живот и просто умирает от смеха. Я тоже улыбаюсь.
- Договорились, Анна, - говорит он мне, а потом уже обращается к ди Стефано, - эта женщина – ваш талисман.
- Да, - сквозь зубы шипит ди Стефано, и я ухмыляюсь.
- Типа кроличьей лапки.
- Я бы сказал, королевский бриллиант, – льстит мне Фриас. Обмениваемся улыбками.
Джакомо предлагает подписать какие-то документы, мне хватает только крепкого рукопожатия, в конце концов, саму сделку по бумагам никак не проведешь, так что формальности ни к чему.
- А теперь, - говорит Фриас, - let’s get the party started!
Я хочу язвительно ответить, что свои пати уже отстартила, но он не принимает отказов, поднимается, хватает меня под локоть и тянет, словно баржа, на буксире. Я оглядываюсь с выражением крайнего ужаса на лице на ди Стефано – тот шевелит в воздухе пальцами, как кошка своими царапками, и легко, по-змеиному улыбается.
Прелестно.
В ресторане мы едим все подряд. Фритатта, паэлья, какое-то странное мясо, похожее на вкус на пенопласт, красное чилийское вино, белое чилийское вино, потом непонятно что, но тоже чилийского происхождения. Фриас, приговаривая на испанском что-то о моей худобе, старательно пихает в меня калорийную жрачку, я искренне надеюсь, что этот рай обжоры не полезет из меня на дорогую скатерть.
Потом он приглашает меня танцевать – нам немного мешает его живот между нами, но я тактично его не замечаю, и к концу вечера старый вояка мной очарован. Когда ресторан пустеет, и мы с владельцем остаемся одни в здоровом помещении, верхний свет гасят, оставляют уютный полумрак, и Энрике, подперев голову рукой, вещает мне:
- Ты – идеал! Умная баба, которая знает, когда нужно помолчать, ты умеешь вести дела, я б на тебе женился…
- Господин Фриас, я замужем.
- Это не важно! Пошла б за меня замуж?
От неловкости, связанной с моим ответом, спасает, как ни странно, Джакомо. Появляется как черт из табакерки, сладко улыбается, подливая Фриасу еще вина, и подмигивает мне, мол, смывайся по-хорошему. Это я и делаю с превеликим удовольствием.

Утро не приносит за собой похмелья. Я просыпаюсь с ясным рассудком, и понимаю, что вышибла клин клином – на почву из текилы и наркотика наложилось чилийское вино и оказало поистине целебный эффект. В честь этого я танцую по номеру под испанскую гитару, заказываю бутылку «Моэт Шандон» и прошу доставить ее в номер Джакомо, а потом решаю устроить себе обзорную экскурсию по Каракасу.
Покидаю отель в виде нимфы лесной – платье на манер Мэрилин Монро, волосы – легкие кудри, чуть подкрашенные глаза, в общем, я привлекаю внимание. Внимание красивым бабам всегда приятно, и я вышагиваю по улице, верчу между пальцем кредитку, ищу, чем бы поживиться.
Как итог трехчасового странствия по магазинам – очаровательная брошь с рубином, серьги-капельки с изумрудами, божественное платье, не совсем божественный купальник и шорты взамен порванных.
Снимаю пакет с прилавка, заглядываю в него, рассматриваю кожу и внезапно вспоминаю Уэйта. То есть, я вспомнила его, точнее, весь полицейский департамент в его лице, когда все еще не смогла расплатиться своей картой. Не то, чтобы я была шлюхой, которая берет за секс деньги, но уж мог бы и заплатить, Джон.
Так вот, сейчас я вспоминаю его совсем не в этом контексте. Я вспоминаю в розовом свете через призму опьянения его руки, его поцелуи и темные глаза – не поймешь, то ли от природы такой цвет, то ли зрачки с пятицентовик размером.
Дерьмо.
Останавливаюсь в какой-то кафешке – перекусываю салатом, выпиваю целый литр воды. Возвращаюсь в отель, меряю обновки. Потом разговариваю с Соней, обещаю привезти ей магнитик и какое-нибудь сворованное произведение искусства, а потом внезапно…
Внезапно на дисплее телефона имя «Агата», и я старательно опускаю брови, улетевшие от удивления за линию роста волос, в их обычное положение. Мы с Агатой не друзья, и даже не приятельницы – мы коллеги, но не более,и хотя ей очень хочется выбраться из грязи в князи, я держусь настороженно – мне кажется, что я разбираюсь в людях, и с такими, как она, хорошие девочки не дружат.
- Анна! – истерично кричит она в трубку, - моя машина! Мустанг! Я чуть не умерла! Боже, кому только понадобилось?!
Ничего не понимаю.
- Эй, стоп. Тише. Объясни нормально, что случилось?
В трубке – несколько глубоких вдохов, и потом дрожащий, в преддверии истерики голос:
- Мою машину взорвали. Только что. У меня в квартире вылетели стекла от взрыва. Я вызвала пожарных.
- Эм, - вот это поворот, - Агата, - очень осторожно, - ты уверена, что не оставила взрывчатку под сиденьем?
Нет, поймите правильно, все бывает – особенно с неуравновешенными особами.
- Я похожа на идиотку? – зло спрашивает она, и хорошее воспитание не позволяет мне ответить: «Только если немного».
- Ладно, - отвечаю я, раздумывая, - я сейчас не в городе. Позвони Кертису. Прямо сейчас, скажи, что я просила разобраться. Пусть найдет место, куда ты можешь перебраться, главное, чтобы никто не пронюхал. Будем думать.
Она отключается, даже не сказав «спасибо». Я со вздохом пожимаю плечами. С ней так всегда – делаешь добро и никакой благодарности.
Остаток вечера я провожу в компании спутникового телевидения. Нахожу канал, вещающий на итальянском, тут начинается «Укрощение строптивого», и я с удовольствием наблюдаю за Челентано и красоткой Мути. Герой Адриано кого-то до жути мне напоминает, только вот не могу понять, кого.

А на следующий день господин Фриас соизволяет пригласить меня к себе домой. На чай, как он сказал. Я мнусь, потом сомневаюсь, потом решаю отказаться, потом Джакомо говорит: «Да ладно тебе, Ань, ничё он тебе не сделает, импотент старый, так, поболтать охота». Это не очень меня обнадеживает, но я все же соглашаюсь – с условием, что верный Дерек будет тусоваться поблизости. Фриас соглашается, хотя с некоторой долей недовольства, и мне хочется заорать прямо Джакомо в лицо: «Ну что, съел, съел, макаронник чертов?».
В доме генерала накрыт шикарный стол. Триста блюд разного калибра, батарея спиртного – он что, решил меня споить? Мы кушаем суп и болтаем о каких-то совершенно обыденных вещах, потом приглашенный (или нет, не знаю) официант разливает вино, и…
- Я всегда говорил, если тебя бьют по правой щеке, не сопротивляйся! Подставь… подставь этого говнюка, подбрось героин ему в машину, чтобы он сгнил в тюрьме!
Генерал Фриас со стуком опускает кулак на стол, он пьян в дымину, а я пьяна..ну, скажем, так в свежесрубленные дрова.
- Передайте чиабатту, - прошу я, икнув, и отвечаю на его пассаж, - Вы параноик.
- Я не был параноиком! – парирует генерал, - вот, держите. Я не был параноиком, а потом они все сговорились!
Ути боже мой, умиляюсь я.
Домой, в отель, меня доставляет личный лимузин Фриаса. Мы с генералом расстаемся друзьями, он трясет мне руку, потом лобзает обе мои кисти, клянется в вечной дружбе. Я, высунувшись из лимо, посылаю ему воздушные поцелуйчики. В общем, это прелестно.
Снова телефон – я пытаюсь заснуть, но, видимо, не судьба. Не глядя на экран, щелкаю на кнопку ответа, и спальню оглушает иерихонская труба по имени Витторе.
- Ах твою мать!!!
- Витторе? – удивленно спрашиваю я, - чего орешь? Ты что, с хера сорвался?
- Что значит «это было просто космос»?! Что за сраные розы в моем доме? Ты что, изменяешь мне?!
Я ничего совсем не понимаю, и прошу объяснить, что происходит.
- Я тебе, блять, сейчас объясню, - обещает Вито, - От души объясню!
И объясняет. Про корзину роз, про записку с подписью «хохо», про меня и космос, и я только, стиснув зубы, шиплю в подушку: «Уэйт, твою мать».
- Милый, это дискредитация.
- Это ты шалава!
- Эй, поосторожнее со словами, - обижаюсь я, - я тебе не изменяю, а знаешь, почему?
- Потому что я закатаю тебя в бетон?
- Вообще-то, потому что я люблю тебя. Но и из-за бетона тоже.
Поутихший Вито немного трепещется, как детские колготки, вывешенные во двор, на ветру.
- Но эти розы! Эта записка!
- Просто кто-то хочет вывести тебя из себя, - спокойно объясняю я, - это какой-то кустарный способ, ты не находишь? Ясно ведь, что этот кто-то просто плохо знает нашу семью – ведь мы верны друг другу, правда?
- Правда, - покорно отзывается Вито, - я тебя люблю.
- Да-да, котик, а сейчас я хотела бы немного поспать.
Вито желает мне сладких снов, отключается. И я тоже засыпаю, предварительно написав Джону смс-ку, состоящую всего из трех слов: «Какого хера, Уэйт?».

Венесуэла даже начинает мне нравиться. Но хорошенького понемножку, решаю я на следующий день. Джакомо, изнывающий от жары и безделья, готов сам бежать за билетами в аэропорт, и царственная особа в лице меня позволяет ему это, сама собирает вещи.
Мы возвращаемся в Сакраменто затемно – у трапа нас встречает Кертис, и по его хмурому лицу я понимаю, что что-то стряслось. Отпускаю ди Стефано, которому нужно отчитаться перед Риккарди, а тот уже ожидает бухгалтера мафии, потому что спать в час ночи – это как-то даже не солидно. Мы с Кертисом устраиваемся в его здоровенном Форде, и когда выезжаем со стоянки, я нарушаю тишину:
- Что случилось?
- Ничего, - хмуро отзывается Фокс, напряженно следя за дорогой, а я хлопаю себя по колену, объятая негодованием.
- Сколько мы, по-твоему, дружим? Я что, не знаю, как ты выглядишь, когда у тебя проблемы? Выкладывай!
- Строго говоря, - по щекам Фокса бродят желваки, - проблемы не у меня. Они у нас.
И тут я узнаю, что на четыре дня моего отсутствия в городе случилась целая уйма всего: кто-то взорвал машину Агаты, кто-то поднял на воздух бордель «Парадиз», кто-то остановил фуру, которая гнала «белое золото» в Лос-Анджелес, и теперь кокаина у нас нет, а то, что осталось от фуры, приняли на металлолом только после того, как работникам свалки заплатили.
- Охренеть, - реагирую я. На самом деле я в шоке. Кертис хмуро кивает.
- Долбанные латиносы. Больше я с ними церемониться не буду. Вырежу всех к ебаной матери.
- Что же, - тихо спрашиваю я, - снова война в городе?
Кертис молчит, лишь крепче сжимает руль. И я понимаю – выбора нет.
Мой супруг спит. Это, несомненно, к счастью – я раздеваюсь как мышь, крадусь в постель как ниндзя, но только лишь устраиваюсь у него под боком – он переворачивается, хватает меня в свои медвежьи объятия.
- Соскучился, пупсик, - шепчет он в мой висок, пахнущий дорогим шампунем. Я закатываю глаза, но в темноте этого не видно, и позволяю ему делать со мной все, что ему пожелается. Темнота – мой друг, и завтра следы от засосов я смогу выдать за его метки. Вот так и удается мне скрывать измены. Он отыгрывается на мне еще и за розы - обычно он меня не кусает, я знаю. Но это - на самом деле меньшее из зол.

Утром я пью на кухне апельсиновый сок, прикидываю планы на день. Съездить в салон, навестить Соню, заехать к Агате, потом к Джованни – отчитаться о проделанной работе, а там уже можно и собирать сходку столпов мафии, решать дела с происходящим.
Витторе разбивает мои планы.
- Мы поедем в Лос-Анджелес, - сообщает он мне, - я, Кертис и Риккарди. Сегодня в обед – к вечеру будем там.
- Зачем тебе? – удивляюсь я.
- Сальвиатти снова предлагают сотрудничество. Пронюхали о том, что творится, - он сердится, это видно по тому, как сжимает в руках газету – тонкая бумага рвется под его пальцами, - но я не рискну ехать туда один.
- Почему без меня?
- Потому что там небезопасно, - просто отвечает он. А я задумываюсь, так ли мне хотелось побывать в ЛА. И прихожу к выводу, что нет, не очень, учитывая мою только что закончившуюся командировку. Так что я благословляю Витторе на поезду, собираюсь неспешно, а потом чувствую себя уверенно за рулем своей старушки-Феррари. Обожаю эту машину, как обожаю и водить – катаюсь по городу, сначала к Соне, она рассказывает, что ее операция практически готова, а значит, скоро Мальтийский крест будет в ее руках. Потом – в новое обиталище Агаты, клоповничек еще тот. Тарантино жалуется на сквозняк, который свободно гуляет по комнатам, и я обещаю подумать, что можно сделать, щедро отсыпаю ей бабла, предлагаю купить теплые шмотки. И еду в салон.
А он, твою мать, все еще закрыт! Это уже начинает меня утомлять, впрочем, я не устала, я просто очень злюсь.
Поднимаюсь к себе в кабинет, рассматриваю целую гору корреспонденции, которую преданно стаскивает в мой кабинет Лора, созваниваюсь  с Долорес. Она слушает меня внимательно и сообщает, что постарается разузнать, что можно сделать, чтобы поторопить копов с открытием салона.
Тогда я погружаюсь в бумаги.

В половине десятого вечера я поднимаю голову на часы. Витторе уже отзвонился, сообщил, что они в ЛА, и что пока все вроде бы спокойно. Я желаю ему удачных переговоров, откладываю телефон и…
И взгляд падает на него обратно. Я закусываю губу, потом начинаю грызть ноготь на большом пальце, и все никак не могу отвести взгляд от айфона. Черт возьми, всю неделю не позволяла своим мыслям пуститься в пляс вокруг темы, обозначенной в мозгу как табу, а тут на секунду расслабилась, и…
Дерьмо случается.
Я держусь еще ровно двадцать минут. То и дело порываюсь налить себе виски, чтобы отрезать путь вперед – я не сяду за руль пьяной – но руки так и не дотягиваются до бутылки, зато телефон сам идет на зов, такое чувство, что он постоянно становится ко мне ближе.
Хватаю его и набираю номер, не давая себе опомниться. Считаю гудки.
- Привет. Это я.
Потому что как еще представиться? Привет, Джон, помнишь меня? Мы тут славно перепихнулись еще в прошлую пятницу, а теперь я никуда не могу деться от мыслей о тебе? Но вообще-то я планирую попросить тебя работать на нас, а платить будет мой муж, он щедрый человек, но я, если что, добавлю? О, какой бред лезет мне в голову!
- Помнишь плато, на котором мы встречались в прошлый раз? Там – через час.
Я кладу трубку, отодвигаю от себя телефон подальше. Кладу подбородок на сведенные вместе ладони, провожу пальцем по губам. Думаю.
Но думать – это не женское занятие. Иначе как объяснить тот факт, что через двадцать минут я, уже пристегнутая, несусь в своей Феррари к долбанному плато?

+3

26

Попытка смириться и принять все объективно. Минусы определенно перевешивают плюсы – пережить еще один такой отходняк я не хочу, а на трезвую голову… Вдруг она вспомнит, что мы – по разные стороны баррикад и включит обиженную сучку? К тому же, у нее теперь есть мой адрес, и если пока на мою голову не накинули черный мешок, это не значит, что этого не случится как-нибудь потом, чтобы было не слишком явно. А еще могут что-нибудь подкинуть и натравить одного из крысят. Представляю, какой будет скандал – бывший глава отдела по борьбе с организованной преступностью обвиняется в хранении: а там их фантазия безгранична. Надо переезжать – здравая мысль номер один.
Соображай, Уэйт. Ты поставил на темную лошадку. Опыт неумолимо доказывает – умные люди прячут волка в лесу, а человека – в толпе. Зачем я решил наехать на салон? Потому что она – не слабое звено в череде сильных, а что-то другое. Либо смазка, которая сглаживает трение, либо замок, замыкающий их в одно целое. Связи с общественностями – никто не подумает на колоритную леди, что у нее руки по локоть в крови. Хорошее прикрытие. Здравая мысль номер два.   
Кристально чистая репутация Анны уже была растоптана, а ее появление в заведениях данного типа можно объяснить тремя причинами: следила за мной, пришла пообщаться с семейными дилерами или же… На свой скромный счет я не заблуждаюсь, хотя то, как резво она прыгнула ко мне в постель, заставляет задуматься… Но не уверен. Утром у меня создалось некое ощущение, что я не один и что у нее уже есть достаточный опыт сокрытия собственных улик в изменах от дражайшего муженька. Значит, последний вариант; осталось только выяснить, кто еще готов раздать свои полномочия за возможность обладать этой женщиной. Здравая мысль номер три.
Странно, что после этого никакой связи. Целую неделю жду шантажа или чего-то в этом роде, убедившись, что она не из рода Клеопатр, которые убивают живые свидетельства своего падения поутру. Кроме того, я напрямую сказал ей, что меня отстранили, значит, никакой информационной ценности я для нее не представляю. А тех, кто рассказывает Торелли о ситуации в управлении раньше, чем они узнают это от прессы – итак достаточно. Неужели… и правда простая случка на один раз? Не может быть все так банально. Я не верю в такие совпадения.
- Кстати, волосы не ее, - слышу голос Стоуна сбоку.
Ну, разумеется, они догадались хотя бы надеть парики или что-то вроде того.
- Некой Агаты Тарантино. Слышал о такой?
Удивленно мотаю головой.
- Террористка. Промышляла в Нью-Йорке под началом некоего Билла Кэрридайна. Находится в международном розыске. Привлекалась когда-то очень давно, но была отпущена за недостатком улик, потом исчезла из поля зрения, потом еще пару раз зажгла на просторах нашей необъятной, и…  Вылезает у вас! – радостно рапортует Стоун. – Господи, мне начинает нравиться Калифорния!
Мне тоже мной раз кажется, что по сравнению с Сакраменто наш вечный гигант союзник и враг Город Грехов нервно курит в сторонке. По крайней мере, тамошние главари держат своих шестерок на коротком поводке.
- Еще у нас есть показания свидетелей и записи с камер. Короче, этой девке обеспечен вечный отпуск в одной из камер Сан-Квентин. Осталось ее найти.
В смысле – спросишь у своей подружки, Уэйт?
- …Задать пару вопросов… И можно упаковывать.
Тяжело переворачиваюсь на бок. С него – на живот. Отжимаясь от пола, поднимаюсь на ноги. Стягиваю боксерские перчатки, вытираю тыльной стороной ладони мокрый лоб.
- Удачи вам.

Хлебаем кофе в опустевшем отделе. Мерфи растирает шею – второй раз вижу этот жест и второй раз он мне кажется неуместным в обстановке и ситуации; и подкидывает мне какие-то конфеты с наркотой. В любом случае, я не могу от них оторваться, не знаю, может, потому что с утра не жрамши. 
- Это досье на Тарантино. Это – на Кэрридайна. Вот еще двое, привлекавшихся по этому делу.
Быстро пробегаю глазами по бумагам, сворачивая в пальцах фантик. Стоун курит, стряхивая пепел в чей-то недопитый чай.
- Похоже…
- Что?
- Почерк похожий, - говорю, листая страницы с преступлениями. – У нас было три взрыва в начале этого года, один в один. И вот еще, – тыкаю пальцем. – Поджог, материалы те же… Какой-то левый гараж. В прошлом месяце. Фантазия на нуле.
- Думаешь, она связана с Торелли?
- Если да, то они совсем отчаялись. Но… - клацаю по клавишам, ища рапорты. Три файла, печать, читаю, заедая конфетой. – Две угнанные машины – до этого принадлежали… Кевину Моррису, студенту, и Эдмонду Саймону, служащему в страховой компании, заявления об угоне… - клац, клац, клац, печать. – Ничего криминального. Третий взрыв – парковка перед супермаркетом, скинули пластид в урну, какой-то бомж полез и… Короче, есть жертвы. 
Крутой Парень отбирает у меня распечатки, закидываюсь очередной конфетой, запиваю кофе, нетерпеливо поглядывая на часы.
- Не вижу никакой связи, так что не знаю… Может, она просто хулиганит, может, связалась с бандами и творит беспредел из солидарности общей идеологии, может, реально работает на Торелли, но лично я не вижу в этом никакого смысла.
- Может, у нее просто крыша отъехала. Так бывает с этими террористами.
- Да, но все улики в ограблении банка против нее. Кроме того, там тоже был локальный взрыв. 
- Тогда скажи мне, почему вы все так уверены в том, что его совершили Торелли?
- У меня – интуиция, - глоток. – У остальных – слепая вера в меня, - лыба.
- От скромности ты не умрешь, - ответная полуулыбка от Мерфи. Мне кажется, или она со мной заигрывает?
- Меня вообще мало что может убить… Момент, - в кармане вибрирует мобила, поставленная на бесшумный режим. Номер засекречен. На низ живота от груди капает огромная капля раскаленной лавы. – Да.
- Привет. Это я.
- Привет, - это ты.
Одними губами в моментальную тишину произношу: Анна. Спины моих протеже резко выпрямляются. Жму на громкую связь, убираю телефон от уха.
- Помнишь плато, на котором мы встречались в прошлый раз? Там – через час.
Смотрят, ждут.
- О’кей, - не успеваю ответить, она кладет трубку. Быстрый взгляд на часы. Мне туда доехать – минут тридцать, остальное время…
Мерфи улыбается, многозначительно выгибая бровь:
- А вот и наша самочка.

Мамочка и Папочка пихают мне пухлый конверт со всей подноготной на Тарантино: устрой Анне сюрприз. Отмахиваюсь, решаю ехать налегке. Рано еще, можно ее спугнуть. Пропускаю то, как Мерфи пихает мне пачку купюр (тебе же говорили, что ты получишь все необходимое):
- Удиви девушку. Не веди ее в свой клоповник.
Смеюсь: в клоповниках самая суть, господа. А то, что вы там камер и жучков напихали – так мне не жалко.   
Я поставил на Анну потому, что она – женщина. В это слово можно вложить кучу значений, но, в любом случае – я сильнее ее. Здравая мысль номер четыре.
А раз спросить ей с меня нечего, значит, запала. Будоражащая мысль номер… черт знает какая.
На подземной парковке я прохожу мимо своего Форда к самому дальнему ряду: там стоит одинокий и покинутый немецкий монстр, которого я сам себе подарил на повышение, а после покушения все руки не доходили. Да и в городе на нем как-то простора не хватает, особо не погоняешь. Скидываю брезент, улыбаюсь. Литой, мощный красавец. Помню, как у меня чуть не встал, когда я его в первый раз увидел. Столько времени прошло, а у нас все по-прежнему.
Заворачиваю пачку сигарет в рукав футболки, усаживаюсь верхом и, наконец, позволяю себе эту триумфальную улыбку. Мое мужское эго ликует заранее – настроение растет пропорционально количеству минут, истекающих до встречи. Долгожданной, врать не буду. Завожу мотор, монстр подо мной вибрирует и издает звуки, чувства от которых не поддаются осмыслению – моя кардиограмма сейчас представляла бы печальное зрелище, повествуя о том, что с таким сердцебиением в космонавты мне никогда не попасть. Ненароком в голову сами собой лезут пошлые мысли о зверях между ног: иной раз завидуешь женщинам, и тут еще обдает вязкой волной возбуждения – представил себе Анну в коже верхом на мотоцикле.
Наушники в уши, что-нибудь погромче; надеваю шлем и выдвигаюсь.
В городе – медленно, примеряюсь и вспоминаю. Ловлю себя на мысли, что ищу черную феррари среди потока машин. На светофоре студентки в кабриолете машут мне руками и посылают воздушные поцелуйчики: я улыбаюсь им, но через шлем ничего не видно; время – осталось пятнадцать минут. Газую с желтого, обдавая красавиц неоном габаритных огней. Как-нибудь в другой раз, девочки.
Разгоняюсь только на выезде из города. Шоссе – ровное полотно с минимальным трафиком, закрой глаза – и отдайся скорости, ветру, риску, ваш вариант. У меня перехватывает дыхание и сердце выпрыгивает из груди, с нуля до сотни за три секунды, скорость медленно подползает до двухсот, по мозгам долбит Cannibal Сorpse; жажда обладания, жажда опасности, АДРЕНАЛИН. 
Шины визжат, тормозя на повороте, уже медленнее, заправка, еще медленнее, потряхивает на гравийной дороге; в животе жгучим комком возбуждения сжимается тугая пружина, когда я вижу машину в назначенном месте, блять, еще подсяду на это все, думаю задним числом, но у парня за моей ширинкой совсем другие планы. Волна огромных мурашек по спине.
Плавно останавливаюсь рядом с феррари, глушу мотор, ставлю ногу на землю в качестве подножки – набедренная кожаная кобура со стволом приятно оттягивает конечность. Снимаю шлем, вешаю его на ручку, выключаю музыку, снимаю наушники и закуриваю, дожидаясь, пока Анна вылезет из машины. Заготовленные фразы для случая, вечные напоминания себе для чего это делается, невтемные мысли – горячая капелька нетерпения между ее ног… Можно считать, что мы теперь на «ты»?
- Надумала рассказать мне еще одну интересную историю?    
Или?..   

Вообще-то год выпуска монстра - 2013-й, но кого это волнует, верно, солнышко?)

http://i41.fastpic.ru/big/2012/0706/7d/d344304f12a92c8f8b3e65c9f19e6d7d.jpg

Отредактировано John Wait (12.09.2015 01:02:16)

+3

27

Пока я еду, мне хочется отвести руки от руля и надавать себе пощечин. Поскольку зрелище это будет явно забавное и небезопасное, а жить я хочу, приходится ограничиваться моральными оплеухами.
«Донато, ты ополоумела!».
«Да у меня мозги после умопомрачительного секса вышибло!».
«Но это не повод снова с ним трахаться».
«Нет?».
«Нет!».
«А что тогда повод?».
«Ой, все!».
Ладно. Компромисс с совестью нашли.
Шутки это все, конечно. Я бьюсь головой о подголовник, пару раз и довольно ощутимо, чтобы мозги встали на место. В нашем деле опасно давать слабину. То есть, поступать так, как я поступила на той неделе. Ладно, один раз это простительно. Но не более.
Дело осложняется тем, что мой случайный любовник – коп. Коп, который работает против меня. Я, может, и выгляжу невинной маргариткой с некоторой, хм, вольностью взглядов, но глупышкой не являюсь. Верить в то, что Уэйт в клубе оказался случайно – в высшей степени наивно. Полагать, что его правда отстранили – неосмотрительно. Дезинформация распространяется так же быстро, как и слухи, но, вот жалость – она гораздо опаснее сплетен. И я допускаю, что лейтенант Уэйт, работая под прикрытием, нарабатывает себе базу под будущее звание старшего лейтенанта. А то и капитана вовсе. И значит его задача – дискредитировать меня, а через меня подобраться к Витторе и посадить всю нашу братию. Обидно быть всего лишь инструментом для достижения цели, не находите?
Вот черт, думаю я, сворачивая на шоссе, выходит, ушлый Джон уже разнюхал о моих недолгих прогулках с мужчинами явно-не-витиной-наружности? Знает о моих похождениях? Знания равно шантаж, а шантаж я не люблю.
Здесь не сходится. Я и сама не знала, куда отправлюсь в ту пятницу вечером, ему-то откуда было угадать? Значит, все же случайность? Или нет?
Голова пухнет от количества вопросов, и я останавливаюсь на заправке, доливаю в бак бензину, беру в магазинчике два стакана кофе. Черный эспрессо навевает тоскливые мысли, но я намерена держать себя в руках, а значит, нужно быть бодрой. И никакого алкоголя. Выпиваю залпом один стакан.
Я решаю отдохнуть пару минут. Прислоняюсь к крылу машины, закуриваю. Зажигалка летит обратно в машину куда-то на заднее сиденье – в моем красном коротком платье нет карманов, в нем вообще нет ничего лишнего, и я страшусь подумать о тех мотивах, заставивших меня надеть его.
Выдыхаю дым. Запиваю кофе. Горечь, помноженная на два.
Господи, во что я вляпалась?
Звонит телефон. Ныряю в нутро машины, нахожу звонящую трубку, вижу имя Кертиса. Сжимаю губы, предчувствуя плохие новости. В последнее время в Сакраменто других не бывает.
Я не ошибаюсь.
- Мне звонили ребята. Подозрительные люди трутся у дома Тарантино, - сообщает он мне, не размениваясь на экивоки и приветствия. Я грызу ноготь большого пальца в напряжении.
- Полиция? Или латиносы?
- В штатском, - уточняет Фокс, - ребята говорят, похожи на копов. От Фила что-нибудь слышно?
Забыв, что он меня не видит, качаю головой. Потом, опомнившись, поясняю:
- Нет. Я даже не уверена, что он в городе.
- Кому еще можно позвонить, чтобы узнать новости из полиции?
Я диктую ему номер какой-то мелкой сошки. Потом – контакты полицейского повыше. Предлагаю набрать нашему продажному другу в мэрию. Кертис раздумывает.
- Не сегодня, - решает он, - на сегодня у моих ребят назначено одно дельце.
- Какое? – любопытствую я.
- Узнаешь завтра из новостей, - я слышу, как он улыбается, и понимаю, что в улыбке его нет ни капли добрых эмоций. По моей коже ползут мурашки, и это правда очень страшно – я знаю Фокса, и примерно представляю, какой сюрприз завтра обнаружат жители цветных кварталов.
- Счастливо, - говорю я, - надеюсь, Сальвиатти корчится в предсмертной агонии.
- Он еще нас переживет, - вздыхает Кертис, - бывай.
Я отбрасываю ненужный телефон. Тру ладони одна о другую. Сигарета, сотлев до фильтра, обжигает мне пальцы, и я выбрасываю ее. Закрываю дверь и срываю машину с места – почему-то кажется, что бездействие сейчас пугает меня больше всего.
Плато пустынно. Терпеть не могу мужчин, которые опаздывают.
Я откидываюсь на спинку. Закрываю глаза. Выдыхаю, считаю до трех. И еще раз. И еще.
Не помогает. У меня мышцы живота сокращаются от предвкушения, которое мне не нужно. Которое для меня опасно. Губительно.
Долбанный Уэйт!
Сначала я слышу его. А потом уже вижу. Поворот, фигура в темноте, я хмыкаю. Пижон!
Байк отливает в свете моих фар антрацитом. Красиво. Мысли в голове приобретают рубленный характер. Черт возьми. Черт-черт-черт.
Я включаю ближний свет, затем выхожу из машины. С легкой ухмылкой усаживаюсь на капот своей красотки-феррари, всовываю в рот сигарету. Уэйт, успевший уже закурить, бросает мне зажигалку – ловлю ее с некоторой долей грациозности, щурю глаза в форме благодарности, тоже затягиваюсь.
- И это все? – спрашиваю, приподняв одну бровь, - а как же: «ты потрясающе выглядишь?». Или «той ночью ты была великолепна?». Почему бы тебе не сказать это мне, а не моему мужу?
Мы молча курим. Я чувствую, какой теплый байк под Уэйтом, даже отсюда меня будто опаляет жаром, и я ужасно, чертовски хочу усесться на него сверху. На мотоцикл или Уэйта – оставим это моей маленькой тайной.
Красная ткань моего платья под бархат обтягивает бедра так, что тесно. Дальше вверх по ребрам так, что невозможно дышать. Волосы по плечам, черт возьми, я просто оплот разврата на этом плато. Впрочем, Уэйт с его взглядами на жизнь в общем и на меня сейчас конкретно, не отстает.
- Я хотела отдать тебе твою рубашку. Взяла попользоваться в субботу утром, но предпочитаю возвращать чужое, - в моих глазах пляшут искры, и непонятно, это ли светлячки или огоньки сигарет – да это и не важно, - и еще попросить тебя больше не вытворять эти фокусы с цветами. Я оценила порыв твоей души, но у меня нет никакого желания отдуваться за эти приятности перед мужем. Он у меня страшный человек. Тебе ли не знать.
Я выдыхаю дым. И потом, сложив губы в сладкую ухмылку, перевожу взгляд на Уэйта.
Здесь темно, и фары моей машины лишь несколько разбавляют темноту вокруг нас. Но кто сказал, что нам нужен свет? Ночные животные предпочитают охотиться в темноте.

+2

28

Прогнозы уверяют, что за городом – на градус легче. Но я смотрю на Анну и понимаю, что метеорологи снова безбожно пиздят. Оторвись от ее ландшафта, Уэйт. Знаю, задание на грани невыполнимого, но ты сможешь.
Итак, логика и здравый смысл подсказывают мне, что вряд ли бы Анна стала так одеваться (точнее, раздеваться – серьезно, не назовешь же это одеждой? Скорее, оружием массового поражения) ради очередного разговора. Значит, она ждет вполне определенного итога вечера. Впрочем, я тоже – но пора выбивать из нее хоть что-то, кроме криков.
- Почему бы тебе не сказать это мне, а не моему мужу?
- Если бы ты не сбегала по утрам… - жму плечом, отводя глаза на тачку под ее задницей. Теплая еще, остывает медленно, заводится быстро. А вы похожи, Анна.
Задней мыслью проскальзывает: а что, если?... За моими плечами стоит Управление, ФБР и АНБ, а за ее? Большие бабки и отморозки, которые за свою шкуру готовы продать родную мать? Бейтс заикнулся бы еще про омерту, но каждая собака в этом городе знает, что омерта умерла с появлением программы защиты свидетелей. Ты это делаешь для себя, Анна, или потому, что тебе тоже кто-то приказал?
- Тебе ли не знать.
Мог бы многозначительно кивнуть, но знаю ситуацию в городе не понаслышке. И тебе ли не знать, что твой страшный муж теряет авторитет со скоростью, близкой к световой. Скоро ваши крысы побегут с тонущего корабля – прямиком в наши капканы. Удивительно, как же долго можно сохранять самообладание, будучи трезвым. Впрочем, если бы Анна сейчас поменялась  со мной телами, то победно хохотала бы во все горло.
- Понятия не имею, о чем ты, - наглая ухмылка. – А рубашку можешь оставить себе. Как воспоминание.
Она сверкает в мою сторону глазами – у меня что-то срывается. Слишком богатая фантазия – не дар, а трагедия иной раз. Все мысли о работе вышибает мигом. Как ты отдувалась перед ним? Что он сказал на все мои улики? Я теперь в страшной опасности? Будоражит, знаешь. Я, наверное, совсем больной ублюдок, раз меня заводят подобные расклады.
- Это все? – скрещиваю руки на груди. – Ты вытащила меня сюда ради рубашки и детсадовских угроз?
Скажи это. Мне это нужно.

+2

29

[audio]http://pleer.com/tracks/13452449bXaX[/audio]
- Если бы ты не сбегала по утрам…
Ухмыляюсь, отвожу глаза. Встряхиваю копной волос – да уж, ситуевинка.
- То есть, ты выбрал меньшее из зол?
Мы снова играем в молчанку. Дело такое – Джон соображает небось, не рассказала ли я Витторе лишнего, а я представляю, что было бы, если бы я рассказала, и по коже, несмотря на жару, ползут мурашки. Я слишком хорошо знаю своего супруга, мы живем вместе скоро уже десять лет, и, поверьте – худшее, что могло бы со мной случиться: его ярость по поводу моей измены. Мне бы, конечно, досталось куда больше, чем Уэйту – тот пошел бы на корм рыбкам, а вот я так легко не отделалась бы.
– А рубашку можешь оставить себе. Как воспоминание.
Изволь. Я отклоняю голову назад, принимая правила этой непонятной игры. Мы бросаемся язвительностью, как острыми иглами, и в итоге оба в проигрыше. Мне пора бы начать действовать, а Джону… ну, скажем, не щелкать клювом.
– Ты вытащила меня сюда ради рубашки и детсадовских угроз?
Я легко отрываю свой зад от машины. Платье мое несколько поднялось вверх, обнажая крепкие бедра – вполне резонно предположить, что я не собираюсь его обтягивать. В пару шагов приближаюсь к Джону, замираю буквально в сантиметре от него, дышу с некоторым надрывом, и то и дело задеваю его грудью. Шепчу:
- Лейтенант, а как же хорошие манеры? Негоже так разговаривать с дамой.
Следующая секунда – мои руки на его плечах, медленно веду вверх, к горлу.
- Судя по всему, ты примчался бы сюда, даже если бы я, хм… решила спросить у тебя, который час.
Мои тонкие пальцы вверх по его щеке, легко останавливаются на скуле. Я прижимаюсь к нему бедрами, выдыхаю на ухо шепотом:
- И знаешь что? Я очень рада понимать это.
Горячими губами оставляю на нем свои метки – красная помада поблескивает, прочерчивая тонкую дорожку от скулы вниз к подбородку. Отрываюсь от увлекательного занятия, почувствовав руки на своей талии, улыбаюсь, закусив губу. Впускаю пальцы с острыми ногтями в его волосы, чуть ощутимо тяну на себя.
- Хотела сказать о том, что, кажется, в городе будет жарко на следующей неделе.
Моя нога между его ног, рукой вниз по шее за ворот футболки.
- Просто, чтобы ты знал – я здесь ни при чем. Я этого не одобряю.
Откидываю назад голову, ловлю своими зелеными глазами выражение его темных, как ночь, и облизываю губы:
- Мне даже практически страшно.
Ближний свет фар моей черной красотки бьет мне прямо в спину, поэтому я прекрасно вижу лицо Джона, а он мое – наверняка размыто и засвечено. Принцессы всегда выглядят безупречно, даже если это злые принцессы.
Я уже практически вишу на Уэйте, цепляюсь за его футболку ногтями, как кошка, жмурюсь и стараюсь привести в порядок свое дыхание, причесать мысли – они судорожно сбегают от меня, бросаются врассыпную, чуть только стоит на минутку расслабиться.
- Выйдет очень забавно, - одними губами говорю я, не сомневаясь, что Джон меня слышит, - если ты делаешь это из каких-то корыстных побуждений. Нарабатываешь продвижение по службе, м?
Остаток моей речи тонет в поцелуе – и правильно. Достаточно, я сказала все, что могла, и теперь в голове осталась одна мысль, судя по тому, как обнимает меня Джон – одна на двоих. Так что хватит разговоров.

Отредактировано Anna Wait (17.09.2015 07:39:20)

+2

30

Мысль один: сколько стоит это платье. Мысль два: о чем она думала, его покупая. Мысль три: какую силу нужно будет применить, чтобы порвать его на кусочки?
Плавный шаг Анны – синоним предвкушения. Я не двигаюсь, сохраняя зрительный контакт. Когда-то в детстве всегда выигрывал в гляделки, уверен – получится и в этот раз.
- Лейтенант, а как же хорошие манеры? Негоже так разговаривать с дамой.
Сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть. В любой момент – при любом упоминании чего-нибудь вроде «это была ошибка» - я готов схватить ее за что-нибудь приличное и не очень и спросить еще раз.
Давно меня так током не било. Если эти ручонки опустятся ниже, то узнают, как я рад ее видеть.
- Судя по всему, ты примчался бы сюда, даже если бы я, хм… решила спросить у тебя, который час.
Судя по всему. Но тебе об этом знать не обязательно. Впрочем, мне – тоже.
- И знаешь что? Я очень рада понимать это.
Мягкое трение, теплое касание. Познакомься, Анна, это мой лучший друг, и в данный момент он рискует оказаться лидером в нашем с ним неразлучном тандеме. Он очень желает узнать, как там дела у твоей подружки и понравилось ли ей наше гостеприимство в прошлый раз. Так отчаянно хочет, что против моей воли распускает руки.
Я держусь секунду – для очистки совести. В следующий миг ладони снова касаются вожделенного тела и все в этом мире становится на йоту лучше и хуже одновременно. Кто из нас в большем дерьме – я или Анна?
Когда она облизывается, мой верхний мозг начинает бить тревогу. Ему не хватает крови – вся она галлонами стекается к нижнему. Сердцебиение ускоряется пропорционально пониманию намерений ее движений. Такое чувство, что мне опять лихие шестнадцать: когда каждая юбка – просто кусок мяса с дыркой между ног, и эту дырку неумолимые гормоны спешат как можно скорее осеменить.
Я заглядываю в ее глаза и следом утыкаюсь в этот бешеный запах. Мускус за ухом, легким движением перекинуть ее волосы с плеч на спину – вдохнуть – выдохнуть – сдохнуть. Надо ответить ей что-нибудь умное, пока способен еще говорить.
Действительно, - улыбаюсь я, на автомате задергивая подол ее платья. Забавно.
В прошлый раз было сладко, теперь – горько. Она курит какую-то дрянь – или это я курю дрянь, уже не важно. Меня завораживают виражи этих отношений.
Отстраняюсь, улыбаюсь. Люблю смотреть на людей сверху вниз, особенно на таких, как Анна.
- Видимо, мой хер и правда пришелся тебе по вкусу, раз ты выдаешь мне такие сведения добровольно, - рывком переворачиваю Анну, и, не давая сказать ни слова, швыряю на теплый капот феррари. Прижимаю ее голову к пластику кузова, наваливаюсь сверху, задираю платье, вжикаю ширинкой, поддеваю пальцем нитку ее белья, отодвигаю в сторону, толкаюсь внутрь. – Да, сучка?
Тяну ее за волосы, заставляя выгнуть горло – аккурат в зеркальную тонировку лобового стекла. Через него на меня смотрят надменные глаза, приоткрытые губы тяжело выдыхают; шепчу в ее ухо, оттягивая шевелюру еще сильнее:
- Смотри, приличная ты моя дама. Тебя трахает вшивый легавый. Как последнюю шлюху на обочине, - улыбаюсь ее отражению. Глаза Анны блестят – хочу увидеть, как этот презрительный огонь закроет поволока страсти. – Нравится? Нра-а-авится.
Отпускаю ее голову, перехватываю руками за бедра.
- Если и дальше будешь такой умницей, - рычу в загривок Анны. – Я буду трахать тебя хоть каждый день.
Может, даже  что-нибудь интересное расскажу.
Ее пальцы царапают капот и пытаются зацепиться за что-нибудь, чтобы не сползать. Перехватываю ее руку, в дворнике феррари что-то трещит, за этим – тонкий писк швов платья, моя футболка задирается до груди – животом к ее спине, кожей к коже, забытое почти бархатное ощущение.
Она хищно улыбается мне в отражении, она знает, какую власть уже имеет надо мной, что бы я там ни говорил. Власть чисто женскую, но осязаемую и безусловную: власть, основанную на удовольствии, а не на страхе или боли. Она знает, что рано или поздно я погрязну в этом и буду сходить с ума, как и все мы – примитивные самцы, похотливые звери, пещерные монстры. Она знает все это, она уже продумала все до мелочей, я – лишь еще один пункт в когорте соблазнений ради роскошной жизни; я вижу это в ее глазах, я скалюсь ей в ответ, я утыкаюсь в ее макушку, я сминаю ее бедра, я царапаю ее нежную шею своей щетиной, поддаваясь на провокацию и провоцируя…
Моя месть за этот взгляд – необоюдный катарсис. Искры пляшут только перед моими глазами, коленки подгибаются, пальцы сцепляются на коже Анны так сильно, что она вскрикивает – недовольно, сердито, раздраженно; я рвано выдыхаю в ее шею и отстраняюсь. Застегиваю ширинку, стекая по феррари на асфальт; на джинсах – мокрые пятна, футболка влажная от пота, сбоку – распластанная по капоту Анна, от нее несет обидой и неудовлетворением, и она, конечно же, еще отыграется.
- Хочешь себе ручного копа? - чиркаю зажигалкой, протягиваю пачку сигарет Анне, затягиваюсь. – В Стоктоне есть отель под названием «Hampton Inn». Номер будет заказан на фамилию… - первая попавшаяся в голову? – Батлер. Возьми какое-нибудь ведро в прокате, нечего светить своей тачкой. Жду тебя на все следующие выходные, - поднимаюсь, щелчком пальцев отправляю недокуренный бычок в полет. - Обсудим условия.
Усаживаюсь на мотоцикл, снимаю шлем с ручки.
- И не звони мне, меня все еще пасут федералы и ОВР, - завожу мотор. - А если передумаешь, я найду способ рассказать твоему страшному мужу о твоих маленьких женских тайнах, - милая улыбочка.
Мой черед сваливать первым.

+2


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Basic Instinct ‡альт