http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Basic Instinct ‡альт


Basic Instinct ‡альт

Сообщений 31 страница 39 из 39

31

Мне хочется сказать Уэйту что-нибудь о том, что я не разглашаю никаких секретных сведений касательно того, что будет происходить в городе – это случается слишком часто, чтобы мы, сильные мира сего, обращали внимание на уничтожение всякой шушеры. Мне хочется, кроме всего прочего (весьма странное и непонятное мне самой желание) попросить его подержаться подальше от мест не столь отдаленных, этих проклятых цветных кварталов, которые сеют смуту и хаос, живущие там люди привыкли воевать даже в мирное время и истребляют друг друга с завидной регулярностью. Объясняю это для себя тем, что такой хороший секс, как был у меня в прошлые выходные – это просто подарок судьбы, и что разбазаривать средства для достижения феерического оргазма – по меньшей мере неэкономно.
Но, как оказывается, у моего рта есть занятие поважнее.
Я прижимаюсь к капоту грудью, феррари теплая и приятно ласкает мой голый живот своим металлом. Я испытываю эстетическое удовольствие, а потом, через секунду – уже плотское, низменное.
Обожаю мужиков с яйцами, пусть это и звучит как языковой каламбур. Прижимаюсь грудью к капоту, ухмыляюсь так широко, чтобы Джон непременно увидел в отражении, сверкаю глазами.
- Нравится, - отзываюсь эхом.
Я не стесняюсь своих желаний. В этом нет никакого смысла. Я привыкла добиваться того, чего хочу, и получать это – смысла в молчании ни на грамм. И поэтому мне ни капли не стыдно за свою распущенность. Можно было бы ответить Джону, что он, непримиримый враг преступности в целом и семьи Торелли в частности, запросто трахает жену самого опасного человека в городе, и не боится, что однажды вечером, когда он будет возвращаться домой, вежливые мальчики под два метра ростом, попросят его пройти за ними, и на этом жизненная история лейтенанта полиции Джонатана Марка Уэйта оборвется. Несмотря на беспредел мексиканцев, творящийся в городе, Вито все еще может капитально попортить жизнь неугодному. А то и вовсе отнять ее. Но я не говорю этого, я вообще ничего не говорю, рвано выдыхаю и хрипло вскрикиваю, пока он раз за разом наполняет меня собой, потому что мне и правда нравится, мне чертовски нравится, мне очень хорошо, и вряд ли я могу отказать в удовольствии побаловать себя.
Ведь в конце концов все будет по-моему. Все всегда бывает так, как нужно мне. Загвоздка в том, что добро давным-давно перестало торжествовать, и на сцену выходит старое, древнее, как сам мир, зло. Укутанное в красную потрепанную мантию, теперь оно правит бал и благоволит адептам своей веры. А я служу злу, и мне это очень по душе.
Джон, видимо, решает сбить с меня спесь. Признаю: я и правда немного зазналась, но чувствовали ли бы вы себя иначе на моем месте?
Сначала я не понимаю, что происходит, только издаю полу-всхлип, полу-стон, когда он сжимает мои бедра до синяков. Мне остается совсем чуть-чуть, когда внезапно я перестаю чувствовать себя наполненной.
В следующую секунду он отстраняется, я слышу, как вжикает молнии на его джинсах. Я лежу в не очень удобном положении и потому переворачиваюсь, оправляю платье. Я ничем не показываю своего раздражения и неудовлетворения, только записываю имя Джона и этот поступок в маленькую черную книжечку в голове.
Он протягивает мне сигареты – слишком крепкие для меня, но я беру их, затягиваюсь. Хоть какая-то плата за недоставленное удовольствие, хотя, видит бог, я очень зла.
- Стоктон? – выгибаю бровь на его пассаж, - как, черт возьми, я должна объяснить мужу то, что пропаду на все выходные?
Джона это не волнует. Я смотрю на то, как он садится на мотоцикл, слушаю финальную фразу. После этого он, не попрощавшись, укатывает прочь, поднимая за собой столб дыма.
Я гляжу ему вслед долгих пять минут, а потом закатываюсь смехом. Черт возьми, это прекрасно. Это просто восхитительно. Мой хриплый хохот нарушает тишину беззвучного плато, не дает пыли осесть – поднимается ветер, налетает словно в секунду, и я похожа на дьявольское создание, хохочущее посреди урагана.
И, будь я проклята, ведь это так и есть.

Утром я не просыпаюсь – я прихожу в себя в пустой и холодной постели, ловлю себя на мысли, что рада, что здесь нет Витторе. Вытягиваюсь на простынях, на мне нет никакой одежды, и мне очень нравится прикосновение шелка к горячей коже.
Спускаюсь вниз, набросив халат, включаю кофе-машину на режим «американо», щелкаю пультом от телевизора.
И замираю.
Главный канал Сакраменто показывает горящие руины какого-то здания, я вслушиваюсь в текст. И зажимаю рот руками.
Это был какой-то гараж на южной окраине города. Диктор говорит, что там, в останках, нашли какое-то оружие. Гараж загорелся в три часа ночи, а потом бензин, который хранился там в канистрах, мазут и еще какие-то жидкости сгенерировали что-то, похожее на локальный взрыв.
Все тридцать два находящихся там человека погибли. Опознать удалось только троих, работы в этой стезе продолжаются. Один из опознанных, Рауль Фенти, как оказалось, был мертв до того, как случился пожар. Кто-то перерезал ему горло от уха до уха и выпустил всю кровь. Полиция подозревает, что все умершие на пожаре люди были убиты до возгорания. Никаких комментариев власти не дают, репортерам удалось узнать, что пока на пожарище не найдено никаких улик, и значит, подозреваемые в поджоге неизвестны. Это, разумеется, формально – на деле все прекрасно понимают, что это начало нового витка войны в городе между криминальными группировками. Канал будет следить за происходящими событиями.
Снова пепелище крупным планом. Меня начинает мутить. Какой уж тут кофе?
Витторе возвращается в город в половину третьего дня. Прилетает усталый, с синяками под глазами, раздраженный, как натоптанная и воспаленная мозоль. Переговоры с Сальвиатти все еще крутятся вокруг одного и того же – дурь Марко на нашей территории, его покровительство и помощь. Вито отказывает в который раз – и в который раз возвращается из ЛА в дурном расположении духа.
Я встречаю его в аэропорту. Он вышагивает прямо, как стойкий оловянный солдатик, и мне почему-то становится его жалко. Строго говоря, я понимаю, что таких людей, как мы, жалеть не за что. Но вот идет мой муж- человек, который всегда поддерживает меня в моих крупных начинаниях, доверяет мне, и иногда кажется, что взваливает себе на плечи непосильную ношу. Его прямая спина – протест миру, который хочет его сломить, его нападение – просто способ защиты. Я немного извращенка.
Кертис и Рик разговаривают о чем-то позади Витторе, и я не могу смотреть на Фокса – волна злобы поднимается к горлу и рискует меня задушить.
- Мы едем в Плазу, - вместо приветствия говорю я.
- Я поеду домой, хочу сходить в душ, - отвечает Вито, и я с нажимом повторяю:
- Мы едем в Плазу. Есть что обсудить.
Что-то в моем голосе настораживает Витторе.
- Что случилось?
- Узнаешь, - зловеще обещаю я.
В Плазе они рассаживаются вокруг стола эллипсоидной формы, а я, что для меня нехарактерно, встаю во главе стола. Включаю телевизор – не важно, какой канал, они все сегодня говорят об одном и том же. Указываю на панель на стене, призываю к молчанию и вниманию. И они смотрят этот чертов репортаж, который гоняют раз за разом, добавляя какие-то незначительные детали: замкнуло проводку, не похоже на умышленный поджог, тем не менее, вопрос, почему тридцать два здоровенных мужика не смогли выбраться из горящей конуры, остается отрытым. Опять же, обескровленный Рауль, черный пакет крупным планом, и когда диктор заканчивает говорить, я выключаю телевизор и складываю руки на груди.
Они втроем молчат, только переглядываются.
- Это – ваш цивилизованный способ решать проблемы? – наступаю я, - это – по-вашему, панацея от всех бед? Это – деятельность, схожая с террористской. Вы хотели этого?
Я говорю это им всем, но смотрю на Витторе. И когда он внезапно улыбается, меня окатывает страхом:
- Тридцать два человека, Кертис?
Тот кивает:
- Те, что сожгли «Дикую орхидею». Око за око.
- Они никого не убили, - вырывается у меня, я делаю шаг назад, отступаю от них подальше. Лицо Джованни в тени, и он наклоняется к столу, выпускает ртом колечки дыма, пожимает плечами:
- Достойное решение проблемы. Есть люди, которых нужно давить, как тараканов, потому что иначе от них будет очень много проблем.
Они улыбаются. Все трое, они улыбаются, и потом Вито примирительно говорит:
- Я знал о том, что это планируется, но, честное слово, не думал, что Кертис провернет это так быстро.
Польщенный Фокс сидит с гордо поднятой головой. Я никак не могу убрать с лица неверие в происходящее.
- Анна, - говорит мне мой муж, - просто ты женщина. Я понимаю, что, на твой взгляд, это несколько…поспешное решение, но поверь, с этими людьми нельзя было договориться. Если бы мы не убили их, они убили бы нас.
- Я планирую вычистить весь мексиканский сброд, - включается в беседу Кертис, - это не займет много времени, раз, два – и проблем не станет.
- И снова все будет хорошо, - подытоживает Вито.
- Я не желаю в этом участвовать, - чеканю я, - вы слышали меня? Я против, я отказываюсь быть с вами на этих условиях.
Разворачиваюсь на каблуках и покидаю конференц-зал. Одна. Никто не следует за мной.

Следующие дни я молчу. Запершись в доме, перетянув подушку и одеяло в гостевую спальню – я выражаю молчаливый протест всем действиям Торелли. Витторе не трогает меня, он принимает мое решение уйти в тень, не настаивает на разговорах – его практически не бывает дома. Какие-то неотложные дела, бизнес и кровавые бойни. Я не удивилась бы, узнав, что он самолично ездит на экзекуции.
По телевизору каждый день – новое происшествие. Два трупа латиносов выловленных в Сакраменто-ривер. Машина, изрешеченная пулями, на главном проспекте. Задушенный мексиканец.  Мне нет до этого никакого дела, вся я – обращенное на своих друзей порицание, жалко только, что совершенно бездейственное.
В четверг я вспоминаю о том, что Уэйт будет ждать меня в Стоктоне. Черт возьми, решаю я, только этих проблем мне не хватает. Весь день мучаюсь от полярных желаний – послать его на хер и ехать в Стоктон. В конце дня звоню Соне и прошу ее одолжить мне свою машину.
Вито в кабинете курит сигары и пьет водку, словно это чай. Я просачиваюсь в комнату, словно уж, останавливаюсь почти у самого порога. Муж воззаряется на меня, на его лице выражение: «Я знал, что ты придешь», и мне хочется разбить его мерзкую рожу за один только этот взгляд.
- Анюта, ты…
- Мы с Соней уезжаем в Нью-Йорк.
Вито моргает, как будто его стукнули по голове чем-то тяжелым, я победно улыбаюсь.
- Но?
- Никаких но, - отрезаю я, - мы устраиваем шопинг. Мне нужно отвлечься от дерьма, которое вы заварили в Сакраменто.
- А, - мгновенно успокаивается Вито, - тогда езжай конечно.
- Будто мне нужно было твое разрешение, - шиплю я сквозь зубы, покидая кабинет. Останавливаюсь в спальне, грызу ноготь большого пальца. Я в смятении. Да что там. Я просто в ужасе. Мне очень страшно, и, к сожалению, при мыслях о поездке в Стоктон я не чувствую никакого вожделения. Мне очень не хочется умирать, черт возьми, и это выметает все мысли из моей головы.
Так что я ложусь спать.
Назавтра Соня заезжает за мной в половине третьего дня. На мне закрытое платье, которое представляет собой наряд современной монахини: серый цвет, высокий ворот, обтягивающий силуэт, длина чуть ниже колена. Соня удивленно поднимает брови. Довольно улыбается, потому что мы давно не проводили время вместе. К сожалению, я должна разочаровать ее. Это происходит по дороге из города, я сжимаю кулаки и прошу ее высадить меня в Стоктоне. Прошу ее ехать прямо в Нью-Йорк, и развлечься там, а главное, постараться не проболтаться моему мужу. Соня кивает, ведь у нас не принято задавать вопросы, пока не расскажешь сам. И я обещаю себе, что обязательно расскажу ей все.
Но не сейчас.

+2

32

Ехать домой нет никакого желания: пару часов я гоняю по автострадам и к ночи обнаруживаю себя на парковке Управления. Ну, кто бы сомневался. В моем бывшем кабинете горит свет, уборщица лениво скребет полы, тихо матерясь про себя; спускаюсь вниз и принимаю ледяной душ – сон отходит от меня еще на сутки. Горький, крепкий кофе, безвкусный сэндвич из автомата, запасная пачка курева из ящика стола: беру у сонного дежурного ключи от архива и предвкушаю ночь высокой литературы.
В первую очередь: пожелтевшие от времени папки. Сваливаю огромную стопку воспоминаний на истертую столешницу, закуриваю и погружаюсь в свою лихую молодость, пытаясь понять, где меня наебывают.
Рапорты навевают приятную меланхолию: я был повязан в мафии по самые уши. Еще в те золотые деньки, когда эта выгребная яма называлась «мафией» и правил бал старик Рино Манчетти*, я гонял угнанные тачки из штата в штат, приглядываясь к связям и маршрутам, бухал с головорезами, трахал сицилийских шлюх и бесконечно отводил от себя подозрения. Как будто это было вчера, я помню, как на закате лет, не без помощи маразма, Крестный Отец решил ввязаться в войну с ирландцами за бессмысленную заброшенную промзону на юге, где ранее было три химических завода. Не знаю, может он хотел разбить там поле для гольфа или кладбище для неугодных. Старая школа, методично не замечающая всякую латиноамериканскую шваль. То ли чрезвычайно удобное и удачное стечение обстоятельств, то ли Лос-Анджелес и правда подгадал время: злые копы, бездумная война, и волчара Сальвиатти, пускающий слюни на столицу Штата и Силиконовую долину – Рино оказывается за решеткой, где через три месяца умирает от инфаркта, а во главе его шайки оказывается предприимчивый Донато, буквально появившийся из воздуха. В считанные месяцы он меняет правила игры без этого мистического распития крови господней и клятв на иконке Девы Марии, переманивает на свою сторону ирландцев и одного из них делает своим замом, договаривается с латиносами, показывает яйца Сальвиатти и штабелями приглашает людей помоложе в нашу необъятную. Благодарные иммигранты верой и правдой вытраивают новую систему, и когда я возвращаюсь из вынужденного отпуска после ранения, то, мягко сказать, ахуеваю от количества событий. Как минимум от того, что Бейтс наконец-то вылечил свои затекшие катарактой глаза и вышвырнул половину Управления к ебаной матери. Почему я не попал под раздачу, как один из людей с двойным дном – до сих пор есть тайна великая.
Так или иначе, но процветающий мир согревал своими лучами и карманы, и сердца нашего города, пока… Я листаю отчеты. Протокол с допроса Дейка, ордер об аресте, рапорты Джуниора… Ни для кого не секрет, что у латиносов дурь лучше, даже несмотря на то, что между нами и Мексикой – Лос-Анджелес, а между нами и Лос-Анджелесом – Сан-Франциско, где сидят свои теневые божки. Наркота Торелли – дилетантские опыты начинающих химиков; она дорого стоит, плохо кроет и от нее жуткий отходняк – в общем, на любителя; зато их молитвами Сакраменто наводнил огнестрел всех возможных и невозможных комплектаций. Дейк держал дурь под своим контролем – что-то они скупали у банд, что-то ввозили прямиком с юга. Как только я убрал его с шахматной доски…
Блять, нет. Этим занимается наркоотдел. Сильва и Крус, и они ни за что не пустят меня в свои владения. А есть еще Харпер из полиции штата и Джефферсон из округа. Вся трагедия Сакраменто в том, что он – столица, и хер здесь разберешься, что под чьей крышей находится. С юридической точки зрения – полный пиздец, и этот пиздец выбешивает покруче наводнивших здание федералов.
Я набираю Джуниора. Он пишет лучшие в мире отчеты и его диплом юриста делает ему огромную честь – во всей Калифорнии вы не найдете лучшего обвинителя.
- Ты видел время?
- В гробу отоспишься, - и правда – пять утра.
- У меня выходные. Я мертв для работы на это время.
- Ты глава отдела, забудь это нелепое слово «выходные».
- Послушай, Уэйт, я знаю, что тебе нравится такая жизнь. Проводить уик-энды в полном одиночестве, пытаясь ловить призраков, но мне – нет.
- Тогда что ты делаешь в полиции?
- Ты даже не догадываешься, сколько раз на дню я задаю себе этот вопрос.
- Я подъеду через двадцать минут.

Не успеваю. Одновременно с сообщением по полицейскому радиоэфиру звучит звонок Хилла. Жму на кнопку, выворачиваю руль на адрес, подрезая какого-то жаворонка.
- Уэйт…
- Спи, я уже еду туда.
- Меня тоже вызвали, - мимо меня проносится патруль с мигалками. Где-то впереди слышу сирены: пожарники и скорая.
Издалека: дым, языки пламени. Сворачиваю у ограждения, визжа шинами, вываливаюсь из Форда. Прожекторы лупят прямо в глаза, репортеры на фоне пламени похожи на чудовищ. Горящее здание на фоне рассвета. Сбоку подваливает Джуниор, потирает переносицу, щетина, черные круги под глазами.
- Ненавижу свою работу.
Пожарные не пытаются тушить сам гараж, лимит в шесть минут уже исчерпан, и его не спасти: только купируют огонь, чтобы не перекинулся на ближайшие здания и ищут выживших. Коих ноль.
Когда вся конструкция превращается в пепелище, за работу принимаются медики. Не слишком приятное это зрелище: обгорелые трупы, даже меня как-то мутит, хотя не знаю, может, это недосып и просроченный сэндвич, кроме того, запах жареного мяса вкупе с гарью как-то сам собой навевает легкое недомогание.
Гринвуд из убойного:
- Это ваши клиенты, ребята.
Патруль отгоняет репортеров, криминалисты раздают нам противогазы, и мы начинаем нашу скорбную процессию через покореженный металл и пепел.     
   
Новая неделя – стихийное бедствие. И тот неловкий момент, когда я радуюсь, что у меня есть Терри – квалифицирую его в гонца, мотающегося между этажами. Пожар – прекрасный способ уничтожить все: начиная уликами, заканчивая… ими же. Мы пробиваем адрес по базе и находим владельца гаража, медики с трудом идентифицируют его среди трупов. Остальных мы находим благодаря тупости их семей: плачущие Марии у дверей Управления дают все необходимые сведения. Чей-то брат, отец, муж, сын – уехали этой ночью и больше не вернулись. Между строк возбуждаем пару дел о пропажах: количество стенающих превышает количество мертвых в несколько раз.
Полезные сведения, записанные на всевозможные носители. Часы просмотров и прослушек этих пленок, океаны выпитого кофе, моря энергетиков, мусорное ведро упаковок от таблеток, курьер пиццы и тайской еды скоро сотрется о пол, разнося нам наши заказы. Бесконечные выезды по адресам и подробные расспросы. Где-то традиционно машут мачете, а где-то просят спасти кормильца. Сведения в высшей степени удручающие: на пять вызовов четыре уголовника, пятому нужна скорая. Сказать, что я ошеломлен таким стремительным развитием конфликта – не сказать ничего.
Психиатры ночуют у нас в коридорах, укрывшись рапортами и делами. Когда просыпаются, с лицами буйнопомешанных профессоров вещают про другой менталитет. Стаи адвокатов в серых костюмах спешат на помощь беднягам, чьи семьи еле наскребли на одну-единственную консультацию. Из всех предвариловок доносится как бой: пятая поправка!** Моя голова близка к тому, чтобы лопнуть от этого воя.
Мерфи созывает пресс-конференцию в четверг и объявляет о суде над каким-то там судьей, уличенном в коррупции (кажется, речь идет о 50 штуках и вынесении оправдательного решения) и преступном сговоре с криминалом. Забавности каламбуру добавляет то, что вместе с ним они взяли и его адвоката, тоже любителя брать на лапу. Не склонный к воздыханиям, я все-таки вздыхаю: хоть у кого-то есть прорыв в расследовании.
Латиносы, которых мы закрываем, в основном твердят про месть, где брат за брата и прочая лабудень. Переводчики как заведенные твердят: нецензурный текст касаемо вашей матери. Видимо, это вкупе с моим нытьем так заебывает Билтмора, что к вечеру происходит то, чего я давно ждал. Он принимает факт войны между группировками, и процесс с очень хитровыебанным названием, который я про себя окрещиваю «Штат Калифорния против ахуевших вконец черножопых тварей» отмечает свое рождение на новой пресс-конференции, где я с группой, назначенной на дело, свечу своим прекрасным невыспавшимся ликом и заторможенной речью.
И не даю зам главы Управления уйти домой до тех пор, пока он не сдается и не выдает мне группу спецназа на всякий пожарный.

В пятницу Хилл пытается отправить меня домой, но я, видимо, как-то не так смеюсь ему в лицо, чем пугаю Терри и Сибил. Джуниор и остальные разумно решают снова держаться от меня подальше, даже парни из группы, получив задания, быстро расходятся по своим кабинетам, предусмотрительно забаррикадировавшись стульями. Наивные.
Ближе к обеду мое тело хочет заснуть при соприкосновении с любой поверхностью, но я все равно еду на очередное место преступления: изрешеченный в дуршлаг труп итальянца наводит меня на мысль, что в выходные я назначил Анне свидание. Внутри все загорается этим жутким зудом, и я хлопаю одного из криминалистов по плечу, мол, молодца, продолжай в том же духе, и отхожу в сторонку заказать номер. Предвкушение встречи из неких невидимых ресурсов дает мне сил закончить эту неделю хоть каким-то подобием порядка. Хотя кого я обманываю.
Надежды на то, что я не засну за рулем - нет, поэтому я снова включаю эфир и снова слышу: патруль, беспорядки, анонимные сообщения о заминированных зданиях, трупы, трупы, трупы…

Перед отелем: супермаркет. Скупаю половину отдела спиртного: просто чтобы нажраться до того состояния, в котором уже не смогу ответить на звонок и помчаться спасать мир. На кассе вдруг осеняет: беру упаковку гондонов, маленькую, передумываю и меняю ее на большую. Надо же на ком-то отыграться за хуевую неделю.
Доползаю до номера. Секунду радуюсь электронному ключу вместо обычного, но счастье так недолговечно, эз южуалли: сраная техника поддается мне только с пятой попытки, когда мат слышен уже на весь этаж, и постояльцы готовы вызвать охрану. Захлопываю за собой дверь, предварительно повесив на нее «Не беспокоить», сваливаю пакет с бухлом на кровать, включаю ящик на новостной канал и, по пути раздеваясь, следую в ванную. После того, как липкий слой пота вперемешку с пылью утекает в водосток, я чувствую себя на порядок лучше. Впрочем, зеркало иного мнения, ну да и хуй с ним. Я просто привяжу Анну к кровати и… лягу спать. Да. Идеальный злодейский план.
Когда я выхожу, она уже тут. Внутри что-то екает. Не роковая обольстительница, не развратная шлюшка, строящая из себя великосветскую даму. Просто… Анна, которой очень страшно. Я чувствую этот страх где-то у себя на загривке – отчего-то там появляются мурашки. Не знаю, как это называется, и что с этим делать.
Босыми ногами по ковру, тихо-тихо, здесь работает кондиционер и можно, по крайней мере, не умирать от жары. Она сидит на подлокотнике ширпотребного кресла, сжимая в руках туфли, которые, наверное, стоят больше, чем вся обстановка вместе взятая, и смотрит новости: скорее потому, что услышала там знакомое имя или место и просто не смогла пересилить себя и переключить.
Я осторожно кладу руки на спинку, рядом с ней: она оборачивается. Конечно, видела и обувь, и шмот, и пакет на кровати, поэтому я не сюрприз. Смотрю на экран и тихо говорю:
- Что же вы наделали.

*Поскольку мы так и не решили, как звали дона до Витуса, я решил взять на себя эту нелегкую задачу
**В Конституции США существует Пятая поправка, на основании которой человек освобождается от необходимости свидетельствовать против себя самого.

Отредактировано John Wait (25.09.2015 01:02:08)

+2

33

На ресепшен мне выдают ключ без всяких вопросов. Кажется, в этом отеле работают не самые любопытные люди.
Я поднимаюсь по лестнице – тут есть лифт, но по ступеням как-то…честнее, что ли? Я отмеряю расстояние шагами, считаю ступеньки под дорогими туфлями, и, откровенно говоря, просто оттягиваю момент встречи с моим тайным визави.
Пакет на кровати и шум воды в душе не оставляет мне надежд на то, что я приехала первой. В углу тихо бормочет телевизор, новости из Сакраменто, и я, чтобы не стучать каблуками, снимаю туфли и прохожу по мягкому, хотя и затертому ковру в комнату. Останавливаюсь у кресла, минуту раздумав, опускаюсь в него – я решаю ждать Джона как коварная соблазнительница, благо, мое платье, достаточно закрытое, оставляет просторы для фантазии (что немного смешно – о чем там Уэйту фантазировать?).
А по телевизору – разнесенный в щепки дом. Неисправная проводка, может быть, газ?
Это коттедж на Бейкер-стрит, чуть ниже  улицы Вязов, и в телерепортаже знакомое лицо – дом принадлежал Пабло. Пабло и его молодой жене Паломе, латиноамериканке, работавшей официанткой в каком-то задрипанном баре, пока там ее не встретил этот громила Пабло. Теперь Палома катается на новеньком Мерседесе и печет Пабло вкусные пироги.
Пекла.
Там два погибших. Девушка и мужчина, их личности будут устанавливаться. У меня нет никаких сомнений в том, кто эти мертвые люди.
Он был неплохим человеком. В том смысле, в котором может быть неплохим человек, работающий с нами. Он помогал Витторе, он имел связи в полиции, он решал дела Кертиса, он находил информацию для меня.
Он был неплохим человеком.
Меня трясет. В этот самый миг мне страшно так, что тонкие, невидимые волоски на руках топорщатся, словно иглы дикобраза. Страх проводит тонкими, худыми, холодными пальцами по позвоночнику от самой шеи, и я передергиваюсь. В этот момент я замечаю две вещи.
Что я прижимаю туфли к груди.
Что Джон стоит за моей спиной.
У него в волосах – капли воды, которые заставляют меня шумно выдохнуть. У него вид безумно усталого человека, и у меня внезапно что-то щемит в груди. И главное – он здесь, он живой, целый и невредимый, и это осознание скатывается по мне теплой волной, застывает где-то воском в волосах.
Я вздрагиваю от его голоса и его рук, которые находятся в двух сантиметрах от меня – от Джона идет жар, который обжигает меня, и это очень приятное чувство.
- Как все плохо, - шепчу я в ответ, не находя в себе сил воспользоваться своим голосом на полную, - боже мой, как все же плохо.
Он молчит. Я прячу лицо в ладонях, провожу по волосам, ощущаю между пальцев жидкий шелк, чувствую на себе его взгляд – прожигает меня насквозь, нравится? еще как нравится, слышишь?.
Встаю, туфли падают на пол, забытые – еще секунду назад я согревала их на своей груди, теперь они уже не нужны, они выполнили свою функцию, были со мной, пока мне было страшно, и мои ногти оставили на них царапины, теперь – прочь.
Я отхожу к дверям, медленно и плавно, словно под неслышную музыку, но сейчас во мне – ни грамма кокетства, я чувствую себя такой усталой и опустошенной, что у меня нет сил на соблазнение. У меня вообще ни на что нет сил, страх их все из меня выпил.
Закрываю дверь на ключ. Так надеюсь, что здесь нет прослушки.
А в следующую секунду мне становится плевать на все это. Черт с ним, с Вито, с этой криминальной историей, с полицией… Мне надоедает держать спину прямо, и я горблюсь, сидя на кровати, сутулюсь, как будто мне триста лет, я сижу спиной к Джону, но понимаю, что он смотрит на меня.
- Я очень устала, Джон. И мне безумно страшно, - слова падают, словно бусины жемчуга из разорванного колье, на пол, и, тяжелые, катаются там, пока не затихнет эхо их падения. Я так низко пала. И продолжаю падать дальше. Нет предела. Я лечу в бездну.
У меня дрожат плечи. Так сильно, что это видно со стороны. Трясутся, ходят ходуном. Нет, я не плачу. У меня слез-то нет, и желания плакать нет, просто я устала. Устала держаться гордо и независимо.
Мне кажется, это начало конца. И не важно – общего, а может, моего личного.

+3

34

Устала? Мне хочется расхохотаться, но на это нет сил. Бедняжка, намаялась всю неделю народ гробить? Или списываться со своими ушлыми адвокатами? Поживи один день моей жизнью, Анна, потом мы поговорим с тобой об усталости.
- Ты думаешь, я буду тебя жалеть? – тихо произношу я, разглядывая ее дергающуюся спину. Детский наивняк, порождение каких-то бабских иллюзий. Ты думаешь, пару раз потрахались, и я ринусь тебя спасать? Ты думаешь, я тебя обниму и скажу «ничего, Анечка, не беспокойся, все будет хорошо»? Да, где-то здесь должна быть проникновенная речь, но у меня нет на нее ни слов, ни желания. – Да, ты права – не буду, - сухо отвечаю сам же себе.   
Беру бутылку дешевого вискаря и пачку сигарет, скидываю скарб на журнальный столик. Выключаю звук на телевизоре, поднимаю с пола джинсы, шуршу по карманам, ища зажигалку. Снова смотрю на ее поникшую спину и валюсь на кресло.  Закуриваю, разминаю рукой шею, примериваюсь головой, ища место, где кондиционер дует посильнее. Одно из преимуществ этого не слишком элитного места – номера для курящих.
- Чего ты боишься? Что тебя посадят? – открываю бутылку, с сожалением понимаю, что стаканы далеко в баре и до них нужно идти. Нехотя приходится снова подняться. – Так я тебе гарантирую: никого здесь твоя задница не интересует. Ну, прикопаются, как я, к документам, ну накрутят какую-нибудь левую статью за махинации, ну отмажут тебя твои адвокаты. Поедешь домой к маме, будешь жить себе там и припевать.
Стаканы находятся в баре: пластиковые дешевки, как и все вокруг. Сидящая на кровати Анна как-то выбивается из композиции, но я что-то не уверен, что она может похвастаться аристократическими корнями.
Возвращаюсь к креслу и снова занимаю выгодную к кондиционеру позицию. Мой комфорт – понятие настолько эфемерное и размытое для окружающих меня людей, что я и сам забыл, что это такое. Приятно вспомнить.
Разливаю виски по стаканам, на два, в каждый – по половине, ей не предлагаю, захочет – сама возьмет, как и все остальное в своей жизни. Херова королева же. Ну-ну.
- Что тебя убьют свои же? Ну, значит, не так уж ты им и нужна. Странно вообще, что ты до сих здесь, а не где-нибудь на другом конце света в бессрочном отпуске. Раз уж ты не имеешь к происходящему никакого отношения.
Не люблю женщин, которые строят из себя жертв обстоятельств. Уже не маленькая, знала, на что шла. Ни за что не поверю в эту ахинею из оперы «меня заставили, они обещали убить мою собачку, если я этого не сделаю».
Зато люблю такие моменты, когда можно спросить: ну, где вся твоя спесь, крутая чика? Где этот твой гонор теперь? Куда подевался?
Впрочем, я мог бы быть и помягче. Не стоит показывать противникам, что ты как щенок, встречающий хозяина с работы, рад своей победе. Может, этот финт с дрожащими плечами и тихим отчаянием – тоже часть плана. Тогда ты достойна Оскара, Анна. Браво! А может, она и правда напугана. Тогда я почти готов удивиться, что она так легко открывается какому-то там легавому.
- В любом случае, - вздыхаю я. – Я пришел сюда не нотации тебе читать. Пока все не зашло слишком далеко, есть надежда все это прекратить.
Я одним махом опустошаю стакан. То, что мне предстоит произнести – сидит глубоко за ментальными воротами и всячески препятствует их открытию. Мне не страшно, просто… не идет. Приходится хлебнуть еще, чтобы появилась маленькая щелочка.
Перекидываю голову через спинку, смотрю на Анну вверх ногами, пару секунд собираюсь и решаюсь, пока ошметки инстинкта самосохранения не вышли на свет в самый неудобный момент.   
- Для этого мне нужно встретиться с твоим мужем.

+2

35

Я вздрагиваю дважды. Сначала – от резких слов, которые жалят меня, словно осы. Потом – от беззвучного смеха.
Действительно. Ты решила, глупая, что кто-то будет тебя тут жалеть? Не к психологу, чай, пришла! Все стараешься хотя бы пробовать доверять людям?
Кошек, которые гадят не там, где нужно, учат весьма продуктивно: газетой по загривку, да мордой в лужу. Я молча глотаю суровую отповедь человека, который сам не в ладах с законом – стоит вспомнить хотя бы квартиру Уэйта, траву и оружие. Если следуешь букве закона с невероятной дотошностью, будь добр заметить бревно в своем глазу, прежде чем искать соринки в чужих.
Я не собираюсь пить. Ни капли, решаю, что мне не стоит накачиваться алкоголем рядом с ним. Речь Уэйта напомнила мне об одном: мы с ним враги. Несмотря на хороший секс и некоторое волнение перед каждой (об этом ему знать необязательно) встречей – мы все еще враги. Значит, пора прекращать этот балаган.
Он разливает виски – надо же, какой запасливый, купил алкоголя на целую роту. Я делаю судорожный вдох, запихав свои чувства в дальнюю каморку в мозгу. Щелкаю замком. Вот теперь все как надо.
Когда Джон замолкает, высказав свой приказ, завуалированный желанием, я только поднимаю бровь. Опираюсь двумя руками на кровать позади себя, выгибаю спину, чтобы было удобно. И рассматриваю Джона.
- Прекрасное желание.
Хочется спросить, не страдает ли Уэйт суицидальными замашками. Может быть, он камикадзе? Впрочем… впрочем, если я никого не волную, то кто должен волновать меня? Я океан в штиль, застегнутая на молнию под самое горло – кроме моей защиты на мне ничего нет, но защита прочная, по крайней мере, раньше я не жаловалась.
- Ну так вперед, - улыбаюсь я легко, краем рта, - иди и встречайся. Или ты надеешься, что я собственной персоной отведу тебя к Витторе?
Парадоксы жизни. Я не понимаю, что в голове у этого человека, и, по правде говоря, разбираться не хочу. Тут бы со своим головняком покончить, куда там ковыряться в чужих мозгах.
- Мне, видишь ли, - продолжаю я, - совершенно нет никакого дела до того, что ты там хочешь прекратить. На меня у тебя ничего нет, ты сказал это сам, но я знаю это и без тебя. А раз так – не все ли мне равно на твои желания?
Я кладу ногу на ногу, складываю руки на колени. Терпеть не могу тона, в котором мужчины любят разговаривать с женщинами. Тон этот, пронизанный самодовольством, напоминает, что в мире – патриархат, и самки обязаны подчиняться лидеру. Ненавижу!
-  Свои проблемы, Уэйт, большие мальчики решают самостоятельно. У меня – нет проблем, а твои я решать не намерена, - я начинаю размышлять вслух, - действительно, почему я еще сижу в Сакраменто? Отправлюсь в Италию на пару месяцев пока все не утрясется, а они, вы можете резать друг друга сколько хотите.
И тут надо понимать – все, что я только что сказала, действительно приходит мне в голову, и я начинаю всерьез об этом думать. Уехать в Италию, Испанию, господи, в Англию, Германию – не важно, куда. Отдохнуть пару месяцев, пусть даже полгода! Ведь у меня есть деньги, и я не буду голодать или нуждаться. Вито меня не останавливает, напротив – я знаю болевые точки своего супруга, я надавлю грамотно, как опытный иглоукалыватель – и он отправит меня из Америки сам, переживая, как бы любимая женушка с сучьей натурой не пострадала. Вито еще не старый, ему хочется детей, а поскольку он хочет красивых детей, а я его свет в окошке, тут выходит полная солидарность интересов.
Я забираюсь на кровать с ногами. Поворачиваюсь к Уэйту спиной и ложусь, сворачиваюсь в клубок.
- Неделя выдалась тяжелая. Пожалуй, я хочу отдохнуть.
И, будь добр, спи на правой стороне постели, а можешь и вовсе в кресле заночевать.

+2

36

Р – раздражение.
- Вот как? – после некоторого молчания тихо спрашиваю я, уставившись в потолок. Никогда не был хорошим дипломатом, но то ли усталость всему виной, то ли еще что-то… Не знаю. Если у нее пмс, то это многое объясняет, если же нет... Впрочем, в пользу первого говорит эта внезапная смена полярностей и настроений. – Ну что ж.
Сигарета тлеет в моей руке, и когда я решаю двинуться, пепел падает на персиковый ковер. Равнодушно наблюдаю за этим, желания докуривать ее нет, пару секунд втыкаю в экран, тушу бычок в своем стакане, залпом опустошаю то, что предназначалось Анне.
- Я думал, мы будем дружить, - говорю, поднимаясь с кресла. Мне кажется, что я достаточно ясно дал ей понять в прошлый раз, что согласен на многое. Но раз леди не в духе и не в ладах со своей памятью, то что я могу поделать? У меня никогда не было особых доводов против женской логики, кроме того, который за ширинкой, но всю охоту как-то разом отбивает ее речь. Пусть сначала определится с тем, чего хочет, а потом уже будем разговаривать. Если будем.
Ибо как-то настоебало. Сюрприз каждый день – это, конечно, здорово, но я совершенно перестаю понимать, чего хочет эта женщина. В конце концов, не у одной Анны есть гордость.
- Но раз у тебя нет никаких проблем, то конечно, отдыхай, - натягиваю футболку, предвкушаю потрясающую дорогу домой со слипающимися глазами. – Извини, что вытащил.
Сложно сдерживаться, когда больше всего на свете сейчас хочешь вцепиться в это горло и смотреть на судороги зазнавшейся сучки, но я сегодня просто герой. Без пафоса, обычно приличествующего случаю, я покидаю номер – ведь я уже большой мальчик, и я должен сам разбираться со своими проблемами.   
Выплескивать ярость на верном Форде – совершенно бессмысленное занятие, но меня это не останавливает. Пару левых по рулю, пару – по приборной панели, и меня отпускает ровно на столько, чтобы завестись и медленно двинуться с парковки, растирая о штанину саднящий кулак.
В бардачке – банка какого-то галимого энергетика, хлебаю его большими глотками, надеясь на то, что дотяну до дома; выкидываю мусор из окна к вящему неудовольствию какой-то бабули типа «снаружи божий одуванчик, а внутри я исчадие ада и мастер спорта по каратэ» - мы методично кроем друг друга витиеватым матом до тех пор, пока светофор не мигает зеленым, и я газую, картинно выставляя ей тот самый жест, которого так стесняется Джуниор.
Два с половиной часа под Merzbow и все штрафы мои. В понедельник придумаю, как буду объяснять все это начальству, а сейчас – вдохновляющий здоровый сон.

Просыпаюсь к вечеру субботы. Быстрый взгляд на часы и первая мысль – «ой, бля». Некоторые насекомые сколько не живут, сколько я дрыхну. Голова тяжелая – пересып, кое-как поднимаюсь с кровати и шагаю на кухню, выхлебываю несколько кружек чуть теплой воды (самое холодное, что выдает мне кран) и возвращаюсь обратно.
Следующее пробуждение – как заново родился. Четыре часа утра воскресенья. Странно, что кто-то наверху дал мне столько поспать. Ни звонков, ни… Ищу мобильник. Смеясь, понимаю, что забыл его в Стоктоне. Смех проходит, когда воочию представляю, что со мной за это могут сделать Малдер и Скалли. Впрочем, ничего секретного на нем нет – парочка номеров шлюх, смс-ки от оператора, все важное, как на войне – уничтожается по прочтении. А с этой парочкой мы общаемся только с глазу на глаз.
Домашний по-прежнему не работает. От нечего делать запариваюсь со счетами, выпиваю несколько кружек кофе, выкуриваю полпачки, отговаривая себя просмотреть криминальные сводки на новостном портале. Пол зарплаты уходит в Национальный банк Америки (как иронично), интернет-банк поет мне «аллилуйя», и первое, что я делаю, когда слышу гудок на домашнем – заказываю пиццу. Выбираю новую мобилу, шарясь по сайтам, но мудрый интернет лучше знает, что мне нужно: объявления мелькают по сторонам, и две минуты спустя я уже читаю нелицеприятные заголовки. Билтмор в интервью из кожи вон лезет, чтобы доказать прессе, что не так страшны кошмары Сакраменто, как их малюют журналисты. Мое заявление в четверг – исключительно предупредительная мера, что за чушь? Какой-то портал упорно трубит общественности о том, что расследование вышестоящих органов имеет под собой только одну лишь цель – дискредитировать полицию города. Еще один орет о том, что мы слизались с мафией. Третий: «успешное расследование» - всего лишь иллюзия. Настроение падает в геометрической прогрессии.
Звонок, привезли пиццу. В холодильнике нахожу початую бутылку виски: четыре глотка залпом. Мелкая дрожь. Пицца уже остыла и совершеннейшее говно на вкус. Начинает ныть голова, а вместе с ней и все остальное. На улице крематорий, в городе пиздец, а мне хочется трахаться. 

На работе стандартный бардак. Утренняя летучка – еще семь неопознанных трупов, изуродованных до невозможности. Поджог мелкой лавчонки. Мои личные инквизиторы пытают меня несколько часов, хочу убить с особой жестокостью обоих. Кажется, они медленно, но верно начинают списывать меня со счетов. Стоун дарит новый мобильник, Билтмор проходит мимо, даже не заметив.
После обеда – разговоры по душам с латиносами в камерах. Скоро выучу весь испанский мат, а моей матери, видимо, икается от того, сколько они ее упоминают. Просто какие-то курсы управления гневом. Парни из предвариловки обещают пойти жаловаться начальству: чтобы мне вычли сломанные столы из моей зарплаты. Смеюсь: там уже и вычитать-то нечего.
В конце рабочего дня сажусь на шею Джуниору по поводу салона. Какого салона? Хилл ужасно выглядит, руководящая должность явно не для него. Щетина, бледное лицо, синяки под глазами. Сибил приносит нам кофе: ему молча грохает стакан на стол, мне ласково улыбается и поет:
- Ложка сахара и сливки. И капелька корицы. Наслаждайтесь, босс, - еще чуть-чуть и в щечку бы чмокнула.
Перевожу взгляд на Хилла. Мрак, темнота, ужас. Яс-сненько.
Полчаса спустя Сибил в опустевшей столовой рвет салфетки и жалуется на своего парня.
- Ну а чего ты хотела? – задаю логичный вопрос, но по ее лицу понятно – эти доводы не работают. Новая должность, тяжелый график, большая ответственность – пытаюсь объяснить как можно мягче.
- Дело даже не в этом, - отвечает Сибил. – Он стал каким-то другим. Поменялся, понимаете? Вот, - ее лицо озаряется. – Смотрите! – поднимается из-за стола, поднимает строгую тугую юбку и показывает смачный синяк на бедре. Вот это ты зря. – Он вчера меня избил!
Я медленно отрываю глаза от ее загорелого бедра и поднимаю их наверх.
- Я же предупреждал, что устав не приветствует служебных романов.

Через десять минут мы сосемся в кабинке женского туалета. Что-то мне это все напоминает. Когда доходит, я останавливаюсь. Задернутые темной пленкой глаза Сибил проясняются.
- Я выйду первой, - говорит она, поправляя одежду. Киваю, вспоминая, что изначально хотел ее о чем-то попросить.
- Подожди, - держу дверь. – Кто сейчас занимается салоном «Korloff»?
- Не помню… Кажется, Эйдан.
- Ты можешь сделать мне копии дела? – я имею в виду, у тебя есть к ним доступ?
- Зачем вам?
- Нужно кое-что проверить, - первое, что в голову приходит. И главное лицо сделать такое, будто от этого зависит судьба всего человечества. 
- Окей, босс, - она выходит, я остаюсь внутри. Усаживаюсь на унитаз, упираюсь ногой в дверь, достаю сигареты. С разочарованием вспоминаю, что тут установлены детекторы дыма. Думаю.
Я ведь могу прийти и с отрядом спецназа, Анна.   

Цепочку событий запускает Френк. Вечером я его проставляю в каком-то клоповнике, и уверенно несу околесицу про то, как меня гнобят на работе. Френк работает в охране Плазы, и он – мой единственный пропуск в данное заведение, поэтому я не жалею сил и денег. Мне играет на руку то, что я давно не светился в телеке, а если светился, то только с отрицательной стороны.
Кажется, работает. Он поговорит с нужными людьми, но ничего не обещает. Телефоны – табу, поэтому встретимся завтра здесь же, в это время.
Вторник – бесполезное кружение вокруг своей оси. Создаю видимость активной деятельности, но ни на чем не могу сосредоточиться. Сваливаю пораньше, проезжаюсь по нескольким адресам, на автомате допрашиваю каких-то людей. Все мои мысли устремлены на вектор Донато. Что мистер, что миссис – одного хочется посадить, вторую долго и старательно ебать.
Мне не нравятся такие настроения. Но что-то внутри зудит, как укус комара. Мучительно чешется, и как только почешешь – кайф, но потом начнет чесаться еще сильнее. Начинаю задумываться над тем, на что действительно подписался.
Френк сообщает, что все схвачено. Там, типа, давно уже ждут, когда я приползу к ним на коленях. Даже прикуриваю сигарету не с той стороны. В общем, дон Вито не против со мной поболтать. В Плазе. Где поголовно каждый мечтает меня убить.

+2

37

Я теряю дар речи. Ей богу, мне вообще непонятно что в голове у этого мужика – нужно признать, что Джонатан Уэйт просто мой личный сорт героина. Нашла коса на камень, как говорится, раньше мне все было понятно, все было просто, и я хотя бы понимала логику чужих поступков. Но вытянуть меня в долбанный Стоктон, потребовать в ультимативной форме чего-то малоосуществимого, а потом, услышав отказ, обидеться и уйти? Прекрасно.
Дверь хлопает, я все еще пялюсь в пустоту, стараясь осознать, что вообще сейчас произошло. Потом перевожу взгляд на забытые Уэйтом горячительные напитки. И внезапно нахожу для себя решение.
Снова надеваю туфли. Сжимаю в руке ключ, захлопываю двери. Иду прямиком к стойке портье, если в клоповнике, подобном этому, вообще бывает портье. Мексиканец, выглядящий как кошмар американской законопослушной старушки, на ломанном английском сообщает мне, что номер оплачен на весь уикэнд. Я широко улыбаюсь.
Что ж, Джон, неплохой подарочек ты мне сделал.
Два дня я провожу в неге. К моим услугам: подтекающий душ, в котором такой сквозняк, что мне кажется, будто я на Аляске; целая сумка спиртного не самого худшего качества – не королевское пойло, но мне подойдет; скрипучая кровать, поспав на которой, я начинаю чесаться – подозреваю, в  белье прячутся клопы; кабельное телевидение – магазин на диване, мексиканские сериалы и порно. То, что нужно.
К концу моего импровизированного отпуска я даже чувствую себя чуточку несчастной. Мне не хочется возвращаться в Сакраменто, воображать там, что я дама высшего света, и решать какие-то архи-важные и супер-секретные дела. Впрочем, труба зовет, никуда не денешься.
Соня заезжает за мной прямо на парковку, удивленно всматривается в мое лицо:
- Ух ты, синяков под глазами нет. Ты что, спала сутками напролет?
- Ты недалека от истины, дорогая, - любезно сообщаю я.

Вито строит из себя короля подпольной империи. Когда я вхожу в дом, он как раз звонит мне на мобильный.
- Пупсик, ты в городе?
- Я в доме. И ненавижу, когда ты зовешь меня «пупсик».
- Поднимись на второй, - просит супружник. Как я могу ему отказать? Мое настроение подозрительно благодушно, так что, сбросив многострадальные туфельки, шагаю вверх по лестнице, на ходу сбрасывая с себя одежду: юбку, легкий джемпер, следом чулки. В Сакраменто очень жарко.
Витторе, как Тони Монтана в «Лицо со шрамом», восседает в нашей джакузи. Вокруг пена, мой муж весь мокрый и курит сигару.
- Что это ты о себе воображаешь? – хихикаю я – зрелище еще то. Вито, глубокомысленно выпуская дым сигары изо рта, отзывается:
- Ты ничего не понимаешь в шике, Анечка.
- Куда нам, простым деревенским девкам, - пожимаю я плечами, прислоняюсь к косяку двери спиной. Витторе манит меня пальцем:
- Иди сюда.
- Я уже принимала сегодня душ.
- Ну, Анна! – видели бы вы, как смешно мой муж оттопыривает губу, когда хочет что-то, что не может получить. Я умиленно наблюдаю за ним некоторое время, потом подчиняюсь – снимаю белье и погружаюсь в теплую воду. Витторе обнимает меня и притягивает к себе:
- Как шопинг?
- Удачно. Я все еще злюсь на тебя, - сдуваю со лба волосы, Витторе смеется.
- Брось, детка. Я положил к твоим ногам весь Сакраменто.
- Во-первых, прекрати, пожалуйста, говорить фразами героев-любовников из сопливых фильмов, - поморщившись, прошу я, - во-вторых, такой ценой мне вовсе ничего не нужно. В третьих – это не к моим ногам ты положил город. К своим.
- Я положил к своим ногам весь Сакраменто, - задумавшись, медленно выговаривает Вито, - а что, звучит?
- Дурак, - говорю я и целую его в нос.

Телефонный звонок застает меня в кабинете Витторе, куда я забралась поработать. Экран ноутбука моргает приветственно, договоры, требующие подписания, спокойно ждут росчерка моей руки, сама я, закусив губу, изучаю смету, потому хватаю мобильный, не глядя.
- Приезжай в «Плазу» к десяти, - просит Витторе, - у нас встреча.
- С кем? – любопытствую я.
- Увидишь, - загадочно обещает мне супруг и отключается. Я пожимаю плечами и снова ныряю в документы с головой – не время отвлекаться.
Когда время близится к девяти, я вспоминаю, о чем просил Витторе. Думая о том, что любопытство сгубило кошку, начинаю собираться. Узкое черное платье с декольте, в которое мужчины заглядывают чаще, чем в мои глаза, стянутый на затылке узел, любимый гарнитур с бриллиантами лимонно-коньячного цвета. Шпильки. В конце концов, перед деловыми партнерами нужно выглядеть так, чтобы они поняли, как хорошо у нас идут дела.
Раздумав секунду, вызываю такси. Не хочется садиться за руль, почему бы не побыть богатой светской дамой – тем более, что я она и есть.
В Плазе меня поджидает первое удивление. Джованни и Кертис тусуются в кабинете Вито, и он, вот это да, просит их остаться здесь же – а меня зовет вниз, куда и приедет важный гость.
- В казино? – поднимаю я брови.
- Да-да, - отвлеченно кивает Витторе, - если будет что-то интересное, поднимемся сюда, к Джованни и Кертису.
- Дурацкая затея, - бурчит под нос Фокс, и под аккомпанемент его голоса мы и покидаем кабинет. Витторе берет меня под локоть.
- Кто же этот гость? – спрашиваю я. Витторе хитро улыбается:
- Скажи, дорогая, ты знаешь, кто такой Джонатан Уэйт?
Земля уходит у меня из-под ног – хвала Богам, Вито ведет меня под руку и не замечает, как я, споткнувшись, чуть замедляю ход.
Ведь я решила, что всему конец. Что идея заиметь своего копа в департаменте не удалась. Что для моей репутации, в конце концов, плохо – видеться с Уэйтом. Что хуже – для моих мозгов. Для меня, черт возьми!
- Он скоро будет, - сообщает Вито, усадив меня на высокий стул у стола с рулеткой, - подождем здесь.
Неужели он решил рассказать все, что у нас было? – мелькают мысли в моей голове, - самоубийца!
Вот теперь, твою мать, мне действительно страшно.

Отредактировано Anna Wait (02.10.2016 17:25:08)

+2

38

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Мне несвойственна рефлексия. Но сегодня психика отыгрывается на мне за всю жизнь наперёд. Терпеть это так же невозможно, как и запах изо рта Бейтса. Пытаюсь поесть, и отвлекаюсь на старого мудака – бесполезно. Аппетит сносит рвотной волной, подкатывающей к горлу. Хлебаю холодную воду, раз в минуту порываюсь схватить телефон и…
А что скажут Малдер и Скалли? Мозгоебля: поступил не по протоколу. Инициатива наказуема, это в самом лучшем случае. Про худшие я думать не хочу, у меня итак завещание ещё не написано. Тем более, что и кому завещать? Вспоминаю, как на складе в далеком 2007-м компания головорезов превратила меня в дуршлаг. Заинтересованное лицо усатого хирурга, который вытащил из меня черт знает столько свинца. Допросы СВР, бесконечно болезненную реабилитацию. Заплаканные глаза матери.
Рука снова тянется к телефону. Мам, твой мальчик снова влип в очень плохую историю. Но, в отличие от остальных, из этой я могу уже не выбраться.
Что ты творишь? Что ты, блять, делаешь, Уэйт?!
Я никогда и никому не смогу объяснить, почему я так поступил. Полиция не раскрывает дела интуитивно. Что я представлю в отчете? Я запал на Анну Донато, и мне показалось, что это взаимно? Конечно, все жены бегут предавать своих мужей в угоду тем, кто их пару раз втихую трахнул.     
СМИ будут разбирать меня по костям. Мое тело, съеденное рыбами на дне Тихого океана, окажется в центре феерического скандала. Начальство скажет, что я был слишком молод для управления отделом. Несдержан, резок, импульсивен. Да, это их вина, но ведь сначала всё шло так хорошо. Красивый заголовок: тот ещё омут, те ещё черти. Мать поседеет за ночь. Отец скажет что-нибудь вроде: он всегда жил именно так, просто не мог по-другому.
И будет прав.

Всё-таки набираю номер матери. Тут же сбрасываю. Чувствую себя девственницей перед первой брачной ночью: и страшно, и сладко. Или малолеткой, которая тут же звонит подружке рассказать о том, что её пригласил в кино под открытым небом самый крутой парень школы.
Моментально: перезванивает. Вот это скорость, с ума сойти.
- Что?! – вздрагиваю, голос жуткий.
- Номером ошибся, извини, - за тем концом трубки слышатся гитарные соло. 
- Джонни, нельзя ошибаться с маминым номером.
Ты права, родная. Чертовски права. Мне нельзя ошибаться. Но сейчас мне кажется, что я наделал уже столько ошибок, что хватит на несколько реинкарнаций вперёд. Моё тело никогда не выйдет из бесконечного круга сансары. Проклятие бессмертия.
Кажется, перед предчувствием кончины людей тянет на загробную философию? Мне нравится буддизм, там нет понятия «счастья». Религия пессимистов.
- А я ошибся. Ещё раз извини.
Отключаюсь. Завязываю галстук: Френк предупредил про дресс-код. Щепетильному Витторе неприятно видеть рядом с собой кого-то, кто не носит на себе пару штук баксов. Оскорбляет его чувство прекрасного. Я мог бы рассказать ему про хороший вкус: в конце концов, нам нравится одна и та же женщина. Но не уверен, что он оценит мой американский юмор.
Сжигаю все материалы дела Торелли, фотографии. Зачем-то оставляю почту. 
В пути думаю про звонок. Мою машину легко отследить, телефон где-то в Стоктоне, если его ещё не прибрала к рукам какая-нибудь мексиканская горничная. Агентам итак есть за что меня убивать, не только за самоубийственные самоволки. Интересно, с какого хрена до сих с меня всё скатывается, как с гуся вода? Мысли о собственной ахуенности и значимости не сильно-то отвлекают от возможного конца этого вечера.
Может быть, Вито хочет меня видеть только за тем, чтобы убить? Нет, это слишком палевно. Может быть, Малдер и Скалли поставили на меня, как и я на Анну – интуитивно? Нет, это слишком непрофессионально. И вообще, так делать могу только я.
Почему, мир?

Машину забирает молодой парнишка. Укатывает мою малышку на подземную парковку,  и я совсем не удивлюсь, если потом обнаружу в ней подкинутый героин. Или ещё что-то в этом роде. Смотри-ка, Уэйт, а ты ещё можешь строить планы на будущее. Какая наивная вера в себя.
На входе обыскивают почище, чем  в аэропорту. Но я чист – ни бумажника, ни телефона, ни, боже упаси, оружия. Только мясо, кости, полведра крови и веселые задорные глаза. После ещё пары неприятных ощупываниях в местах, не столь приличных, меня выпускают в зал.
Сердце уходит в пятки. Если бы на мне висели какие-то приборы, они бы сейчас зашкаливали. Половина знакомых лиц с родных фотографий Управления: и все смотрят на меня. И все хотят моей смерти. Популярность – это бремя, прав был отец.
Я в логове акул, а у меня полведра крови. От меня пахнет правосудием. Их держит только… Что?
Кто.
Вожак стоит в конце помпезного зала, рядом с ним – первая леди. В платье, красном, как… Слишком много сравнений с биологическими жидкостями, но я напитываюсь их голодом и иду на неё.
На Анну.
На кровь.
Чтобы сожрать.
Их всех.

+2

39

Я знаю своего мужа. Он обожает помпезность, театральщину и показушность. Весь мир ему – театр, а он сам – прима-балерина в лучах софитов. Нужно, чтобы все смотрели только на него, ему хлопали и им же восхищались. Мне такая позиция откровенно не нравится, я не люблю показуху, но за столько лет научилась просто натягивать маску доброжелательности и мило улыбаться, как бы демонстрируя свою незаинтересованность, не отделяясь, тем временем, от толпы обожателей.
Но сейчас мои мозги заняты другими думами – когда Вито встает из-за стола, я мешкаю, размышляя о том, что вообще происходит. Подсознание рисует совсем уж страшные картины – Вито узнал о том, что было у нас с Джоном и теперь утопит нас вдвоем в речушке под Сакраменто, а все это – просто красивая прелюдия. Трясу головой – такого быть не может, нас никто не видел, а теперь уж больше это и не повторится – хватит мне адреналина за сегодня. Но что тогда? О чем Джон хочет рассказать? Что Вито хочет спросить? Неужели они договорились в обход меня – и теперь Уэйт не моя счастливая карта, а моего дражайшего супруга? Ах, Вито, Вито, у тебя так хорошо не получится…
Он стоит, мой супруг, ко мне спиной, в прекрасном костюме от Карла Лагерфельда, дорогие ботинки, бабочка, перстень на безымянном пальце – лакшери сотого уровня. Пыль в глаза, которую Донато так обожает. Все это внезапно становится мне противно, мне совсем не хочется в этом участвовать, но он оборачивается и приподнимает брови, будто ожидает – впрочем, почему будто? Улыбается так по-доброму, что кого-то эта улыбка могла бы и обмануть, но только не меня. Мой муж кто угодно, но не приятный соседский парень, который одолжит вам газонокосилку. Скорее он проедется по вам этой самой газонокосилкой, а потом сядет закурить и на лице его будет точно такая же улыбка, как сейчас.
- Анна, - доброжелательно говорит супруг, - давай встретим мистера Уэйта как полагается.
«Это как?», хочу спросить я, но вместо этого встаю, оправляю платье и подхожу к Витторе, останавливаюсь позади него, будто бы прячась за его плечом, и чувствую, как дрожат руки.
Я вижу его издали, от самый дверей. Уэйт идет по залу так, будто он был здесь триста раз и еще триста раз появится после этого разговора. Он выглядит гораздо более спокойным, чем я, что наталкивает меня на мысли, что тут одна я не в курсе, что происходит. Это мне очень не нравится.
Гости казино расступаются перед ним, он похож на молодого царя зверей, будто все это – его вотчина, и мне очень хочется, чтобы это была только видимость – некомфортно бояться одной. Джон, впрочем, назло мне – спокоен, ему идет костюм, я вижу его в таком прикиде первый раз и должна признать, что губа у меня не дура: Уэйт чертовски хорош. Почему-то дрожь бежит от коленей вверх, и я удивленно поднимаю глаза к небу – Бог, если ты там есть, серьезно? Это что, нормально, чувствовать возбуждение в такой щекотливой ситуации?
- Мистер Уэйт, - зычно раскатывается под потолком голос Витторе: дон похож на хозяина самой крутой вечеринки, и в сущности, так оно и есть, - добрый вечер и добро пожаловать!
- Здравствуйте, - здороваюсь и я, опустив глаза, чтобы не заглянуть в его зрачки – не дай бог наговорю или наделаю глупостей.
- Очень рад приветствовать Вас в «Плазе». Бывали у нас раньше? – Вито протягивает Джону руку, обмениваются рукопожатиями – я свою руку оставляю за спиной, потому что совсем не хочу участвовать в этом фарсе.
Вито делает приглашающий жест за столик, стоящий в углу – любимое место моего мужа. Отсюда открывается прекрасный вид на весь зал, сам столик утопает в полумраке, ни дать ни взять – кулисы, в которых очень удобно прятаться.
Витторе, вмиг забыв обо мне, пропускает Уэйта вперед, устремляется за ним, я в хвосте замыкающих, начинаю медленно злиться. Что, черт побери, происходит?
- Кофе? – ну просто радушный хозяин! – или чего покрепче? Виски, коньяк?
- Я принесу, - сообщаю я, обратив на себя удивленные взгляды и Уэйта, и Донато. Соизволяю объяснить, глядя прямо в глаза Джону, - люблю ухаживать за дорогими гостями.
Откланиваюсь. У бара два официанта о чем-то шушукаются, то и дело бросая взгляды на молодую парочку у рулетки. Шикаю на них и прошу бармена подать мне бутылку пятидесятилетнего Далмора – тот, чуть поклонившись (господи Иисусе), ставит ее на барную стойку.
- Попрошу официанта принести.
- Я сама, - отказываюсь я, подхватываю одной рукой бутылку, другой – три стакана, отправляюсь обратно к столику.
Там вежливые беседы и осторожные улыбки. С некоторым грохотом ставлю бутылку на стол, туда же отправляются стаканы.
- Витторе, пожалуйста, - говорю я, и супруг покорно открывает бутылку. Разливает пахучую жидкость по стаканам, я, усевшись на уголок бархатного дивана, махом опрокидываю свою порцию, не чувствуя вкуса. Кощунство, конечно, виски дорогой и хороший, его надо смаковать, но мне надо выпить – не люблю быть не в курсе дела, а тут я совсем не понимаю, что происходит. Джон напротив меня сверкает глазами, в которых я вижу желание (видимо, мне кажется, или я принимаю желаемое за действительное).
- Какими судьбами, лейтенант? – спрашиваю я, закинув ногу на ногу. Витторе качает головой, как бы извиняясь за неучтивую супругу.
- Профессиональный интерес, - отвечает, будто я задавала вопрос своему мужу.
- Ясно, - говорю я, стараясь держать себя в руках. Вито снова разливает виски по стаканам.
- Так вот, - говорит он, - очень рад с вами познакомиться. Давно пора была, да все недосуг.
Бла-бла-бла, я сжимаю пальцы в кулак так, что косточки трещат, потом, не выдержав, встаю:
- Прошу меня извинить. Я вам здесь не нужна.
- Хорошо, солнышко, - соглашается Вито, которому не терпится поговорить с Джоном, а я тут мешаю своими почти-истериками.
- Хорошего вечера, - прощаюсь я, бросаю последний взгляд на Джона, облизываю губы, - продуктивного сотрудничества.
Он кивает. Аудиенция окончена.
Я иду к выходу так быстро, что пол подо мною горит. Ярость и злость, замешанная на странном желании, которое странное не в сущности своей, а в декорациях скорее, миксует во мне странный коктейль. Поймаю такси, решаю я, и поеду домой, а может, не домой, черт, да неважно, куда!
А потом я вижу швейцара на входе. План в голове рождается моментально, минута – и остатки здравого смысла задавлены им, словно снегоуборочным катком.
- Ключи от машины господина Уэйта, - приказываю я, и мы совершаем обмен – я получаю брелок с ключом, швейцар – стодолларовую бумажку. Никаких вопросов, никаких разговоров – я сама подбирала сюда персонал, - скажешь ему, что его машина будет на соседней улице. Витторе скажешь, что я поехала к Соне. Так и передашь, хорошо?
Мальчик кивает. Такой сообразительный, прости господи.
Машина у Уэйта под стать ему самому – рычит, когда я завожу двигатель, заводится с полуоборота. Я стартую так быстро, что шины визжат по асфальту – останавливаюсь в темноте переулка напротив Плазы – от входа автомобиль не видно, в том конечно, случае, если не знаешь, куда смотреть.
И я обращаюсь в ожидание. Оно медленно, капля за каплей скапливается внизу живота, а я и не пытаюсь остановить полыхающий пожар – у меня, как вышло, не так уж много сил. Все, чего я хочу – узнать, зачем Уэйт приходил. А еще я хочу его – но ему об этом знать необязательно. Пока не обязательно.

+2


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Basic Instinct ‡альт