http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Throw away ‡флеш


Throw away ‡флеш

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://sg.uploads.ru/qB8F3.png
[audio]http://pleer.com/tracks/3000502o4xk[/audio]

Время и дата: 9 октября 2011, полдень
Декорации: дом Камиллы
Герои: Medea Sforca and Kamilla Hummel
Краткий сюжет: пересказ женских тайн, которые переплюнут любой триллер.

Отредактировано Kamilla Hummel (08.10.2015 21:07:52)

+3

2

[audio]http://pleer.com/tracks/5065860Jbkz[/audio]

Дождь так и не прекратился. Жителям Манхеттена могло показаться, что они оказались гостями совсем чужого для них англоязычного города, где вместо ярко-желтых такси, по городу разъезжают черные кэбы, где туман вольготно чувствует себя в любое время дня и ночи, промозглым одеялом поднимаясь над водами неспешной Темзы. Где нет места, суете и крикам, и чьи жители всегда найдут полчаса для чашки горячего чая. Наверное, там, в Лондоне, машины не пугаются луж на дороге, и не становится там непогода причиной для очередного повода стопиться всем вместе, чтобы путь до места назначения растягивался в бесконечность.
Но девушка, на заднем сидении гудящего такси, никуда не спешила. Казалось, что она вообще не знала этого слова, да и других собственно тоже. За то время, которое она провела в этом такси, она ни разу не пошевелилась и даже не вздохнула, выражая тем самым своего недовольства и не поддерживая веселое ворчание водителя с русским акцентом, который поначалу было пытался развеселить свою пассажирку, но видя, что та его попросту не слышит, довольно скоро замолчал, изредка поглядывая в зеркало заднего вида, чтобы проверить жива ли она еще? И видя, как мутное пятнышко от ее дыхания расползается по стеклу, успокаивался. И все же, гнетущая тишина вынуждала водителя, нет да нет, но начинать рассказывать обо всем, что только приходило ему в голову. Он не догадывался, но Медея была благодарна ему за эту, пусть и наигранную, непринужденность и отсутствие лишних вопросов, ответы на которые, она и сама не могла найти.
Как ответить на вопрос: что с вами? И ведь, правда, что с ней произошло? Как вообще такое могло произойти? Ее нелепый уход с праздника в угоду собственной гордости или скрытым страхам, которых она прежде старалась не замечать. А после? Фишер, добродушное лицо, понимающие глаза, разговоры и теплые руки. Заставил ее довериться, приоткрыться, чтобы после распахнуть с ноги дверь и разбить весь тот хлам, который громоздился на полках души. Не зная жалости, разорвать все нити и сломать хребет этой вшивой гордости, из-за которой все началось.
Приступ кашля застал Медею врасплох, почти скрутив ее пополам, и заставив водителя такси испуганно обернуться. Все же простыла, хотя именно такое развитие событий предсказывалось ее подсознанием с самого начала, когда Медея покидала шумную компанию. Она не боялась простыть, не боялась промокнуть, она просто не знала, чего можно бояться, и ведь оказалась права. Что для нее теперь какая-то простуда? Гораздо страшнее будет встреча с ним. Нет, не с мучителем, который еще долго будет сниться ей в кошмарных снах, напевая детскую песенку, которая под влиянием обстановки и разыгравшейся фантазии будет казаться ей дьявольскими напевами. Она боялась показаться на глаза Нату. Боялась набрать его номер, боялась услышать встревоженный голос и искреннюю заботу. Нет, заботы с его стороны она бы не пережила, только не сейчас. Не пережила бы жалости и непонимания во взгляде, холодного разочарования и вида его спины. Лучше бы он кричал, но этот мужчина не повышал голоса даже будучи плодом воспаленной фантазии.
- Мы почти проехали эту пробку, скоро будем на месте! – И вновь Медея не откликнулась, с трудом разогнувшись, поборов острую боль в мышцах, она вновь прижалась пылающим лбом к прохладному стеклу и прикрыла глаза. Дорога уже растянулась в бесконечность, так какая разница, когда наступит это «скоро»?
Дождь всю ночь барабанил по крыше их шаткого укрытия, всю ночь сливался для нее в одну бесконечную пытку, расслабляя тело и позволяя мыслям ускользнуть прочь, но не дальше деревянных стен. Вот она засыпает на руках того, чьих прикосновений, казалось, не сможет больше выдержать. Вот догорает вновь разведенный костер. Стихают громовые раскаты, уступая право царствования монотонности осенней непогоды, для которой нет никакой разницы, ночь ли за окном, или раннее утро. Им вновь становится холодно, но дров больше не осталось, зато посветлевшее небо говорило о наступлении нового дня, где любое слово могло обернуться повторяющимся кошмаром. Они не встречались больше ни взглядом, ни делом, выйдя на дорогу, не обращая внимания на скудность своей одежды, которая почти не высохла за ночь, но успела превратиться в грязные лохмотья, не пригодные больше к носке.
Повезло. Стоило отступить тьме и на дороге стали встречаться редкие машины, одна из которых остановилась возле продрогших скитальцев и подбросила их вместе с мотоциклом до ближайшей автомастерской, которая оказалась всего в паре километров. Они не доехали самую малость.
Там же их дороги разошлись. Хозяин мастерской вызвал такси для продрогшей девушки, и даже поделился телефонным справочником, в котором много позже недосчитается пары страниц, вырванных украдкой и не со зла, просто не могла в тот момент Сфорца запомнить ни строчки из адреса напротив знакомой фамилии.
- Приехали! С вас… - но водитель не успел закончить, получив пару купюр, точнее все деньги, которые были у Медеи с собой, и которых с лихвой хватило на оплату этой бесконечно-долгой поездки. Не с первой попытки открылась дверь, не сразу отпустила машина  дрожащую девушку в объятия непогоды, будто зная, что едва хватит у той сил, чтобы добраться по скрытой под многочисленными лужами тропинке до красивого дома, где, как оказалось, жила ее недавняя знакомая. Любительница кофе, с которой они столкнулись возле сломанного кофейного аппарата, напрасно пытавшись отобрать у бездушной машины свой напиток. В памяти осталась только ее фамилия, но это и было нужно, ведь искать ее здесь никто и не подумает.
Медея не нашла звонка на резной двери, не нашла и таблички с именем хозяина дома. Она не знала, пустят ли ее внутрь, да и есть ли кто дома, ведь смены врачей их больницы рисуются почти в воздухе и никто никогда не знает, будет ли он ночевать сегодня в своей постели или в тесной ординаторской, уткнувшись носом в кипу бумаг. Не знала, но все же нашла в себе силы просто постучать, буквально пару раз.

+4

3

ВВ

http://iv1.lisimg.com/image/3246987/600full-darla-baker.jpg

Яркое мигание елки, почти что целые сутки раскрашивающей гостиную без остановки, да ощущение тепла от кружки с карамельным латте в руках давало возможности Камилле не обращать совершенно никакого внимания на промозглую октябрьскую погоду за окном. Женщина остановилась в дверном проеме, засмотревшись на мигающие огоньки, пляшущие по стенам и потолку под сопровождение красивой и немного грустной музыки, раздающейся из динамиков телевизора. Экран показывал какой-то старый фильм, как обычно, с густо насыщенным романтикой сюжетом, подобные которому часто показывают в середине дня не слишком известные каналы, дабы порадовать любителей старой школы приятными воспоминаниями. Хаммел не знала ни названия киноленты, ни имен главных персонажей, включив телевизор для фона где-то на середине фильма, однако мелодичные переливы дуэта виолончели и фортепиано привлекли ее внимание и буквально заворожили. На мгновение ей почудилось, что огоньки гирлянды ожили и принялись сверкать в такт музыке, совершенно не так, как то бывало обычно, что, конечно же, было полнейшим абсурдом. Легонько прислонившись плечом к дверному косяку, Кэм прикрыла глаза, вслушиваясь в звуки музыки и наслаждаясь приятным теплом от чашки. Легкий дымок, исходящий от кофе, щекотал подбородок, заставляя доктора улыбаться. Ей было хорошо и спокойно в этот день, и, не смотря на несколько предшествующих бессонных ночей, чувствовала себя она вполне отдохнувшей и бодрой. Такое редко с ней бывало, иногда в перерывах между такими спокойными днями, заполненных рутиной, работой и всевозможными тревогами, она даже умудрялась забыть это необыкновенное чувство покоя и безмятежности. И обретая его вновь, она испытывала невероятное счастье от того, что на душе хотя бы день не было тяжкого груза всего того, что она пережила за, как ей казалось, очень долгие годы своей жизни. Как то не редко бывало, в такой день она вновь вспомнила о дочери, по обыкновению вздрогнув от ощущения, что сердце буквально защемило от одной только мысли об Изабель, и решила позвонить ее приемным родителям, чтобы узнать, все ли с ней в порядке. Для Хаммел, не смотря на то, что она не отличалась по сравнению с другими женщинами сильными материнскими чувствами, это все равно было большим и тяжелым испытанием - понимать после каждого звонка, что она ничего не смогла сделать для своей дочери и нарушила данную самой себе еще в детстве клятву. Камилла знала, что никогда не сможет избавиться от чувства вины перед дочкой, и потому каждый раз старалась смириться с ним, как с неизбежным горем. Она повидала его не мало, как своего - так и чужого, за все годы практики и жизни и давно поняла, что с этим худо-бедно можно существовать, только от чего-то принимать это ей оказалось куда труднее. Ощущение, что вся суть ее личности с каждым звонком становится только каменнее и жестче, не отступало ни на миг, но она все равно не могла не звонить. Незнание казалось ей гораздо хуже и, что еще более ужасно, против всякого здравого смысла она каждый раз наивно ожидала, что супруги Эшвуд вдруг сообщат ей, что по каким-то причинам дочь не может с ними находиться и они попросят Камиллу забрать Изабель обратно. Безусловно, это было очень глупо и эгоистично с ее стороны, но с этими навязчивыми мыслями она ничего не могла поделать. Каждый раз и до тех пор, пока она снова не оказывалась в операционной, где все ее невзгоды мгновенно исчезали до следующего звонка.
Внезапный стук в дверь заставил Камиллу вздрогнуть и обернуться лицом к двери, находящейся за ее спиной. Сначала она решила, что ей то показалось, но стук повторился, заставляя ее сильно удивиться. Хаммел была далеко не из тех людей, к которым внезапно могут нагрянуть гости, да и вообще в ее недавно приобретенном доме почти никто не бывал с момента покупки, что еще больше приводило ее в изумление. Кэм подошла к двери и осторожно приоткрыла ее, почти что ахнув при виде Медеи, которую она едва узнала в том виде, в каком она предстала на пороге ее дома.
- Боже, Медея, что с тобой произошло?! Проходи скорее, - распахивая широко дверь, доктор поплотнее запахнула халат и отошла в сторону, чтобы пропустить гостью внутрь, и не скрывая своего шока быстро оглядела ее с ног до головы. Вид патологоанатома был просто ужасным, словно ее в последний миг вытащили из какой-то передряги, где большие силы явно были не на стороне гостьи. Заметив, что девушку трясет, она поскорее закрыла дверь и вручила ей чашку с кофе.
- Вот, держи и проходи в гостиную, присаживайся, - она указала жестом на диван и, схватив с его спинки плед, накинула на плечи Медеи. - Ты пока грейся, а я принесу сухую одежду, - встревоженно забормотала женщина, мысленно составляя план действий, который срочно было нужно проделать, дабы привести в чувства коллегу. Со Сфорцей они были мало знакомы, пересекались всего пару раз, приветствуя друг друга, да один раз перекинулись парой фраз у аппарата с кофе. От того визит патологоанатома был еще более неожиданным для Хаммел, которая и подумать не могла, что когда-либо Медея заглянет к ней на огонек. Но хорошо подумав, Кэм в конце концов решила, что той просто некуда было больше пойти. Случиться могло что угодно, начиная от ссоры с родителями и заканчивая нападением, но доктор, хоть и не отказывая себе в попытках угадать причину такого состояния девушки, решила не расспрашивать ее об этом без лишней необходимости. Достав из шкафа теплую домашнюю одежду, она спустилась обратно к Медее и протянула ее ей.
- Как ты себя чувствуешь? Может быть, я осмотрю тебя? Выглядишь ты очень неважно... я беспокоюсь.

Отредактировано Kamilla Hummel (28.07.2015 00:16:26)

+4

4

[audio]http://pleer.com/tracks/488729oyl8[/audio]

Дверь открылась, воротами в ад или рай, дорогой в неизвестность, обдав озябшую кожу терпким запахом домашнего уюта, облаком пара из приоткрытого рта хозяйки, манящим забытьем и лживым чувством, что сделав шаг за порог, Медея смогла бы оставить все пережитое за спиной, ощущая лишь смрадное дыхание предательства. Своего предательства, от которого не сбежать и не скрыться, которое будет идти под руку, отражаясь в витринах и глазах прохожих, но без воспоминаний и эмоций оно могло поблекнуть, дать шанс вздохнуть и не упасть на выдохе. Камилла, милая Камилла. Сквозь мутную пленку на глазах, Медея смогла различить неподдельное удивление в глазах молодого хирурга, и поменяйся они местами, скорее всего в точности бы воспроизвела реакцию на появление гостьи. Ведь кем они были друг другу? Фамилией на бейдже, вежливым «добрый день», запахом кофе. Все что нужно, ничего лишнего. Если бы только не случайно открывшаяся страница в телефонной будке.
- П… - пересохшие губы, растрескавшиеся, и будто забывшие какого быть друг без друга, разомкнулись с усилием, выпуская скорее набор звуков, в конце концов обрётший форму несложного – Прости.
И почему сказать прости было так просто сейчас, почему оно слетело с губ неосознанно и искренне? Прости, Хаммел, что пришла без приглашения, прости, что испачкала пол, прости, что не нашлось никого ближе тебя, у кого я могла бы переждать бурю. Прости, что ты не сможешь мне отказать. И вместо почти озвученного «ничего страшного» горячая чашка с кофе в руках, согретая напитком и теплом чужих рук, ароматная и домашняя. Уютная, черт бы ее побрал, уютная до скрежета зубов. Ты от этого бежала.
Пара тихих шагов, не отрывая ног от пола, растирая грязь по чистому паркету, только чтобы не стоять истуканом в коридоре, вцепившись в чашку как в последнее спасение и не в силах даже сделать обжигающий глоток. Тепло и без того иглами пронзало все тело, разгоняя кровь, заставляя чувствовать, как желудок отплясывает ча-ча-ча, скручивается, и сжимается, подталкивая к горлу кисловатый ком. И стоило, пожалуй, порадоваться, что в этот момент он был безнадежно пуст. Еще шаг и яркие огни на зеленеющей хвое вызвали первую неожиданную, спонтанную эмоцию на окаменевшем в безразличии лице. Глубокая морщинка залегла между бровями, но все же не смогла Сфорца понять, что происходит. Куда исчезло время. Неужели и впрямь, стоило входной двери захлопнуться, маховик времени в руках бездарной ведьмы сделал пару оборотов, переместив Медею в декабрь. В тот декабрь, который мог быть в ее доме, в ее квартире, в ее мире и реальности. Да-да, в той самой реальности, из которой ее вышвырнула гордость. Ведь могла же она поставить это дерево в гостиной, выкинув весь хлам на улицу, или же никогда не вернуться в опостылевшую квартиру, покинув Манхеттен вместе с Морганом, встречая рождество на новом месте, в окружении коробок и шампанского из чайных чашек, ведь с переездом они бы не успели купить нормальных бокалов. Такие мелочи всегда вылетают из головы у тех, кто выбрал идиллию.
Невольно, неосознанно губы растянулись в широкой улыбке, еще больше раздражая трещины, заставляя кровь сочиться и бить по ноздрям своим солоноватым запахом. Из груди вырвался каркающий смех, сумасшедший, больной, истеричный. Чашка выпала из пальцев, разлетевшись на осколки, но Медея и не заметила своей нерасторопности, оседая вслед за ней и сгибаясь пополам, почти касаясь лбом пола, душа себя в объятиях. Господи, Господи я… Прости…
- Как ты себя чувствуешь? Может быть, я осмотрю тебя? Выглядишь ты очень неважно... я беспокоюсь. – раздалось неподалеку, но смысл слов едва ли мог достигнуть сознания девушки, которая, раскачиваясь из стороны в сторону, смеясь и глотая текущие слезы, отдалась на растерзание жалости и сожаления. Ей нужен был всплеск, ей нужна была эта пощечина от абсурдности происходящего. Только так, прорвав плотину и выговорившись, она смогла бы жить дальше. Возможно, она не ошиблась с адресом?

+5

5

Причин за что можно любить жизнь, поговаривают, найти возможно не мало, но Камилла была из той неблаговидной части общества, в которой собирались сплошь те, кто искал поводы если не ненавидеть жизнь, то по крайней мере заметно недолюбливать. Оснований для того, чтобы видеть "стакан на половину пустым", у нее набрался целый список, который она могла бы обсуждать часами и доказывать свою правоту, будь на то у нее время, желание и, самое главное, достойные оппоненты, однако всех этих важных составляющих ей часто не хватало, и однажды, многими годами ранее они тоже заняли свои почетные места в ее дотошно составленном счете к судьбе. Не редко даже обстоятельства были против нее, как, например, нынешняя обстановка, в которой она неожиданно оказалась. Непредсказуемость тоже числилась в тайном списке доктора Хаммел, как и скрипучие ступеньки лестницы, даже не смотря на еще довольно свежий ремонт, издающие пронзительный звук хуже, чем в любом старинном особняке с привидениями. Быстрыми шагами преодолев расстояние в половину лестничного пролета и пережив экзекуцию для ушей, она оказалась на первом этаже своего дома и испуганно замерла у входа в гостиную со стопкой одежды в руках, вытянутых перед собой. Временами, сталкиваясь с чрезмерными проявлениями человеческих эмоций, она испытывала растерянность и зудящую где-то на задворках души злость. Подобный неповторимый коктейль чувств, украшенный для полноты картины еще и жалостью к коллеге, она испытала и в этот раз, неподвижно стоя на месте и смотря на Медею широко распахнутыми глазами.
Увиденное настолько поразило Кэм, что на несколько мгновений она просто-напросто потеряла ощущение реальности. Ее взгляд был сфокусирован исключительно на Медее, скорчившейся на полу и давящейся собственными всхлипами и слезами в окружении скомканного рядом с ней пледа, лужи от кофе, вытекшего из завалившейся на бок чашки, и невероятно резонирующего с ними радужного перелива гирлянды, бросающей каждые три секунды на никак не меньше, чем умирающую от душевных мук девушку свой веселый, праздничный свет. Неоткуда возникшая в голове мысль, что помочь Хаммел ничем ей не сможет, била по вискам набатом, заставляя доктора злиться от собственного бессилия еще больше, чем прежде. Нет, она совсем не была раздражена тем, что Сфорца нежданно заявилась к ней, скорее даже польщена где-то в глубине души, о чем пока не подозревала, но неуверенность в своих сила делала ее нерасторопной, ведь Камилла прекрасно осознавала даже сейчас насколько она "хороший" психолог. Явись к ней Медея с каким-либо физическим ранением - она бы уже вовсю была занята спасением ее тела и жизни, четко и точно зная, что нужно делать, но в данных обстоятельствах ситуация приобретала для хирурга масштабы колоссальной проблемы. Однако сдаваться так просто, даже не попытавшись никогда не было ей присуще, потому она начала действовать в соответствии с первым возникшим душевным побуждением. Насколько оно было правильным или напротив оставалось только гадать. Как никогда Камилла действовала исключительно по наитию.
- Так, - вздохнув, Хаммел кинула вещи на дальнюю часть дивана и присела на корточки, - поднимайся. Хочешь рыдать - рыдай, но не на полу, - очень осторожно обхватив Медею руками, она обняла ее и крепко прижала к себе, поднимаясь на ноги и поднимая ее вместе с собой. Девушка была настолько холодной, что Кэм невольно вздрогнула. Будь ныне ситуация более благоприятной, она бы пошутила, что Сфорца настолько влюблена в свою работу, что стала подражать своим "пациентам". Но всего один взгляд на нее лишил бы желания шутить даже самого циничного экземпляра, что уж было говорить за Кэм.
- Молодец, а теперь садись, - убедившись, что гостья не сползет обратно, стоит ей отпустить ее, Хаммел наклонилась к полу, быстро хватая плед, встряхивая его в стороне от Медеи, с которой ни на миг не сводила глаз, и укутывая ее в темно-оливковое полотно с квадратным рисунком. - Сейчас мигом согреешься. Хочешь чего-нибудь? Горячего чая, кофе... - взглянув на одиноко лежащую чашку, женщина собралась с духом и очень осторожно продолжила, садясь рядом со Сфорцей, - или рассказать о том, что с тобой произошло?

Отредактировано Kamilla Hummel (12.11.2015 21:36:20)

+2

6

[audio]http://pleer.com/tracks/5639180y9h9[/audio]

Так бывает. Выплеснув разом всю жидкость, что когда-то наполняла стакан, перевернув его для верности, внутри останутся лишь жалкие капли, которые еще долго будут омывать свои стеклянные оковы, по одной вырываясь на волю. Так было и с ней, все эмоции, все, что когда-то могло быть сказано или выплакано, вырвалось сразу, оросив щеки солеными слезами, сковав эмоции безобразной театральной маской на лице, которая потихоньку расправлялась, когда мягкие руки обняли ее за плечи. Тихий голос, ласка, но она ведь не заслужила? Судорожно вдохнув обжигающий кислород, Медея поднялась на ноги, морщась, когда влажная от дождя юбка, отлипала от раздраженной холодом и грязью кожи. Горло вновь скрутил приступ кашля, и тут же прижить костяшками пальцев губы к зубам, чтобы каркающие звуки не выбирались наружу. Ей все еще было больно, все еще внутренности сдавливало чувством вины вперемешку с физическим насилием, все еще болели разодранные колени, которые успели покрыться грязной коркой из песка той землянки, которую она безуспешно пыталась размазать и стереть сидя в машине, но лишь больше раздражала кожу. И все же она добрела, наваливаясь на свою поддержку, к которой сама же и навязалась не оставив  даже шанса на отказ. Добрела и медленно опустилась на край дивана, стараясь  продержаться на нем те две минуты, пока Хаммел встряхивала плед.
- Я тебе все перепачкаю… - А когда ее плечи обнял мягкий флис, закуталась в него, не ища тепла, вряд ли в тот момент Медея задумывалась о том, насколько оно ей необходимо. Она хотела спрятать себя, ведь когда, кроме лица в обрамлении спутанных влажных волос, не стало видно изломанного тела, она вновь могла стать нормальным человеком. Уставшей с дороги, попавшей под дождь, той, кто всего лишь вышел на улицу без зонта. Пустяк и досадная ошибка, не более того, ведь так? Хотя кому хоть раз по-настоящему помогало самоубеждение? Оно не помогало перестать сводить колени, того и норовя, свернуться в тугой комок и вновь заскулить, прокручивая в голове, то что начало подергиваться мутной пленкой опьянения на задворках памяти. И вновь взгляд остановился на опрокинутой чашке, растекшейся луже, хочу пить, бликах веселых огней в отражении, новый паркет, воды, красные шары и яркая гирлянда, телевизор, он все еще работал, опуская ряды фамилий по черному фону, хоть глоток?
- Нет… все нормально. Ничего не хочу. – Все же шепнула Сфорца, упрямо отгоняя от себя свои желания. Они ей только вредили и нужна была передышка. Глаза вновь заломило, кажется, она забывала моргать, но моргнув, уже не смогла открыть их обратно, приваливаясь сильнее к Хаммел, окунаясь в тепло ее рук и биение сердца. Она не уснула, нет, только вновь принялась раскачиваться, чувствуя, как ресницы набухают от скапливающейся влаги.
- Все нормально… - Но ведь это не так? Но как рассказать, рассказать хоть кому-то, ведь оставить все в себе, перемалывая раз от раза вместе с тем, что еще можно было назвать эмоциями.
Мне нужно спрятаться. – Почему-то, Медея была уверена, что ее будут искать. Хотела, чтобы искали, пусть поздно, но все же пришли, сказали, что все будет хорошо и больше ее никто не обидит, но в то же время не хотела, чтобы ее нашли. Она противоречила сама себе, но точно знала, что не выдержит его сочувствия. – Я сглупила, Камилла. И я не знаю, что мне делать…
Она шептала, не открывая глаз, стараясь не слушать то, что говорит, заново переживая последний вечер. Медея рассказала. Совершенно незнакомому человеку, выложила все как есть, начиная с  ссоры и неожиданной помощи, заканчивая бензоколонкой и побегом, когда представился удобный момент. Прерывисто, непонятно, сбивчиво. Удивительно, как хирург вообще могла разобрать этот бессвязный поток слов. И вопреки страху, рассказать оказалось проще, чем она боялась. Как доктору, незаинтересованному человеку, который не знает никого из действующих лиц. Который не протирает халат в курилке, перемывая кости очередной неудачнице. К которому она пришла, по велению случая, но уже зная, что они были близки по духу. 
- И он же не простит, я знаю… Фишер ему ближе брата. А я? Кто я вообще?

+4

7

- Нашла о чем переживать, - отмахнувшись, Кэм принялась растирать руки и спину Медеи через плед. Но даже укутанная в теплое одеяло, она казалась хирургу до ужаса холодной, будто привезенная из Антарктиды ледышка. Этот душевный холод, который пропитал все вокруг через ее кожу, даже через плотную ткань теплого пледа, пугал доктора до ужаса. - Не переживай, все в порядке. - Ошарашенная, Камилла прижала гостью к себе так, словно та была ее родной дочерью, внезапно попавшей в беду. Ей совершенно все равно было на судьбу дивана, на ее растрепанный вид и растекшийся по паркету кофе. Единственным желанием стало привести в чувства девушку, так внезапно всколыхнувшую сонный покой ее дома. Мягко покачивая, прижимая к груди и гладя рукой ее по влажным, спутанным волосам, Хаммел шептала что-то неразборчивое, но успокаивающее в своей монотонности, будто тиканье часов. Это подействовало, но не совсем так, как то ожидала женщина.
- Не говори так, Медея. Не надо, - Камилла была настолько потрясена, что сама от себя не ожидая, прониклась таким переживанием за коллегу, будто все произошедшее, о чем она поведала, произошло с ней самой. Словно огорошенная потоком ледяной воды, она, едва заметно покачиваясь, сидела на месте, только крепче прижимая девушку к себе. То, что она услышала, не укладывалось в ее голове.
- Оставайся у меня столько, сколько пожелаешь. Здесь ты можешь чувствовать себя спокойно. И мы, мы придумаем что делать с этим. Вместе. Я обещаю тебе, что мы найдем выход, - Хаммел сама прижалась к Сфорце, прильнув подбородком к ее голове. - Мне для начала нужно переварить все это. Столько событий - их не просто вот так взять и охватить. Какого тебе мне даже страшно представить. Но для начала ты должна придти в себя. Идем наверх - примешь горячую ванную, отдохнешь немного и хотя бы телу станет легче. Пожалуйста, сделай это. Если ты подхватишь ангину или пневмонию, нам обеим придется очень не сладко.
"А ведь такое может с любой произойти. Такое могло быть и со мной, и с Изи. Господи, как мне жаль Медею."
Неизвестно откуда в Кэм возникла острая потребность помочь Сфорце. Ее собственное желание разрослось так сильно, что стало сродни долгу, который она ставила выше всего и исполняла, не взирая ни на какие препятствия. Осторожно отстранив от себя Медею, Камилла встала с дивана и подняла на ноги уже не только гостью, но и свою подопечную. Обхватив ее руками и крепко держа в них, Хаммел медленно повела ее следом за собой на второй этаж - особенно аккуратно они преодолевали лестницу, словно та для них превратилась в непроходимую чащу. Шаг за шагом, не обращая внимания на отвратительный скрип, женщины неустанно шли вперед, пока ступени не оказались позади них. На Медею навалилась ужасная слабость, которой хирург мешала взять над гостьей верх. Распахнув рукой дверь в ванную комнату, довольно просторную и светлую, они вошли внутрь, и Камилла усадила коллегу на не совсем удобный стул, служившей хозяйке дома в основном столиком, на который она клала мобильный телефон и ставила чашку с кофе, когда, расслабляясь, лежала подолгу в ванной. Открыв кран, она начала заполнять ванную горячей водой, с шумом и паром льющейся внутрь. Медея все еще находилась в шоке и едва реагировала на перемены, как то сделала вывод доктор. Ее тонкие пальцы, сцепившись, лежали на коленях, а плед медленно съехал с одного плеча, но Сфорца не стала поправлять его. Задрав просторный рукав белого халата чуть ли не до плеча, Хаммел нагнулась, не сводя с девушки взгляда, будто боясь что она вот-вот рухнет на пол, и проверила локтем воду. Там оказалась вполне приятной.
- Я добавлю пены и ты сможешь спокойно расслабиться. Надеюсь, тебе нравится жасминовый запах, - пытаясь как-то отвлечь ее, женщина перевела разговор на обсуждение самых обыденных вещей. Из желто-зеленого флакона в воду полилась густая, похожая на мед, бледная жидкость, которую Камилла распределяла рукой по всей поверхности воды, пока та не превратилась в пушистую, играющую в лучах света ламп и пахнущую нежным ароматом пену. - Ты раздевайся и залезай, а я пока приготовлю что-нибудь поесть. Не вздумай натворить глупостей - я буду рядом, так что спасти успею. Все же я врач. - Вытерев локоть о край халата, Кэм наклонилась к Медее и взяла ее руку в свои, нежно сжимая. - Все наладится. Я помогу тебе в этом. Пожалуйста, просто доверься мне и у нас все получится. - Мягко улыбнувшись, ощущая, как сжимается сердце от пустого взгляда такой юной и красивой в воспоминаниях хирурга Сфорцы, женщина пожелала своей подопечной приятного купания и вышла из ванной, оставляя ту ненадолго одну.

Отредактировано Kamilla Hummel (12.09.2016 02:50:05)

+1

8

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Она считала себя сильной. Вопреки всему: общественному мнению, прожитым годам, людскому равнодушию, что окружало ее из всех сфер. Она считала себя сильной выбрав истинно мужскую профессию, уходя в этот мир грязи, разложения, человеческого порока, разгребая чужие грехи, а после, снимая перчатки, принимая душ и возвращаясь домой, во все то же логово разложения, что царило и у нее в морге. Она абстрагировалась от человеческих чувств и страданий, не пропуская их через себя, не научившись переживать чужое горе, боясь сломаться от полноты тех чувств, что порой бушевали в чужой жизни, которой она оставалась лишь безмолвным свидетелем. И все же она считала себя сильной. До тех самых пор, пока поезд под завязку нагруженный чувством вины, предательством, насилием и болью не пронесся мимо нее, увлекая следом потоком воздуха. Он срывал с нее одежду, выворачивал наизнанку, сдирал кожу, обнажая точно такую же кровоточащую плоть, какая скрывалась в теле каждого человека. Ее сердце оказалось без защиты, вмиг обнаженным и замерзшим от холодного потока. В ее призрачной силе, что была не плотнее выдуманного фантома, прятался конец прежней Медеи.
- Я говорю так, как есть на самом деле… - бормотала она, сжимая в побелевших костяшках намокшую от стекающих с волос влажных капель ткань. Сфорца безнадежно пыталась натянуть плед  до самого горла, опасаясь, что в ее открытую рану, вновь задует северный ветер, вновь всколыхнет проржавевшие механизмы железного дровосека и заставит содрогаться давно не смазанные шестеренки. Но голос девушки креп, выплеснув на случайного слушателя свою историю, повинуясь трусливому желанию вновь выйти из этого шторма сухой, стряхнув с плеч последние капли, Медея уже не хрипела едва слышно, пропуская сквозь себя стальные непреклонные нотки. Она была уверена, что более не увидит у своего порога кудрявого юнца из ФБР, гениального во всем, кроме собственной жизни. Фишер едва ли станет утаивать от друга истинную натуру его случайной подружки. А уж сестрица, горячо любимая стерва с корочкой адвоката, выступит в своей любимой роли дьявольского защитника, смешивая имя патолога с грязью под своими каблуками.
И Хаммел не стала спорить, мягко, почти по-матерински укачивая девушку в своих руках, а после озвучивая наиболее здравую в данной ситуации идею. Ей и в самом деле следовало помыться. Горячая вода всегда успокаивала разбушевавшиеся нервы, заставляя кровь растекаться по венам в более плавном темпе, без нервических судорог и искажений. Поднимающийся над ароматной гладью пар пропускал через себя реальность, призывая видеть ее будто бы через мутный фото фильтр, сглаживая все неровности и углы, уменьшая резкость и яркость. Лучше были только сигареты, сквозь дым которых и легкое головокружение, мир приобретал почти тот же окрас, но они были слишком обыденной привычкой, которая, увы, не спасала от простуды, пусть и согревала изнутри.
- Не волнуйся… я буду осторожной. – Когда дверь за Камиллой закрылась, пусть и оставалась узкая щель недоверия для не устойчивой психики гостьи, Медея начала раздеваться. Пальцы плохо слушались, не сразу справляясь с заевшей молнией на платье, в итоге, расстегнув ту ли лишь на половину и отпуская грязную ткань безвольной тряпкой к ногам. Белья под одеждой не было, оно было позабыто за ненадобностью в лесной лачуге, да и едва ли было пригодно к дальнейшей носке, потому, стоило заполнившему небольшое помещение пару обдать собой угловатые плечи, Медею более ничего не держало вдали от желтоватой воды, скрытой за пенными барханами.
Грязь с колен, мелкий песок, засохшая кровь – они отдалили тот миг, когда нерешительно замерев, Медея досадливо зашипела от в тот же момент разбухающих ссадин. Вода, казалось, хотела проникнуть и вычистить порок из доверившейся ей девушки, обходясь без прелюдии и не нужных церемоний, следуя заключенной в ней природной дикости, которая была частью и человека, еще не раз являющегося для Сфорца в кошмарных снах. Стоит потерпеть, еще совсем чуть-чуть и тебе станет легче. Но внутренний голос уже не обладал той силой убеждения, коей был наделен ранее. Медея несколько минут стояла не решаясь согнуть ноги, она придерживалась за стену, еле уловимо пошатываясь в такт собственному дыханию. Оно становилось все тяжелее. Пар, резкий запах, перепад температуры. Медее казалось, что она варится заживо в том дьявольском котле, что разверзся под ней, и все же она опустилась, должно быть чересчур резко, царапая спину тем песком, что уже успел осесть на дно. Мысленно девушка считала секунды, на одном из курсов университета ей говорили, что подобный методический пересчет, помогает привести мысли в порядок. Умиротворяющая монотонность, должна была успокоить и возможно, психологи не ошибались.
На тридцать пятый счет, голова Медеи оказалась под водой. Соблазн  был слишком велик, мышцы почти перестали слушаться потерпевшую и до того сжимающие бортики пальца – расслабились. Тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять… Она не закрывала глаз, пусть и не видела ничего кроме мутного свечения потолочного светильника, бликов воды и маслянистых разводов у самой поверхности. Пятьдесят шесть, пятьдесят семь… Медее не хватало кислорода, изо рта тонкой струйкой вырывалась мелкая рябь пузырьков, что уносили из легких последние глотки жизни. Это ведь совсем не сложно? С глухим стуком, который в водной среде был почти оглушающим, голова девушки соприкоснулась с дном ванной. Но стоит ли он того? Легкие уже начинали гореть, а время превратилось в бесконечную неизмеримую ленту. Пловцы и дайверы могли задерживать дыхание до двадцати минут, нетренированный человек едва продержится минуту. Медее же казалось, что она находилась под водой уже много дольше отмеренного времени. Соблазн перетерпеть еще несколько мгновений, чтобы темнота сомкнутых век навсегда поглотила ее – был непреодолим, она едва ли могла представить, что ее ждет дальше, как ей справиться со всем этим, если можно было перерубить гордиев узел собственной жизни, постыдно сбегая от конфликта. Однако, что-то ей мешало. Толи шаги, что вновь начали приближаться, прижимая половицы ступеней под собой и чувство, что обнаружить в своей ванной утопленницу Хаммел едва ли будет рада, толи еле слышный стук, будто кто-то кроме нее был в этой ванной, кто-то, столь крохотный, что едва ли мог быть замечен, если бы не стоял сейчас под руку с растерянной девушкой на пороге Аидова царства.
Когда Камилла зашла в ванную, чтобы проверить свою гостью, то обнаружила ту сидящей в уже остывшей воде. Девушка тяжело навалилась на стену, отирая с лица пенные разводы и капельки пота, дыхание ее было прерывистым и нервным, но в целом, розовеющие щеки, были более всего приближены к человеку живому.
- Все в порядке? – Медея повернулась к вошедшей женщине, натянуто улыбаясь и отгоняя воспоминания, как вынырнув несколько минут назад из воды – жадно глотала воздух. – Кажется, я немного засиделась… и все же простыла.

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Throw away ‡флеш