http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » — Ничего себе. Они все ещё живы? — Они все ещё шутят. ‡флэш


— Ничего себе. Они все ещё живы? — Они все ещё шутят. ‡флэш

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://s6.uploads.ru/FTxdk.png
[audio]http://pleer.com/tracks/221915No7M[/audio]
Время и дата: 25 апреля 2008 года, около 10 утра
Декорации: New York-Presbyterian Hospital, 21 Bloomingdale Rd White Plains
Герои: Kamilla Hummel & Ray McIntyre
Краткий сюжет: Госпиталь - заведение нерезиновое, и это свойство юным и отважным докторам приходится ощутить на собственной униформе. Расчлененно-кровавая история двух уперто-ответственных эскулапов, не поделивших операционную.

Отредактировано Ray McIntyre (13.09.2015 12:23:19)

+1

2

[AVA]http://s019.radikal.ru/i613/1509/5b/dad5301e2052.jpg[/AVA]

Визуализация

http://s6.uploads.ru/A5igX.jpg
Это белый халат, а не серая куртка, я отвечаю. Криворукость понять и простить.

Времени отвратительней настоящего как будто бы и вовсе не существовало для Рэя: со смерти жены миновал всего месяц, за который улеглось разве только понимание свершившегося и его необратимость, расследование все еще было открытым и тянуло с собой караваном грядущий судебный процесс, Элеонор уже как с неделю вернулась в пансионат и дома больше ничто не способно было отвлечь врача от поглощающего потока мыслей. Отвлечь от Ее присутствия. Одиннадцать гребанных лет она подтачивала его сознание и теперь воскресла на вспаханной своими же руками почве. А он опасался признаваться самому себе, что зависим и обречен, не в силах прогнать сладкую горечь наваждения. Не стоит утверждать, что он не пробовал бороться - только лишь мало что могло ему помочь; и все же кое-что оказалось более полезным, чем можно было предположить. Две полные ставки в госпитале и напряженная работа над материалом к диссертации. Ему не оставалось времени даже на сон, не то что на какие-то иррациональные размышления в тех материях, в которые разум проваливался, будто под истончившуюся корку льда, как только его оставляли в покое, и в температурном шоке не мог собраться, чтобы противостоять напасти.
- Есть сердце. Совместимое. Трансплантация назначена на это утро, будь часам к восьми, - коротко и сугубо по делу, будто не представляя насколько его слова только что перевернули чью-то жизнь, получившую надежду на долгожданную полноценность.
Его самого разбудили в четыре утра. Макитайр повесил трубку телефона и помотал головой, разгоняя сгущавшийся в мыслях туман. Он протер глаза под очками, от того чуть съехавших с носа, но тут же водруженных на положенное место, после чего еще раз пробежался по присланным по почте данным - это было безупречное молодое сердце, бившееся с издевательски ровным ритмом в теле юной девчонки с уже погибшим мозгом. Ощущал ли мужчина сожаление по поводу ее безвременной кончины? Неудавшейся жизни, прервавшейся совершенно не так, как представлялось этой девице, вряд ли догадывавшейся какой подарок ей призапасила судьба? Ни разу. По большому счету, его и жизнь собственного пациента волновала лишь в профессиональном разрезе - всего лишь еще одна возможность проявить свое мастерство и доказать этому бестолковому небу, которое он уже перестал понимать, что именно в его руках сейчас находятся те нити, которыми он выплетает сложный узор по краю мирового кружева, в его власти разорвать к чертям эту хрупкую материю или упрочить ее так, чтобы она укрепила его собственную.
- Завидная пунктуальность, мой юный друг. Как самочувствие? - от поста дежурной медсестры Рэймонд провел юношу в процедурный кабинет, чтобы прояснить с ним пару оставшихся нюансов и отослать на подготовку.
Он собирался его спасти от душной кончины истощившегося больного сердца, но не смог спасти ту, другую, чья гибель невыводимым пятном легла на его и без того почернелую душу. Простишь ли мне это?.. Она вроде бы и прощала, но смотрела так, будто видела его насквозь, выворачивая наизнанку все то, что хотелось скрыть и от себя самого. Оставим это на другое время. На другое время, черт тебя возьми!
Врач на мгновение прикрыл глаза, расплывшись в усталости, но тут же взбодрился и отправился к раздевалкам - специалисты его уже ожидали и без его отмашки в операционную идти не собирались. Еще одно дюжее усилие, и мозг Макинтайра переключился в рабочий режим, покуда все еще исключавший сторонние посягательства дурного расположения духа. Пересадка сердца. Что могло быть ювелирнее и менее своевременно в его теперешнем состоянии? Вот только на пути к подсобке, уже собираясь передать подошедшей сестре завизированные бумаги, та решительно преградила ему путь:
- Доктор Макинтайр, тут в отделении вами интересуется доктор Хаммел. Попросила разъяснить, что означает наше присутствие. Я постаралась ей объяснить, что тут проводится операция, но она настаивает на разговоре с хирургом. Та еще штучка, я тебе скажу.
- Хаммел? Кто это, господи боже мой? Она не может подождать? - немного рассеянно переспросил мужчина, глянув на часы - время все еще терпело.
- Судя по всему... - женщина по инерции оглянулась на непросматриваемые с этого ракурса подходы к операционной, где остановилась каталка той еще штучки. - Нет, - сочувственно покачала головой сестра и ушла готовить пациента.
Рэю оставалось только вздохнуть и смириться с происходящим - женщины в медицине образованием выше сестер всегда приводили его двуликую натуру к когнитивному диссонансу; у него, порой, просто терпения не хватало при сотрудничестве с этой немногочисленной подкастой. Ничего серьезного - с топором он на них не бросался, но натянутые нервы скрипели так, что пробивало самый запущенный отит. Мужчина перехватил оставшиеся в руках бумаги поудобней и отправился на поиски мифической Хаммел, фамилию которой он явно где-то слышал, а, вероятно, даже знал ее в лицо, но совместить одно с другим его память возможности не давала. Каково же было его удивление обнаружить эту медам в компании рабочей группы и с клиентом наперевес, очевидно нуждавшимся в какой-то помощи, хотя врач никак не мог на глаз определить в какой именно - то ли в медицинской, то ли в спасении от паникующих врачей.
- Я - доктор Макинтайр, в чем проблема? - с решительной серьезностью обратился он к юной девице действительно где-то ему примелькавшейся в хирургии.[SGN]http://s2.uploads.ru/SMysZ.gif[/SGN]

Отредактировано Ray McIntyre (22.11.2015 21:03:46)

+2

3

ВВ + белый халат

https://41.media.tumblr.com/tumblr_lfw03zwPV51qc1tqoo1_540.jpg

"Я здесь уже три года, а ощущение первого дня меня никак не покидает. Ну что еще мне нужно сделать, чтобы со мной начали считаться? Ударить кулаком по столу? По их бестолковым ленивым головам? Поговорить с начальством?"
Само собой, ни один из вариантов Камилле не подходил, поэтому она подпирала спиной стену около кабинета лучевой диагностики, ожидая результатов МСКТ своей пациентки. Врачи более солидные и важные, конечно же, получали отчеты вне очереди, а простые ординаторы вроде Кэм ждали снимков, как манны небесной - долго, нудно и безрезультатно. Доктор Хаммел, потратившая на свое обучение служителя панацеи больше десяти лет, надеялась обзавестись к нынешнему времени хотя бы толикой уважения со стороны коллег, однако девушку по-прежнему принимали за "зеленую" первокурсницу и, как то не печально признавать, не без оснований. Но как бы факты не били в глаза, охлаждая ее пыл, утешения ей не было, зато нервы начинали пошаливать вдвое сильнее.
Действие - злейший враг мыслей. Это высказывание можно было назвать кредо жизни Кэм, ее лекарством от всех невзгод, которые сыпались на ее голову с чрезмерным постоянством, которому не позавидовал бы ни один разумный человек. И именно отсутствие действий особенно раздражало молодого хирурга, которая в муках ожидания невольно задумывалась о том, о чем думать ей не следовало вовсе. Особенно на работе. Особенно, когда у нее появился первый "самостоятельный" пациент с подозрением на аппендицит, который мог привести к необратимым последствиям. Однако и без того серьезно больных пациентов в госпитале хватало с лихвой, как и важных корифеев, которым дела не было до чужих пациентов и тем более до переживаний своих коллег.
Скрестив руки на груди, доктор Хаммел оглядела коридор госпиталя, невольно вспоминая, как попала сюда впервые, только не три года назад в качестве интерна, а целых двадцать - как пациентка. Ее воспоминания были очень расплывчатыми не только из-за давности событий, но и из-за состояния, в котором ее привезли в это заведение. Оглядываясь назад, на все те прожитые годы после сложной операции, которую ей пришлось перенести, Камилла не раз приходила к мысли, что лучше бы тогда ей не попались профессионалы, давно променявшие стены государственного заведения на частное, и она довольно скоро упокоилась бы с миром, не повидав более никаких невзгод в своей жизни, с чистой и незапятнанной страданиями душой. А в самом лучше случае, чтобы ее мать еще несколькими годами ранее не поленилась пройти осмотр и, вовремя узнав о беременности, удосужилась сделать аборт. Не оборвись все эти возможности по несчастливой случайности, ей бы не пришлось пройти через все те испытания, что подготовила ей судьба, не пришлось бы стать тем, кто она есть, и мучиться неизвестностью, которую организовали для нее многоуважаемые коллеги. Как не редко казалось ей, все сложилось бы гораздо лучше, если бы ей тогда предоставили выбор, но другие люди, совершенно ей чужие, решили все за нее, оставив разгребать в гордом одиночестве последствия их решений.
Сняв очки, которые она носила чтобы уменьшить усталость при работе с компьютером, она потерла двумя пальцами глаза, мысленно заметив, что толку от них не так уж и много, и, сложив, положила в карман халата. Часы показывали неутешительную ситуацию, сообщая доктору, что она уже около полутора часов ждет снимков и, видимо, простоит в их ожидании еще столько же. Она злилась, нервничала и едва удерживала себя от того, чтобы не ворваться в кабинет с криками и требованиями поторопиться. Ее репутация и без того была хрупкой, и если она своей нетерпеливостью разрушит и эти тонкие стенки, то никогда уже не сможет построить крепкую основу для своего имени. Проработав три года, Кэм четко уяснила для себя, что одной светлой головы и знаний для успеха мало, необходимо также зарекомендовать себя перед всей армией в белых халатах, иначе ей никогда не достичь желаемого результата. А таким людям, как она, это всегда давалось непросто, если вообще удавалось когда-либо.
- Доктор Хаммел, вот Ваши снимки, - наконец мужской приятный голос, не лишенный усталости и скрытой ненависти ко всем, кто зовется человеком, окликнул ее, заставляя девушку обернуться и увидеть коллегу с темными листами снимков, которые он ей вручил без лишних слов и тот час скрылся за дверью. К счастью Камиллы, она не успела даже процедить ненужное никому "спасибо", иначе бы наверняка сорвалась на какую-нибудь саркастическую фразу. Поднеся снимки к свету, она внимательно изучила рентген органов брюшной полости Мэдисон и ощутила, как по спине пробежался холодок. Для полного подтверждения ее догадок не хватало только результатов общего анализа крови, в которых она уже наверняка знала что увидит - лейкоцитоз, увеличение количества нейтрофилов и в качестве бонуса повышенный уровень С-реактивного белка. Сказать, что подобного рода результаты сулят недоброе - все равно, что ничего не сказать. Камилла со всех ног рванула в лабораторию, надеясь разубедиться, но стоило взять в руки лист с анализами и неутешительный диагноз всплыл перед ней разве что не в виде 3D голограммы - катаральный аппендицит. Крепко прижимая к себе документы, доктор побежала по коридорам, расталкивая встречающийся ей на пути персонал и пациентов, чем вызвала всеобщее недовольство, на которое ныне ей было откровенно плевать. Крича на ходу медсестре, чтобы она заменила в графике обыкновенную краткосрочную лапароскопию полноценной операцией, доктор Хаммел взлетела по лестнице на следующий этаж, где ей навстречу бежала девчушка-интерн со сбивчивыми объяснениями, суть которых было только в том, что Мэдисон стало гораздо хуже.
- Аппендицит перешел в острую флегмонозную стадию. Немедленно готовьте ее к операции, - отдав девушке снимки и результаты анализов, Кэм развернула ее на сто восемьдесят градусов и подтолкнула к палате, сама же остолбенела от своих собственных слов, которые гулом отзывали в голове, заменяя диагноз фразой "Неимоверная ответственность". В одно мгновение у доктора похолодели пальцы и участился ритм биения сердца, которые она по пунктам отмечала в голове, диагностируя у себя панику, к которой еще для общей красочности примешалось подкатывающее чувство тошноты. Девушке пришлось по меньшей мере раз десять сказать себе злополучные слова "Возьми себя в руки" и сцепить пальцы в кулаки так крепко, чтобы подстриженные под корень ногти оставили вмятины на ладонях, прежде чем ее тело подчинилось разуму и заработало в экстренном режиме, когда она абсолютно лишалась чувств и действовала сугубо только по велению разума. Однако четкость и стройность мысли настигла ее лишь этажом ниже, когда она осведомлялась у сестры о номере операционной.
- Поймите, я ничем не могу помочь, здесь сейчас будет проходить операция у доктора Макинтайра. Решайте все проблемы с медсестрой на стойке администрации.
Хирург, подойдя к закрепленной за ней операционной, попала в самый центр скандала, разразившегося между ее интерном и медсестрой, вероятно, работавшей под началом уже успевшего обзавестись громким именем кардиохирурга. Две женщины так отчаянно спорили друг с другом, что готовы были разорвать соперницу в клочья, будто бравые гладиаторы на арене, не взирая ни на что вокруг, тратя бесценное время, которого и без того было в запасе крайне мало.
- Пригласите сюда сейчас же доктора Макинтайра, - повысив голос, прервала общие пререкания Камилла, встав между своей помощницей и плохо знакомой ей самой медсестрой. - Немедленно! У нас на счету каждая минута.
Женщина, окинув взглядом Камиллу с головы до ног, не стала спорить с ней и тут же ретировалась, чтобы найти ее коллегу, в то время как Кэм отдала последние распоряжения Элли для подготовки пациентки к операции. В очень скором времени в коридоре возник конкурент хирурга, серьезным и не терпящим возражений тоном обратившийся к ней за разъяснениями. Сделав глубокий вдох, доктор Хаммел обернулась к нему и, сверля мужчину взглядом, столь же резко и четко ответила ему, готовая бороться за победу до последнего:
- Доктор Макинтайр, я - доктор Хаммел и у меня сейчас готовится к операции срочный пациент с аппендицитом. Она может умереть в любую минуту, пока медсестры не могут разобраться с графиком. Операционную я заняла заранее, поэтому, пожалуйста, освободите ее в срочном порядке, пока мне есть еще кого спасать.

Отредактировано Kamilla Hummel (04.10.2015 23:01:26)

+1

4

[AVA]http://s019.radikal.ru/i613/1509/5b/dad5301e2052.jpg[/AVA]Это была оскорбительно-юная детка с еврейскими чертами лица и неожиданно-немецкой фамилией. Где-то за громоздкими диоптриями скрывалась милая мордашка, но бросать свои стеклянные доспехи не спешила и продолжала грозно из-за них выглядывать. Появилась она в госпитале сравнительно недавно - во всяком случае, столкнулись так тесно они впервые, когда пришлось наконец обратить на нее внимание, выделив из толпы такой же отчаянной молодежи, рассчитывающей взять врачебное дело кто штурмом, а кто и долгой, упорной осадой. Как жаль, что я до этого не озадачился узнать под чьей протекцией ее сюда прислали. Предположить же, что какая-то девчонка могла пробиться под стены Пресвитерианской клиники самостоятельно, было ниже достоинства хирурга. Даже странно, что они не успели перемыть ей все кости в курилке, если только не принимать во внимание, что последнее время, Макинтайр вообще был далек от светских разговоров, ведущихся среди коллег, скрашивая их компании лишь своим призрачным присутствием с джентельменским набором комментариев исключительно широкого спектра. В конце концов, на его кухне - кардиологии, ее никогда не было, а, значит, что и к встрече свел их безусловно только случай. И Рэймонд даже не представлял, где же эта мазелька успела так нагрешить.
- Операционную заняла? - по инерции повторил мужчина, пытаясь вслушаться в то, что ему несли, но подозревая за собой предательскую рассеянность.
Рэй, конечно, не оценил бы подобного отношения к самому себе, но, черт побери, он действительно спешил, и не было настроения кому-то что-то объяснять и доказывать, стуча себе пяткой в грудь - а потому просто развернул свои бумаги лицевой титульной стороной, чтобы девочка свои глазами натурально убедилась, что ошиблась с номером помещения. А все так забавно начиналось... все лишь ошибка, но чья? Всего мгновение назад я был готов поверить в преднамеренность подобного стеченья обстоятельств. Да во все, что угодно, если это было бы способно вытянуть меня из холодной и ненасытной пропасти равнодушия. Эта казнь никогда не завершится. Обманчиво сплелись нити нашего узора, но стоило лишь нежно потянуть, чтобы их распутать.
- Ничего, бывает. В следующий раз будь внимательней, пока у тебя есть, кого спасать, - не удержался он от искушения покровительственного тона, хотя и вырвался тот по большей части самостоятельно, презрев все барьеры, сломленные в пыль недавней трагедией.
Случилось бы подобное хоть год назад, и Рэймонд бы не поручился, что совладал бы с соблазном смять тончайшее кружево юности Хаммел, но теперь же его не хватило бы, дабы заполнить пустоту, образовавшуюся на месте, где до этого было чуть менее, чем все - его воображение и мысли, страсть и ненависть, его вдохновение. А сейчас он ощущал лишь тихое безразличие и к этой стройной фигурке, отчего-то возомнившей, что она способна противостоять его решениям, и даже к самой операции, как будто бы единственному пути спасения под крышей этого пристанища. Врач снова обратил свой взгляд на хаотично пляшущие стрелки наручных часов - бригада должна была бы быть уже на месте, и ему не следует больше так вольно обращаться с рабочим временем:
- Прошу меня извинить, меня тоже ждет сложный пациент, - вежливо простился он с еще одним лучом надежды разорвать сужающийся круг его существования. - Желаю успехов.
Выдернутому из гладкого течения своей работы, ему пришлось вторично окунаться с головой в его воды, стараясь нырнуть как можно глубже, покуда не снесло его неумолимой волной реальности. Пару шагов, всего пару шагов ему хватит, чтобы зайти за линию невозврата, где уже не будет ни этих белых стен, давящих на сознание, ни шумящей техники, ни суетящегося персонала, ни этой девочки с не по-детски серьезным взглядом и претензиями, которые еще ей предстоит унять, если она рассчитывает надолго задержаться по эту сторону жизни. Там не будет его, усталого, с обнаженными нервами и желанием обвинить в своем положении хоть кого-нибудь, но несомненно не себя самого - ведь он не хотел, он был против и в кои-то веки несогласен с мирозданием, но что поделать, коль у небес было на то свое представление... Там будет только сердце, реципиент и очередная попытка вырвать у смерти еще одну душу взамен погубленным. Не искупления он искал, отнюдь, а лишь наркотически притягательного ощущения собственной власти над чужою жизнью, если уж со своею решающую схватку он соизволил проиграть.
Макинтайр развернулся, чтобы уйти, как-то инстинктивно надев очки и уткнувшись взглядом в свои бумаги - это было совершенно бессмысленно, поскольку все свободное время, которое у него оставалось до непосредственной операции, он только и провел в их изучении, а теперь мог с закрытыми глазами воспроизвести по памяти все показания мальчишки до и после вызова в больницу, параметры его печально-умирающего сердца, а потому и не мог дать объяснения своему порыву отстраниться от чужих проблем, которые, впрочем, никто ему и не навязывал, но все же опасался этого риска, не готовый воспринимать происходящее с былой ясностью мыслей. Чертова девка, неужели ты так и не поняла, насколько ты лишняя в сегодняшнем моем расписании? Я был почти готов вступить на великодушно предложенный мне путь, за что ты снова лишаешь меня вымученного покоя?[SGN]http://s2.uploads.ru/SMysZ.gif[/SGN]

Отредактировано Ray McIntyre (22.11.2015 21:04:02)

+1

5

Каждый день перед человеком встает выбор: надеть ли теплое пальто или тонкую куртку, съесть на завтрак безвкусную овсянку или хорошо прожаренный бекон с тьмой холестерина, лечь спать вовремя или еще часок посидеть у телевизора с банкой пива, провести лишнее время с семьей или заработать очередную сотню долларов. Такие и подобные им варианты встают перед человеком по сто раз за день, и каждый раз все мы решаем как нам быть и кем нам быть - сильным человеком или безвольной тряпкой. Люди то опускают руки, то не взирая ни на что пробивают стены. Сегодня они творят добро, а завтра с низменной подлостью втыкают нож в чью-то спину. Молятся о спасении и своими же руками топят в океане жизни конкурентов. По большей части люди так или иначе стараются поддерживать баланс между своими добрыми и темными делами, пока кто-нибудь особенный не повстречается на их пути, клятвенно заверяя, что ему осточертело балансировать на острие лезвия и он делает свой выбор, принимая одну из сторон. Баланс рушится и наступает паника, а с ней и глупости, которые будут тревожить сердце до тех пор, пока волнения не угаснут. Подобное случиться может не только среди толп людей, но и в душе одного человека, перед которым стоит серьезный выбор - подчиниться или подчинить - извечный закон джунглей.
И на дворе, казалось бы, двадцать первый век, а вместе с ним и новый уровень цивилизованного общества, но по сути ничего не изменилось - мы все те же животные, которые борются за свое место под солнцем, разве что более хитрые и лицемерные, чем наши друзья приматы. Доктор Макинтайр, которому по сути плевать было с высокой колокольни на ординатора, под маской покровительства и безразличия наверняка испытывал раздражение столь же неприятное, какое в данный момент испытывала Камилла. В мире животных, не поделивших территорию, они бы скалили клыки и выпускали когти, но в культурном обществе подобному проявлению агрессии не было места, что лишало юного хирурга возможности переложить ответственность со своих плеч на широкие и сильные плечи мужчины. Выбор ныне был лишь перед ней и только от нее зависело кем быть и как поступить в этот день - рискнуть ли всем, поставив на кон будущее, или стушеваться, извиниться и, если не во веки веков, то на долгое время признать свое место на задворках сцены великих сего мира. Среди какого слоя общества ей надлежало существовать доктор Хаммел решила давно, однако занять свое место оказалось не так-то просто - за него необходимо было то драться, то вести тонкую, но напористую стратегию войны без жалости к себе и окружающим.
И вот Кэм стоит в коридоре, замешкавшись в своем выборе. Она прожигает взглядом спину уходящего кардиохирурга, но не двигается с места. Она не произносит ни слова, но в ее голове мечутся сотни мыслей. Перед ее глазами стоят записи из документов Макинтайра и записи из ее собственных бумаг. Очередной выбор за этот день - поддаться или выиграть.
Камилла широкими шагами обгоняет доктора Макинтайра и преграждает ему путь, вытягивая руку и прислоняя ее к стене - эдакий хрупкий барьер, в силу которого она свято верит. Она бледнеет на глазах, но глаза ее, как и речи, полны решимости и непоколебимого спокойствия, так отличного от внутреннего мира. По спине под халатом и блузкой скатывается капля пота, но Кэм не позволяет взять страху над собой верх. Чему быть - того не миновать - этот закон столь же непреложен, как восход солнца на востоке.
- Доктор Макинтайр, боюсь, мы не закончили наш разговор, - хирург переводит взгляд за его спину и громко окликает своего интерна. - Элли, принеси документы! Сейчас же!
Камилла смотрит на мужчину, чуть задирая подбородок, и скрещивает руки, ожидая когда девчушка добежит до них с другого конца коридора. Из лифта следом за ней несколько медсестер вывозят каталку с пациенткой, тяжело дышащей от жара и в общем крайне неприятного состояния. Доктор Хаммел не сводит взгляд со своего коллеги до тех пор, пока Элли не подходит к ней, второпях вручая документы.
- Как видите, я не ошиблась, - показывая доктору Макинтайру точно такие же записи об операционной, как и в его бумагах, твердо проговаривает  Кэм. - Доктор Макинтайр, эта накладка в расписании для нас обоих проблематична, но Ваш пациент еще может подождать, а моя в критическом состоянии. Не думаю, что мне стоит Вам объяснять чем может закончиться в ближайшее время ее болезнь. Пожалуйста, уступите операционную. Я не займу много времени.
Она ожидает его ответа, затаив дыхание, от чего напряжение в теле нарастает с большей силой. Буквальное ощущение того, как мышцы каменеют, а желудок скручивает, будто в центрифуге, отвлекает Камиллу, заставляя нетерпеливо озираться по сторонам. Тело обдает от почек вверх до щитовидной железы то волной жара, то холода, вызывающего мурашки по спине. Паника. Проклятая паника сводит ее с ума.
Кэм бросает с осторожностью и опаской, будто на хищника в клетке, который даже за решеткой вызывает страх и не вселяет уверенность в безопасности, короткие взгляды на доктора, смотрящего в ее бумаги с деловым спокойствием. Ее мысли занимает вопрос "Что делать, если он откажет?", ответа на который у нее нет, но который ей крайне необходим. Хаммел ни при каких обстоятельствах не может бросить свою пациентку по многим соображениям - начиная с морального долга и заканчивая темным пятном на ее карьере. В этот момент понять что лично для нее приоритетнее доктору не под силу, но обе стороны вопроса нависают над ней Дамокловым мечом, суля недоброе, если ее план провалится, что вполне вероятно, ибо этот исход событий очень близок к истине.
Хирург толком не знала ничего о докторе Макинтайре, предпочитая избегать как сплетен о нем, так и личного знакомства. По одним его успеха на служебном поприще ей и так стало понятно, что он из тех людей, кому лучше не попадаться на пути, если не хочешь стать погребенным заживо - иначе лучшими из лучших не становятся. Список успехов кардиохирурга, доступный даже на сайте госпиталя, впечатляюще подтверждал ее догадки, все-таки не лишенные примеси слухов, изредка доносившихся до ее ушей. К ним сейчас добавился также и угрюмый вид кардиохирурга, напоминающей Камилле бурлящий перед взрывом вулкан. Она не знала чего ожидать, в конце концов пойдя на риск без всякой подстраховки. Чтобы там не говорили дипломы, но она все еще училась, правда, не столько быть хирургом, как мясником, сколько быть хирургом, как врачом, как человеком способным идти к своей цели даже в экстренных ситуациях. Макинтайр же к этому моменту уже был профессионалом в этом вопросе и только он теперь предрешал исход событий, который послужит тем или иным уроком для юного ординатора, рискнувшего не согласиться с устоями этого мира.

Отредактировано Kamilla Hummel (21.01.2016 18:00:25)

+2

6

Еще одна операция, еще один день позади. День из бесконечного множества оставшихся ему до волнительной и пугающей встречи, которая нависала над ним тяжким гнетом и которую предательски хотелось отложить от слова совсем. Чего он опасался? Расплаты? Отнюдь. Рэй всегда был готов получить справедливое наказание за все свои проступки, которые, впрочем, он считал, вполне уравновешиваются за счет его профессиональной деятельности. Так чего же? Ему становилось жутко от одной лишь мысли, что где-то позади этого пласта реальности, там, где его не тревожили ни чувства, ни осмысленность, он навсегда останется наедине с собой и своими призраками, останется там без последнего луча надежды, который был привычен видеть в своей дочери. Он не хотел заглядывать себе в душу, он будет оттягивать этот момент, пока силы не оставят его. Еще одна операция - очередной вдох перед погружением в густые потоки оставшейся ему горечи. Но даже тут ему осмелились перекрывать кислород, перегородив дорогу хрупкой субтильной фигуркой, настроенной более чем решительно. Макинтайр даже на лихорадочно краткое мгновение успел восхититься тем огнем, коим вспыхнули очи стоящей напротив девчонки, прежде чем обратил внимание на безнадежно обволакивающие непроницаемой пленкой ответственности ее слова. Она начала неверно с самого начала, поставив себя в противоборствующую позицию и выразив натурально, что именно он, Рэй, виноват во всех ее несчастьях, так пусть он и расплачивается, тогда как рациональней было бы работать сообща, приходя к консенсусу, а не топив соперника.
- Вот как?.. - отрешенно выдал врач на брошенный вызов девицы, сосредотачивая на ней заинтригованный взгляд и даже снимая по такому случаю очки - его откровенно умилила подобная самоуверенность и поразительное нахальство со стороны юной и крохотной мадемуазель, от чего-то вздумавшей, что хирургия - это точно ее призвание.
Мужчина принял из ее рук документы, вскользь пробегая по листам только ради проформы, поскольку был уверен, что обманывать его с таким жаром не станут - действительно, накладка... Накладка, так мягко и едва уловимо переползающая недюжинными обязательствами на его плечи, коварным ядом распространяясь по организму и доходящая до мозга пониманием, что у него теперь два пациента. Лапароскопия - операция была, хоть и экстренная, но все же не сложная, с которой отлично справлялись и молодые, и совсем уж негодные хирурги, поэтому переживать за сам ход вмешательства ему не стоило, даже когда слух резануло заявлением о том, что его больной может подождать. Он бы с превеликим удовольствием расхохотался бы ей в лицо, если бы это действительно было анекдотом. А может мне еще позвонить, чтобы сердце положили обратно в труп? Лучше бы ты этого не говорила... Или, постой. Ты всерьез считаешь, что имеешь право рисковать моим пациентом? Много времени не займешь. В случае, если все пойдет без осложнений и ты не будешь с полчаса искать отросток где-то под печенью. Опоздай я с извлечением сердца хотя бы на двадцать минут и донорское умрет. Ты сама после скажешь об этом больному? О том, как решила, что успех твоей операции и утешение твоей гордыни были важнее его жизни? Боюсь, не могу доставить тебе подобного удовольствия.
Рэймонд мог бы легко поставить ее на место, отшвырнув со своей дороги, вычеркнув ее циничным безразличием с поля битвы, заставив самой искать выход из своего положения, оперируя хоть в коридоре на коленях. Мог, но этого не сделал - не в его манерах было вести настолько грубую игру, он не любил подлости и бесчестия, сражаясь лишь по выдвинутым ему правилам, сохраняя достоинство свое и соперника. Конкуренты всегда уничтожали себя сами - зачем ему прилагать к этому усилия? В конце концов, борьбу-то он вел совершенно не с людьми. А потому и погубив эту девочку вместе с ее подопечной, он проиграл бы сам, он проиграл бы неумолимому року, что преследовал его по пятам.
Хирург еще раз глянул на часы, на сестру позади Хаммел, что вышла из предоперационной поторопить его с душем и поспешил объяснить ситуацию нервически напряженной девице, не сводящей с него перепуганных глаз. Господи, как избавиться от соблазна вновь их увидеть...
- Неверная позиция, доктор Хаммел, - заметил он ей, бумаги, впрочем, не вернув. - Операционная уже подготовлена к пересадке. Если станем сниматься - погубим и твою пациентку, и мое сердце, - постарался он вкратце и доходчиво пояснить положение. - Опуская другие, чуть менее принципиальные аргументы, поскольку сейчас у нас нет с тобой времени спорить.
Но так как девица, как будто бы и не собиралась уходить с его пути, оставаясь незыблемой статуей, скорее всего просто растерянной его неуступчивостью и неудачей собственного нападения, Макинтайр позволил себе озорно улыбнуться и резко поднял девочку за талию, попросту переставляя ее в сторону от захваченной ею стены, после чего прошелся к своей сестре, роняя, чтобы дала ему еще пять минут, но та лишь удрученно покачала головой.
- Пойдем. Давай, скорее, - окликнул мужчина девушку, спешно направляясь к столу администрации, где всунул медсестре оба набора документов, указав на нестыковку в распределении операционного блока, прежде чем его нагнала подруга по несчастью.
Конечно, они могли качать права часами, и в итоге обязательно нашли бы виновного, но это бы стоило как жизни пациентов так и профессиональной гордости - врачи так не поступают, хотя бы и остались позже юридически чистыми. Если проблема существовала, то следовало предложить пути к ее решению, а не перекладывать ответственность со своих плеч на еще менее к этому приспособленные.
- Есть еще операционные?
- Все заняты.
- Перенесите плановые, в чем проблема?
- Плановые уже идут, ты смотрел на время?
- Неужели все? Когда оканчивается первая?
- Через час.
- У нас нет часа.
Макинтайр сверился с чужими бумагами, недовольно нахмурившись - конечно, тут был шанс, что аппендицит не перейдет в гангренозную стадию и все обойдется без осложнений, но разве могли они так вольно обращаться с вверенной им жизнью? В этом случае лучше переводить в реанимацию...
- А теперь решай, - обернулся он к Хаммел, вручая ей ее кухню. - Либо ты ждешь здесь, покуда освободятся плановые. Либо поднимаешься на два этажа вверх и оккупируешь реанимационную хирургию. Либо ждешь когда в мою операционную внесут дополнительные лампы и оборудование - она довольно просторная, но на это тоже понадобится некоторое время. Впрочем, у тебя местный наркоз, установки несложные...
Он сосредоточенно ожидал ответа, не позволив ни капли высокомерия просочиться сквозь безупречную маску, сохраняя серьезность в подходе, но при этом по голове наворачивала круги единственная мысль. Ну-ка, признайся, девочка, ты хочешь спасти пациентку или свою любимую попку?[AVA]http://s019.radikal.ru/i613/1509/5b/dad5301e2052.jpg[/AVA][SGN]http://s2.uploads.ru/SMysZ.gif[/SGN]

+3

7

Всему персоналу "New York-Presbyterian Hospital" стоило бы в первый же рабочий день выдать пособие "Как прожить в клинике сутки и не убить коллег. Руководство к пользованию." и желательно с картинками, но его, увы, никому не приходит в голову продумать и составить. А зря. Это бы помогло избежать очень многих проблем и сберечь здоровье дорогих во всех смыслах врачей и их подручных на долгие годы вперед; как и создать да сохранить крепкий и дружный коллектив в логове белохалатных извергов с лицензией на пытки. Но даже случись такая радость, пособие для доктора Макинтайра, которое она заполучила бы любыми возможными и невозможными способами, Камилла с удовольствием бы сожгла в крематории, бережно затем храня пепел от него в урне, изначально предназначенной для "дорогого и радушного коллеги". Нет, убивать быстро - это не дело. Месть надо смаковать очень тщательно и долго, чтобы получить истинное удовольствие. Однако в эту минуту Хаммел с большой радостью запустила бы в кардиохирурга скальпелем, только бы утихомирить негодование в груди. Да, своим непоколебимым спокойствием и насмешливостью, которую Кэм чувствует в его присутствии столь же остро, как пациент с пульпитом адскую боль, он ее раздражает до потери пульса. А надо работать. Да еще в таких ужасных условиях. Какая страховка покроет ей лечение невроза, полученного от компании знатного коллеги?
Слушая нравоучения Макинтайра и сдерживая желание закатить глаза, хирург едва не выдает ему в ответ язвительное "Да, папочка, я буду хорошо себя вести" - к счастью Бог отвел. Хотя вероятнее всего дело просто в том, что на все возможные "родительские" обращения у нее имеется строгое подсознательное табу, напоминающее удушливую аллергию, как у всякого человека, чьи родители оказались очень далекими от статуса образцовых. Одна эта мысль заставляет Кэм поежиться, что самодовольный Макинтайр принимает на свой счет и игриво улыбается. "Нахал."
С эпитетом для доктора Рэя Макинтайра Камилла попадает четко в цель. Нахал. Нахал, каких свет еще не видел. Уж бог с этим, озвученным покровительственным тоном, обращением на "ты", но продолжение банкета? Камилла возмущенно рычит естественный в такой ситуации вопрос, но доктор Нахал оставляет его без ответа. Да и к чему ему озадачиваться им, когда Макинтайр с нахальной улыбкой не менее нахально хватает ее и... и переставляет. Как котенка. Как какую-то вазу. Нахал - да, это самое точное определение для этого ужасного типа. Едва кардиохирург делает несколько шагов вперед, как Камилла готова наброситься на него и выдрать ему всю шевелюру, но тут в дело вступает, как того не ждали, Элли - ее ассистентка. Элли, как то лишь сейчас стало известным, не менее нахальна, чем коллега Хаммел. Встав перед хирургом, девушка крепко ее обнимает и от всей души шепчет, будто заклинание, просьбу оставить его в живых. Не так прямолинейно, разумеется, но смысл остается тем же. Провидица что ли? Кэм теперь уже смотрит гневным взглядом совсем не на Макинтайра, а на девчонку, которая крепко держит ее в своих объятьях и поясняет свою просьбу и поведение какими-то словами про его репутацию. Какая еще такая у него там репутация, которая может быть хуже, чем звание нахала?
- Репутации потенциального трупа у него еще не было? Жаль. А теперь отпустите меня, - шипит ей в ответ Кэм, когда кардиохирург окликает ее и требуется поторопиться. Элли вздыхает и отпускает женщину - Камилла, пряча руки в карманы халата, идет следом за доктором к стойке регистрации. "Нахал!"
Камилла останавливается слева от мужчины и крепко сжимает ходящую ходуном от злости челюсть. Как же ее все это бесит. Ее бесит безалаберность медсестер, ее бесит наглость Макинтайра и вся несправедливость мироздания. А от того желание на ком-то отыграться возрастает в геометрической прогрессии с каждым произнесенным коллегами словом. Разговоры ей уже изрядно надоели, ей необходимо действовать и причем крайне решительно, но свою порывистость и пылкость Кэм приходится очень сильно прикручивать, что, как всем известно, никогда к хорошему не приводит. Почти никогда.
Элли явно выбрала не ту профессию, отправившись в медицину вместо театральных подмостков. Кажется, девушка с упоением наслаждается ролью ни то ее феи-крестной, ни то внутреннего голоса, ни то тени Гамлета, неслышно скользящей рядом с Кэм. Про репутацию Макинтайра она пока более не говорит ни слова, но зато усердно вещает про мудрость. Мудрость! Какая может быть мудрость, когда речь идет о делах с мужчинами? Камилла переводит на интерна в абсолютном молчании пылающий огнем нетерпения и злости взгляд. Конечно, хирург много раз слышала о легендарной женской мудрости, с помощью которой ее сестры манипулируют мужчинами. Но где же напасешься на них терпения, чтобы эту самую мудрость проявить? Хаммел искренне недоумевает каждый раз, слушая женские мифы и смотря на дальновидных женщин в фильмах. Как считает сама Камилла, мужчины, хоть пяти - хоть пятидесяти пяти лет отроду крайне гадкие, глупые и безответственные создания. Не в отношении работы, конечно, тут даже Макинтайра, которого успела возненавидеть, она не может упрекнуть, но в плане отношений с людьми поле деятельности для нареканий становится просто фантастически обширным. Однако думать о том, какой кардиохирург гад и нахал и как с ним расправиться, Кэм будет гораздо позже - сейчас ей не до того. Сейчас даже ее ярость талантливо отталкивает на второй план тревога за пациентку и, само собой, за себя. Своим предложением мужчина, обратившись к ней, только усугубляет положение.
Камилла смотрит на доктора Нахала, не скрывая своего возмущения, и, стоит признаться, страха. Конечно, боится она совсем не Макинтайра, но так вполне может показаться. На самом деле ее гложет страх угробить пациентку, а вместе с ней и свою карьеру. Тогда, учитывая все обстоятельства с ее материальным положением, ей будет впору идти к этому же гаду и просить ее прирезать, дабы наконец-то создать ему ту самую опасную и загадочную репутацию, а себя спасти от тюрьмы.
- Я иду с Вами, - выдавливает из себя Кэм насколько может без злости. Ее гордость и самолюбие бьются в предсмертных конвульсиях, разум ликующе распивает "Шардоне" и стреляет петардами. Одна только женская подлая натура подбадривающе гладит по плечу и успокаивает, заверяя, что ему повезло не больше ее. Мало того, что Макинтайру придется терпеть Кэм, так если что случится - помогать и спасать пациентку. Целый выводок заячьих трупов будет лежать у ее ног при любом раскладе. Ведь куда он денется из операционной при стремящемся к нулю пульсу пациента? Да никуда. М - мудрость.
Оба доктора отправляются в душевые, чтобы встретиться за тем в операционной. Медперсонал в экстренном режиме оборудует эту же самую операционную для "соседа" сердечника и готовит пациентов. Камилле до жути хочется выпить кофе и прирезать коллегу. Чем заняты мысли доктора Нахала - остается для всех самой настоящей загадкой.

Отредактировано Kamilla Hummel (20.11.2016 11:47:03)

+2

8

Сомнения юного доктора ярко проявились на ее свежем личике, заставив мужчину хорошенько себя встряхнуть, дабы не увлекаться зачинавшейся игрой, а сосредоточится на операции - возможно, именно поэтому он не особенно любил близкие отношения на работе, будь то романтика или дружба, поскольку здесь, в стенах госпиталя, он вел совершенно иную жизнь, в которой не было места даже таким большеглазым оленюшкам, готовым испепелить его прямо сейчас вместе со всей одеждой и документами даже теперь, когда выяснялось, что как-раз этот наглый, хамоватый врач остается единственный шансом на спасение пациентки, своей репутации, но приобретает власть едва ли не адвоката Дьявола. Я обязательно запомню этот эпизод, но никому о нем не поведаю... от чего же тебя все еще так трясет, моя милая? Не хочешь продавать свою душу в чужие руки? Жизнь - скверная штука, и стоит сообразить об этом как можно раньше, дабы впредь более не терзаться при организации неизбежных сделок с совестью и риском оказаться от кого-то зависимым. Сам же Рэймонд никогда больше не сможет сбросить с себя путы, сковавшие его еще в скоропостижном браке, не сможет разорвать незримую, но неразрушимую связь с дочерью, а также - ему навряд ли когда-нибудь удастся избавиться от избранной стези, куда скорее выжимающей из него всю жизненную силу, нежели немалые годы и многочисленные женщины.
На последовавший после раздумий ответ Хаммел, Макинтайр лишь коротко кивнул, давая понять, что с этого мгновения он сделает все возможное для спасения обоих пациентов и реорганизации рабочего времени. С нетривиальной просьбой он обратился к старшей сестре, мягко, но довольно ощутимо придав ей скорости в исполнении своим непререкаемым тоном, а сам кивнул девчонке на предоперационные помещения, дабы та более ни на что не отвлекалась, а главное - не вмешивалась в дела самого кардиохирурга. Конечно, должного времени провести в душевой не удалось - в конце концов, они там не ванную принимали, а готовились к операциям, вот только задержка обоим действовала на нервы, от чего Рэй едва не снес своего уже помытого ассистента с ног, прежде чем наткнулся на заботливо подставленный сестрой халат. Две бригады чуть ли не локтями задевали друг друга, собирая своих хирургов на поле битвы, уже практически доведенное до ума - для доктора Хаммел выделили довольно просторную свободную часть операционной, визуально отделив ее длинным матового стекла экраном, готовым выполнять и функцию баррикады, ежели придется выдерживать обстрел чужим биоматериалом, нахождение которого в стерильном помещении и вовсе было исключено. И только когда на голову Рэймонда установили необходимую оптику, довершая грозный образ мощными черными окулярами, тот сквозь свое обмундирование, стараясь даже не соприкасаться синим нитрилом пальцев, адресовал своей коллеге жест воодушевления, едва заметно сворачивая руку в импровизированный "о'кей". После чего отправился к своему операционному полю, уже подготавливаемому справным ассистентом, и стараясь по возможности не обращать внимания на посторонние звуки и пиликанье чужих приборов. Одинаковые голубые фигуры занимали свои места, и хотя их лица были скрыты масками, остались характерная походка, рост, манера двигаться, телосложение — и конечно же взгляды, которые теперь заменяли речь. Последние мгновения, за которыми Рэй более не будет вспоминать о конфликте до самого окончания операции, он мельком проследил за тем, как упрямая барышня скрылась за ограждением и четко отдает указания своей бригаде, после чего наметил стерильным карандашом линии будущих разрезов на грудной клетке пациента и определил места для маленьких отверстий, сквозь которые в тело введут зонды с системой транслирующих видеокамер. Его разум привычно сузился до искусственного мира, где Богом был лишь он один.
Связавшись с трансплантационной командой, что уже справилась со своей работой, был дан приказ начинать и время наконец сдвинулось с мертвой точки, вовлекая за собой в круговорот событий, чувств и роковых решений. Следом за ритмично работавшими хирургами в операционную вошли еще двое человек с герметичным контейнером, оставшимся у подножья стола, уже облаченных в стерильную униформу, с тщательно вымытыми и продезинфицированными руками, но на их появление Макинтайр не обратил никакого внимания, даже когда ему наскоро сообщили, что сердце в порядке - он только лишь согласно кивнул не отрываясь от сосредоточенной работы. Где-то там, в ином мире, по-за стеклянной ширмой проходило все в совершенно ином темпе, там царило беспокойство, слышались взволнованные голоса, а аппараты разрывались от экстренных сигналов, которые раздражающе резали по ушам кардиолога, с трудом старавшегося позабыть о том, что рядом с ним, вероятно, уже происходит реанимация больного, что он должен бы принять в ней участие, как только у него выдастся свободное мгновение, но его не было. И вот только, когда основная работа была завершена, а все остальное - он смело возложил на плечи своего ассистента, вполне способного справиться со штопкой и без контроля хирурга, Рэймонд бросил беглый взгляд на собственные мониторы, убеждаясь, что бьющееся в груди его мальчишки чужое сердце в ближайшие мгновения не выбросит финтов, и внимательно прислушался к тонам, раздававшимся недале от них.
- Хаммел, что за проблема? Какие показатели?.. - нарастающий писк заряжающегося дефибриллятора был ему лучшим ответом, а едва заметная тень, в яростном ритме сжимающая мешок Амбу, чересчур напомнила ему о хрупкой и возмутительно честолюбивой коллеге, что теперь нуждалась в его помощи не меньше, нежели парой-тройкой часов назад, разве что точно так же, с тем же упорством не желала ее принимать, болезненно реагируя на любой удар по ее самолюбию, но все же до прибытия реаниматологов ей необходимо было самой сдерживать пагубные последствия клинической смерти. - Адреналин, живо! Кальций! Натрий! Хаммел, паршивка, только попробуй мне его угробить! - рявкнул из-за экрана мужчина, которому запрещено было появляться на территории коллеги и он довольствовался только характерными звуками приборов - не было сомнений, что у пациента произошла остановка сердца, но ничем большим помочь без доступа к данным он не мог, тогда как перед ним самим тоже лежал человек, с которым они все еще не закончили.
[AVA]http://s019.radikal.ru/i613/1509/5b/dad5301e2052.jpg[/AVA][SGN]http://s2.uploads.ru/SMysZ.gif[/SGN]

+1

9

В операционную Камилла заходит совсем другим человеком. Она собрана, сдержана, спокойна, и это отражается не только на её мыслях, сконцентрированных исключительно на плане операции, прокручиваемом в её голове, но также и на её теле: резкие и порывистые движения рук, размашистые шаги, отчеканивающие удары пятками по кафельному полу, яростный блеск в глазах - всё это сменяется размеренностью, неторопливостью и выверенной точностью, едва она переступает порог совершенно стерильной белоснежной комнаты. Людей в ней к этому моменту находится уже предостаточно: две команды медицинского персонала второпях проверяют оборудование и завершают последние приготовления; находящиеся под присмотром анестезиологов пациенты медленно погружаются в глубокий сон общего наркоза, совсем не обращая внимание на дезинфицирующих их кожу ассистентов, и теряют свои страхи в чёрной пучине бессознательности; доктор Макинтайр, зашедший в операционную немногим ранее хирурга, становится венцом своеобразного организма, который все вместе представляют собой порядка десяти эскулапов и двух пациентов, находящихся на грани между жизнью и смертью. В этот час все вместе, будто живущие в крови нейтрофилы, они стремятся к одной единственной цели: уничтожить убивающую их общую болезнь и выжить любыми способами.
Перед началом соседствующих операций, разделённых между собой лишь тонким заслоном матового стекла, кардиохирург желает Хаммел удачи, показывая жестом, что всё будет хорошо, и поспешно направляется к своему операционному столу. Кэм медлит всего мгновение, пропуская вперёд меняющихся друг с другом двух своих ассистенток, обходящих её с обеих сторон. Отвечая коллеге в этот миг промедления коротким кивком, она и не догадывается насколько важен для начинающего врача, для неё лично подобный ритуал поддержки от старшего эскулапа: как и полагается всякому хирургу, Камилла очень горда и самоуверенна, от чего святая вера в свои силы, без которой иначе она никогда не оказалась бы в этой операционной, плотно сидит в её сознании и яростно отрицает необходимость даже такой помощи; однако её бессознательное, порой таящее в себе куда больше истины, чем осознанные мысли и действия человека, принимает с благодарностью таковую заботу мужчины и отвечает на неё, даруя Камилле воодушевление и спокойствие, так необходимые ей в данный момент.
И это в своём роде магическое действие сразу же обозначает себя: свою операцию Камилла начинает уверенно и, чётко действуя по плану, без каких-либо проблем ведёт процесс. Скальпель в её холодной, облаченной в латексную перчатку, руке лежит смиренно, и доктор Хаммел без капли сомнения проводит по штрихам карандаша на теле много раз отработанный на практике косой разрез, отмеренный на глаз около десяти сантиметров в длину. Аккуратно рассекая слои брюшной стенки и вспоминая изображения, отражённые на снимках, Кэм заранее предугадывает какие трудности ожидают её впереди, но не испытывает и тени страха. Мерное пиликание приборов у обоих операционных столов, тихо вошедшая в операционную трансплантационная команда, приглушённый и монотонный монолог Макинтайра, отдающего распоряжения своей группе, и собственные ровные манипуляции - всё это для неё становится привычной и комфортной обстановкой, где она ощущает себя уверенно и безопасно. Настолько, что даже яркий свет лампы буквально проникает в неё, становится её частью, и далеко не привлекательную картину вскрытого брюха и его внутренностей делает для неё по-своему приятной и уютной. Естественной.
С раннего детства Хаммел знала какую профессию сделает делом своей жизни, но только сейчас, самостоятельно руководя операцией, она впервые чувствует так явно, что это действительно её призвание. Странное ощущение безмятежности при всей трудности и опасности происходящего наполняет её душу и возносит на небывалую высоту - ей кажется, что она может совершить всё, что угодно, - даже самое невозможное. Отсутствие границ, любых препятствий, любой необратимости, лишь возможности и успех - таким видится Камилле мир с высоты её энтузиазма и неоправданной уверенности. Но и этой одержимости, как и всякой другой, довольно скоро приходится столкнуться с суровой реальностью, в которой далеко не всё так складно, как кажется субъективному восприятию. И этой реальностью, губящим её "Титаник" айсбергом становится куда более проблематичная, чем ожидалось, эпиема, на экссудат которой тело пациентки реагирует крайне агрессивно: датчики прибора слежения за её состоянием молниеносно взрываются нервирующим воем. Доктор Хаммел старательно пытается осушить и устранить как можно скорее чрезмерный выпот, но ускользающее, словно песок сквозь пальцы, время превращает ситуацию в настоящую катастрофу: пульс падает с каждым мгновением быстрее и быстрее, неуклонно стремясь к нулю. Камилла замирает, в одночасье не зная что предпринять и представляя только самые худшие последствия, одним из которых вполне может быть как и разрыв возможно в прошлом запаянной в инфильтрат стенки кишки, так и необратимая смерть пациентки. Ассистентку Кэм, ту самую Элли, едва не начинает лихорадить и в приступе, как заведённая, она тараторит хирургу один-единственный вопрос "Что делать?". Если бы она только знала на него правильный ответ.
Напряжение возрастает настолько, что становится физическим и давит на всю команду похлеще прессовочного аппарата на машинной свалке. Хаммел едва находит силы, чтобы взять себя в руки, и отдает указание продолжать осушать полость от гноя, передавая отсос и щипцы с тампонами в руки ассистентки; коллега Элли ожидает первого же сигнала для промывки, держа наготове антисептик. Сама же хирург, находящаяся на взводе и едва не рявкаяющая в ответ на старшего коллегу, который из-за  экрана рычит ей дельные советы, пытается реанимировать пациентку, но безрезультатно - прямая ровная линия и протяжный писк по-прежнему заполняют собой операционную и мучают Кэм не меньше, чем бросаемые на неё взгляды коллег, полные ожидания, тревоги и разочарования, которые она ощущает на себе, словно те материальны. Тем не менее, стиснув зубы, Хаммел отдаёт распоряжение действовать согласно указаниям Макинтайра. И указаниям вполне верным и первостепенным, которые ей самой обязаны были придти в голову, как заученная последователем индуизма мантра, но паника взяла над ней верх, лишив её двух главных и единственных орудий, которыми она обладает: самоконтролем и знаниями.
- Вводите кубик адреналина, - вымотано шепчет Кэм, придерживаясь определённого ритма в сжатиях мешка Амбу, искусственно вентилирующего лёгкие пациентки. Она зацикливается на внутреннем счёте, сжимая и разжимая аппарат, боясь сбиться, что может стать окончательно губительным для оперируемой, но вскоре это оказывается ненужным - на удивление хирурга, резко дёрнувшуюся и выпрямившуюся на импульсный звук, сердце женщины вновь забилось, возвращая её к жизни. Хаммел впервые за последнюю минуту выдыхает воздух и, как только едва устаканивается сердечный ритм, убирает мешок и перемещается к Элли, сообщающей едва слышно, что весь гной удалён. Вторая девушка, чьё имя Камилла не помнит, осторожно и спешно промывает вскрытую полость, после чего Хаммел яростно бросается исследовать "поле работы". Повреждения, о которых она переживала, оказываются не так значительны, как предполагалось, что и радует, и пугает её одновременно: гиперчувствительность пациентки отныне становится куда более опасной проблемой, чем сам аппендицит - предугадать реакции на любое действие хирурга видится Кэм разве что не променадом по минному полю.
И всё же на её удачу до конца операции более не происходит никаких эксцессов. Изучив состояние раны, Камилла стремительно устраняет повреждения и отросток, свободно лежащий на виду, без промедления проводя аппендэктомию. Её голос, комментирующий каждое действие, звучит вновь ровно и холодно, но она не может себя заставить перестать поглядывать каждую минуту на монитор прибора, отражающий всю дорогу до последнего шва вполне стабильную и положительную картину. Один из ассистентов не выдерживает и шепотом начинает сообщать ей данные дважды в минуту - взглянув на него лишь раз, Кэм улыбается под маской - помощник замечает сложившиеся от её улыбки складки около внешних уголков глаз и кивает в ответ. Через четверть часа все голоса смолкают: Камилла, завершив гуда менее затратную по времени операцию одинаково с кардиохирургом, благодарит коллег за работу и выходит из операционной, обгоняя направляющегося к ней доктора Макинтайра. В предоперационной, куда последовали оба эскулапа, Хаммел расправляется со своими облачением за какие-то считанные секунды, буквально срывая с себя всё снаряжение и бросая его в корзину. Не проронив ни слова, она вырывается в коридор и следует дорогой к кафетерию, хотя и слышит за своей спиной окликающие её голоса. Не в силах более сдерживаться, Кэм даёт волю чувствам, о чём тот час сожалеет: стоя у автомата с кофе - любимым и единственным для неё успокоительным - она держит перед собой руки и смотри невидящим взором, как они трясутся, будто под воздействие болезни Паркинсона. Женщина закрывает глаза, пытается сжать пальцы в кулаки, однако к успеху это не приводит. Мандраж постфактум охватывает её всю и становится только сильнее - стоя в пустом коридоре у одинокого автомата, Камилла смотрит на стаканчик с кофе, дымящийся теплом, на неестественно трясущиеся руки и вновь теряется, не зная как ей быть. Но, судя по всему, будто небезызвестной Золушке, ей тоже везёт найти свою Фею-крёстную в лице, по-правде говоря, не столь миловидного, как рисованная дамочка в фиолетовой мантии, доктора Нахала, т.е. Рэймонда Макинтайра, в очередной раз спасающего хирурга в этот нескончаемый и сумасшедший день.

Отредактировано Kamilla Hummel (22.11.2016 17:39:45)

+1

10

Они справились. Оба. Разве только радости особой это не принесло ни одному из них. О каком удовлетворении здесь могла идти речь, когда Рэймонд вновь спас жизнь парня, совершенно ему чуждого, безликого и безымянного, хотя бы он и знал этого мальчишку уже не первый год, он раз за разом возвращал на этот свет людей, что не имели к нему никакого отношения, но при этом не получил даже шанса уберечь свою жену. Возможно, в этом состояло его главное проклятье - служение этому миру, но не себе самому, а потому и его злоба, смолой кипевшая в молодой груди, была оправдана извечной несправедливостью, как некогда все его беды привели к единственному решению, что погубило в нем душу и человека. Разве только сам мужчина упрямо верил в то, что совершенно самостоятельно вступил на этот путь, и ничто не могло подтолкнуть его в сторону, каковая не будет единственно его желанной. И он продолжал бороться с целым светом, противопоставляя себя всему миру и Творцу.
В дýше после операции Макинтайр провел времени куда дольше других, пытаясь смыть с себя не только чужую энергетику, но и свои собственные муки, что никак не оставляли его бренных мыслей - он сидел на холодном кафеле, обхватив ладонями голову и никак не мог прийти в себя, разобраться с тем грузом, что будто вчера свалился на его плечи, а он так и не смог устоять, будучи раздавленным в апатию и отчаяние. Конечно, ему было ради чего жить, а потому он и остался на этой стороне реальности, пообещал покойнице воссоединение лишь в тот час, когда их общая дочь встанет на ноги, а он сам сможет наконец с ней расстаться. Покуда же таковой возможности не было, а потому Рэю приходилось бороться со своим малодушием и в который раз напоминать самому себе, что он теперь живет не для себя, он возрастает женщину, светлый луч во мраке его дней, обещавший разогнать тьму и подарить ему блаженный покой. Вероятно, из-за этой задержки он так удачно синхронизировался с выходом доктора Хаммел из предоперационной, когда она искала того же самого забытья в пластиковом стаканчике кофе, пляшущем в ее пальцах, а Рэймонд своим долгом счел доставить его хотя бы ей, еже ли с собой ему справится было не суждено.
- Что за траур на лице, коллега? - с легким недовольством подкатил он к хрупкой девице, топившей свои печали в напитке тошнотворного качества, который кардиохирург все же вырвал из рук Камиллы, с ироничным отвращением пригубив его терпкий вкус и возвращая похищенное имущество законному и возмущенному владельцу. - Пациент стабилен, что же тебя так печалит? Позабудь, что было во время операции и работай с тем, что предстоит тебе теперь. Не в твоем праве впадать в уныние, доктор, - прислонившись спиной к стене у автомата и стараясь не задеть затылком кондиционер над ним присобаченный, мужчина скрестил руки и в ожидании уставился на свою собеседницу в требовании ответов на животрепещущие вопросы.
И, вероятно, его не столько беспокоили сами жалкие оправдания этой спесивой девицы, с которой ее спорная неудача сбила излишнее нахальство, сколько Рэй желал отвлечь несчастную от ее мрачных дум, что целиком одолевали ее воробьиный разум, заставить говорить и анализировать, приходить к каким-то выводам и заставлять себя не оглядываться в прошлое. Да, пару уроков она сегодня лихо получила, при этом даже без особого членовредительства, тогда как сам Макинтайр в свое время учился исключительно на трупах и первые годы практики были не самыми безоблачными как казалось всем, кто был теперь знаком с ним в Нью-Йоркском госпитале, хотя рекомендации из Лос-Анджелеса он действительно получил самые блестящие, о чем, вероятно, должна быть в курсе Камилла, а сам доктор предполагал, что его пример мог бы стать для нее тем стимулом бороться дальше... Ах, и зачем он только и вовсе пересекся с этой чертовкой, когда ему так долго были безразличны молодые специалисты-однодневки, что именно увидел он в этой девушке, что позволило ему так разоткровенничаться прямо у автомата и что вызвало закономерное удивление мисс Хаммел, тогда как Рэймонд испытал искреннее облегчение от того факта, что разделил хотя бы часть своей ноши с кем-то, не ту, что печалила его разум, отнюдь, но и без этой доли становилось разительно проще.
- ...Но как видишь, теперь я стою перед тобой и кровь на моих руках, все неудачи искупил я своим трудом за долгие годы. Не потерявши - не обрящешь. И я бы соотнес это не только с врачебной практикой, - с легким сумраком добавил мужчина, созерцая, как стаканчик с былой уверенностью летит прямым попаданием в пакет корзины из ловких женских ручек, а взгляд ее ничего хорошего для него и пациентов уже не предвещает. - Так что, предлагаю подкрепить без околичностей успешное завершение рабочего дня чем-нибудь посущественней кофеина... - он глянул на брайтлинг, все еще украшавший его руку наравне с обручальным кольцом и соотнес жалкие остатки свободного вечера перед тем как ему вновь предстоит оказаться в пустой, мертвой тишине дома, наедине с призраками и собственными демонами. - Как насчет одного отличного медицинского бара через пару кварталов? Во всяком случае, с некоторых пор он стал нашим местным филиалом... Там подают отличные бальзамы на сердце и душу, настоящую панацею и просто отличный коньяк.
Но вот улыбаться... каким бы лицемером мужчина ни был, а вслед за иронией едва ли на его лице можно было различить хоть какие признаки душевного покоя и равновесия. Он старался скрыть за обыденностью свою страшную потерю, но, увы, не мог с нею справиться, когда жуткий гнев и ярость подкатывали с новой силой к его глотке, стягивая ее и вынуждая задыхаться от сумрака, поглощавшего его сознание. Рэй одарил девушку бледным подобием ухмылки и пообещал обождать ту у машины на подземной парковке, как только она точно также завершит все формальности, предшествующие окончанию дежурства, которые если и хотелось иногда просто порвать, похоронить в урне и искренне на них наплевать, все равно приходилось производить несмотря ни на успех, ни на провал, ни на землетрясения или ураганы за окном. Всемогущие бумаги, связывали куда сильнее любых обязательств по контракту и могли погубить врачей скорее и вернее всех роковых неудач.
Врач не спросил об окончании смены Камиллы, ему и в голову не пришло такой глупости, поскольку он готов был ожидать ее и в том случае, когда бы та и вовсе освободилась за полночь - не потому что был настолько вежлив и учтив, а оттого что ему больше было некуда возвращаться хотя бы до тех пор, покуда вновь из школы не вернется его дочь. А потому он торчал на стоянке уже четверть часа изредка потирая холодеющие руки от той прохлады, что царила в бетонном мешке и ходила влажным ознобом по спине Макинтайра даже не затем, что здесь действительно было зябко - он ощущал перманентный могильный холод, окружавший его сознание.
[AVA]http://s019.radikal.ru/i613/1509/5b/dad5301e2052.jpg[/AVA][SGN]http://s2.uploads.ru/SMysZ.gif[/SGN]

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » — Ничего себе. Они все ещё живы? — Они все ещё шутят. ‡флэш