http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » А горы все так же незыблемо стоят ‡альт


А горы все так же незыблемо стоят ‡альт

Сообщений 1 страница 30 из 142

1

http://s6.uploads.ru/t/UBlDN.jpg
[audio]http://pleer.com/tracks/13450342UeXk[/audio]

Сначала нас объединяло только неудачное время и место. ©

Время и дата: 2001 год, ноябрь
Декорации: США, штат Орегон, Каскадные горы вблизи Маунт-Худ и далее через лес
Герои: Джонатан «Джо» Морелли (Zero Z. Black), Жаклин "Джеки" Хьюз (Eleanor Mcintyre), npc - персонажи
Краткий сюжет: Когда самолет терпит крушение, они остаются лицом к лицу с суровой природой, оторванные от цивилизации. Удастся ли им выжить и добраться до затерянного в горах города, встретившись с теми страхами, которые каждый из них несет в себе?


[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (13.09.2015 22:21:47)

+3

2

Когда-то Джо верил, что горы – его самые близкие друзья. Не было в этом мире ничего и никого, способного затмить их притягательность, свободу, которую ощущаешь, забираясь на самую вершину, чувство всемогущества, даримое спасением еще одной человеческой жизни. Ни одна музыкальная композиция не могла сравниться с шепотом горного массива, открывшегося тому, кто умел слушать и слышать, кто подарил ему свое сердце. Уходя, как можно дальше, прокладывая новые тропы, помечая опасные участки, Джо отдавался созданным природой возвышенностям со всей страстью, на которую только был способен. И они предали его так же легко, как это делают люди, посмеявшись над уверенностью жалкого смертного в собственной исключительности перед их древней мощью. Преподали урок, похоронив заживо под толщей снега. Физически он остался жив, несмотря на то, что в какой-то момент окончательно сдался и стал молить о смерти. Но если быть совсем честным с самим собой, то тот Джо Морелли, мальчишка с открытым сердцем, любивший горы, как другие любят женщину, навсегда остался в той могиле, из которой спустя четыре часа извлекли его промерзшее, но все еще цепляющееся за эту жизнь, тело.
Почти десять лет Джо и близко не приближался к горам, покинув Орегон, как только врачи и правоохранительные органы позволили ему это сделать. Первые пытались навесить на него ярлык недееспособности, вторые просто лишили квалификации, обвинив в том, что он не следовал инструкциям, и все принятые им решения были неверны. Джо был до краев полон злости, контролировать которую не мог, и она вырывалась из него, сметая все на своем пути. Его сердце было разбито, а все, во что мужчина верил, превратилось в пепел. Единственным человеком, с которым он еще мог разговаривать был Уилл, тот, кто вместе с ним побывал в том аду, кто потерял не меньше него. Они оба были раздавлены и по-своему безумны, и каждый нашел успокоение в чем-то своем. Для Джо это была неконтролируемая злость, Уильям же помешался на идее, что случившееся не было природным явлением, и сход лавины был спровоцирован намеренно. Несмотря на то, что Морелли предпочел покинуть места, которые были ему домом, уехав, как можно дальше, а Уилл – остаться и начать собственное расследование, - их связь не обрывалась все эти годы, изредка сталкивая их в одном пространстве, когда продолжающий свои поиски, Уильям навещал старого знакомого, только что сменившего очередного мозгоправа и место жительства заодно. И если злость Джо постепенно улеглась, оставив вместо себя выжженное пепелище, то его товарищ так и не смог справиться со своей навязчивой идеей, которая давно уже заменила собой любой другой возможный смысл существования, далекого от того, что можно было бы назвать жизнью. Две недели назад Джо прослушал три оставленных другом сообщения на автоответчике, в каждом из них тот сообщал, что оказался прав, и если намеченное им мероприятие пройдет успешно, у него появятся доказательства. Три дня назад Морелли ответил на звонок и прослушал взволнованную речь медсестры, сообщившей, что его друг находится в тяжелом состоянии, а он единственный, чьи контакты указаны, как экстренные в медицинской карте. Джо обещал себе, что никогда не вернется. Он раз за разом повторял это очередному психотерапевту, предлагающему это сделать. Клялся себе самому, с остервенением разрабатывая одеревеневшие конечности. Повторял, как молитву, переезжая с места на место, и нигде не чувствуя себя как дома. Отплевывался от предложений Уилла навестить его в отстроившемся заново на десяток миль южнее городке, по-прежнему носящем название Маунт-Вилладж. Никакой вероятности, ни единого шага назад.
Джо едва успел на рейс Бостон-Денвер, просто потому, что не мог заставить себя выйти из машины. Сорвался на стюардессу, попросившую разместить его сумку в отсеке для ручной клади. Три часа глотал дерьмовый кофе, заедая его такими же дерьмовыми сэндвичами по завышенным сверх всякой меры ценам, в ожидании пересадки. И снова опаздывал на рейс, в пункте назначения которого значился Портленд. Четыре часа ехал по раздолбанной дороге на чахлом арендованном форде, в который еле впихнул свою габаритную фигуру, и смолил одну за одной, вертя ручку магнитолы, пока единственной из возможных к прослушиванию радиостанцией не оказалась Форест Лейк, названная в честь захолустья на самой границе между цивилизацией и лесным массивом, изредка перемежаемым водоемами, вплотную подступающим к горам.
И вот Джо стоит, прислонившись к стене бара, куда они когда-то выбирались, используя вертолет службы спасения не по назначению и имея при себе единственное желание, как следует покутить, продолжает смолить одну за одной и смотрит на очертания Маунт-Хут на фоне темнеющего неба, а его сердце продолжает биться, и в каждом новом ударе чудится это – «Я не вернусь». Через шесть часов единственное частное воздушное судно, чахлый самолетик Барри Джонса, загруженный провизией, медикаментами и нежданным пассажиром, взлетит в направлении Маунт-Вилладж. Спустя еще сорок пять минут Джо придется навсегда проститься с фразой, выбитой на подкорке.
Мужчина вытащил зубами очередную сигарету, поболтал оставшимися двумя в пачке и, прикурив, перевел взгляд на тонкую, невысокую фигурку, закутанную в объемное, точно стянутое с чужого плеча, пальто, которая перемещалась по улице, как будто потеряла что-то и не могла найти, что само по себе было чуждо для этого города, жителям которого быстрота движений была свойственна только в ситуации, где на кону стояла их жизнь.
- У вас все в порядке, мэм? – откашлявшись и сплюнув под ноги, поинтересовался Джо, не меняя местоположения. Ему все равно было нечем заняться, если не считать перспективы надраться до беспамятства в ближайшем будущем, глядишь, найдут какую-нибудь лохматую собачонку, потерянную дамочкой, и она отправится восвояси, унося сбежавшее чудовище, и прекратит нервировать его своим мельтешением.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (14.09.2015 08:16:28)

+3

3

– Вы, наверно, не поняли меня. Это очень важно. Может, есть машины напрокат, или кто-то едет в том направлении. Хоть что-нибудь, – Джеки пританцовывала около окошечка кассы на автостанции, потому что в таком маленьком городке на крытое помещение, видимо, не хватало городского бюджета. Ветер задувал внутрь комнаты кассирши, и по выражению лица, ей это очень не нравилось, однако Джеки не собиралась так просто отступать. До конца рабочего дня оставались считанные минуты, а она уже проторчала здесь примерно час, всеми правдами и неправдами пытаясь выбить себе место на любом движущемся объекте, направляющимся в Маунт-Вилладж. До автобуса, судя по расписанию, на которое не раз и не два ей уже указали, оставалось три дня. По словам кассирши вариант в её распоряжении оставался только один – идти пешком. Или ждать. Но терпение Джеки за последние дни подверглось жестокому испытанию, из бог весь каких запасников она черпала последнее, пытаясь найти выход из, казалось, безвыходной ситуации.
По всей станции остался гореть только один фонарь, прямо над окошком, от которого она всё никак не решалась отойти, чтобы не потерять последнюю надежду. За три дня могло произойти всё, что угодно, а потому она топталась на месте, периодически дыша на руки и самолично выдумывая каких-то дальнобойщиков или лесорубов, непременно согласящихся её подвести. Пальцы ног в осенних полуботиночках явно не по погоде уже практически потеряли чувствительность, а холод забирался дальше за шиворот, пробегая вниз по позвоночнику. Собиралась Джеки в немыслимой спешке. Чудо, что вообще догадалась скинуть фартук с фирменной эмблемой заведения, где работала официанткой, прежде чем поймать первую попутку на достаточно длинном пути. Машину забрал Стивен, но это Джеки ему легко бы простила, однако когда позвонили из детского сада и сказали, что Карину забрал отец, она испугалась не на шутку. Сердце кольнуло не зря, и до сих пор не отпускало, потому что в её голове никак не хотело укладываться произошедшее. В их городке, не намного больше, чем этот, в полиции семейные дрязги разбирать не любили так же сильно, как в пожарном управлении выезжать по звонку лишь для того, чтобы снять котёнка с дерева. Несмотря на её увещевания, даже угрозы. Хотя, по всей видимости, последние сделали только хуже. Половина офицеров их маленького участка закончили ту же самую школу, что и она со Стивом, с половиной от этой половины её бывший муж по выходным пропускал пару бутылок пива в местном баре. «Отличный парень» – так они говорили, а Джеки всё никак не могла объяснить, что этот отличный парень украл её ребёнка. И плевать ей было, что Карина и его дочь тоже.
Сначала ей пришлось обрывать телефонную линию в попытках найти ребёнка, пока таяла последняя надежда на то, что после недолгой прогулки они вернутся домой. Набирая один номер за другим со всё большим отчаянием, она листала и перелистывала свою записную книжку, пока не порвала несколько страниц. Плана на такой случай у Джеки не имелось. Она планировала поездку на озёра следующим летом, откладывая деньги уже сейчас, легко справлялась с вечными засорами на кухне, отбривала особенно ретивых посетителей в баре во свою вторую смену, но вот что делать с похищением, понять никак не могла. Помог свёкор.
С родителями Стивена отношения у неё никогда не складывались безоблачно, во многом они просто привыкли, что со школьной скамьи их мальчик потащил свою подружку дальше во взрослую жизнь. Немного винили её за брошенный Стивеном колледж, пусть он не сказал им всей правды, немного мирились с ней из-за Карины, потому что о такой внучке можно было только мечтать. Джеки не жаловалась. Вернее, сначала пробовала поговорить с мужем, но потом бросила эту затею. И сейчас, копаясь в памяти, хранящей нечастые, несмотря на маленький городок, встречи со второй половиной семьи, она не находила там ни единой причины, почему свёкор ей перезвонил. Наверно, следовало уделять им чуть больше внимания, узнать чуть лучше, но тогда она только горячо шептала спасибо в трубку, уже скользя взглядом по комнате и выискивая вещи, которые обязательно необходимо с собой взять.
В миниатюрном чемодане нашлось место тщательно упакованному и спрятанному рулончику денег, отложенных на те самые озёра будущим летом; а в свою кружевную тонкую сорочку, самую дорогу вещь из всей её одежды, подаренную на свадьбу подругами, Джеки завернула пистолет. Стрелять из него она не умела, да и в руках держала всего несколько раз, однако сейчас взяла его, не раздумывая, потому что у неё отняли ребёнка. Увезли без разрешения куда-то в горы, и не собирались возвращать. Пусть Стивен. Не важно, кто именно. Нет, она вовсе не обезумела от злости, наоборот, собралась и постаралась думать рационально, и само наличие с собой оружия не казалось Джеки такой уж плохой идеей. А вот тёплая куртка или ботинки с мехом в багаж уже не влезали. В южной части Орегона в ноябре погода пока еще не буйствовала, а задерживаться надолго в Маунт-Вилладж она не хотела, даже отгулы на работе взяла всего лишь до следующей недели, планируя обернуться достаточно быстро. Если в её родном городе по старой дружбе никто не стал бы привлекать Стивена к ответственности, то в другом месте ей могло повезти значительно больше. Решимость провела её через несколько городов, пока около этого окошка автостанции она не напоролась на препятствие покрупнее. Пройдя так быстро почти весь путь, запнуться на самой финишной прямой становилось обиднее вдвойне, особенно, когда перед её носом захлопнулась стеклянная дверца, и погас последний фонарь, оставляя Джеки на безлюдной тёмной парковке без единого автомобиля.
Вытащив из карманов курточки свои тоненькие перчатки, Джеки натянула их на озябшие пальцы и покатила свой чемодан вверх по улице, отыскивая мигающую вывеску мотеля. По крайней мере, в городе с тысячным населением ей не грозило заблудиться, а на детальное изучение окрестностей появилось свободное время. Целых три дня. Семьдесят два часа, за которые он может увезти мою малышку еще дальше, а я не сумею узнать, куда именно. Вслед за пальцами ног к вечеру постепенно промерзать стало и всё остальное, так что пришлось прибавить шагу, чтобы всего лишь через несколько сот метров оказаться в тёплом и светлом помещении мотеля. Табличка на стойке администратора извещала о наличии свободных мест, телевизор в небольшой гостиной тихо передавал новости, а в самом углу двое пожилых джентльменов играли в шахматы. От натёртых деревянных поверхностей и клетчатых штор, гармонирующих с такой же клетчатой обивкой кресел, веяло домашним уютом, словно Джеки вторглась в чужой дом, а не пришла в поисках ночлега, чтобы с утра с новыми силами броситься на поиски способа добраться до последней точки своего забега.
– Смотрите-ка, какую горную фею занесло к нам в гости, - радостно сказал один из игроков в шахматы, поднимая на Джеки глаза, надёжно упрятанные за толстенными линзами очков. Скорее всего, посети мотель горный тролль, разницы говорящий не увидел бы никакой. – Берта, если ты сейчас же не выйдешь к гостье, её унесёт как прекрасное видение, явившееся мне на склоне лет.
– Ох, Эдди, стоило мне отойти всего на несколько минут, а ты уже порываешься разбить очередное сердце, старый ловелас, – добродушно ответила, по всей видимости, Берта, выплывая откуда-то из-за двери прямо за конторку администратора. – Добрый вечер, милая. Только приехали к нам? Свободных комнат у нас в такое время года предостаточно.
С очками, болтающимися на тоненькой цепочке, и аккуратным белым пучком волос Берта больше походила на миссис Клаус, отправившую Санту по своим делам, отчего впечатление дома, а не гостиницы в маленьком городке, уже не охватывало Джеки, а практически стискивало со всех сторон. Усталость давила на виски, а через одну начали проскальзывать мысли о том, что единственная ночь ничего не решит, главное, успеть позвонить маме, чтобы она не натворила дома чего-нибудь сгоряча. Познакомившись с немногочисленными обитателями гостиной, с интересом узнав, что Эдди и есть тот самый мистер Клаус, а в браке с Бертой они пребывают вот уже без малого сорок лет, Джеки протянула руку второму пожилому джентльмену, оказавшемуся одним из лесорубов, как здесь называли почти всех рабочих местной лесопилки.
Из-за этой самой усталости и всё еще стоящего перед глазами закрытого окошка кассы автостанции, Джеки не сильно сопротивлялась, когда её пригласили на чай, а заодно рассказали про несколько заведений с горячей пищей, еще открытых в такое время. Кухня мотеля уже закрылась, но Берта всё равно сделала к чаю несколько сэндвичей с тунцом. Отогреваться пришлось долго, а как только ноги и руки стали мелко покалывать, Джеки начала клевать носом, уже сквозь сон рассказывая о собственных проблемах, минуя самые драматичные части. Благо, никто и не думал на неё давить, выуживая подробности.
– Что-то не припомню, чтобы кто-то из наших собирался в Маунт-Вилладж, – вклинился в разговор Эдди. – Разве что, Барри. Ты не в курсе, а Марк?
– Хм… да, он завтра прямо с утра и летит, - ответил тот и потеет свой щетинистый седой подбородок, будто размышлял про себя над важной дилеммой. – Да только он может и не взять пассажира. Так то.
– Я заплачу! – выпалила Джеки, с которой мигом слетел весь сон. Слово «летит» едва ли не добавило крылья ей самой. В отличие от автобуса, маршрут которого петлял по горным дорогам почти на двенадцать часов ходу, самолёт приближал её цель почти вплотную. Раз или два во всей своей жизни Джеки произносила эту заветную фразу: «деньги – не проблема», но только сегодня она, действительно, готова была отдать всё, лишь бы оказаться на борту улетающего с утра самолёта. На месте ей уже не сиделось, вскользь брошенные слова дернули её вверх, открыв, наверно, уже третье за последние дни дыхание.
– Заплатит она, ты посмотри, – посмеялся над её горячностью скептически настроенный Марк и снова почесал подбородок. – Но если перехватишь его в хорошем расположении духа, то всё может быть.
– Небось, в баре сейчас и сидит. Повышает лётные навыки, – влез Эдди.
– Не слушай этих старых ворчунов, милая. Барри любит партию в покер там сыграть. Ты скажи, что от Берты и Эдди, может, и возьмёт с собой, кто знает, – женщина несильно шлёпнула своего супруга по руке за такие шуточки, а заодно попросила его одолжить девушке пальто из небольшого бюро находок при мотеле. Влезать в тонкую промерзшую курточку Джеки не хотелось совершенно, а теперь она еще и не понимала, как ей поблагодарить людей, которые знали её от силы часа два, но уже так сильно помогли. Мысли резво скакали вперед, а она еле-еле за ними поспевала, выскочив обратно в холод и темноту.             
Кутаясь в пальто, тёплое, но слишком просторное для её роста, Джеки, оскальзываясь, добежала до конца улицы и уже собралась повернуть обратно. Обычно вывески баров бросались в глаза сразу, да и доносящиеся на улицу звуки не оставляли никаких сомнений относительно заведения, но в этом тихом городе, видимо, существовали свои порядки. Или это она настолько желала достать неизвестного Барри как можно быстрее, отчего даже не уточнила ни его внешности, ни фамилии, что не видела ничего вокруг себя. В отсутствие снега тёмные дороги и не самое хорошее освещение проглатывали лёгкое свечение от вывесок, ночной холод кусал её за нос и уши сильнее, вынуждая подтягивать выше воротник пальто, а голос, раздавшийся откуда-то со стороны, почти командой дрессировщика заставил Джеки едва ли не подпрыгнуть на месте.
– Да, спасибо, – не глядя ответила она, пробежав еще несколько шагов, а потом остановившись посреди дороги. Чересчур маленьким казался город, чтобы она пугалась неожиданных и ненужных знакомств, которые молодые люди особенно любят навязывать одиноко шатающимся по улицам девушкам, да и не в том положении она сейчас пребывала, чтобы отмахиваться от человека, способного подсказать хотя бы, в какую сторону ей двигаться. Скорее, это она могла пристать к нему с дотошными вопросами на обычную вежливость. – Нет. Вернее, не совсем.
Чуть распрямившись и убирая с лица разметавшиеся пряди, чтобы лучше увидеть скрывающегося в тени собеседника, Джеки подошла на пару метров ближе. Благодаря своему росту, она уже давно привыкла почти всегда смотреть на мужчин немного снизу вверх, но сейчас в таком положении на глаза попадался только кусок чужой куртки на уровне груди, отчего голову пришлось фактически задрать. Мужчина возвышался над ней весьма значительно, что только добавляло опасений на счет не самых приятных встреч ночью. Где-то на уровне её поднятой руки, вздумай Джеки её задрать, тлел огонёк сигареты, на короткие секунды освещающий лицо. Видимо, за звание ловеласа в этом городе боролся не только Эдди, хотя не сказать, чтобы шансов у них было поровну. Однако гораздо больше мечты женской части местного населения её заинтересовало само здание, около которого стоял мужчина. Вывеска в глаза не бросалась, а шум изнутри был настолько приглушён, что расслышать его можно было, лишь подойдя едва ли не вплотную, как она сейчас и сделала. Вопросы отпали сами собой, оставалось только зайти в бар и спросить у бармена, здесь ли нужный ей человек. Или просто покричать с порога, что зачастую работало ничуть не хуже осторожных и долгих расспросов.
- Помощь мне не нужна, если вы об этом спрашивали. Но всё-таки… - Джеки никак не могла определиться, пока все её помыслы уже садились в самолёт. Она готова была хоть полностью заплатить за топливо, хоть крутить педали всю дорогу до Маунт-Вилладж, если потребуется. – Я ищу Барри… Фамилию, к сожалению, не знаю. Он собирается завтра лететь в город за плато. Вы его знаете? Он в баре сейчас?
Около самой стены задувало не так сильно, а потому подойти пришлось практически вплотную к мужчине. Джеки мысленно поторапливала его с ответом, ибо еще пять минут такого стояния, глядя в его лицо, и у неё просто-напросто  затекла бы шея. Спрятав ладони в тонких перчатках в карманы, она твёрдо решила, что завтра же купит первую попавшуюся шапку в первом попавшемся магазине, или пороется в той сокровищнице, откуда Эдди вытащил пальто, ибо с непокрытой головой в такой холод на улице делать было нечего.     
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+2

4

Еще одним доказательством того, что дамочка была не местного разлива, стал ее ответ, брошенный походя. Что-то из разряда: «Отвали», - произнесенное иным манером, но сохранившее всю суть посыла. Никогда не считавший себя большим знатоком людских душ, более того, никогда и не пробовавший им заделаться, Джо пожал плечами, сделав очередную затяжку. В городе, население которого не дотягивает и до десяти тысяч жителей, а каждая собака уже не раз обнюхала и облаяла твой ботинок, а то и успела на него помочиться, подозрительность явление почти столь же редкое, как и спешка. Может, конечно, его слишком долго мотало по мегаполисам, перекидывая из одного в другой, и ситуация успела поменяться, только вот, насколько Морелли помнил, для подобных селений десять лет – не срок, и изменения подобного толка в такой промежуток времени не уместятся, как ни впихивай.
Он сам вырос в селении, которое не могло похвастаться большим количеством населяющих его людей, а потому и врасти корнями, задержаться надолго хоть в одном перенаселенном городе, где тысячи людей несутся куда-то на всех парах, успевая при этом совершать десятки различных манипуляций со своими девайсами, вещами и замысловатыми предметами, толку от которых кот наплакал, Джо так и не удалось. Затеряться, исчезнуть, превратиться в пустое место, незаметное и не привлекающее внимания – всегда пожалуйста, а вот желания остаться, заделаться частью этого вечного конвейера, чья лента движется в самых непредсказуемых направлениях, ежедневно таща на себе представителей местной фауны, так и не возникло. Он намеренно избегал маленьких городков, как любых других напоминаний о прошлом, стремясь стереть из памяти все, связанное с трагедией и так или иначе ей сопутствующее. Не хотел никаких повторений, даже номинального характера, всячески пытаясь свести на «нет» любое сходство местности и окружения. И первое время мегаполисы спасали, бесконечный круговорот не оставлял простора для иных мыслительных процессов, кроме обдумывания незамысловатого и сиюминутного, вроде решения таких вопросов, как – «где бы пожрать?», «где переночевать?», «где надраться?». Но проходило несколько месяцев, и ему нестерпимо хотелось сбежать, уехать, сменить это бесконечное, раздражающее мельтешение, посреди которого он все больше с каждым днем ощущал себя медлительным придурком, не умеющим реагировать так же быстро, как те, кто впитал в себя эту быстроту реакции и умение распыляться на десятки дел одновременно, очевидно еще с молоком мамаши. В нем снова просыпалась злость, ищущая выхода, набирающая обороты, клокочущая внутри, взрывоопасная и яростная. Мозгоправы, ставшие эдакой приправой, навязанной в самом начале этого пути, разными словами, но с одинаковой убежденностью, твердили, что ему нужно бороться с этим, учиться управлять собственным гневом, протягивали брошюрки, зазывая на излечивающие занятия, но не видели главного, нежелания Джо справляться с этой, как они выражались, проблемой. Даже, когда его кулак врезался в морду очередного собутыльника в баре, плюща и сминая хлипенькую конструкцию человеческого черепа, он не считал злость своей проблемой. Это было лишь следствие несоизмеримо большего. Следствие предательства, которое мужчина так и не смог простить, потому что обошлось ему слишком дорогой ценой. И Морелли даже не сопротивлялся, когда очередные копы тащили его, надравшее с десяток задниц, пьяное тело в камеру временного содержания. В этом не было нужды, это ничего не решало. А выходя по утру на улицу, щуря слезящиеся, красные глаза, он выписывал чек очередному мозгоправу, собирал вещи и покупал билет в один конец в следующий город, где ситуация повторялась с еле заметными расхождениями. Форест Лейк же оказал на него совершенно противоположное воздействие. Злиться Джо начал еще на подъезде, но это чувство мало походило на ту отупляющую ярость, которую скорее можно было назвать припадком. Мерное, неназойливое горение, спрятанное глубоко внутри, и списываемое на отторжение происходящего в целом, ни фейерверк, ни буйство и ни выкручивающее суставы желание ломать и калечить.
Вырядившаяся, как пугало, дамочка вернулась спустя считанные мгновения, забирая свое «отвали» и заменяя его, могущим сделать ситуацию более конкретной, «нет», если бы не «не совсем», выданное следом. Этого Джо хватило, чтобы окончательно утвердиться в мысли, что помощь ей все-таки нужна, хотя, судя по всему, указание направления она за таковую не считает. Разговоры с женщинами, если они не были представительницами касты психологов, Джо никогда особо не давались. Его случайным подружкам хватало пары-тройки фраз, в поддержание их трескотни, а иногда от него не требовалось даже этого. Разбираться, что творится в головах этих созданий он не пытался, гораздо больше его занимало то, что находилось у них под одеждой, и если ему это предлагалось потрогать, Морелли не отказывался. Впрочем, подглядеть, что скрывает под собой объемистое пальто, в которое с усердием куталась миниатюрная дамочка, чьи размеры вряд ли могли удовлетворить его тягу к прекрасному, желания он не испытывал, хотя на мгновение его посетила мысль о том, что под этой старушечьей хламидой может оказаться полнейшее отсутствие каких-либо иных предметов одежды, что она и хочет продемонстрировать старине Барри. Картинка, сложившаяся в его голове, вызвала усмешку. Бросив окурок в ведро, поставленное на веранде с целью служить пепельницей, а иногда и очком для особенно упившихся, Джо открыл дверь и жестом предложил женщине войти.
Бар, занимавший первый этаж двухэтажного деревянного дома, был небольшим. Единственное место в городе, где желающие пропустить стаканчик-другой, отдохнуть от назойливых женушек или после трудового дня в лесу, могли найти себе пристанище. Женщин среди присутствующих было мало, - две улыбчивые официантки, да парочка шумных девиц с нехваткой тестостерона в личной жизни. Помещение, освещенное теплым желтым светом ламп по зелеными абажурами, было поделено на две части, слева располагались деревянные столики, за которыми расположились те, кто предпочитал проводить досуг без лишней активности, цедя пиво или что покрепче и пялясь в мутноватый экран телевизора, по которому транслировался бейсбольный матч. Справа развлечения имели иной характер, включающий в себя дартс, бильярд и покер, в самом углу занимал свое место допотопный музыкальный аппарат и даже имелось пространство, чтобы желающие им воспользоваться, могли и ноги размять заодно. По центру располагалась барная стойка, за которой протирал стаканы широкоплечий, бородатый хозяин заведения, следящий за порядком с обеих сторон.
Оттеснив хрупкую женскую фигурку, Джо втиснулся в помещение и зашагал туда, где оставил Джонса, - к карточному столу, накрытому темно-зеленой скатертью.
- Барри, тебя тут ищут, – остановившись рядом с седовласым мужчиной, теребившим усы и бросавшим нетерпеливые взгляды то в зажатые в пальцах карты, то на партнера по игре, сообщил ему Морелли, кивнув в сторону незнакомки.
- Пусть подождут, я занят, – пробурчал Джонс, даже головы не повернув. Выждав еще мгновение, явно наслаждаясь нервозностью старика, его оппонент, плюгавый, чернявый мужичок, работник местного автосервиса, выложил одну за одной свои карты, провозгласив торжественное:
- Фул хауз, – Барри поморщился и звучно саданул кулаком по столешнице, выражая свое отношение к подобной несправедливости. – Ну-ну, тише, старина. Видал, как я тебя, а? Повторим? – заржал ободравший пилота, как липку, мужик, сгребая со стола мятые банкноты.
- Куда руки тянешь, мухлевщик? А ну, положил на место! Сейчас разберемся. Давай, сдавай еще, – разошелся Джонс, его партнер, явно уверенный в собственной удаче, вернул деньги на место и подтолкнул к Барри колоду, предложив:
- Давай, сам сдавай, коли у ты еще последние трусы с себя не снял, – усатый схватил карты, и принялся с остервенением мешать их, приговаривая: - Ничего. Сейчас я отыграюсь. Будешь ты у меня еще рыдать, выпрашивая мелочь, чтобы до зарплаты дотянуть, – поняв, что пилот отвлекаться от своего занятия в ближайшем будущем не планирует, Джо перевел взгляд на дамочку и кивнул в сторону барной стойки. Сопровождать свои действия комментариями он склонен не был. Оставалось надеяться, что мозг у этой особы достаточно развит для того, чтобы осознавать, когда стоит приставать к мужику, а когда этого делать не следует.
Неторопливо пройдя к стойке, Морелли занял один из свободных стульев с краю, и жестом попросил у бармэна налить ему пива.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (16.09.2015 22:47:24)

+3

5

Открытую в приглашении дверь Джеки расценила однозначно, выбрасывая из головы различные фривольности, которые имели место быть в маленьких городках по отношению к чужакам. Она сама выросла почти в таком же, где все были друг у друга на виду, и если не знакомы лично, то уж точно через одного-двух общих друзей. Особого выбора у неё не оставалось, даже если местный великан таким образом просто предлагал пропустить с ним по бутылке пива, молчаливо, а потому никакого Барри не упоминая вовсе. Она нашла нужное здание, пусть не самостоятельно, а за одно это стоило поблагодарить мужчину. Теперь становилось не обязательно налаживать контакт с барменом, что Джеки сумела бы сделать, только справившись с собственными нервами, а заодно упомянув обитателей гостиницы, которые разрешили на себя ссылаться.
Улица оставалась пустынна, а температура к ночи опускалась быстрее, чем Джеки того бы хотелось. Почти все её мысли занимала Карина, которую она отправила в детский сад в тёплых колготках и штанишках, чтобы та не замёрзла, когда всех выведут на прогулку. Жёлтая шапка с весёлыми пушистыми помпонами на макушке делала Карину похожей на маленького цыплёнка, и заодно закрывала уши, а перчатки надёжно крепились резинками к куртке, чтобы нигде их не потерять. Но даже если Стивен догадался забрать из сада еще и сменные вещи, то её девочка всё равно слишком холодно казалась одета для местной погоды. Дома в шкафу в новых коробках стояли зимние сапожки с мехом, а модную детскую парку Джеки специально выбирала на овчине. Пришлось отдать чуть больше денег, чем она рассчитывала, однако Карина смотрелась в новых вещах настоящей куколкой, хорошо утеплённой на зиму при этом. Но Стивен к ней домой не заезжал, хотя после развода ей даже в голову не пришло сменить замки. Черт побери, была бы у неё возможность, Джеки сама упаковала ему тёплые вещи с собой, только бы знать, что он не таскает дочь по морозу.
Готовился он к такому шагу или сделал его спонтанно, она и понятия не имела, тем более никогда не запрещала встречаться с ребёнком, наоборот, периодически настаивая на этом. Как оказывалось, своего бывшего мужа она почти не знала, а уверенность в обратном её сильно подвела. Глубоко вдохнув и расправив плечи, Джеки вошла в открытую для неё дверь, чуть притормозив на пороге, чтобы осмотреться. Впечатление бар производил абсолютно точно такое же, в котором подрабатывала она сама, даже контингент практически не отличался, но не зная никого из присутствующих, она опасалась с порога начинать свои расспросы. Расстегнув несколько пуговиц у ворота, Джеки посторонилась, пропуская внутрь мужчину с улицы. Она могла и ошибаться, но вроде бы при входе он чуть опустил голову, чтобы не удариться макушкой о верхнюю перекладину дверного косяка. Проследив за ним взглядом, она еле-еле удержалась на месте, увидев человека, к которому обращались. Всего в нескольких шагах от неё сидел её вероятный спаситель. Джеки и понятия никакого не имела, что собирается делать в городе, когда туда попадёт, как искать Стива и что говорить ему при встрече, но всё это оставляла на потом, на то время, когда встретится с ним лично и убедится, что он заботился о Карине как отец, а не как похититель. Пока её руки, нос и уши отогревались, внутри, наоборот, всё покрывалось корочкой льда. От невозможности поверить в произошедшее, от тотальной пустоты в попытках объяснить действия Стива, от собственной беспомощности, с которой приходилось бороться так же, как она боролась дома с друзьями бывшего мужа, убеждающими её относиться к его выходке как к желанию свозить дочь куда-нибудь на пару дней. Для неё возможность вылететь уже завтра с утра казалась не в пример важнее любых покерных партий на любые суммы, и Джеки хотелось громогласно об этом заявить. Вопрос жизни и смерти, поймите! Но её проблемы оставались только её проблемами, а Барри точно так же мог бы думать, что его игра стоит тысячи таких просящих дамочек, врывающихся в середину самой важной за вечер раздачи. Но подождать она всё-таки могла. Хоть всю ночь просидеть в баре или где-нибудь рядом со взлётной полосой, если такая тут вообще была, только бы не пропустить момент отлёта. В Джеки плескалось море импульсивности, которую она не жалела выплёскивать в школьные годы, но то ли с рождением дочери, то ли просто под давлением жизненных обстоятельств, эти волны перестали бурунами находить на берег, а сама она немного успокоилась.
Отреагировав на взгляд незнакомца, который ей, действительно, уже очень помог, Джеки прошла вглубь бара к стойке, изредка оглядываясь по сторонам, но не выпуская из виду Барри. Новичок в городе, новичок в баре, и не важно, какого именно он пола, привлекал к себе внимание, а ей очень сильно не хотелось отвечать на вопросы. Уже полностью согревшись, она расстегнула пальто полностью и повесила его на стоящую в углу вешалку, которой никто из присутствующих не воспользовался, предпочитая так и сидеть в расстегнутых куртках, просто повесить их на сиденья собственных стульев или у самого входа. Под пальто перед самым выходом из мотеля она утеплилась взятым с собой свитером. Крупной вязки, ручной работы, точно по фигуре и с подворачивающимся воротом до самого подбородка как у водолазки, он был едва ли не теплее её осенней куртки, да еще и ярко красного цвета, который ей всегда шёл. С утра в тон ему еще проступала помада, но Джеки успела полностью её съесть, в гостинице мазнуть губы блеском, чтобы не обветрить их окончательно. Теперь цвет казался ей больше минусом, но в пальто становилось слишком жарко в хорошо прогретом баре, и, недолго думая, она обошла от угла с вешалкой великана, который решил основаться с краю, и присела на соседний стул.
– Добрый вечер. Можно мне тоже пива? – она улыбнулась бармену, а затем пересела немного боком к залу и почти лицом к соседу рядом, чтобы в поле зрения неизменно попадал Барри. Ей ни в коем случае не хотелось пропустить момент, когда он встанет из-за стола и выйдет на улицу. Это наблюдение становилось похоже на выступление любимой команды, разве что она никак не могла выбрать, за кого именно болеть. Возможно, если Барри окончательно проиграет, ему гораздо больше будут нужны деньги, которые она может предложить. Но, с другой стороны, если он выиграет, то может пойти навстречу из хорошего расположения духа. Или он откажет при любом раскладе. Чтобы хоть как-то занять руки, Джеки чуть вытягивала свитер на горле, поправляла волосы, превратившие в сноп кудрей из-за ветра, барабанила пальцами по столешнице, пока бармен не поставил перед ней кружку, тогда в ладонях можно было зажать уже её, слишком большой показалась для одной руки. Отпив глоток и облизнув верхнюю губу от пены, Джеки поблагодарила бармена и повернулась к своему соседу. – Спасибо еще раз. И, простите, вы не могли бы помочь мне снова? Посидите со мной, пока Барри не освободится.
Она не стала уточнять, зачем, тем более один из игроков в бильярд уже успел сказать ей что-то вслед, чего она не расслышала, а уточнять и вовсе не хотела. Одергивать знакомых в собственном городе ей казалось почти привычным, она и здесь не стала бы молчать, вздумайся кому-то перейти границы её личного пространства, но приведшая её сюда цель затмевала всё остальное, и лучшим выходом было тихо и спокойно посидеть в самом углу, ни с кем не разговаривая. Наверно, в маленьких барах постоянно царила атмосфера некого наблюдения друг за другом, равнодушного или не очень. В большом городе Джеки побывала всего один раз, ни до, ни после никуда за пределы собственного штата не выбираясь. С выпускным классом в школе на организованной экскурсии в Нью-Йорк её, как и всех остальных, интересовали  не только достопримечательности и архитектура, но и ночная жизнь, представляющаяся для школьников из провинции полнейшей экзотикой. Тогда Джеки просто-напросто влюбилась в Центральный Парк на Манхеттене, который ни на минуту не показался ей вырезанным куском ограниченной природы в каменных джунглях, но покорил именно пейзажем из деревьев и небоскрёбов. А вот Стивену пришлась по вкусу целая плеяда баров, которую пришлось обойти, найдя тот единственный, куда их пустили, не проверив документы. Ей казалось тогда, что в мегаполисе люди не обращают внимания друг на друга, слишком много их вокруг и слишком быстро течёт жизнь, но она ошибалась. В том баре кому-то оказалось до них дело, и она это запомнила. И теперь, глядя на мужчину рядом даже с барного стула снизу вверх, она думала, что с опаской на него смотрят почти все присутствующие. Может быть, по своему характеру он был добродушен, хоть и молчалив, но всё-таки Джеки очень надеялась, что если будет находиться у него под боком, то никто не решится к ней подходить, по крайней мере, из остальных мужчин.   
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

Отредактировано Eleanor McIntyre (18.09.2015 12:44:14)

+3

6

По, истертой за долгие годы использования, поверхности барной стойки прокатилась наполненная светлым разливным пивом кружка. Неторопливым, почти ленивым движением Джо подставил ладонь, ловя стеклянную емкость. Густая пенная шапка накренилась и медленно сползла с края, падая на пальцы. Мужчина встряхнул ими, обтер о джинсы, едва заметно сморщив губы. Собственной пивоварни в городе не наблюдалось, более того, подобную блажь местные борцы за нравственность никогда бы не пропустили, порываясь и бар-то закрыть, каждый год внося это в качестве предложения городскому совету. А потому пиво здесь было дрянное, особыми вкусовыми качествами, если не считать отчетливо проступающую на языке горечь, не отличающееся, по виду напоминающее мочу. У местного контингента, у которого стабильность была в крови, даже такое ее проявление вызывало исключительно положительные отзывы, хотя, вряд ли они когда-либо занимали свои мысли подозрениями, что где-то в мире существуют какие-то иные вариант разливного пива. Джо, по большей части, было все равно, что заливать в глотку, это светло-желтое топливо или другое какое. Если бы его спрашивал кто, тогда другое дело, какой-нибудь стаут всяко лучше девчачьей похлебки, оттенок которой претендует на звание «золотистый», но больше тянет совсем на другое определение. Сделав большой глоток, мужчина опустил кружку на столешницу.
Дамочка, которая понятливостью, если не создавала о себе положительного впечатления, то хотя бы не раздражала, закопошилась рядом, решив избавиться от своей хламиды и помахать перед носами у уже порядком поднабравшихся в дали от родимой юбки мужиков красной тряпкой, одинаково верно, как в прямом, так и в переносном смысле этого слова. Будь на его месте кто другой, может и отпустил бы с десяток сальных шуточек, еще и проверив ладонью упругость задницы, да что там говорить, он сам мог явить миру показательное выступление по ощупыванию бабских прелестей, налакайся к ее появлению хотя бы до уровня своей нормы. Но отсутствие достаточного количества алкоголя в крови, который по всем ощущениям нейтрализовался одной только близостью гор, к которым через пару часов, когда Барри натешит свою азартную жилку до предела, придется не только приблизиться, но в которых придется еще и задержаться, не настраивало его на выброс тестостерона, и уж никак не склоняло к заявлению своих прав на опустившееся на соседний стул женское тело. Хотя и телом-то это назвать можно было с натяжкой, несмотря на объемный фасад, в остальном размерчик оставлял желать лучшего. Обладатель габаритов, которые в багажник даже по частям не войдут, Джо предпочитал, чтобы женщина ему хотя бы до подбородка доставала, а в идеале – до уровня глаз. С дамочками же, которых, при желании, можно унести в кармане, он никогда не связывался. Да и как оттянуться, если все время приходится действовать наклонившись или согнувшись в три погибели, понимание его никогда не посещало. На рассмотрение представительниц бабского сословия в каких-то других ракурсах Морелли давно наложил табу, еще, когда лет двенадцать назад его подружка, которой он на чистом глазу и всерьез собирался поделиться своей фамилией и образом жизни, упорхнула с лоснящимся сыночком богатенького папочки, приехавшим обкатать свою лыжную снарягу за пару тысяч баксов, заявив, что не собирается прозябать в этой дыре с человеком, которому до нее нет дела. Джо тогда накуролесил, конечно, он-то как раз был уверен, что уж кому-кому, а ему-то до нее дело есть, не просто же так от нечего делать являлся в их каморку над магазином хозяйственных принадлежностей, как только возвращался из очередной вылазки. До последнего не верил, что она свалит, но Молли всегда была девицей упертой, собрала свои шмотки в потертый чемоданчик, и упорхнула в поисках лучшей жизни и огней большого города. Этого Морелли было достаточно, чтобы полностью посвятить себя горам, без оглядки на бабские чувства, но и без ощущения, что где-то там внизу до поздней ночи горит свет, и кто-то ждет, что он вернется. Уже давно не осиливавшие высоту отставные спасатели, лишь головами качали, пытаясь навести его на путь истинный, и утверждая, что он безумец. Джо и не спорил, только рисковать стал больше, уходя все дальше и осваивая новые тропы, забираясь в пещеры и гроты, поднимаясь на новые высоты, и возвращаясь только для того, чтобы доказать старикам, сколько глупости в их суевериях, в которые когда-то верил сам. А может и продолжал, потому в конечном итоге и оказался здесь с тем, что имел на сегодняшний день, - с убеждением, что верить можно только себе.
Морелли сделал очередной глоток из кружки, ополовинив содержимое, когда дамочка, получив свой заказ, заговорила уже с ним, в очередной раз демонстрируя понятливость, а скорее даже разумность, которая в его мозгу сочетаться с надетом на ней нарядом отказывалась. Молча, оглядел незнакомку, - миловидное личико в обрамлении черных кудрей, нежная белая кожа, никаких тебе следов обветривания или загара. Особого интереса, какого черта она забыла в этом баре, а не варит супы выводку детей и благоверному, сидя, как добропорядочная женушка дома, Джо не испытывал, он бы прекрасно обошелся и без собеседника, но раз уж все равно здесь застрял, можно было хотя бы попытаться развлечь себя праздным интересом.
- Барри на ближайшие сутки занят, – Морелли снова занялся своим пивом, осушив кружку до дна и послав ее бармену с молчаливым требованием наполнить еще. – Если передать че надо, вы говорите. А если какой другой интерес, так это придется подождать, пока не вернется, – хмыкнул Джо, - Только не слышал я, чтобы он свою Люси на других баб менял, вы уж извините.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (27.09.2015 19:01:41)

+3

7

На разговор Джеки не рассчитывала. Во многом потому, что собеседник попался не самый болтливый, отчего стоило лишний раз подумать, прежде чем начинать ему надоедать, по крайней мере, именно такое впечатление он на неё произвёл за то короткое время, что она находилась в его обществе. Обычно Джеки была более общительной и любознательной, с самого детства живая и подвижная, она быстро находила общий язык с новыми людьми, а потом незнакомые лица начали просто-напросто появляться реже, и не до конца было ясно – плюс это или минус маленького города с небольшим населением. Серой мышкой она не стала и в школе, заполучив себе место в группе поддержки их команды по регби. Не слишком подходящий рост для черлидера с лихвой компенсировался формами и гибкостью, ко всему прочему Джеки отлично смотрелась в мини-юбке и с помпонами. Оглядываясь сейчас назад, она и поверить не могла, что с тех пор прошло не так уж много времени, всего каких-то лет семь. А с другой стороны казалось, будто целая вечность с того момента, как в последний год средней школы Стивен неожиданно пригласил её на свидание. Его отец отвез их обоих на ярмарку, потому что до получения водительских прав оставалось еще долгих два года, а после этого они официально начали именоваться парой. В четырнадцать лет это звание возносило Джеки достаточно высоко, откуда она потом опустилась лишь к семнадцати для вопросов к Стиву о других его девушках. Но теперь она ни капли не жалела, что прощала ему едва ли не всё на свете, ибо всё это напрочь перечёркивалось и забывалось мгновенно, стоило ей только посмотреть на Карину. Может быть, как раз эта занятость, почти официальный статус чьей-то девушки позволили ей учиться флиртовать без задней мысли, дружески подтрунивать над поклонниками, обещая им золотые горы, как только они со Стивеном расстанутся, чего никто и никогда не воспринимал всерьёз. Свободная и раскованная, Джеки общалась со всеми мужчинами на той самой линии, которая никогда не проходила дальше чисто платонического интереса. Она прекрасно знала, как на неё могут реагировать, ведь недостатком самооценки не страдала ни в детстве, ни после него, просто не отвечала. Весь мир её любовных интересов ограничивался одним лишь Стивеном, что аукнулось ей только после развода, когда такой же разведенный отец одной из сверстниц дочери как-то предложил ей вечером сходить в бар выпить.
Тогда она со всей отчётливостью и сообразила, что со всеми своими обольстительными улыбками, аккуратными стрелками на глазах и обтягивающими джемперами так и осталась где-то в середине собственных четырнадцати лет, что приятным открытием не стало. Начинать всё с самого начала, пусть и с простого приглашения, казалось ей в новинку. «Думаю, это не очень хорошая идея», - ответила она тогда, пусть и не имела ничего против. Мужчина ей нравился, нравилось его отношение к детям, его предупредительность и даже скромность, Джеки видела в нём того самого хорошего парня, о котором мечтают женщины, но то ли просто не была готова, то ли побоялась, впервые увидев, что перед ней больше нет уютного и не особенно глубокого домашнего бассейна, а простирается если уж не море, то полноводная река, куда не стоит бросаться сломя голову. Научиться смотреть на мужчин, вызывающих интерес, не как на постеры в журналах, над которыми можно повздыхать или посмеяться, оценивая с подругами, Джеки успела не до конца. Ей это ничуть не мешало, она старательно посвящала себя дочери, отшучиваясь на все попытки кого-то ей сосватать, и даже не думая разбираться, почему так делает.
Сейчас это ей даже помогало, потому что со своим молчаливым соседом Джеки держалась свободно, не выказывая особого смущения, пусть и попросила сделать вид, что они тут вместе. Она даже придвинулась несколько ближе на высоком стуле, не оставляя никому и никаких сомнений. С одной стороны это, действительно, помогало, ибо игроки в бильярд вернулись обратно к прерванной партии, а с другой стороны несколько присутствующих в баре девушек начали бросать на неё взгляды значительно чаще, чем до того. Оценить причины и степень их заинтересованности в её соседе по стойке в данный момент Джеки не могла чисто физически, ни сил на это не было, ни желания. Она испытывала к нему только смесь лёгкого расположения и благодарности с полной невнимательностью относительно всего остального. На секунду она отвлеклась от Барри, который продолжал играть, и посмотрела на соседа уже с более близкого расстояния, именно потому, что он заговорил, а она к нему пододвинулась.
– Люси? – переспросила Джеки, понимая о чём речь уже после того, как задала вопрос, отчего чего не удержалась и снова перевела взгляд на Барри, который, скорее всего, годился ей в отцы. Такой поворот в беседе тоже стал неожиданностью, к тому же больше она размышляла о том, что передавать пилоту ничего не хочет, а страстно желает поговорить с ним лично, желательно, наедине. Она с удовольствием бы пояснила своему соседу, что он понял её неправильно, но с учётом того, что она вообще ничего не говорила о причинах поиска Барри, понять можно было вообще как угодно. Видимо, красный цвет свитера смотрелся гораздо более неуместно, нежели она себе представляла. В теплом помещении бара, полном людьми, звуками и запахами, ярких пятен хватало, но за «бабу», что бы под этим не подразумевал собеседник, приняли только её. – Нет, Барри нужен мне как пилот, именно потому, что он летит с утра в Маунт-Вилладж. Я не догадалась спросить его фамилию. Вы мне не скажете? Мне очень нужно туда попасть…
Объяснять каждому, насколько ей важно преодолеть оставшиеся километры до Стивена, а значит, и Карины, уже входило у Джеки в привычку. Без подробностей, но настойчиво, точно так же, как она пробиралась из своего города сюда. Она открыто посмотрела на своего соседа, чуть грубоватого, но вставившего извинение в конце собственной фразы. Спросить у Берты фамилию предполагаемого спасителя она просто не догадалась, стремясь найти его как можно быстрее, а теперь обращаться к нему по имени показалось неуместным. Только сейчас она и договорить-то не успела, как со стороны игроков в покер послышались громкие обсуждения и звук отодвигаемых стульев. Вот сейчас, сейчас… Руки с зажатой в ладонях кружкой пива задрожали, и Джеки отставила её на барную стойку, чтобы не расплескать содержимое. Проиграл Барри или выиграл, ей понятно не было, но ждать дольше становилось слишком трудно. Джеки слезла со своего стула, напряжённо следив за всеми перемещениями Барри. Отступать она и не намеревалась, а неудача на автобусной станции только предала ей дополнительной решимости.  Обернувшись на великана и улыбнувшись ему как бы говоря спасибо, она шагнула по направлению к группе расходящихся игроков.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+2

8

- Джонс, – фамилия Барри стала единственным словом, ради которого мужчина открыл рот, раз уж дамочка решила не посвящать его в причины поисков внимания пилота. Да ему и не особо-то хотелось выслушивать какую-нибудь трагичную по всем меркам женского сознания историю, которая на деле решалась на раз-два и не была вопросом жизни и смерти, он и поинтересовался то, только потому, что она уселась рядом, да весьма недвусмысленно попросила покараулить ее персону, половиной своих действий сознательно или интуитивно намекая окружающим, что вроде как с ним. Джо поймал кружку, в очередной раз пущенную ему барменом, хлебнул пива и посмотрел на подорвавшуюся со своего места незнакомку, которая приняла охотничью стойку, нацелившись на столик, где еще одна карточная партия подошла к концу. Никакого желания мешать во осуществлении взбредшей ей в голову глупости, Морелли не имел. И даже лучезарная по всем меркам улыбка, посланная ему дамочкой, загореться им не помогла. Куда больше его занимала возможность надраться до состояния, когда можно свалиться на кровать и забыться сном, которому не помешает ни один из призраков безвременно усопших. И если во многом другом, Джо вполне устраивали собственные габариты, то в данном вопросе они лишь мешали процессу, существенно замедляя продвижение в выбранном направлении. Он лишь приподнял кружку, отсалютовав женщине, хотя и без всех дальнейших сцен с ее участием, знал, что там, где она собралась испытывать удачу, ей ничего не светит, кроме голой задницы этой своенравной дамы.
***
Барри Джонс, шестидесяти пяти лет отроду, имел в своей жизни три слабости. Первой и, конечно же, самой главной, была его жена Люси, безграничная любовь к которой не отпускала его вот уже чуть больше, чем полвека, зародившись еще в то время, когда он был совсем мальцом, и считал, что девчонки созданы лишь для того, чтобы визжать, хныкать да пыжиться, угрожая рассказать все учителю или отцу, в зависимости от близости того или другого. Второй было небо. Безграничный, бескрайний простор, дающий ощущение свободы от оков бренного мира. Абсолютный восторг, испытываемый в тот момент, когда тяжелая конструкция самолета отрывается от земли, расправляя свои железные крылья, рассекает ими воздух и, подхваченная воздушным течением, бросает вызов силе притяжения, для Джонса не был сравним ни с чем иным. Как бы сильно он ни любил Люси, представить свою жизнь без полетов не мог, и оставалось лишь благодарить Бога, что ему досталась женщина, никогда не требующая от него выбора между семьей и небом. Последней же слабостью, приобретенной с годами, стал покер, дающий тот азарт и удовлетворение, которое не могло более познать состарившееся тело, не способное ко многому из того, что могло ранее. А вот поражения по-прежнему давались ему непросто, и сегодняшний абсолютный проигрыш, как и подначки со стороны оппонента, настроения Барри не улучшили. Это если не брать в расчет свалившегося на его голову Морелли, но что не сделаешь для местного героя, который носа не казал в родные края десяток лет, хотя по-прежнему оставался для многих примером для подражания.
Говорили же ему, не связывайся с Диксоном, - обдерет как липку, не поморщившись. Собака такая, мать родную на кон поставит, лишь бы победителем выйти.
- Опять мухлюешь, падла? – взревел Джонс, перегнувшись вперед и сграбастав оппонента за воротник, подтянул его на себя.
- Полегче, дедуля, за базаром следи. Не умеешь играть, так нечего и браться, – с силой, которую в жилистом теле с первого взгляда разглядеть было невозможно, Диксон оторвал от себя руки пилота, отбросив. – Хочешь разобраться по-мужски, так пошли выйдем. А нечего больше сказать, так молчи в тряпочку.
- Да пошел ты. Я всем расскажу, никто с тобой больше за стол не сядет. Мухлевщик проклятый, – Барри отодвинулся вместе со стулом, проскрипев ножками по полу, и, вдарив как следует кулаком по столешнице, поднялся, оправив дутую безрукавку, надетую поверх клетчатой рубашки. Диксон заржал в ответ, сгребая свой выигрыш и рассовывая по карманам, он сегодня получил даже больше, чем рассчитывал, выжав старика до цента, и пребывал в крайне благодушном настроении, тут же выкинув из головы Джонса, и полностью сосредоточившись на желаниях собственного тела. Хлопнул проходящую официантку по заднице, подтягивая к себе на колени, и заворковал похабщину в ее нежное ушко в обрамлении русых кудрей.
Барри, пыхтя, как растревоженный посреди зимней спячки медведь, прошел через зал, бросив взгляд на Морелли, пристроившегося в углу стойки, и, проигнорировав девицу, толкущуюся неподалеку, обратился к Джо:
- Курево есть? – получив желаемое, Джонс уже хотел отправиться справляться с понесенным ударом по самолюбию на свежем воздухе, когда молчаливый, порой сверх всякой меры бывший спасатель вдруг заговорил:
- У этой дамочки к тебе дело, – кивнул на незнакомку Джо. Барри недовольно оглядел женщину, сунул сигарету в рот и буркнул: - Ну, пойдем, коль не шутишь, – и не задерживаясь, прошел на улицу, остановившись на веранде и закурив.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (27.09.2015 19:02:18)

+2

9

Когда в дело лучше не вмешиваться, Джеки научилась понимать едва ли не интуитивно, пусть проработала в баре недостаточное количество времени, чтобы полностью усвоить урок. В некоторые разбирательства пьяных посетителей влезать приходилось в любом случае, потому что их маленькое заведение не могло похвастаться охраной или вышибалой, как в ночных клубах больших городов. Да и часто за столиками отдыхали ребята из местного полицейского участка, так что конфликты приходилось гасить в самом начале, пока они не набрали разрушительный оборот. Поначалу Джеки летала между двумя крайностями: либо не вмешивалась совсем, либо влезала с головой, растаскивая зачинщиков, пока бармен выбирался из-за стойки. Вот уж точно, когда бог хранил детей, дураков и пьяниц, а Джеки попадала под вторую категорию, и ни разу не получила по лицу из-за того, что полезла разнимать мужчин выше, сильнее, да еще и вусмерть пьяных. Потом другие официантки показали, как можно отвлечь внимание и разрядить обстановку, хотя помогало далеко не всегда. Но сейчас, в незнакомом баре с незнакомыми людьми, она предпочитала довериться своему здравому смыслу и переждать, по крайней мере, с толикой облегчения замечая, что Барри не пьян, в чём её старательно убеждал Эдди. Тут же становилось ясно, что пилот проиграл, а настроение его никак нельзя назвать радужным. Джеки твердила себе, что проигравшим особенно нужны деньги, тем более стоило ему понять, насколько ей нужен полёт через горы, как цену пилот сумел бы назначать уже сам, без какой-либо оглядки на обычную в таких перелётах стоимость. Главное, чтобы хватило. Всё остальное не важно. Заработаю еще.
- Мистер Джонс…- тихо начала она, сама себя еле-еле расслышав. Стоило ли удивляться, что Барри прошел мимо, даже не заметив девушку, которая вовсе не бросалась ему под ноги. Ей оставалось сделать всего один шаг, не до финиша даже, а до прямой, к нему ведущей, потому что в Маунт-Вилладж бывший муж не будет стоять и ждать её у трапа. Всё-таки наглой и идущей напролом, сметая всё на своём пути, Джеки себя никогда не считала, но на данный момент обстоятельства заставляли продвигаться вперед любыми доступными способами, минуя закрытые двери и не абсолютно не слушая, когда ей говорили "нет". Если бы существовала хотя бы единственная возможность уехать отсюда на автобусе, она, несомненно, взяла бы автостанцию приступом. Джеки кашлянула, то ли прочищая горло, то ли в попытке привлечь к себе внимание, и направилась в обратную сторону к барной стойке, никак не ожидая, что её молчаливый сосед снова протянет ей, фигурально выражаясь, руку помощи. Одной ничего не значащей улыбкой свою признательность Джеки выразить уже никак не могла, потому что с момента её метаний по улице в поисках пилота, когда не удосужилась ни спросить дорогу, ни уточнить внешность и фамилию нужного ей человека, этот великан словно поднял её с промороженной бесснежной дороги и поставил на то самое место, которое она так упорно искала. Причем сделал это просто так, ведь она и сама не в силах была поддержать хоть сколько-нибудь содержательную беседу, ибо обращала внимание только на играющего за покерным столом Барри. Уже было сорвавшись с места на улицу, она все-таки взяла себя в руки, не нервничая совсем уж глупо, а потому сначала вернулась к вешалке за тёплым пальто, чтобы не стоять снаружи в одном только свитере. Натянув одежду и подхватив сумку, Джеки на секунду притормозила около великана.
- Я вам очень благодарна. Спасибо, - она бысто пожала его руку, ухватив ладонь за пальцы, и поспешила наружу, пока Барри куда-нибудь не испарился, так её и не дождавшись. За короткое время, когда вечер окончательно перевалился в ночь, температура опустилась сильнее, и Джеки невольно запахнула полы пальто туже, втянула голову в плечи и чуть поёжилась. Светлее, естественно, не становилось, так что после помещения бара ориентироваться какое-то время снова пришлось на огонёк сигареты. Вся улица лежала перед ней как на ладони и из-за света в окнах домов, и из-за фонарей, но вот в тени у самой стены приходилось всматриваться в черты лица собеседника пристальнее.
- Мистер Джонс, я не отниму у вас много времени. У меня к вам предложение, и надеюсь, выгодное, - начала Джеки уже гораздо бодрее, перемешивая собственные слова с вырывающимися изо рта облачками пара. Пусть чувствовала она себя при этом коммивояжером, постучавшимся в дверь, за которой его никто не ждал. – Вы летите завтра в Маунт-Вилладж? Берта и Эдди сказали, что я могу попросить вас взять меня с собой. И я готова заплатить за билет сколько скажете.      
Затянувшись, Барри почти блаженно прикрыл глаза, а открыв их, уставился на дамочку, вышедшую следом. Цыпочка была залетная, по крайней мере, раньше он ее не видел, а это означало только одно – очередные проблемы.
- Старые сплетники. Языки без костей. Сидят в своем клоповнике, подыхают со скуки, только и знают, что трепаться, да голову честным людям морочить, – буркнул мужчина, услышав произнесенные женщиной имена. – У меня не пассажирское судно, миссис, и я не продаю билетов, как и пассажиров не беру. Так что оставьте свои деньги себе или потратьте их на билет на автобус.
- Понимаете, автобус будет только через три дня, а мне надо срочно. Берта и Эдди просто хотели мне помочь, не сердитесь на них. Больше в город ни на чём не уехать, я узнавала. Много места я не займу, - последний собственный аргумент заставил Джеки немного скиснуть, но присутствия духа она не теряла. – Пожалуйста. Я возмещу любые расходы и убытки.
- Я уж как-нибудь сам разберусь, сердиться мне или нет на этих проходимцев. А ты им кто будешь-то? – расправившись с сигаретой и раздавив окурок о перила, продолжил выражать откровенное недовольство старик. – Да, автобус будет через три дня, вот его и дождись. Хотел бы я посмотреть, чем ты собираешься возмещать недостаток лекарств или жратвы, которые я вожу. Или, может, ты одна из этих, прикосновениями лечишь? Мне и так пришлось выгрузить большую часть, чтобы найти места для этого Морелли. Здоровенный, скотина.
Он с ней разговаривал. Не отмахнулся как от надоедливой мухи, но закрыл перед самым носом окошко, пусть образно, то точно так же окончательно и бесповоротно, как на автостанции, а потому Джеки и не думала сдавать свои позиции.
- Им? Можно сказать, что никто. Просто постоялец, - врать она не собиралась, да и не думала, что нелепые выдуманные родственные связи здесь хоть что-то решают. Зато перед ней забрезжил свет над еще одним выходом, отчего Джеки перевела взгляд на дверь бара, где в глубине у самой стойки сидел мистер Морелли, ибо других здоровяков поблизости не наблюдалось, а если и были, то она их просто-напросто не заметила. Можно было снова обратиться к нему, в очередной раз попросив о помощи, теперь уже, чтобы он уступил ей место в самолёте. Сбившись со счёта, Джеки даже не могла сказать точно, в какой раз это будет за неполные полчаса, так что отмела мысль в сторону. Ей не оставалось ничего другого, как сказать всё, как есть. – Мистер Джонс, меня зовут Джеки, то есть Жаклин Хьюз, и у меня есть дочь, Карина. Ей всего пять лет, она маленькая славная девочка и очень смелая для своих лет. Мой муж… бывший… забрал её. Поймите, за три дня может произойти что угодно. Если он увезёт её из Маунт-Вилладж, я просто не буду знать, где искать. Прошу вас. Я могу полностью оплатить еще один полёт, только возьмите меня с собой, пожалуйста. 
- Постоялец, значит, – недовольства в ворчании которого не шибко, но поубавилось. – Вот и не слушай этих. Много они понимают, крысы земляные, только и знают, что шушукаться, да чужие делишки обсуждать. Всегда такими были, задницы трусливые. Эдди еще в школе за мамкину юбку прятался, как стуканет кому, – Барри провел ладонями по ткани безрукавки, ощупал карманы, и так и не найдя ничего в них, кроме зажигалки, прекратил поиски. – И че, муж-то, плохое че сделает ей? Отец, как никак. Или не отец? – свел кустистые седые брови на переносице пилот.
- А мне они понравились, - ответила Джеки, проследив взглядом за поиском, видимо, еще одной сигареты. Она надеялась, что поиски увенчаются успехом, потому что от одной-двух затяжек она  не отказалась бы, для того, чтобы слегка успокоиться. Всё это Джеки уже проходила в полицейском участке родного города, без толку пытаясь донести своё беспокойство. А последний вопрос вовсе никак не укладывался у неё в голове, как невозможный. – Может быть, и не сделает, она же его дочь. Но я не знаю, поймите, я совершенно ничего не знаю. Стив просто забрал её и уехал, не сказав ни слова, не взяв её вещи. Карина не боится его, она и вовсе, наверно, не поняла, что произошло. Но разве так можно? 
Уже начавшему сдавать позиции Барри, комментарий женщины, описавшей ее впечатление от парочки, державшей местную гостиницу, не понравился. Его отношение к Берте и Эду сформировалось еще в глубокой юности, и не раз подкреплялось в дальнейшем, а потому все попытки обелить их в глазах пилота, вызывали у последнего отторжение, с которым безуспешно пыталась бороться Люси, но даже ей это оказалось не под силу.
- Может так и нельзя, – запихнул руки в карманы безрукавки Джонс, недобро сузив глаза, и пожал плечами. – Но коли ничего плохого ты о нем сказать не можешь, то ничего такого с твоим ребенком не случится за три дня. А вещей можно и в другом месте заиметь. Все это лишь блажь взбалмошной наседки. Любила б мужика, и тебя бы взяли, – бросил он, спускаясь по ступенькам. – И нечего мне голову морочить. И без тебя охочих пруд пруди, – сплюнув под ноги, махнул рукой на женщину пилот.
В Джеки не поднималась волна гнева, да и обиды особой не было, потому что она могла представить, как выглядит со стороны. Уже представляла в баре. Возможно, у Барри были дети или даже внуки, возможно, он любил свою Люси так, что не мог вообразить себе такую ситуацию, а сама Джеки никак не могла передать ему словами то, что почувствовала, когда прибежала в детский сад и не обнаружила там дочь. Весь свой страх, все переживания и отчаяние, всю злость, которую готова была обрушить на голову Стивена и тогда, и сейчас. Если бы он позвонил, если бы сказал хоть слово, а не прятался… Она готова была отдать за Карину всё, что имела, готова на любые жертвы, какие потребовались, и теперь готовилась соврать. Сказать что угодно, лишь бы завтра с утра полететь через горы. В конце концов, Стив заслужил и не такое.
- А я его и любила, - начала она, с заминкой подбирая слова, ибо говорила правду, но продолжить собиралась ложью. Спустившись следом за Барри, она старалась не отставать от него ни на шаг. – И он меня любил, но это не помешало ему плохо со мной обращаться. Если он так же любит дочь, то я лучше буду взбалмошной наседкой. Он ведь просто увёз её, не предупредив, ни слова не сказав. Посадил в машину и уехал. Откуда я знаю, зачем? Откуда мне знать, купит ли он ей вещи, вернётся ли вообще?
Когда женщина заговорила, Барри был полон решимости ни за что не давать заднюю. Надоело это помыкание со всех сторон. Совсем стыд потеряли, нашли себе Санта Клауса. Один заявился, два на два, что положить, что поставить. Десять лет носило хрен знает где, а тут на, пожаловал, вези меня. Эта тут развела свое бабское. Не хочет он связываться, не нужны ему проблемы. Уже в этот момент старик знал, что теряет контроль.
- Четыре утра. Ангар 5С. Спросишь, где это. Ждать не буду, – скупо уронил он, сделал несколько шагов по улице, остановился и вернулся обратно: - И деньги твои мне не нужны. Лучше купи себе одежду нормальную. В этой хламиде там долго не протянешь, – Барри пошел прочь, бубня что-то неразборчивое о бабской глупости, которая, по его мнению, лечилась исключительно наличием нормального мужика рядом.
Угрызения совести ни на секунду не заняли всё место в мыслях Джеки, она просто не позволила им этого сделать, хоть Стив ни разу и пальцем за всё время брака её не тронул. Может быть, потому что она умела за себя постоять, а потому непременно ответила бы, а, может быть, повод дала, только когда окончательно решила развестись. Во многом, поэтому практически все подруги удивились её поступку, и ни одна из них не поняла. Джеки не любила выносить на всеобщее обозрение свою личную жизнь, но причин могла бы привести предостаточно. Каким бы ни был Стивен, она очень не хотела считать себя бесконечно глупой за проведенные с ним десять лет, пусть почти половина из них приходилась на школьные годы. За сказанную Барри ложь она отчаянно не хотела себя корить, и у неё это хорошо получалось, просто думая о том, что завтра днём, если очень повезёт, она найдёт свою дочь и спросит бывшего мужа, глядя в глаза, зачем он это сделал. 
Зеро в роли Барри Джонса, за что ему огромное спасибо)
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

Отредактировано Eleanor McIntyre (28.09.2015 18:29:45)

+2

10

Джо бросил безразличный взгляд на маленькую ладошку, схватившую его за пальцы, и успешно забыл о дамочке, продолжив заливать в глотку пиво. С каждым новым глотком все больше уверяясь в мысли, что идея была так себе, то ли золотистый напиток был щедро разбодяжен водой, а потому и имел столь славный цвет, то ли здесь нужна была артиллерия потяжелее. После четвертой кружки мужчина понял, что с него хватит, а то вместо желанного эффекта он отделается лишь бесконечной тягой к сортирным услугам, которая в предстоящем мероприятии ему ни разу не уперлась. Бросив на стойку смятые банкноты, Джо поднялся, поймав на себе взгляды уже порядком набравшихся девиц, которые вовсю пытались найти у него хотя бы малейший отклик на свое присутствие, да бы был повод подсесть или увязаться следом. Поразмышлял с десяток секунд, не сбавляя хода, не воспользоваться ли возможностью провести оставшиеся часы с большей пользой, чем сон, позволив копившейся уже больше суток злости вырваться наружу страстью, требующей удовлетворения, грубого и быстрого, но отбросил эту мысль. Он не знал, что ждет его в Маунт-Вилладж, в какое-такое дерьмо успел вляпаться Уилл, да еще настолько, чтобы оказаться овощем на больничной койке, которого можно отключить от аппаратов одним движением руки. А потому надо быть во всеоружии, а не искать спасения рядом с бабским телом. Джо не тешил себя иллюзиями на насчет того, что к моменту его прибытия все решиться само собой или  что удастся свалить из горного городка в ближайшем будущем. Не удастся, и уехать, оставив Уилла самого решать проблемы, не получится. Уже впрягся, уже пересек черту, которую сам и нарисовал когда-то.
Выйдя на улицу, Морелли запахнул полы куртки и втянул носом прохладный воздух, невольно бросил взгляд в ту сторону, где на фоне неба, усыпанного звездами, темнел силуэт горного массива. Досадливо сплюнул под ноги. Как бы сильно он ни орал о том, что никогда не вернется, как бы ни доказал, ни бил себя в грудь, клянясь, в глубине души, там, где рождалась злость, где она набирала силы, чтобы потом выплеснуться в яростной вспышке, не щадя никого из оказавшихся рядом, жило жгучее, непреходящее желание снова увидеть горы, снова оказаться в родной стихии. Желание вернуться. Именно оно, смешиваясь с обидой, порождало неконтролируемую агрессию, затуманивавшую разум, превращавшую каждого встречного во врага. Но единственным и самым верным врагом Джо был он сам. Они предали его, растоптали, превратили в жалкое подобие человека с ограниченным набором чувств, а он по-прежнему желал быть с ними, ощущать ликование победы при одолении новой высоты, смотреть на, кажущийся крошечным мир, с вершины, наполнять легкие разреженным воздухом. И ненавидел себя за это.
Сунув руки в карманы джинсов, Морелли прошел по пустынной в этот час улице до домика, расположенного недалеко от бара. Мог бы и в местной гостинице перекантоваться, не убыло бы, но Миссис Мо, как будто поджидавшая именно его в табачной лавке, куда по приезду мужчина сунулся купить сигарет, вцепилась в него точно клещ, не желая ничего слышать. Не мог он послать старушку на все четыре стороны, и послушно плелся следом, а потом так же послушно хлебал жиденький суп из консервов и слушал местные сплетни, хотя все внутри противилось этому. А ведь так хотел свести к минимуму возможность подобных встреч, убеждая себя, что не желает ничего знать. Не вышло.
Света в окнах домика не наблюдалось, лишь над крыльцом тускло чадил керосиновый фонарь, стекло которого давно пожелтело, да зелеными полыхали глаза кота, полосатым меховым шариком примостившегося в углу верхней ступеньки.  Джо опустился рядом с домашним тигром, вытянув ноги:
- Ну что, разбойник, как жизнь? Мышкуешь или сопли на кулак наматываешь? – хмыкнул мужчина. Протянул руку, погладив кота между ушей. Зверь зажмурился и ткнулся носом в ладонь. Джо вздохнул, прислонился к двери и достал пачку, вытянул последнюю сигарету, недовольно крякнув, смял пальцами картонный короб и убрал обратно в карман. Прикурил, запрокинул голову и выпустил дым в небо. Кот принюхался и, недовольно мявкнув, спрыгнул на землю. Морелли невесело усмехнулся и прикрыл глаза, продолжив неторопливо и со смаком уничтожать сигарету. Холодный ветер пробирался под куртку, промораживая. Но Джо намеренно медлил, позволяя телу вобрать в себя морозную свежесть, прочувствовать ледяные прикосновения, остужающие, колкие. Обрывки мыслей кружились в голове, но ни одна из них не выступала на первый план, не пересекала возведенной баррикады. Длительные переливания из пустого в порожнее, никогда не были его коньком. Куда проще было делать, действовать.
Смяв бычок о ступеньку, мужчина щелчком отправил его в кусты и поднялся, уцепившись за перила. Нажал на ручку и толкнул дверь. Еще одна привычка местных жителей, почти традиция – в этом городе никто не задвигает засовов и не защелкивает замков. Конечно, если говорить о жилых домах. Наклонил голову, проходя в дом. Пол нещадно скрипел под ним, пока Морелли в темноте преодолевал расстояние до комнаты в задней части жилища, стараясь не задеть понаставленных в небольшом пространстве предметов. Кошачья тень мелькнула в гостиной и затаилась. Пройдя в комнату, Джо стянул куртку, повесив на крючок у двери. В два шага дошел до кровати, опустившись на которую, в течение пяти минут, чертыхаясь, расшнуровывал и снимал ботинки. Койка оказалась маловата, как и большинство из тех, что когда-либо встречались на его пути. Тяжело вздохнув, он заполз под одеяло и уставился в потолок, слушая гудящие и свистящие сквозняки, гуляющие по дому.
Спустя час, в течение которого Морелли пытался уговорить себя заснуть, вместо желанного забытья он почувствовал, как начинают отниматься согнутые ноги. Переместившись на кровати, мужчина попробовал пристроить свое тело по диагонали. Помогло несильно. Спустя еще час, он окончательно убедился в том, что все его попытки уснуть бесполезны. С каждым новым шорохом стрелок механических часов на запястье, тугой комок напряжения в груди лишь креп и разрастался. Мучительная смесь предвкушения с ожиданием скорого восхождения на плаху становилась все более ощутимой и все более невыносимой. В начале третьего Морелли окончательно сдался. Поднявшись с кровати, разгладил одеяло и включил свет. Прошел в маленькую ванную, отделанную в голубых тонах и некогда, наверное, представлявшую собой вершину дизайнерского искусства, поплескал водой в лицо, бросив взгляд на свое отражение в прямоугольном зеркале, серебристую гладь которого пересекала неровная трещина. Почесал подбородок, скрепя ногтями по проступившей щетине и размышляя, стоит ли побриться. Еще раз плеснул водой в лицо, решив ограничиться чисткой зубов.
Вернулся в комнату, проверил содержимое рюкзака, уже в который раз за последние сутки. Ничего не изменилось, все тот же привычный набор самых необходимых вещей. Снова натянув ботинки, Джо прошел в кухню, сварил кофе и сделал десяток бутербродов. Покончив с трапезой, нацарапал послание для старушки на клочке бумаги, и закрепил его магнитом на холодильнике вместе с банкнотой в пятьдесят баксов. Вернулся в комнату, забрал вещи и покинул гостеприимное жилище, постаравшись как можно тише закрыть за собой дверь.
К ангару 5С, располагавшемуся метрах в пятистах от бара среди других похожих, но давно опустевших, Морелли подошел в начале четвертого, скинул рюкзак на землю и пристроился сверху, устремив взгляд на взлетную полосу еле подсвечиваемую парочкой фонарей, расположенных по краю. Еще десять лет назад она представляла собой жалкое зрелище, сейчас же выглядела немногим лучше.
- Че приперся так рано? Неймется? – ворчливый голос Барри, раздавшийся над самым ухом, заставил Джо вздрогнуть, оказывается, чтобы задремать, ему всего-то и не хватало, что выйти на свежий воздух. – Десять лет носа не казал, а тут на, уже поджидает. Молодежь. Нет бы бока отлеживал в теплой постели, так приперся ни свет, ни заря. Ладно, подмогешь мне, коли тут, – с трудом поднявшись на одеревеневшие ноги, Морелли сделал пару пробных шагов и поморщился, ощутив омерзительное покалывание невидимых иголок. Пилот тем временем распахнул одну из створок ворот ангара, включил свет и направился к небольшому самолету на боку которого красовалось любовно выписанное: «Люси». Со скрежетом отодвинув дверцу, старик забрался в нутро второй своей любимой женщины, продолжая ворчать нечто нечленораздельное, пока Джо осматривался, сгрузив рюкзак на пол.
- Принимай, – явно не обремененный молчаливостью собеседника, Барри протянул ему коробку, - Как думаешь, сколько кило в этой мадам? Пятьдесят есть? Забыл спросить со всем этим. Да, ставь! Ставь на пол, вон к тем! – Морелли механически исполнил поручение и лишь потом осознал весь смысл сказанного. Значит, все-таки уговорила старика незнакомка. Это показалось ему чудным, и мужчина ухмыльнулся, принимая из рук пилота следующую коробку.
- Почти все выгрузили. Зачем только, спрашивается, лечу? Вас покатать? Сдались вы мне, попрошайки. И влетит же мне от Маргарет. Как хочешь, но сам перед ней оправдываться будешь, – Барри влез в кабину пилота и, надев наушники, принялся нажимать на кнопки. – Хорошо бы, чтобы за ночь у этой мозги на место встали. Глядишь, и не придет. Но мы ждать не будем. Ты это, закидывай, чего у тебя там. Нечего простаивать, только время теряем, – Джо поднял свой рюкзак, нашел ему место в самолете и оценил проделанные стариком труды по очищению пространства. Расстарался, ничего не скажешь. Даже на мгновение стало интересно, что такого ему наболтала незнакомка, что он все-таки согласился выкроить для ее тельца место в своей птичке.
- Иди, распахни ворота пошире, выезжать буду, – отдал очередной приказ пилот. Морелли захлопнул дверцу и отправился выполнять, так и не произнеся ни слова. Хотя казалось, что Барри в ответах и не нуждается. Разведя створки ворот, Джо отошел в сторону, наблюдая за тем, как, кажущаяся на первый взгляд хлипкой, конструкция самолета подается вперед, и медленно выезжает из ангара, делает круг на площадке перед строениями, берет курс на взлетную полосу и замирает.
- Закрывай давай, че стоишь? Еще не хватало, чтобы разворовали. Знаю я этих проходимцев, только и норовят урвать, где плохо лежит, – Морелли усмехнулся в ответ на это предположение, свел створки ворот, погасил свет и защелкнул навесной замок. – Идет, посмотрите, краля заморская. А я-то понадеялся, что не явится, – Джо бросил взгляд на дорогу, ведущую к ангарам, различая в полумраке уже знакомые очертания женской фигурки, обряженной в хламиду. – Давайте резче, мне еще назад возвращаться, – поторопил Барри, и мужчина двинулся к самолету, снова сдвигая дверцу. Остановился, глядя на женщину, и протянул ей руку, молча, предлагая помощь.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (29.09.2015 21:40:17)

+2

11

На этот действовать Джеки решила куда основательнее, хотя бы и для того, чтобы ночью не метаться по всему городу в поисках ангара, который ко времени может не успеть найти. Первым делом, вернувшись обратно в мотель, обитатели которого еще не успели окончательно разойтись на боковую, она попросила Берту объяснить, а еще лучше, схематично нарисовать маршрут, а заодно выдать ей небольшой ручной мини-пылесос, по счастью оказавшийся у женщины в хозяйстве. Отрезок времени казался ей настолько коротким, что Джеки боялась просто-напросто не успеть собраться. Чего проще было схватить так и не разобранный маленький чемодан и прилечь на кровать, не раздеваясь на ночь, но занимать слишком много места в самолёте она не хотела, и так оставаясь для Барри бесконечной должницей, если так и не сможет отдать ему деньги за перелёт.
Закрыв, наконец, дверь своей комнаты, Джеки набрала номер мамы, не смотря на достаточно позднее время, зная, как сильно та может себя изводить и накручивать. Ничего радужного в новостях не было, ибо до Карины оставалось немногим меньше, чем было. Устроившись на кровати удобнее, она рассказывала о неудаче с автостанцией, стараясь приободрить мать, потому что теперь будет в Маунт-Вилладж даже раньше, чем рассчитывала; о местном баре, мало чем отличающимся от родного; о мистере Морелли, о Барри, стараясь отвлечь маму от переживаний и почти заставляя задавать вопросы, никак не связанные с Кариной. Напряжение, завязавшись где-то под грудиной тугим узлом, всё никак не хотело отпускать, и Джеки держалась за него как за путеводную нить, позволяющую не расклеиваться окончательно. Со времени звонка из детского сада она ни разу так и не заплакала, замерев в своем состоянии, но принявшись лихорадочно действовать, только лишь подтверждая слова пилота о взбалмошной наседке. Может быть, отчасти именно поэтому она так и не сумела объяснить Барри свои мысли и своё положение, в итоге прибегнув ко лжи, точно так же как и не могла понять многих остальных, упорно твердивших ей, что, в сущности, ничего страшного и не произошло, а она начинает паниковать на ровном месте.
– Настолько высокий? – наконец, спросили на том конце провода, и Джеки слегка улыбнулась, оставляя хотя бы переживания за мать, иногда ведущую себя хуже ребёнка. По крайней мере, сегодня хоть кто-то заснёт в зыбкой пока еще, но всё-таки уверенности, что спустя несколько дней всё вернётся на круги своя. Прощаясь чересчур долго, Джеки всё же повесила трубку и затащила свой чемодан на кровать. Весь его целиком и полностью она решила не брать, чтобы не загромождать самолёт, пусть и понятия не имела, сколько времени придется провести в другом городе. Вещи из её объемной сумки полетели на покрывало, и тихо загудел пылесос. Аккуратно сложив детскую парку, Джеки уложила сверху в стопочку маленькие колготки, бельё, носочки и шапку, осторожно засунула в пакет и вытянула оттуда воздух, превращая высокий свёрток в подобие пухлого блинчика, без труда влезающего в сумку. Рядом осталось место для зимних ботинок Карины и собственной шёлковой сорочки с оружием. Набив остаток свободного пространства упаковкой детских салфеток, своим рулончиком денег и разной мелочёвкой, Джеки поставила полную до верху сумку в изножье кровати и улеглась на покрывало, не имея сил подняться и хотя бы стереть с лица остатки макияжа. Стоящий на тумбочке будильник мерно отсчитывал секунды, действуя подобно маятнику гипнотизера и убаюкивая. Оставленный дом, работа, где она выпросила себе несколько лишних отгулов, чем серьёзно подрывала тщательно продуманный бюджет, исчезнувшая машина, на угон которой она даже не догадалась написать заявление – всё это осталось далеко позади, не влезая в комнату маленького мотеля и даже в этот городок. Сон сморил её окончательно, хотя за стрелками она следила особенно внимательно, чтобы не пропустить момент подъёма, опасаясь десятка случайностей, начиная с того, что будильник не сработает, и заканчивая тем, что около ангара никто не станет её дожидаться.
Больше всего Джеки хотела именно оказаться глупой, слишком эмоциональной матерью, опекающей собственное дитя чрезмерно. Она первой бы посмеялась над собой и признала правоту окружающих, может быть, и задумавшись на будущее, но до этого момента следовало добраться, найти дочь и убедиться, что с ней всё в порядке. Именно на этой мысли ей пришлось подскочить как ужаленной, когда над самым ухом раздался высокий неприятный перезвон. Слетев с кровати и быстро нажав на кнопку, Джеки выключила будильник и поплелась в ванную комнату, чувствуя себя еще более разбитой, чем вчера. Постоянное состояние на взводе вкупе с усталостью и размазавшейся тушью оставили малоприятную картину на лице, смыть которую удалось лишь отчасти. Наскоро умывшись и замазав синяки под глазами корректором, она постаралась последовать совету Барри и основательно утеплиться, хотя ничего подходящего с собой не привезла. В итоге натянув еще одни колготки под джинсы и надев лишнюю пару носков, Джеки укуталась в пальто, а сверху натянула взятую напрокат в том же бюро находок шапку с ушами, разве что подвязала её завязки позади головы.
С Бертой они договорились вчера вечером просто – чемодан остаётся дожидаться её здесь, а вот комнату она освобождает. Не имея за собой долгов, Джеки просто оставила ключи на тумбочке, немного постояла под фонарём, разглядывая нарисованный на листке бумаги план, и поспешила к ангарам. Еще одна веха пути становилась центром размышлений и тревог не только потому, что была последней, но еще и из-за шаткости собственного положения безбилетницы, совравшей специально для того, чтобы получить себе место в самолёте. Такие размышления не очень тяготили её совесть, но сыграли свою роль, когда в отдалении Джеки увидела выезжающую из ангара Сессну. На одно единственное мгновение девушка замерла на месте, вполне доверяя собственным глазам, но надеясь, что они её всё-таки обманывают, а затем побежала вперед, едва ли не путаясь в заплетающихся ногах. Один из представленных воображением кошмаров становился реальностью, вытесняя из мыслей всё остальное, пока около самых ворот она не увидела фигуру, которую сложно было бы спутать с кем-то еще из-за роста. Сбавив шаг и чуть отдышавшись, Джеки только сейчас подумала, насколько убийственно для неё бы выглядел улетающий в темноту самолёт.
- Доброе утро, - улыбнулась она уже гораздо бодрее только лишь потому, что успела вовремя. Перекинув ремень сумки через плечо, чтобы не беспокоиться каждый раз о том, что она может куда-то свалиться, Джеки протянула свою ладонь и ухватилась за протянутую руку, забираясь в самолет. Решение не тащить с собой ничего лишнего сейчас показалось ей особенно удачным, потому что места, действительно, было не очень много. От вида мистера Морелли салон визуально казался еще меньше, чем был. На таких маленьких самолётах Джеки не летала еще ни разу, и сейчас не испытывала ни капли радостного предвкушения первооткрывателя, скорее, боялась свалиться куда-нибудь на пол, если Сессна дёрнется. Защелкнув ремень, она вцепилась мёртвой хваткой в поручень, мысленно подгоняя самолёт.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+2

12

Встретившись взглядом с незнакомкой, Джо чуть сжал маленькую ладошку, кивнул в ответ на приветствие и поддержал женщину, помогая забраться в нутро железной птицы. Он не искал женского общества, отличного от того, которое предполагало удачно проведенную ночь, но никогда не считал зазорным проявление уважения к представительницам прекрасного пола, за что неоднократно был осмеян и бит в детстве, когда мальчишки считают унизительным любой намек на помощь девчонкам. Морелли никогда не вкладывал в это попытки поставить кого-то на место или указать на чью-то ущербность, но искренне полагал, что в мире не зря существует разделение труда, и у женщин есть свое прекрасное место в этой системе, которое никогда не занять мужчине. 
- Ну чё там? Вы лезете или нет? – снова поторопил пассажиров Барри. Хлипкая, на первый взгляд, конструкция самолета, казалось, ходит ходуном, вместе с пилотом выражая нетерпение. – Дамочка, старая, как мир, поговорка гласит, что утро добрым не бывает. Особенно, когда ты и так не особо жаждешь вести кого-то куда-то, а они как клуши еще и телятся по сто лет. Заканчивайте уже расшаркивания, лезьте или отойдите и не мешайте честным людям работать.
- Сядьте ближе к пилоту, – буркнул мужчина, обращаясь к Джеки, стараясь сосредоточиться на сиюминутных мыслях, представляющих собой в большей степени план действий, которые ему нужно совершить, прежде чем железная конструкция поднимется в воздух, и останется лишь покориться возрастающему внутреннему напряжению. Чтобы забраться в самолет, Джо пришлось согнуться практически пополам. Втиснувшись на одно из двух откидных сидений, мужчина захлопнул дверцу, добровольно запирая себя в коробченке, которую, даже при слишком большом запасе оптимизма, невозможно было назвать комфортной. Нащупав концы ремня безопасности, которым, наверное, пользовались последний раз еще на заре прошлого столетия, отрегулировал длину и защелкнул замок. Бросил выжидательный взгляд на соседку. Открыл было рот, чтобы прокомментировать, но так же благополучно его и закрыл, когда Барри, выдав, куда более веселое и вдохновенное, в отличие от всех предыдущих высказываний:
- От винта! – включил двигатель и направил самолет по взлетной полосе. Конструкцию затрясло, а поднявшийся грохот и гул перекрыли все прочие звуки. Джо тяжело выдохнул, поерзав на узеньком сиденье, скрестил руки на груди и закрыл глаза, стараясь отрешиться от происходящего. Каждой клеткой тела ощутил, как Сессна отрывается от земли. На мгновение показалось, что это вовсе не неодушевленная машина, а живое существо, которое расправило крылья, встречая воздушные потоки, довольно заурчало, наслаждаясь предоставленным в его власть небесным пространством, и, взяв курс на город, затерянный в горах, отдалось ему. Наверное, как-то так и самому Барри виделся весь этот процесс, сам же Морелли никогда не испытывал тяги к полетам. Они не вызывали у него страха, но не вызывали и страсти.
Джо открыл глаза и замер. За стеклом иллюминатора, вделанного в дверцу самолета, открывался вид на горы. Предрассветное, прозрачное небо и пики гор, усыпанные снегом, приближающиеся. Дыхание перехватило, сердце забилось чаще. Челюсти сжались. Он должен побороть в себе эту слабость, эту жажду, приковывающую взгляд к естественным, вдохновляющим природным возвышенностями, которые нужны были ему все эти годы, без которых все эти годы он разваливался на куски, превращаясь в того, кем никогда не был, но видя лишь в этом единственную возможную защиту от воспоминаний. Знал, что нужно отвести взгляд, доказать им и себе, что он сильнее, но продолжал смотреть, впитывая, испытывая смесь восторга и отторжения, очарования и отвращения, страха и боли, радости.
Мгновение внутренней борьбы, прежде чем раздался грохот. Самолет встряхнуло, и он начал заваливаться на бок, резко теряя высоту. Барри что-то кричал, но Джо его не слышал. Ничего не слышал, кроме жалящего грохота, постепенно превращающегося в визг. Он инстинктивно потянулся к сидящей рядом женщине, заставляя пригнуться, подаваясь вперед, насколько хватало ремня, чтобы закрыть ее собой. Ни малейшей иллюзии по поводу того, что их ожидает. Страха не было, лишь ощущение бесконечного падения, скручивающего внутренности, которые казалось, стремятся достичь земли быстрее, чем это сделает самолет. И снова грохот, похожий на взрыв петарды, и еще один. Железная птица стонет, точно зовет на помощь. Уши заложило, и звуки отдалились, защитная реакция, ноющей болью отдающаяся в висках. Но сейчас это не важно. И единственное желание, такое же знакомое, пьянящее, как вид на заснеженные горы, - не выжить, но спасти. Джо крепче прижимает к себе женщину, практически навалившись на нее. Удар, треск. Самолет начинает вертеться, раскручиваться, точно адская карусель, продолжая падать, пока не встречает на своем пути преграду. Морелли подбросило вверх, ремень натянулся до предела, врезаясь в живот, макушка встретилась с потолком. Но даже теряя сознание, он не разомкнул рук, сжатых вокруг хрупкой женской фигурки. Защитить любой ценой, спасти, сберечь хрупкую жизнь другого человека.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (05.10.2015 22:02:54)

+2

13

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

С самолётами у Джеки отношения складывались весьма поверхностные, потому что кроме единственного полёта в Нью-Йорк больше с ними личного дела она не имела. В тот раз ей не особенно повезло. При перелёте туда ей досталось место у прохода, и самым ярким воспоминанием остался удар по локтю тележкой с напитками. А вот в обратной дороге она сидела в середине, из-за своего маленького роста не чувствуя никакого дискомфорта от соседей по бокам, а потому всё время спокойно листала несколько прихваченных с собой журналов. Впечатления создавались как от поездки в огромном автобусе, если не считать взлёта и приземления. Джеки не ощущала себя высоко в воздухе за тысячи километров от земли, и даже беглые взгляды в сторону иллюминаторов через ряд не волновали её сердца так, как определенно должны были бы. В конце концов, тогда она готовилась к захватывающим дух ощущениям, но ожидания с действительностью не имели ничего общего. Наверно, потому и страха никакого не было, ни дрожи, ни волнения, сколько бы она не стремилась воззвать их в себе искусственно, напоминая и о первом полёте, и о высоте, и о сотнях людей, для которых такие путешествия, в отличие от неё, стали обыденностью
Сейчас такого спокойствия не было и в помине, отчего Джеки даже удивлялась немного, хотя быстро находила этому объяснение. Несмотря на нарочитую грубость Барри, ей очень хотелось взять его за уши, совсем как в детстве, и расцеловать в обе щеки, выражая свою благодарность. Пусть он бурчал, но всё же вызывал хорошие чувства, позволяя относиться к его словам по-доброму и без обид. Но такое короткое мгновение радости начало потихоньку меняться в более напряжённое состояние, стоило мистеру Морелли забраться следом в самолёт, слегка качнувшийся под его движениями. В аэропорту огромные лайнеры словно гарантировали безопасность собственными размерами, пусть впечатление складывалось и не совсем правильное из-за самовнушения, но теперь этой убедительности Джеки особенно не хватало. Сессна выглядела миниатюрной, почти игрушечной, если вспоминать других пассажирских гигантов, а потому не вселяла должной уверенности в её сердце. Глубоко выдохнув, Джеки попыталась освободиться от навязчивых сравнений, получив, наконец, возможность смотреть в иллюминатор столько, сколько ей захочется. Её сосед занимался тем же самым, и она не стала его отвлекать, постаравшись немного расслабиться и отпустить подлокотник кресла, где пальцами, наверно, уже оставила отметины – так сильно стискивала.
Но занять мысли чем-то более спокойным или просто заставить себя подремать в самое подходящее для этого время, предрассветное утро, не получалось никак. Самолёт летел ровно, а гул моторов создавал почти не меняющийся звуковой фон, но всё-таки между ней и пропастью внизу находилась лишь тонкая прослойка обшивки самолёта. Выглядывая в окно, Джеки видела, каким маленьким становится целый город, теперь воспринимая это лично, а не как красивые виды в журналах или по телевизору. Такой же точно маленькой казалась себе она сама, и самолёт, и даже мистер Морелли больше не выглядел великаном на фоне поднимающихся всё выше гор, которые стояли так целую вечность, и еще целую вечность простоят. Контраст впечатлял и вызывал трепет, хотя последний можно было отнести на счёт восприятия такой большой высоты организмом. К тому же горы продолжали приближаться, одним видом своих вершин рождая смутные бессознательные опасения, будто маленький самолёт ведёт на них как магнитом, притягивает помимо воли пилота. Барри чуть поднял нос Сессны, а Джеки протяжно выдохнула.
Переведя взгляд туда, откуда из-за величественного и пугающего препятствия почти лениво поднималось солнце, цепляясь первыми лучами за снег и оставляя на нём розоватые сияющие следы, Джеки отпустила свой подлокотник и удобнее устроила сумку. Кроме пейзажа за стёклами иллюминаторов смотреть оставалось разве что на мистера Морелли, что вряд ли могло ему понравиться. Джеки он казался грубоватым, слишком большим, чтобы не думать о скрывающейся в нём физической силе, но и привлекающим внимание именно поэтому. Может быть, при других обстоятельствах она смотрела бы на него и другими глазами, но теперь места для таких раздумий накапливалось не больше, чем для разговора с матерью в попытках успокоить. При таком напряжении полёт обещал продлиться вечность, так что она откинулась на спинку и прикрыла глаза, под мерный шум перебирая собственные дальнейшие действия. Пока в них не было ни системы, ни конкретных планов, а мысли носились рывками и вскачь так осязаемо, что она не сразу сумела сообразить, что грохот и тряска идёт извне. Одной долгой секунды хватило, чтобы Джеки распахнула глаза и в немом вопросе открыла рот, пусть задать его и не успела. Только-только задравшийся нос самолёта повело вниз, и Джеки почувствовала это так, будто бы сама сейчас сидела рядом с Барри за штурвалом. Она думала, что падать они будут целую вечность и еще немного, ведь земля оставалась далеко внизу. При самом сложном заносе на дороге не возникало настолько отчётливого ожидание смерти, как на высоте нескольких тысяч метров над землёй. Джеки не сомневалась ни минуты в том, что если они разобьются, то обязательно насмерть, а потому согнулась в кресле только под давлением навалившегося мистера Морелли. «Это бесполезно», - хотелось крикнуть ей во всё горло, но лицо уже было плотно прижато к так и оставшейся на коленях сумке, где лежали детские вещи, не пригодившиеся Карине раньше и больше не способные сделать этого в будущем. Дыхание перехватило, а сами лёгкие, казалось, подкатились к самому горлу, застряв где-то посередине от стремительного падения самолёта вниз. Её неожиданный щит, молчаливый великан, помогающий просто так, видимо, еще на что-то надеялся  и снова прикрывал, но она сама оказалась способна только на просьбы не о жизни даже, а о том, чтобы всё произошло быстро. Чтобы она ничего не успела почувствовать; чтобы маму не хватил удар, когда она узнает; чтобы у её девочки всё было хорошо, а Стив в кои-то веки проявил хоть каплю ответственности. Чересчур много просьб и мыслей влезало в оставшийся отрезок отведённого им времени, видимо, Барри упорно не хотел соглашаться с озвученным уже решением, так же как и мистер Морелли, рассчитывая на чудо. Джеки чудес не ждала. Где-то в глубине души надеялась, но не ждала определенно.
От удара она сложилась пополам, хотя и так уже пребывала именно в таком состоянии.  Отчетливо показалось, что ремень резко перетирает её пополам, а рот наполнился кровью из прокушенного едва ли не насквозь языка. Её отбросило назад, но затылок в шапке не встретился ни с подголовником сидения, ни с обшивкой самолёта, ударившись обо что-то мягкое, однако и этого хватило, чтобы Джеки почувствовала, как вокруг стремительно темнеет, а сознание выключилось на несколько минут. Несколько блаженных долгих минут, оценить которые она сумела, только когда сознание вернулось вместе с болью, равномерно распределившейся по всему телу и только начинающей концентрироваться в отдельных местах. Ей всё никак не удавалось определить, где именно болит сильнее. Соображала Джеки с огромнейшим трудом и могла лишь замирать на несколько секунд для передышки, потому что без движений тело болело меньше. Больше сознание терять не хотелось даже на короткий срок, об остальном она старалась не думать, понимая, что первую же её просьбу уже никто не выполнил, и быстро умереть не вышло. Спустя еще минуты две она всё-таки решилась подвигать ногами, начиная от пальцев и заканчивая коленями. Болели обе одинаково, отдавая этой болью вверх по позвоночнику, словно убеждая Джеки, что они на месте. То же самое она проделала и с руками, стараясь не думать, какие еще увечья могут обнаружиться на теле. Возможно, прямо сейчас она истекает кровью, не важно, внутри или снаружи. Шея практически не поворачивалась, а к горлу подступала тошнота из-за перетянутого ремня, впившегося в живот. Под щекой покоилась сумка, а само положение тело оказалось согнуто-вывернутым, потому что копошиться приходилось под навалившимся сверху мистером Морелли. Больше убедив себя, чем окончательно приняв на веру тот факт, что продолжает, как ни странно, жить, Джеки дрожащими пальцами вцепилась в ремень, стараясь открыть застёжку, не заклинившую только потому, что она прикрывала её своим телом. И всё же открыть его удалось далеко не сразу, ибо она просто-напросто не видела, куда попадает пальцами, а заодно снова останавливалась на пару мгновений для передышки. За периоды отдыха она в конец осознала, что пока не умерла, а самолёт потерпел крушение. Из звуков вокруг она почти ничего не различала – всё забивалось колотящимся в самых ушах сердцем, а нос отказывался работать как надо. И понятия не имея, что происходит при таких авариях с самолётами, Джеки сама однажды видела, как быстро от одной искры вспыхивает протёкшее из бака топливо, и не хотела, упав в такой высоты, погибнуть уже на земле от взрыва.
Отстегнув, наконец, ремень, она сразу же поехала куда-то в сторону, не ориентируясь пока в пространстве, но уже сообразив, что самолёт накренился, а сидения теперь находятся почти на стене. Нога сразу же подвернулась, но не настолько катастрофически больно по сравнению с остальными очагами, чтобы заподозрить перелом. В разбитые иллюминаторы и через прорехи покорёженной обшивки проникал неяркий утренний свет, но внутри всё равно оставалось темно, потому что кабина пилота с самыми большими окнами впритык упёрлась в скалу. Поднявшись на негнущихся дрожащих ногах, она сразу же привалилась к стенке, потому что устала от самого этого действия, но теперь видение перед глазами огромного столба пламени подгоняло, и Джеки повернулась к мистеру Морелли, всё еще практически висящему на ремне. Потянувшись к его лицу, она сразу попала пальцами во что-то липкое, и для воображения места особенно не оставалось – мужчина ударился головой достаточно сильно. Если бы она прямо сейчас расстегнула его ремень, то он кулем обвалился бы с сиденья вниз, скорее всего, пострадав еще больше, а уж вытащить его наружу она сумела бы только с помощью Барри, до которого тоже еще надо было добраться. Подтащив первый же попавшийся целый ящик, она сняла мешающую сумку с шапкой и встала на деревянный бок, обнимая мистера Морелли и только теперь понимая окончательно какой же он великан, ко всему прочему и по весу тоже.
– Давай, здоровяк, проснись. Ты же не умер, нет? Конечно, нет… такой джентльмен не оставит даму в беде, – одной рукой она постаралась нащупать пульс, но этого не потребовалось, потому что прижавшись к мужчине она услышала его дыхание. – Ну, же. Я не справлюсь одна.
Обхватив его одной рукой, Джеки нащупывала второй замок ремня, чтобы постараться если не удержать этого великана в вертикальном положении, то хотя бы не сильно уронить, прижав по возможности собой к сломанному креслу и стене самолёта, по которой он просто съехал бы вниз. Перед глазами плавали круги, так что она окончательно перестала что-либо видеть. Было бы просто отлично, если бы ты пришёл в себя и немного мне помог. Было бы просто отлично, если бы ты вообще пришёл в себя.    
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+3

14

…Пазух. Карман в снежном пространстве. Тесная, каморка со скошенными, неровными стенами, в которой ему не хватает места. Ледяная могила. Металлический запах крови смешивается с морозным ароматом снега. Звук собственного тяжелого и прерывистого дыхания – с тихим поскуливанием совсем рядом. Он еще не осознает, что произошло, не ощущает сокрушающей мощи предательства, не верит, что исход близок. Пытается пошевелиться, но ноги ниже колен зажаты, сдавлены. Джо чувствует их, но не может вытащить. Стоит приложить чуть больше сил, как на лицо начинает сыпать ледяное крошево, а поскуливание становится громче и взволнованнее.
- Тише, Прохвост, тише мальчик, – шепчет Джо. По крайней мере, ему кажется, что он произносит это вслух, но в давящей тесноте этого пространства чувство уверенности зыбкое и ломкое, как ледяные наросты сосулек на крышах домов. Пес жмется к нему пушистым боком, и тяжело вздыхает, прежде чем затихнуть. Мужчина морщиться, осторожно, миллиметр за миллиметром вытаскивая из-под себя руку, на запястье которой под тканью рукавов скрываются часы, продолжающие отсчет времени. Подносит их к лицу, языком нажимая кнопку, и могилу, в которой напарники оказались вдвоем, наполняет зеленоватый, тусклый свет. Он горит несколько мгновений, но этого достаточно, чтобы оценить повреждения. У Прохвоста сломана лапа, кость торчит, а снег окрашен, конечно, алым, но при этом освещении кажется, что черным. Ноги Джо находятся под куском чего-то деревянного, сметенного снежной массой. Свет гаснет, но мужчина успевает бросить взгляд на циферблат. Плохо, все очень плохо…

Голос. Женский, взволнованный, незнакомый. Джо попытался открыть глаза, но отяжелевшие веки не поддавались. Обступивший его холод, промораживающий насквозь, пытающийся добраться даже до невидимого глазу эфира души, отодвинулся, съеживаясь. Морелли больше не был в ледяной могиле, оставленный один на один с этой единственной природной силой, способной забрать его жизнь, но судя по ощущениям, райских кущ тоже не достиг. Или кто-то там наверху из всех пожеланий Джо по поводу того, какими им стоит быть, решил удовлетворить только то, в котором говорилось о наличии женщины, снова подавшей голос и принявшейся шарить по его телу, точно не имея никаких сил сдержаться, и желая приступить к делу, так и не дождавшись одного из основных участников процесса. И все бы ничего, если бы не ощущение, что он висит, прижатый к стене и почти раздавленный пополам. Джо поморщился, сделал глубокий вдох, тут же начиная кашлять. Легкие забило дымом, на языке отчетливо обозначилась горечь. Застонав, Морелли с третьей попытки все-таки открыл глаза. Реальность плыла, и единственное, что он видел совершенно четко, была дамочка, прижимавшаяся к его телу, в которой мужчина признал недавнюю знакомку, наведывавшуюся вчера вечером в бар. Это помогло вспомнить и другое, - взлет самолета, горы, падение. Тряхнув головой, Джо стиснул зубы, стараясь задавить очередной стон, готовый вырваться наружу. Кажется, нехилая у него рана на башке, если так трещит при малейшем движении. Ситуация сама по себе выглядела хреновее некуда, и станет еще хреновее, если они сейчас же не уберутся отсюда.
Морелли нащупал ногами пол, а пальцами – пряжку ремня безопасности. Прижался спиной к креслу, не уверенный, что выстоит, и разомкнул концы, пошатнувшись. Сильнее сжал зубы. Размытая реальность покачнулась, к горлу подступил склизкий комок тошноты.
- Барри, живой? – позвал Джо, полагая, что нелепые вопросы задавать вполне себе живой дамочке, время еще не пришло, а вот узнать, что там с пилотом, стоило. На его призыв никто не ответил. И от этого по спине побежал знакомый холодок, сердце начало биться чаще, отстукивая мотив зарождающейся тревоги. Морелли осторожно сделал шаг по направлению к двери. Самолет покачнулся, заскрипел, но выдержал, не пытаясь тут же рухнуть в какую-нибудь невидимую отсюда пропасть. Мутным взглядом обвел пространство, вычленяя по чертаниям свой рюкзак, сунул его в руки Джеки, придержав:
- Возьми это, – не задумываясь переходя на «ты», прокомментировал мужчина и двинулся к двери. Присел, выглянул в иллюминатор, вдыхая морозный воздух и окончательно убеждаясь, что самолет не висит на краю бездны, втершись в горный массив завершающий плоскость плато. Уже сейчас Джо мог сказать, где именно они находятся. И, возможно, будь он один, предпочел бы остаться в горящей машине, окончательно сдавшись на милость величественных и прекрасных предательниц-гор.
Отойдешь как можно дальше. Если рванет, будет хреново всем, – коротко и отрывисто бросил Морелли, и ухватился за ручку, потянув. Дверь не поддалась, ни с первого раза, ни со второго. – Давай… Давай… Дерьмо, – кулак впечатался в дверь, замок лязгнул, выпуская из цепкого плена «язычок». Джо тряхнул рукой, на костяшках пальцев обозначились ссадины. Хлынувший внутрь свежий, морозный воздух, раздул пламя, затрещавшее, принявшееся жадно лизать обшивку. В голове прояснилось, к окружающей действительности прибавилось четкости. Выпрямившись, Морелли подтолкнул женщину к выходу:
- Если не дождешься меня, иди на запад. Вернешься в город, – снизошел до пояснений он. Пламя не давало рассмотреть, что творится в кабине пилота, ревело и рвалось наружу. Джо набрал воздуха сквозь сомкнутые зубы и, отмахнувшись от рыжих всполохов рукавом куртки, перегнулся через сиденье, ощущая, как ткань начинает дымится. Одного взгляда на пилота хватило, чтобы понять, - здесь помощь уже не нужна. Глядя в остекленевшие глаза Барри, Джо чувствовал, как покидают его силы, уходя вместе с желанием жить. Для чего он боролся? Зачем прикладывал усилия, чтобы что-то доказывать кому-то? Чтобы что-то доказать себе? Он уехал отсюда, убегая от собственной боли и от всех тех призраков, которых не спас, но которые приходили к нему по ночам, задавая один и тот же вопрос – почему? Не успел, не смог. Но это не оправдание. Пламя обожгло незащищенную ладонь, приводя в чувства. Мужчина выдернул из кармашка над головой пилота фотографию еще юной Люси:
- Покойся с миром, и лети, куда захочешь, – времени на пышные фразы не оставалось, да и не мастер он был речи толкать. Огонь расходился во все стороны, еще немного и точно рванет. Джо подался назад, подхватывая первую попавшуюся коробку, и выпрыгнул в снег. Пошатнулся, заваливаясь на бок, проваливаясь по щиколотку, и окунул рукав, стряхивая с него пламя и спеша прочь туда, где его ждала женщина. Не оглядываясь, не останавливаясь. Сосредоточится на ней, на хрупкой женской фигурке в нелепом, необъятном пальто, и идти, идти вперед. В ней одной сейчас виделся смысл двигаться дальше, не опуская рук, не стремясь в бездну, которая обступила со всех сторон, требуя остаться, подчиниться. И он бы покорился, позволил себе задержаться чуть дольше, чем стоило, отдаться слабости и дурноте. Но она не выживет одна. И пока есть кто-то, кто нуждается в его помощи, он не может сдаться.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (12.10.2015 00:28:23)

+2

15

Мечты сбываются. В случае Джеки не все чаяния и надежды воплощались в жизнь, иногда из-за того, что приходилось жертвовать ими в угоду чего-то гораздо более нужного и важного на данный момент, иногда она просто не верила в успех, не опуская руки, но отодвигая исполнение собственных желаний на неопределённый срок. Так было с колледжем, с хорошей работой, с возможностью уехать из своего маленького городка к новым местам и людям. Но сейчас гораздо больше её пугал тот факт, что опасения воплощались в жизнь с куда большей охотой, практически без посторонней помощи извне. Стоило Джеки только подумать о страшных автомобильных авариях, на лёгкий дымок стал отчётливо заметен даже через то и дело заволакивающий сознание туман. От безуспешных попыток удержать равновесие на шатком ящике, установленном среди обломков и мусора, спина и затылок под волосами взмокли, а на лбу появилась испарина, слишком быстро становящаяся холодной на морозном воздухе. Его прорывалось через разбитые иллюминаторы достаточно, чтобы Джеки ощущала ледяную свежесть и глотала урывками, выдыхая в ответ белые облачка пара. Всё, чего ей удалось добиться, это придать мистеру Морелли вертикальное положение, но непослушные пальцы отказывались сотрудничать. На секунду ей показалось, что проще будет его отпустить и подобраться ближе к застёжке ремня, чтобы видеть собственные действия, но она с таким трудом его подняла, прижимая к стене, отчего теперь боялась отпустить. Без опоры он мог снова завалиться и пострадать гораздо больше, а его голова и так внушала опасения, тем более Джеки не знала, какие еще травмы он получил. Ноги могли быть сломаны, повреждены рёбра или позвоночник, но с появлением оранжевых язычков пламени она резко перестала об этом думать.
Пару раз она звала его по фамилии, но быстро выдохлась, хотя не прошло еще и нескольких минут, как она взобралась на ящик. Джеки прикрыла глаза и прислонилась лбом к плечу великана, всё её тело болело, словно покрытое ровным слоем одного единственного синяка, но на всей поверхности. А ведь в кабине пилота еще находился Барри, которого она не слышала, а оттого боялась, что не успеет к нему раньше, чем салон превратится в одну большую духовку. Ей никак не удавалось взять себя в руки полностью, а сам факт произошедшей катастрофы доходил до Джеки как через толстый слой ваты. И стоило ей окончательно потерять остатки контроля, уже с остервенением дёргая ленту ремня, как мистер Морелли закашлялся, глубоко вздохнув дымный уже воздух. Она еле дотянулась свободной рукой до его головы, чтобы он сильно ею не тряс, однако он и сам хорошо справлялся, а потому Джеки лишь удержала его, когда мистер Морелли покачнулся, отстегнув, в конце концов, злосчастный замок.
- Не знаю, - прошептала она, с чего-то взяв, что он обращается именно к ней, спрашивая о пилоте. Вдвоём к нему пробираться не стоило, как и при подготовке ко взлёту остатки самолёта чуть покачнулись от движений мужчины, так что места для обоих просто-напросто не было. Но очнувшись, великан чувствовал себя либо достаточно хорошо, либо просто не показывал вида, а потому Джеки послушно подхватила протянутый ей рюкзак, чуть не согнувшись под его тяжестью, и сумела забрать собственную сумку и шапку, отчасти спасшую её голову. – А как же вы?
Она спросила всё так же шёпотом, мгновенно потонувшем в свисте и треске пламени, отвоёвывающем себе всё больше пространства, отчего видимость упала едва ли не до нуля, а дышать становилось всё труднее. Перечить Джеки не собиралась, своими неловкими барахтаньями не добившись ничего, в то время как мужчина действовал со знанием дела. Её затаившаяся истерика, приглушённая шоком, теперь карабкалась по горлу выше, будто продираясь на свободу и заставляя натужно закашляться. А, может быть, просто отчаянные удары по двери на выход производили на неё гнетущее впечатление, от которого над нависшей угрозой хотелось посмеяться, некрасиво и визгливо. На его напутствие она только кивнула головой, прекрасно зная, что никуда не пойдёт всё равно, потому что просто не может представить себе, что не дождётся, ведь он сейчас рядом и разговаривает с ней, двигается, живёт. Надо просто помочь Барри выбраться.
Уже через несколько шагов от самолёта руки ослабели так, что рюкзак Джеки уронила на снег, потащив за собой хвостом за лямку. Она и понятия не имела, сколько это - «как можно дальше», и отсчитала двадцать своих мелких шажков в сторону, проваливаясь по щиколотку в снег и то и дело оборачиваясь назад, чтобы посмотреть, не показались ли в дверном проёме мужчины. Мысли то и дело цеплялись за бессмысленность происходящего, потому что обиднее ей было умирать в горах, когда удалось выжить при крушении самолёта, еще обиднее, чем сгореть в этом же самолёте, не успев вылезти, когда открытая дверь находится всего в одном шаге. Окончательно остановившись, Джеки бросила лямку рюкзака и свою сумку с шапкой на него сверху, глубоко дыша ртом, но чувствуя, что никак не может надышаться, а голова всё сильнее начинает гудеть, то ли от попавшего в лёгкие дыма, то ли от высоты, куда она никогда самостоятельно не забиралась. С каждым своим вздохом она отсчитывала проходящие секунды, всматриваясь в провал двери, когда почти весь самолёт уже пылал так, что жар, казалось, ощущался на лице даже с её места. Никто так и не появлялся, и первой наружу вылетела коробка, подкрепляя надежды, угасающие так же быстро, как быстро набирало силу пламя. Однако вслед за ней появился только мистер Морелли. Куртка его дымилась, а на рукаве даже успела полыхнуть, отчего Джеки сделала несколько шагов навстречу, пусть её помощь здесь снова не понадобилась. Где Барри? Где он?
Их знакомство не продлилось долго, но такая мелочь теперь не играла ровным счётом никакой роли, потому что Джеки накрыло осознание, что Барри просто нет. Нет окончательно и бесповоротно, как могло бы не быть и их, если бы он не сумел дотянуть до относительно ровной поверхности и посадить самолёт. Разбить его, но оставить своих пассажиров живыми. Глядя, как мистер Морелли пробирается к ней навстречу, она еле-еле устояла на месте, ноги предательски задрожали и подогнулись, но Джеки сумела выпрямиться до того, как упала на снег.
– Надо осмотреть твою голову, – хрипло, каким-то абсолютно деревянным, бесцветным голосом произнесла она, в слабом утреннем свете рассматривая его лоб и волосы, едва ли не полностью покрытые кровью. Такие раны всегда сильно кровоточили, зачастую оказываясь лёгкими, но выглядело очень страшно, страшнее, чем горящий на фоне самолёт, потому что кроме этого человека у Джеки больше никого не осталось. Она боялась осматривать саму себя, понимая, что от летящих осколков лицо защитила только согнутая поза, а от коробок и ящиков – её великан. Всё равно, не чувствуя в полной мере свои повреждения сейчас, она не отбрасывала мысль, что их не оказалось вовсе. Но его она хотела осмотреть досконально, больше цепляясь за это нехитрое действие, чем действительно умея квалифицированно помочь. Разве что ни расширить свою мысль, ни сказать что-то еще Джеки не успела, ибо горы сотряс взрыв бака с не успевшими вытечь остатками топлива. А если мы не достаточно отошли, а если от взрыва сойдёт лавина. В горах случаются лавины от малейшего колебания снега на шапке. А если… Додумать она не успела тоже, всё-таки двадцати мелких шагов оказалось самую каплю недостаточно.   
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+2

16

Джо брел вперед, переливаясь с ноги на ногу, не глядя на снежный настил, похрустывающий под тяжелой поступью, не оборачиваясь назад, туда, где огонь вот-вот должен был добраться до топливного бака. Нужно было торопиться, но каждый шаг давался с трудом. Коробка оттягивала руки, в образовавшуюся в рукаве брешь лез холод, забивалась снежная крошка, сыплющаяся сверху, потревоженная внезапным вторжением. Взгляд Морелли был по-прежнему прикован к женской фигурке, замершей впереди, и только это заставляло его передвигать ноги, преодолевая внутреннее сопротивление.
Он познакомился с Барри, когда был еще совсем мальчишкой, гоняющим по улицам мяч, ненавидящим просиживать штаны за школьной партой и грезящим о горных вершинах, завораживающих, манящих высотой и свободой, неисхоженными тропами, неизведанными гротами, ущельями и пещерами. Пилот тогда был моложе, веселее, работал на транспортную компанию, только начавшую совершать авиаперевозки продуктов и медикаментов в отдаленные районы, в городки, доступ к которым ограничен. И Джо, как и любой мальчишка его возраста, бегал вокруг самолета, замершего на редко используемой взлетной полосе, хватался руками за промерзшие части металлической обшивки, заглядывал внутрь и страсть как хотел полетать на этой штуковине, способной оторвать от земли человеческое тело и поднять его выше самого высокого из горных пиков. Барри был непреклонен, отказывался ввязываться в это мероприятие, не сулившее ему ничего хорошего, кроме возможности стать для представителей местной ребятни своеобразным героем, «своим», человеком, на которого хотелось бы равняться. Но в какой-то момент сдался, усадил желающих на откидные кресла, удостоверился, что все пристегнуты, и заложил круг над городом, дав прочувствовать своим юным пассажирам всю мощь воздушных потоков, несущих тяжелую на земле конструкцию, словно она легче перышка. Он шутил, подначивал, точно пытаясь скрыть за этим собственную нервозность, а после приземления, прямиком отправился в местный бар, где и остался на ночь, заливая в глотку пиво и рассуждая о тонкостях полетов и ведения летательных аппаратов. Джо, чья тетка, воспитывавшая мальчишку, работала там официанткой, крутился поблизости от гостя, внимая его рассказам, и умудряясь вставить свои комментарии или задать интересующие его вопросы. В какой-то момент между пилотом и мальчишкой даже разгорелся спор. И пусть со стороны это выглядело смешно, когда взрослый мужчина под сорок со всей страстью высказывает свои убеждения, пытаясь переубедить совсем зеленого юнца, которому нет еще и десяти, но для них двоих эта дискуссия стала началом знакомства, соединившего двух людей, у каждого из которых была своя страсть. И несмотря на разницу в возрасте, несмотря на то, что один был человеком воздуха, а другой – гор, они понимали друг друга, возможно, даже лучше, чем иные пилоты и горняки. Пусть Барри ворчал, был недоволен возвращением Морелли и необходимостью тащить его тушу, втиснутую в коробчонку летательного аппарата, Джо знал, что старик рад его видеть, так же, как рад и он сам. И сейчас, оставляя тело пилота позади, зная, что случится через считанные мгновения, мужчина ощущал всю тяжесть этого прощания, придавливающую к земле, не желающую отпускать его. Джо не попытался вытащить его тело из горящей конструкции, возможно, лучше многих понимая, что Барри счел бы за благо остаться там, как всегда неразрывным со своей небесной ласточкой, обожаемой и воспеваемой, давно ставшей продолжением его самого. Как он сам когда-то хотел разделить свою смерть с горным массивом, отдавшись его беспощадной власти и вымораживающему холоду. Но даже понимая, что ничего не может противопоставить естественному, природному ходу вещей, не может спасти старого друга, уже отдавшего душу ветру, давно ставшему его Богом, Джо не знал, как ему отпустить, как позволить случившемуся стать частью реальности. Как позволить горам снова забрать у него еще одного знакомого и во многом близкого человека.
Голос женщины, вдруг оказавшейся рядом, вывел его из ступора. Морелли заглянул в ее светлые глаза, в которых застыло беспокойство и понимание. Вряд ли она когда-нибудь сталкивалась столь близко со всем ужасом внезапной смерти, невозможности противостояния силам природы. Джо не сразу понял, о чем она говорит. Голова его не беспокоила, впрочем, он и вовсе не обращал внимания на физические недомогания, слишком глубоко ушедший в собственные угнетающие мысли. Тряхнул обозначенной частью тела, и только тут ощутил тупую боль в затылке, отдавшуюся пульсацией в висках. Морелли опустил коробку на снег, внутри что-то тихо звякнуло.
- Я же просил отойти подальше, – было первым, что он произнес, и единственным, прежде чем раздался скрежет и грохот. Его толкнуло в спину, не оставляя возможности для маневра. И Джо лишь успел схватить женщину за плечи, заставляя упасть вместе с ним в снежный покров, подкладывая ладонь под ее затылок и накрывая хрупкую фигурку своим телом в попытке защитить от возможных серьезных увечий. Огненная волна полыхнула где-то совсем рядом. Спину и поясницу обожгло. Мужчина прикрыл глаза, утыкаясь лбом в снег, прижимая голову спутницы к своей груди. Она не должна пострадать. Только не здесь, только не рядом с ним, когда он еще в состоянии что-то делать, соображать, терпеть, идти. Потом. Подумает, что делать со всем этим грузом потом. А сейчас будет думать о ней, о сохранности и безопасности. Не позволит горам забрать эту жизнь, не отдаст ее им. У него хватит сил. У него должно хватить сил.
Спустя время, показавшееся ему вечностью, Джо открыл глаза, ощущая влагу в прорехе на рукаве. Снег вокруг двух застывших на плато фигур, стаял, разом превратившись в воду. В воздухе, смешиваясь с серостью пепла, порхали снежинки, точно спустившиеся посмотреть, что же здесь происходит. Морелли пошевелился, отстраняясь от женщины, которую закрыл собой, и снова встретился с ней взглядом, пытаясь найти ответ в этих по-кошачьи раскосых голубых глазах, своих цветом напоминающих ему небо. Такое близкое, когда стоишь на самой вершине, что кажется, только руку протяни, и сможешь дотронуться, погрузить пальцы в его холодную глубину.
- Нужно было надеть шапку, – хрипло выдохнул мужчина, не слыша собственного голоса, лишь ощущая как вибрирует гортань, выпуская слова. Медленно отстранился, потянув женщину за собой. Голова закружилась, боль запульсировала в висках, на языке отчетливо проступил металлический привкус, но Джо лишь поморщился, продолжая движение назад и вверх. Им нужно двигаться. Нужно уходить отсюда, пока не случилось еще чего-нибудь, что окончательно завершит их продвижение в сторону проклятого городка. Поднялся на ноги, протянул Джеки руку:
- Можешь идти? – поинтересовался мужчина, продолжая пристально разглядывать свою спутницу, и в этом черпая силы, чтобы действовать, чтобы двигаться дальше.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

+2

17

Это утро начиналось слишком рано, чтобы поверить в окончательность свалившихся на голову неприятностей, которых в ранние часы могло влезть еще предостаточно. Да и неприятностями Джеки такие беды язык не поворачивался назвать, потому что через них не так просто удавалось переступить, чтобы двигаться дальше. Через них вообще не удавалось переступить. В голове никак не хотела оседать мысль, что их здесь с мистером Морелли осталось всего лишь двое, а Барри из самолёта нельзя даже вытащить, оставив до тех пор, когда спасатели сумеют забрать тело. Сейчас ей удавалось думать о чём угодно, лишь бы отогнать от себя видение сидящего в кресле пилота, застывшего там навсегда. Джеки воображала себе неизвестную Люси, вспоминала ворчание Барри около бара и на взлётной полосе, а заодно и свои собственные ему слова, ибо кроме пожелания доброго утра солгала. Может, поэтому утро вовсе не было добрым. Как бы глупо и надуманно не выглядели собственные мысли, но сейчас она искреннее считала, что не стоило врать, тогда ничего плохого бы не произошло. Возможно, тогда из-за неё не освобождали бы самолёт, вылетели бы раньше или позднее, с более лёгким весом или более тяжёлым, по другому маршруту или еще неизвестно каким образом, но достигли бы конечной цели своего путешествия. Она сама убеждала себя, что это несусветная чушь, но дрожала от чувства собственной вины, о которой хотела рассказать хоть кому-нибудь. Горам её откровения не были интересны, а мистер Морелли… Что ж, ему она бы сказала обязательно, если бы успела.
А ведь он просил отойти подальше. Единственное, что он вообще у неё просил, хотя сама Джеки вчера его завалила просьбами большими и маленькими, ни в одной из которых он ей не отказал. И это оседало дополнительным грузом на её плечах. Джеки разваливалась на части, расклеивалась, не хотела двигаться и хоть что-то решать, хватаясь за уходящие обрывки шока как за спасительное оцепенение, потому что никогда раньше ничего подобного с ней не происходило, и подготовиться она не успела никак. В данный момент она чувствовала себя никуда не годной в стрессовой ситуации, замирая испуганным оленем в свете фар приближающегося по дороге грузовика. Дальше ей виделась лавина, горный обвал, дикие звери, расщелина под ногами и еще с десяток вариантов конечного пункта её путешествия. Но пока лишь от земли до неба за спиной мистера Морелли раздувался огненный шар взрыва, на который ей приходилось смотреть со слишком близкого расстояния.
Даже не ойкнув, как будто по щелчку, Джеки приземлилась на спину, сбитая с ног мужчиной, который действовал куда быстрее взрывной волны. Затылок снова опустился на что-то мягкое, а она сама утонула в снегу, оказавшись как в коконе из белой подстилки и стен с тёмным тяжёлым навесом. Свободными руками она изо всех сил вцепилась в мистера Морелли, панически притягивая его к себе, вжимаясь в него, втираясь, словно желая оказаться еще ближе, почти внутри под полами куртки. И замерла, боясь пошевелиться, потому что страх накатил с новой силой. Он ведь просил отойти подальше, а Джеки, стараясь не дышать, слушала стук его сердца, опасаясь в какой-то момент перепутать с собственным сердцебиением. Может быть, огонь не добрался до неё, но не упустил хотя бы одного из них. На короткое мгновение допустив до себя эту мысль, она уже не хотела выбираться вовсе, чувствуя, как замерзает спина, а влажные на затылке волосы покрываются ледяной корочкой. Этот холод не погодное явление, это приближение смерти. А потому она цеплялась непослушными холодными пальцами за мистера Морелли, как за свой спасательный круг, и думала о Карине, которая где-то её ждёт. Пусть в эти долгие томительные минуты Джеки никак не могла быть сильной для самой себя, то прилагала все усилия, чтобы стать такой для кого-то другого. Для этого мужчины. Для своей дочери. Пока что. Пока не справится и не переживёт свой ужас от падения самолёта и взрыва.  
Он пошевелился первым, приподнимаясь выше и давая ей возможность дышать полной грудью, хотя Джеки только сейчас поняла, что воздуха ей не хватало. Воспользовавшись предоставленной возможностью, она с облегчением выдохнула, выискивая в лице мистера Морелли признаки того, что он пострадал сильнее, чем казалось. Медленно и осторожно, почти невесомо, она протянула руку вперед и вверх, чтобы коснуться его спины, с каким-то благоговением обнаруживая там целую ткань куртки, а не обгоревшие остатки материи.
– Я сейчас надену, – одними губами ответила Джеки, скорее, угадав его фразу, чем полноценно её услышав, даже не представляя, цела ли всё еще её шапка. Подниматься оказалось гораздо тяжелее, чем она себе представляла, потому что приходилось держаться за мужчину самой и одновременно держать его. С какой стороны ни посмотри, а она приносила ему одни неприятности, потому что не будь её в самолёте, он, наверно, не ударился бы так сильно головой. Не стой она слишком близко к огню, он сам отошёл бы подальше. Поэтому Джеки решила, что с неё хватит, она сумеет быть более полезной, чем  мешающийся под ногами балласт, который постоянно требует к себе внимания. – Могу.
Она осмотрелась в поисках сумки и шапки, которые припорошило поднятым взрывом снегом, и сделала несколько шагов к ним, чувствуя свои руки и ноги словно на стальных шарнирах, давно уже не видевших масла. Будто разом прибавив четыре десятка лет, она еле-еле согнулась, поднимая свои вещи, но не находя пока ни сил, ни желания, чтобы их отряхивать, а потому перекинула лямку сумки через голову как есть и надела на свою относительно целую голову шапку. Периодически приходилось щуриться от поднявшегося уже достаточно высоко солнца, словно бы издевающегося над ними, разноцветными блёстками отсвечивая от снега и освещая кажущиеся бесконечными горы. Джеки не отходила от мистера Морелли далеко, придерживаясь одного-двух шагов, чтобы подхватить его в случае чего. Подхватить и завалиться обратно в снег.
– А ты? Ты можешь идти? – она с беспокойством на него посмотрела, потому что теперь могла хорошо разглядеть прорехи в одежде и кровь, которой казалось слишком много. Даже для такого большого человека. – Может, не стоит уходить далеко? Самолёт станут искать. Ведь станут?
Перед глазами мелькали зелёные пунктирные линии на мониторах во всех без исключения фильмах о самолётах. Вереницы диспетчеров следили за воздушным пространством, координируя десятки и сотни перелётов. В больших городах, на пассажирских авиалиниях. А здесь в горах? Она не слышала, что именно кричал Барри из кабины, когда самолёт начал падать, но, возможно, он передавал сигнал бедствия. Словно в ответ на её вопросы солнце внезапно перестало бить прямо в глаза, а Джеки только сейчас разглядела, как медленно, словно берущимися из ниоткуда пластами на небо наплывают облака, становящиеся всё гуще и кучнее, наливаясь снежной чернотой, пока первая снежинка не закружилась в воздухе. Даже если их станут искать… Прямо сейчас, а не спустя часов восемь, то от всего остова самолёта останется только огромный сугроб. Передвинув сумку на живот, она потянулась за рюкзаком, теперь уже совершенно неподъемным. Но выбора особого не было. Как бы упорно великан не пытался оградить её от опасности, и коробку, и рюкзак в таком состоянии он бы далеко не унёс. И если уж не разрешил бы нести его целиком, то хотя бы часть веса Джеки могла принять на себя, потому что это было гораздо проще, чем если бы её великан просто свалился, потеряв по пути сознание.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+1

18

В висках пульсировало, упруго, отчетливо, отдавая в затылок. Посторонние звуки с трудом преодолевали шум в ушах, не дающий сосредоточиться на происходящем, оттягивающий внимание на себя. Но Джо сопротивлялся, отталкивая его, забивая привычным стремлением двигаться, действовать. Он не может сейчас позволить себе дать слабину, поддаться недомоганию вызванному всем случившемся, выпустить на волю размышления о подоплеке происходящего или заняться поиском причин. Ориентироваться по ситуации, не забывая о технике безопасности, рисковать своей жизнью ради спасения чужой, опираясь на внутреннее чутье, ценя то, что оказалось в твоих руках, и зная, как действовать, чтобы сохранить это. Морелли наблюдал за выражением лица женщины, вглядываясь в ее глаза, пока она поднималась с земли. Придержал за руку, помогая встать на ноги, ощутить под подошвами твердость горного плато, избавленного от снега. Они должны стать напарниками, командой, одним целом, иначе им не выжить, не выбраться без необходимого снаряжения, подготовки и достаточного количества теплых вещей. Она должна понять это, а он – позволить ей сделать это. Джо не полагался на женщин с тех пор, как единственная из них, имевшая в его сознании статус, почти приравненный к горам, помахала ему ручкой, упорхнув в закат. Он не полагался на горы с тех самых пор, как они предали его, не простив слишком жгучей, всепоглощающей любви, посмеявшись над чаяниями глупого мальчишки, решившего, что он может зваться их другом. И сейчас ему предстояло пойти наперекор этим установкам. Морелли убеждал себя, что лишь для того, чтобы спасти незнакомку, сохранить хрупкий огонек ее души в теле, позволить ей достичь города, в который она так стремилась, какой бы ни была цель путешествия. Но были и другие причины. Те, о которых он не хотел думать, которым не позволял выплывать на поверхность. Стоило задуматься, подпустить их ближе, и он может совершить ошибку, которая снова окажется неоплатной.
Кивнул, выпуская руку женщины, и переступил с ноги на ногу. Медленно обернулся, глядя на дымящийся остов самолета. Почерневшие останки обугленным скелетом замерли, почти слившись с горным массивом. Не стоило труда разглядеть на месте за штурвалом то, что осталось от Барри. И Джо впервые задал себе вопрос о том, как такое могло произойти. Он знал, что в любой работе, так или иначе связанной с риском, вероятность катастрофы всегда присутствует, однако не мог поверить, что пилот бы позволил своей обожаемой пташке покинуть ангар, не будучи до конца уверенным, что она перенесет полет. Дело было в чем-то ином. Но стоя на месте, вряд ли он когда-нибудь сможет в этом разобраться.
- Как звать-то? – с трудом отведя взгляд от места крушения, поинтересовался Морелли, замечая, как снежная облачная дымка стремительно наползает на солнце, грозя в скором времени обрушить на головы незадачливых туристов всю силу собственного радушия. – Станут. Самое раннее – завтра. Буран и местное зверье доберутся до нас быстрее, – он снова посмотрел на женщину, точно взглядом пытаясь проверить ее на прочность и стойкость. По крайней мере, она не впала в истерику и не начала сыпать проклятьями, а это уже выделяло ее из большинства знакомых Джо, готовых ныть и жаловаться из-за всякой ерунды, вроде сломанных ногтей или порванных колготок.
- Нужно идти. Скоро здесь станет совсем невесело. В полукилометре отсюда есть пещера. И лучше нам оказаться там прежде, чем начнется буран, – прокомментировал он, подходя ближе к Джеки и молча наблюдая за ее действиями. Как бы ему ни хотелось пресечь движение женщины, потянувшейся за его рюкзаком, при здравом размышлении пришлось ей это позволить.
- Погоди, – бросил Морелли, отрывая собственные пожитки от земли и поднимая их на уровень ее лопаток, давая возможность вдеть руки в лямки. Осторожно опустил поклажу, придерживая, убеждаясь, что спутница не рухнет прямо здесь под тяжестью всего того, что он впихнул в рюкзак перед вылетом, и отмечая про себя необходимость пересмотреть, когда будет возможность, содержимое. – Нормально? – поинтересовался он. Крякнул, поднимая с земли коробку и останавливаясь на мгновение, когда реальность закружилась вокруг него, смазываясь. Прикрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов через рот, фиксируя собственное состояние. Снова бросил взгляд на облачную завесу, с каждой секундой превращающуюся в пышное покрывало, застилающее небо от конца до края, поморщился:
- Здесь не должно быть неожиданностей. Но лучше иди след в след. Я давно не был в этих местах, – прежде чем начать движение, посоветовал спутнице Морелли.
Коробка оттягивала руки, каждый шаг отдавался новой волной пульсирующей в висках боли, но мужчина двигался вперед, стараясь делать это не слишком быстро, прислушиваясь к дыханию и передвижениям женщины за спиной. Остов самолет скрылся за поворотом, и их дорога пошла под уклон. Серпантин, ведущий от плато вниз, к предгорью, был сплошь усыпан снегом, похрустывающим и скрипящим под тяжестью шагов, но Джо продвигался вперед уверенно, сосредоточившись на собственных действиях, на необходимости поднимать и опускать ноги. Он был уверен, что правильно определил местность, в которой они оказались, а значит, пещера, о которой уже говорил, действительно должна быть недалеко. Оставалось лишь надеяться, что за прошедшие годы с ней ничего не случилось, и там по-прежнему можно укрыться.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (27.10.2015 21:39:04)

+1

19

Пока еще на самых краях, розовым золотом опоясывающих склоны, где солнце еще не скрылось за пеленой снежной дымки, контраст неба и земли бил по глазам, не сливаясь в монотонную светлую стену. Лазурная синь, которой Джеки так изумлялась в полёте через целые иллюминаторы, простиралась куда-то гораздо дальше, чем ей хватало взгляда, уходя за горы в города, здесь ничем о себе не напоминающие. В поле зрения оставались только голые камни скал, слегка укутанные снегом, безжизненные и холодные, под стать царящей кругом тишине. Её слух уже привык к едва заметному гулу ветра и прочти – к треску пламени полыхающего самолёта, а кроме этих звуков ничто не нарушало молчаливого спокойствия гор, отчего хотелось крикнуть во всё горло, заявляя о себе, пока не стало слишком жутко. Скорее всего, окажись она здесь в полном одиночестве, давно бы уже крикнула, либо спровоцировав сход лавины, либо сотворив еще какую-нибудь глупость, к концу для окончательно и бесповоротно потеряв надежду. Джеки очень не хотела смотреть в лицо ледяному безмолвию, поэтому смотрела на мистера Морелли, выискивая во всём его облике тот стержень, который позволит положиться на него, если что-то случится с её решимостью выбраться отсюда во что бы то ни стало.
Но как бы ей ни хотелось опереться на сильное плечо, приходилось признать, что великан находится в куда худшем состоянии, чем она сама, потому что дважды принял удар на себя. Она надеялась на его благоразумие и здравый смысл, даже если от сотрясения мозга уйти так и не удалось. В спорах с мужчинами Джеки не была сильна, а опыт общения с подвыпившими клиентами бара просто не брала в расчет, но вот энтузиазма ей никогда не надо было занимать. На этом энтузиазме она и собиралась продержаться до тех самых пор, пока не сможет немного отдохнуть, словно еще одна кроткая передышка позволит забыть про болевшее от ушибов тело.
- Жаклин… Джеки, - отозвалась она, за лямки подтягивая рюкзак, словно с каждым осторожным движением он становился немного легче. На самом деле происходило с точностью до наоборот, и ей всё сильнее казалось, что даже поднять его уровня плеч ей не под силу, не говоря уже о передвижении с такой тяжестью на спине. Слова мужчины подстёгивали, пусть Джеки не могла представить, то в этом снежно-каменном царстве, где нет почти ничего живого, кроме них двоих, может появиться какое-то зверьё. На самом деле, ей просто не хотелось передвигаться, но хотелось поверить, что спасатели не заставят себя долго ждать, потому что они, в конце концов, живут в век высоких технологий. Несмотря на слова мистера Морелли, здесь уже было далеко не весело, однако Джеки знала: если может стать еще хуже, то обязательно станет в самое ближайшее время. Редкие пушистые снежинки, красиво и медленно спускающиеся с неба в первые минуты, постепенно превращались в целые снопы кружащихся каруселью белых вихрей, с каждой прошедшей секундой всё ускоряющих свой бег. Буран… Определённо, хуже могло стать очень и очень быстро, делая их невезение просто безграничным.
Выдохнув пару раз, будто бы собираясь бросаться в заплыв, Джеки подготавливала себя к походу. Не на несколько метров в сторону, не на десяток шагов от горящего самолёта, а на полкилометра вперёд. Эта цифра казалась ей какой-то совершенно космической, а потому она переводила расстояние в метры, словно оно от этого ужималось в разы. Пятьсот метров. Я могу… Могу. А если не могу, то просто должна, вот и всё. По крайней мере, самой затаскивать на плечи огромный баул ей не пришлось, воспользовавшись помощью мистера Морелли, проявляющего чудеса здравого смысла. Джеки вполне реально почувствовала, как ноги в осенних ботинках глубже уходят в снег под увеличившимся весом, а сама она превращается в глиняного исполина, выглядевшего обманчиво крепким, но способным разбиться от любого неосторожного движения. – Да, я справлюсь.
Уверенности в собственных словах не было никакой, но кроме неё в округе не наблюдалось ни одного желающего взвалить на себя лишний груз. Джеки наивно полагала находится в спортивной форме, проводя на ногах большую часть времени, таская подносы и уже ставшую увесистой дочь, её велосипед, коробки, сумки, и пробегая в день достаточно километров, чтобы беспокоиться о весе, только стоя после душа перед зеркалом и сминая бока в складочки и складки. Каждый шаг след в след за мужчиной, ноги которого были почти в полтора раза длиннее, чем у неё самой, давался ей с превеликим трудом. Пусть она радовалась, что он пошёл впереди, больше из-за маленькой, но всё-таки вероятности, потери сознания, которую она в таком случае сразу бы увидела, однако чёткое осознание, что великан еще и знает, куда идёт, грело хоть и не тело, но душу. Этих положительных моментов хватило буквально на пять шагов, после которых Джеки полностью перестала дышать носом, хватая глотки воздуха вместе со снежинками как рыба, внезапно оказавшаяся на суше.  Кудри под шапкой взмокли от пота окончательно, оставляя ей неприятное ощущение влаги на висках и над бровями, которые ей никак не удавалось смахнуть, ибо отпустить лямки рюкзака Джеки просто-напросто не решалась. А ноги в это время, наоборот, всё больше холодели, не спасаясь от снега, где она утопала по щиколотку на каждом шаге. В какой-то момент мизинцы словно стали чужими, случайно попавшими в ботинки, когда она обувала их с утра. Пятьсот метров снова растянулись в бесконечные полкилометра, а энтузиазма для передвижения отчаянно не хватало.  Пушистый предрождественский снежок стал практически ледяной кашей, летящей прямо в лицо, всего за каких-то пять минут, и сбавлять обороты не спешил. Джеки опустила голову вниз и смотрела теперь только под ноги, вглядываясь в оставленный мистером Морелли след, и наступая в него же. Один за другим, один за другим, пока едва не отстала и не сбилась с курса.
Её голову занимала целая вереница мыслей. Аптечка. Ушибы. Сотрясение мозга. Дорога впереди. И пещера, которой там могло бы и вовсе не быть. Джеки уже не понимала, что на самом деле лучше: думать обо всём и сразу или не думать вообще ни о чём, лишь бы идти стало хоть каплю проще. Сдавшись в борьбе с самой собой, она протянула вперед руку и ухватилась за шлёвку на поясе куртки мужчины, не держась за неё, не оттягивая назад, а просто используя в качестве ориентира, чтобы глаза можно было хотя бы на время закрыть вовсе. По телу то и дело проходили волны дрожи. То ли от холода, подступающего со всех сторон, не смотря на липнущую к телу влажную майку под свитером и пальто. То ли как раз от слишком сильного контраста, ибо холодный воздух сильно прихватывал разгорячённую кожу. То ли от всех полученных ушибов, а заодно от осознания, что где-то за многие километры отсюда её мать даже и не подозревает, в какой переделке оказалась ей дочь. И от всего этого вместе взятого разом. Джеки непроизвольно собрала ткань куртки мистера Морелли в кулак и сжала, безмолвно прося хотя бы несколько секунд отдыха. Накатило. Отовсюду и сразу так сильно, что она почти не могла продохнуть, просто стоя зажмурившись и дыша ртом. Желание опуститься на снег прямо на том самом месте, где она стояла, стало настолько жгучим, что ощущалось физически. Но если бы Джеки села сейчас, то обратно уже точно не сумела бы встать. Досчитав до трёх, она разжала ладонь и сделала следующий шаг дальше, снова едва-едва придерживая шлёвку. Пройденное расстояние представлялось целой вереницей нескончаемых километров, хотя прошли они, скорее всего, не так уж и много. Джеки больше не загадывала, оставив себе целью продержаться еще пять шагов, а за ними еще пять и еще, ровно до следующих пяти.
- Не могу больше, - еле выдохнула она, на какой-то из этих пятёрок уперевшись лбом в спину мистера Морелли, зачем-то остановившегося, а потому давшего отмашку на остановку и ей. Рюкзак почти прирос к спине, а сумка спереди будто всё время там и была, только вот Джеки всё никак не могла открыть, наконец, глаза и отпустить маленький ремешок на чужом поясе, служивший ей ориентиром.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

Отредактировано Eleanor McIntyre (28.10.2015 21:18:33)

+1

20

Голова кружилась, коробка, набитая до отказу, оттягивала руки, но Джо продолжал двигаться, мысленно выстраивая план действий и время от времени бросая взгляды через плечо, убеждаясь, что Жаклин следует за ним. Погодные условиях в горах не отличались постоянством, и только начавший свое плавное кружение в воздухе снег уже начинал бросаться в лицо, слепя и задерживая. Еще немного и любой вариант обычной метели, которую с равным успехом можно встретить, как в пограничных городках, так и в больших мегаполисах, покажется им детским лепетом по сравнению с надвигающейся мощью бурана, способного похоронить заживо под толщей снега или столкнуть с неширокого серпантина вниз.
Морелли не был здесь десять лет, и с каждым новым шагом, с каждым поворотом, вглядываясь в окружающее пространство, невольно отделял знакомое от тех изменений, которые произошли под гнетом времени. С каждым новым узнанным изломом и изгибом, скалой, приткнувшейся на самом краю, видом, открывающимся на долину, деревом, продолжавшим сгибаться под тяжестью снега, ощущал, как внутри него растет протест. Он не хотел здесь быть. Не хотел видеть все это. Не хотел вспоминать, проводить параллели между сейчас и тогда. Но не мог укрыться от всплывающих в памяти картинок, от лиц людей, некогда сопровождавших его на этом пути, от взглядов, обещаний и клятв, которые в ту пору считались священными, а теперь не значили ровным счетом ничего. Лишь сильнее стискивал зубы, злясь на самого себя, на этот мир, который однажды отторг его, выбросив, точно сломанную куклу, на усилившуюся боль в висках, расползающуюся в разные стороны, зажимающую голову в тиски. И именно в этой злости он черпал силы, чтобы двигаться дальше, не останавливаясь, не сдаваясь, идти вперед, туда, где, возможно, их ждало лишь разочарование. За это время естественная впадина, образующая нишу в горном массиве, могла стать не пригодна для того, чтобы скрыться в ней с относительным, но все же, комфортом. И еще вопрос, что стало бы большей проблемой – наличие в ней постоянных жильцов из числа местного зверья, которого в этих местах было порядком, или же завал, сквозь который не то что невозможно, а вовсе противопоказано пробираться.
Взгляд искал метки, подтверждения того, что тропа не заброшена, что по ней проходили такие же, как он когда-то, отчаянные любители гор, мечтающие покорить их, познать, пересчитав каждый пик, каждое ущелье, не памятные зарубки, реальные подтверждения собственного присутствия, а пометки для идущих следом, поясняющие знающим, чего стоит ожидать за следующим поворотом. Но как бы ни вглядывался, не мог найти, и лишь сильнее злился, отчетливо понимая, что это не показатель отсутствия искателей приключений в этих местах, а только его собственное неумение разглядеть то, что раньше казалось таким естественным, понятным и привычным. От этого злость лишь крепла, становясь ощутимее, разгораясь сильнее. Жгла изнутри, забивая ощущение холода, усталость и боль.
Он чуть было не прошел. Резко затормозил рядом с превратившейся в сугроб скалой, далеко выдающейся над пропастью. Оглядел пристроившиеся в нескольких метрах ниже ели, прежде чем устремить взгляд влево, где, засыпанный до середины, зиял зев пещеры. Легкий толчок в спину и тихий голос вывели Джо из оцепенения. Мужчина забыл о ней, последние несколько сот метров погруженный в созерцание, наполненный злостью. И это напоминание о том, что он не один, снова помогло ему собраться и начать действовать.
- Больше и не надо, – буркнул он себе под нос, осторожно отлепляясь от спутницы и делая шаг по направлению к пещере. Сгрузил коробку у входа и повернулся к Джеки. Стянул с ее плеч лямки рюкзака, зашарил по карманам, выуживая фонарик и охотничий нож в чехле. – Постой здесь, – бросил через плечо, прежде чем, направив луч света в темное нутро, шагнуть в пещеру. Быстрый осмотр пространства площадью метров четырнадцать показал, что никакое нежелательное соседство их не ждет. Выбравшись наружу, Джо занес внутрь коробку и рюкзак, после чего вернулся за женщиной, которую подтолкнул в сторону входа, вручив ей фонарик:
- Залезай внутрь. У меня в рюкзаке есть спальник и складной котелок. Открой коробку, может, там есть одеяла. Если нужно по-маленькому, сделай это сейчас. Когда я вернусь, будет поздно, – мужчина помедлил, не понимая, стоит ли ему что-то добавить, или он сказал уже достаточно, чтобы можно было заняться другими первостепенными делами.
- И ничего не бойся, – мотнул головой, отходя. Им предстояло не самое приятное времяпрепровождение, и к нему стоило подготовиться.
Преодолев расстояние до елей, замерших в отдалении, Морелли принялся отдирать пушистые ветви, орудуя ножом и подкрепляя свои действия редкими, но меткими матерными словечками. Он вернулся в пещеру, неудовлетворенный полученным результатом, и собираясь проделать этот маневр еще хотя бы раз. Сгрузил ветви у входа, обратившись к Джеки:
- Там в углу камни. Сложи из них круг для кострища, – и снова скрылся, мысленно уговаривая природу дать ему еще времени.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (29.10.2015 08:11:12)

+1

21

Это были отличные новости, наглядно продемонстрировавшие, как мало Джеки требуется для счастья в сложившихся обстоятельствах. Мимолётного, блеклого и какого-то совершенно жалкого счастья, но всё-таки необходимого больше, чем что бы то ни было другое. «Больше и не надо». Где-то на задворках сознания она почувствовала пробуждающееся любопытство, почему всё-таки не надо, но раскрыть глаза прямо сразу заставить себя не получилось. Несколько мгновений в запасе у Джеки еще оставалось, и она выжимала из них всё по максимуму, словно досыпая последние пять минут перед звонком будильника. Она легко и просто позволила снять с себя едва ли не врезавшиеся в плечи лямки рюкзака, механической куклой безвольно поднимая руки, когда это требовалось, и стоя смирно, чтобы не мешать. И еще проще и легче кивнула головой на просьбу постоять временно тут, хотя в этот раз глаза открыла из-за риска если не уснуть стоя, то кулем с мукой осесть на снег.
В существование пещеры она верила больше «постольку-поскольку», размышляя о том, что в горах, действительно, бывают пещеры, а мистер Морелли вряд ли говорит о какой-то конкретной из них. Ей самой никогда не пришло бы в голову уходить далеко от места крушения самолёта, а всё отведённое после падения время Джеки точно провела бы, внимательно глядя на небо в ожидании, когда на горизонте появится спасательный вертолёт. Только сейчас до неё постепенно, но весьма просто доходило, что в такую метель на открытой части скалы она превратилась бы в сугроб гораздо быстрее, чем обгоревший остов самолёта. Пройдя не такое уж и большое расстояние, пусть оно и ощущалось невероятным из-за усталости, она теперь не видела даже цепочки следов, которые должны были вести к самолёту, как не видела больше и его самого. Будто их с мистером Морелли закинули сюда налегке, одним размашистым движением руки, чтобы теперь спасатели искали две одинокие фигурки, затерянные среди камней и летящей стены снега.
И вторая фигурка именно сейчас куда-то делась, оставив Джеки слегка покачиваться под всё нарастающими порывами ветра. Прищурив глаза, она принялась высматривать мужчину, определенно направляющегося к пещере с фонариком и ножом, одним своим видом заставляя её вспомнить зверьё, в существование которого здесь ей сложно было поверить. Однако именно в этой самой пещере прямо в этот момент мог бы просыпаться потревоженный горный лев или медведь. В городке, где для встречи с природой надо было просто выйти на задний двор собственного дома, Джеки поразительно мало знала о выживании, привыкнув к благам цивилизации, постоянно находящимся под рукой. Она не могла сосредоточиться и вспомнить, кто именно водится в их штате, а потому населяла пещеру по очереди всеми хищными животными, которые приходили на ум.
По крайней мере, мужчина не скрылся в недрах пещеры окончательно, оставляя ей хотя бы толику надежды на то, что успеет отойти, если увидит кого-то внутри. С течением времени в ней всё больше крепла уверенность – без него справиться стало бы в десятки раз сложнее, сведя все шансы на «нет», скорее всего, еще при посадке. И в долгу Джеки оставаться не собиралась, поэтому копила по крупицам все оставшиеся в её теле силы, чтобы забраться в пещеру и удержаться от первого и последнего своего желания – присесть. Ни для какой ложной скромности или стеснения просто не оставалось места, поэтому она учла данный совет, не собираясь потом мучиться от невозможности выйти из пещеры, когда невыносимо захочется в туалет. Освободившись от веса сумки и скинув её рядом с остальными вещами, она порылась в карманах, только теперь вспоминая об имеющихся тоненьких, больше декоративных, перчатках. Никакого особенного тепла они не давали, и прежде чем натягивать их на одеревеневшие пальцы, Джеки расстегнула пальто и сунула ладони подмышки. Холодный воздух мгновенно пробрался сквозь образовавшиеся прорехи в одежде, обжигая кожу через свитер и мокрую от пота майку. Как только пальцы начало покалывать, она быстро застегнула все пуговицы обратно и натянула перчатки, приступая к данному ей заданию, но то и дело выглядывая наружу, где через метель силуэт мистера Морелли виднелся всё хуже и хуже.    
Сначала вытащив спальник, Джеки на секунду разинула рот, впечатляясь его размерам. Мужчина при всём своём росте явно не спал, подогнув ноги в коленях, а у неё возникло ощущение, что такой походный атрибут делался на заказ по меркам, потому что в магазинах выбор не отличался разнообразием на ростовки. Взяв спальник в разложенном состоянии за точку отсчёта у стены, Джеки  оставила еще немного места на вещи и принялась выкладывать круг из камней примерно посередине пещеры, ибо мистер Морелли не сказал, где именно это нужно делать, а лишние движения дорогого стоили. Без сноровки и опыта, избегая такой необходимости в немногочисленных школьных походах, она больше полагалась на программы канала Дискавери, а заодно и собственное воображение. Выложив круг больших камней, она обнесла его вторым рядом из камней поменьше, насколько их вообще хватило. Тонкая ткань перчаток порвалась еще на середине занятия, но Джеки не спешила их снимать, хоть как-то защищая руки от острых краёв камней.
Только подтащив ближе к созданному месту под костёр ветки ели, она обратила своё внимание на коробку, хотя мужчина советовал ей заняться в первую очередь. Джеки очень боялась, что там не окажется на самом деле ничего полезного, а весь путь, который великан протащил свою ношу до пещеры, окажется напрасным. Ей самой не пришло в голову сразу спросить, что именно там лежит, а он не заглядывал внутрь. Перед ней стоял ящик Пандоры в миниатюре. Но стоило ей отогнуть картонный край, как Джеки глухо всхлипнула, ибо на самом верху, действительно, оказались наброшены одеяла. Небольшие, способные укрыть её полностью, а мистера Морелли только до середины, потёртые и дырявые кое-где, они казались тонкими и пахли псиной. А из-за снега, залетевшего и растаявшего внутри – мокрой псиной. Но запах этот ей в данный момент казался просто великолепным. Подавив в себе желание завернуться сразу в оба и посидеть, согреваясь какое-то время, она отложила одеяла на спальник и полезла дальше, вытаскивая из коробки свертки с рисом, чаем и чем-то белым: то ли сахаром, то ли солью. Никогда еще настолько простые вещи не представлялись ей настоящими сокровищами, но сейчас именно так Джеки к ним и относилась. Сложив свои находки обратно в коробку, она подтянула свою сумку поближе и достала из бокового кармана маленькую упаковку восковых карандашей. С фонарём орудовать в тёмной пещере было не особенно удобно, тем более она и понятия не имела, на какое время хватит заряда батареи, и не выключится ли свет в самый неподходящий момент. Отыскав в кармашке рюкзака зажигалку и избавляя себя от необходимости лезть в чужие вещи глубже, она подожгла несколько карандашей и расставила их недалеко от сделанного из камней круга, прижав ими же, чтобы горящие палочки не упали. Света стало чуть меньше, зато исчезла необходимость пользоваться фонарём, и Джеки с облегчением отложила его в сторону.    
Время текло совершенно неравномерно, и при кажущихся часах работы заняло всё от силы минут пятнадцать, ибо она отчаянно храбрилась и расходовала собственную немногочисленную энергию без оглядки. Голова теперь не болела, а трещала, словно расходясь по невидимым глазу швам. Стоило ей прихватить с собой котелок и выбраться наружу, как белый мир кругом дёрнулся и поплыл куда-то в сторону и вверх, оставляя Джеки оседать на снег и выставлять вперед руки, чтобы не завалиться окончательно. От мысли, что сейчас придётся на несколько секунд стянуть с себя джинсы, да еще и задрать вверх пальто, уже стало холодно, но ничего другого ей просто не оставалось. Об уединении не стоило беспокоиться, потому что из-за снега видимость очень сильно сузилась, да и стесняться ей здесь было разве что мистера Морелли. Обратно ко входу она плелась, переставляя ноги как ходули, чувствуя себя на них как на деревяшках. Стиснув зубы и закусывая ими губу, Джеки старалась дышать спокойно и ровно, но уже понимала, что надолго её не хватит.
Стянув перчатки, чтобы в снег не попала каменная крошка или грязь, она стала набирать в котелок снега, приминая его ладонями, чтобы влезло побольше и, когда он растает, воды не оказалось на самом дне. Пальцы снова онемели, никак не реагируя на тёплое дыхание, но оставила своё занятие она, только когда набила его целиком, забираясь в пещеру и оставляя котелок около горящих карандашей. Как великан и говорил – она ничего уже не боялась, пусть и просто потому, что сил на страх не осталось вовсе. Зато они еще были, чтобы подняться с места и поплестись на выход. Как бы плохо она себя сейчас не чувствовала, мужчине досталось сильнее. Джеки вбила себе в голову, что не справится без него, но и он тоже без неё никак не обойдётся, поэтому еле-еле переставляла ноги, пробираясь по снегу к елям, чтобы подхватить собранные ветки, и так же точно отправиться обратно к пещере, убедившись, что с ним всё в относительном порядке, и он не лежит на снегу, отключившись.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+1

22

[audio]http://pleer.com/tracks/5764110IK8A[/audio]
Злость, яркая и опаляющая, огненная с искрами ярости была едва ли не лучшим средством борьбы с холодом. Она грела изнутри, не позволяя расслабиться, требуя выхода, и лишь усиливаясь по мере того, как буря, грозившая в скором времени достигнуть критической точки, набирала обороты, стремясь погрести под толщей снега все, до чего смогут дотянуться ее ледяные щупальца. Яростно завывающий ветер, как одичавшая псина, свезенная и оставленная в лесу, кидался на любое встреченное препятствие, пытаясь прорваться сквозь него, сдвинуть с места, и еще сильнее раздражался, когда это не удавалось. Джо хотелось кинуться на него в ответ, встретить удар раскрытой, незащищенной грудью, померится силами с природой, выплескивая всю свою злость, спровоцированную страхом, зарождающейся паникой, которую едва хватало сил сдерживать, и отголосками отчаяния, просочившимися из воспоминаний. Боль. Агония. Страдания…Полюби это. Полюби, как самого себя, а, может, даже больше. Растворись в них, как сейчас растворяешься в этой метели, все сильнее уменьшающей видимость, подталкивающей к краю и за край.
Тяжелое дыхание выходило толчками. Приходилось прикладывать усилия, чтобы проталкивать его сквозь ноздри. Чем крепче он стискивал зубы, тем сильнее становилась боль, пульсирующая в висках, тем ближе подступал склизкий горький комок обозначившейся тошноты. Но Джо продолжал делать ту работу, которую необходимо было завершить до момента, когда уже будет поздно, цепляясь за нее, как за единственную возможность хоть как-то держать ситуацию под контролем, за единственный вариант, как оттянуть неизбежное. Ветви елей, толстые и крупные, приходилось выкручивать и подпиливать, наваливаясь всем телом, гнуть к земле с помощью собственного веса, сдирая кожу на ладонях. Снежное крошево, смешанное с иголками, сыпалось за шиворот. И в этом во всем Морелли находил своеобразное, темное удовольствие, какое только возможно отыскать в этой бездне злости, скручивающей внутренности, вытаскивающей из тьмы память разрозненные кусочки воспоминаний, прокручивающей их, точно кадры кинофильма в замедленной съемке, дающей подетально рассмотреть со всех сторон, прежде чем перейти к следующему, еще более угнетающему, страшному и болезненному. Его жалкие попытки прогнать их, освободить разум от лишнего, оставив лишь концентрацию на оформившемся плане действий, успехом так и не увенчались. Для победы в этой разыгравшейся битве с самим собой требовалось приложить больше усилий, но лишних сил, которые можно было бы использовать как танковую артиллерию в борьбе с разыгравшейся шутницей-памятью, у него просто не было. И приходилось лишь яростнее орудовать руками, избавляя стволы ни в чем неповинных деревьев от скрывающего их от всех превратностей местного климата одеяния из ветвей.
Джо не сразу заметил ее. Женщину, которую оставил в пещере, попросив заняться нехитрым обустройством оной. Он пребывал в абсолютной уверенности, что более чем определенно дал ей понять, где она должна оставаться и что делать. Был убежден, что у нее хватит мозгов или хотя бы чувства самосохранения, чтобы не покидать мало уютной, но относительно безопасной природной нише, образовавшейся в толще горного массива. Но и тут просчитался. Стоило помнить, что творящееся в бабьем мозгу анализу не поддается, и, видимо, все предыдущие поддакивания и следования советам, были лишь затишье перед бурей уже локального масштаба. Только этого ему не хватало. Скрипнув зубами, отчего в глазах на мгновение потемнело, Морелли зло выругался, практически не размыкая губ. Первым порывом было, схватить эту мелкую дамочку, закинуть на плечо и хорошенько надавать по заднице, скрытой этой, вряд ли дающей достаточно тепла, необъятной хламидой. Встряхнуть как следует, в бесплодной надежде, что в голове у нее что-нибудь щелкнет и встанет на место, прежде чем она снова полезет рисковать своей жизнью, точно и вовсе не стремясь о ней заботится. В какой-то момент ему даже пришло в голову, что, быть может, это она и подстроила крушение, потому что жизнь стала не мила. Но эту мысль пришлось, нехотя, но отмести в сторону.
Собрав в охапку еловые ветки, мужчина с трудом, но догнал уже начавшую движение в сторону места их временного обиталище, Джеки, отодвинув ее правее и начав двигаться в едином темпе. Чем бы ни руководствовалась дамочка, но логики ее поступка до конца осознать у Джо не получалось. Неподготовленная, а судя по одежке, и вовсе никогда близко не подходившая к горам, она явно не знала о них ничего, а все равно стремилась заткнуть собой каждую бочку, словно без нее никак не обойтись. Где-то в глубине души Морелли понимал, что в какой-то мере излишне накручивает сам себя, но поделать ничего с этим не мог. Как бы ни старался он убедить себя, что давно отошел от выбранной когда-то профессии, навыки никуда не делись, как будто все это время просто ждали своего часа, чтобы вновь быть использованными, когда придет время. А вместе с ними вернулось и недоумение, которое вызывали подобные ситуации еще в те времена, когда он носил гордое звание спасателя. Потому что, как и тогда, он не мог понять людей, которые сами создают ситуации, в которых их жизнь оказывается под непосредственной угрозой.
Сгрузив ветки около входа в пещеру, Джо прошел внутрь, оглядев плод трудов Жаклин. Все оказалось не так плохо, как ему представлялось. В некоторых моментах, даже куда как лучше, если отдельно рассматривать какие-то горящие палочки.
- Внутрь зайди, – бросил он, сдвигая разложенный спальник в сторону. Вернулся ко входу, присев у, сложенных горкой веток, и, выбрав среди них те, что потолще и разлапистее, протащил их в угол, сооружая их них подобие лежанки. – И оставайся здесь, пока не оказалась в самом низу кровавым комком, – накрыв хвойное ложе спальником, принялся разделять плоды природы на те, что можно было бы отправить в костер, и те, которые будут играть роль двери.
- Какого хрена, ты вообще туда поперлась? Я же сказал, - займись тем, что в пещере, – переведя взгляд на женщину, поинтересовался он, чувствуя себя все хреновее. Необходимо было закрыть вход. Для того, чтобы выжить, не промерзнув до костей, чтобы сохранить жизнь, если ни свою, так хоть этой женщины. Но чтобы сделать это, нужно было сначала побороть себя, тот внутренний протест, который вопил дурным голосом где-то внутри, требуя выйти наружу или придумать какой-то другой выход, но не оставаться запертым в замкнутом пространстве. Не вверять свою жизнь снова в руки гор, снова оказавшись в их власти, погребенный в тесной нише под метрами снега.
- Полетать захотелось? Или тебе жизнь что ли не мила? Так сказала бы сразу, остались бы в самолете. Заодно и прогрелись бы. Прожарились даже, – в очередной раз до боли стиснув зубы, Джо все-таки заставил себя действовать. У входа уже высился сугроб по щиколотку высотой, являя прямое доказательство того, что времени не осталось. Загородив проем отобранными ветвями, мужчина оглядел оставшиеся, которые следовало пустить на растопку. Слишком мало, чтобы протянуть целый день и целую ночь. Оставалось лишь надеяться, что буря уляжется быстрее, чем они останутся один на один с холодом.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (30.10.2015 08:37:26)

+1

23

[audio]http://pleer.com/tracks/4431256wteB[/audio]
Веток показалось много. Так много, что в один присест у Джеки не получалось подхватить их все, уместив в собственных промёрзших руках. Иголки впивались в кожу на ладонях, и она с лёгким облегчением понимала, что всё еще чувствует раздражение и боль даже в самых кончиках пальцев, видимо, потерявших чувствительность не до конца. Зарываясь носом в пушистые лапы ели, она спасалась от летевшего в лицо ветра со снегом, удивляясь, как так получалось, что он дул непременно против движения, в какую бы сторону Джеки ни шла. По пути к деревьям, возле которых орудовал великан, проходилось словно пробираться по дну реки, преодолевая сопротивление десятков тонн воды, и обратный путь от такого состояния абсолютно ничем не отличался. Теперь она отсчитывала уже не по пять шагов, а по одному, будто каждый следующий шаг был последним до пещеры, ледяной и тёмной, но зато защищающей со всех сторон от разыгрывающейся бури. Конечно, этот загаданный, выдавленный из себя шаг всё никак не оказывался последним, но Джеки знала, что сделала его, значит, сумеет сделать и следующий. Ей безмерно хотелось пожалеть себя, оплакивая собственное положение, потому что раньше никогда в жизни она не ощущала настолько резко навалившегося отчаяния, но потом вспоминала – всё-таки ощущала. Пусть без горных просторов, без бурана, без совершенно чужих пальцев в насквозь обледеневших ботинках. Разве что теперь потеря Карины становилась практически окончательной, если выбраться из этого снежного плена не удастся. Одно накладывалось на другое так чётко и так ровно, словно возникшая на пути преграда всегда была здесь, выстроенная задолго до того, как Джеки решилась на путешествие. Словно с самого начала всем без исключения было ясно – она зря теряет время, ибо не доберётся никогда.
В бездействии мысли атаковали сильнее всего, занимая голову, когда занять руки становилось нечем. Джеки хорошо помнила это бесконечное впечатление жути, которое наводил на неё вид гор с затягивающимся снежной дымкой небом, отчасти поэтому с такой упорной настойчивостью она вылезла из пещеры, преодолевая метры до деревьев и обратно. Пока всё сознание было занято простым переставлением ног, только бы не упасть, для других размышлений места не оставалось вовсе. Джеки спасалась как могла, не видя и не умея определить черту, за которой сама же себе делала хуже. Не потеряв окончательно здравый смысл, она считала необходимым постоянно двигаться, борясь за оставшиеся силы, напрягаясь, отдавая все ресурсы организма, только бы он не останавливался ни на секунду. Ей становилось слишком холодно. Вернее, стало уже давно, и из полузабытых курсов выживания в голове стучало только одно блеклое воспоминание: что бы вы ни делали, не засыпайте. Вялость и медлительность укутывали лучше любого пухового одеяла, так и подмывая опуститься в пещере, прислонившись к одной из её стен, и просто закрыть глаза.
Может быть, так бы Джеки и сделала, оставшись здесь в одиночестве. А, может, с таким же точно упорством пробиралась бы вперёд. Она и понятия не имела, как вышло бы на самом деле, но испытывала бесконечное чувство благодарности от одного только присутствия рядом мистера Морелли, подгоняющего её своим видом и вселяющего надежду. Пусть спасатели и вылетят только завтра… Она предполагала, насколько дорогостоящими могут быть поиски в горах, и насколько длительными, ибо от самолёта после бурана не останется на поверхности снега ничего, что могло бы привлечь внимание с воздуха. Возможно, какой-то спасательный маячок и не сгорел, всё еще передавая свой сигнал, но даже рассчитывая на это, она не стала бы полностью полагаться на своё выдуманное «возможно».
Из-за всех надежд, за которые она хваталась как утопающий за любую соломинку, реальных и выдуманных, Джеки не сразу поняла и приняла тон, с которым мистер Морелли с ней разговаривает, ибо не могла взять в толк, что сделала не так. Её тоже придавливало к земле произошедшее крушение, а мысли о Барри, так и оставшемся в самолёте, становились особенно горькими, но в Джеки прочно угнездилось чувство, что они с великаном теперь на какое-то время в одной связке. Он сказал ей не бояться ничего, и она изо всех сил пыталась его послушаться, перебарывая в себе страх и усталость, с трудом, но переплавляя их в не останавливающуюся деятельность. Теперь же она стояла посреди узкого пространства пещеры, прижимаясь к одной из её стенок, дабы не мешать перемещениям мужчины, и не могла сообразить, что ему ответить на очевидную грубость. Джеки чувствовала себя обиженной и уязвленной, ненужной, мешающейся под ногами, уставшей замёрзшей, практически опустошённой, растерянной и окончательно несчастной. Куда-то втиснуть в весь этот обширный список еще и злость у неё просто не выходило. Никто не обещал, что у мужчины это получится гораздо более успешно. И всё-таки Джеки не смолчала, как только речь зашла о самолёте. И он, и она многое потеряли, теперь оказавшись в одинаковом положении, разве что ей пилот не был другом. По каким бы причинам великан ни злился сейчас, она напрочь отказывалась становиться мишенью, на которой можно так просто срываться.
– Мистер Морелли, – она почти пророкотала его имя с протяжными «р», еще сильнее выделившимися, отразившись от стен пещеры. В полутьме из-за прикрытого ветками входа и неярко горящих восковых карандашей она едва видела его лицо, отчего одна половина стала тёмной до черноты от крови, потеряв свою красноту, но теперь выглядевшую еще более пугающе. Джеки ни на секунду не принимала в расчёт возможность сорваться вниз, просто не думала об этом, шагая по снегу так, словно под её ногами раскинулись все долины мира. Именно сейчас, уже находясь в относительно безопасной пещере, она, наконец, испугалась того, что могло бы произойти, но не произошло то ли чудом, то ли из-за слишком большой плотности уже случившихся неприятностей. Джеки протяжно и судорожно выдохнула, опустив руки, кулаки которых уже упёрлись в бока, и словно бы сдулась. – Я хотела помочь, тем более у тебя половина головы в крови, и куртка разодрана в нескольких местах. Если бы ты упал, то пришлось бы тащить тебя до пещеры, и не факт, что мне бы это удалось. Я постараюсь больше не делать глупостей, но, знаешь, если тебе просто хочется выплеснуть злость, то покричи снаружи в буран.
Пока Джеки говорила, в горле всё больше пересыхало, и последние слова вышли едва ли не хриплым шёпотом, но при мысли о том, чтобы съесть маленький кусочек снега, она чувствовала, как её охватывает заметная дрожь, а тело превращается в обледенелый кусок одной из скал. Она с надеждой взглянула на набранный котелок, установленный около одного из горящих карандашей, но снег в нём даже и не думал начать таять. Костёр. Очень нужен костёр. Вряд ли хоть какая-то сила в мире остановила бы мистера Морелли от желания ответить ей еще одной суровой отповедью, а потому Джеки приняла подобную возможность как неизбежную, достала из кармана негнущимися холодными пальцами его же зажигалку и протянула мужчине. Уже изученную коробку можно было порвать и тоже пустить на растопку, на одной силы без ножа у неё на это не хватало, и Джеки просто решила освободить её от содержимого, так же отдав великану, который, конечно же, лучше знал, что делать.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+1

24

- Дамочка, – едко продавил Джо. Это ее менторско-учительское «Мистер Морелли», заставило злость, полыхающую внутри, разгореться сильнее. Словосочетание в купе с тоном, который выбрала для его воспроизведения Джеки, как воспоминание из прошлой жизни, когда в бытность Джо школьником, не слишком-то ответственно относящимся к своим учебным обязанностями, но вполне себе с энтузиазмом – к разного рода вне учебным, примерно с теми же интонациями то же самое произносила какая-нибудь очередная училка, после чего тащила его к директору, где ему приходилось выслушивать какие-нибудь очередные нотации, делать виноватый вид и обещать, что он больше так не будет. Правда, забывал Морелли об это сразу, как переступал порог кабинета в обратном направлении, лишь подстегнутый к новым свершениям, бунтующий против глупых порядков и обязательного сидения в четырех стенах, где нужно было учиться совершенно, на его взгляд, бесполезным вещам. Уже тогда он точно знал, кем будет, что будет делать в той самой взрослой жизни, которая начиналась за границей всех этих школьных задницепротирательств за партой, и был твердо уверен, что вся эта чертовщина вроде знания в каком году сменился очередной президент, почему герой какого-то романа сказал то и сделал это, ему никогда не пригодится. Джо собирался стать спасателем и пробыть в этом качестве всю свою жизнь. И день, когда он им стал, был одним из лучших. Тогда его переполняли гордость и радость. Тогда у него появился смысл жизни. Морелли почувствовал себя всемогущим, окрыленным, ведь его мечта сбылась. Вся эта школьная мутотень осталась позади, а впереди его ждали только высокие и своенравные красавицы-горы, хранящие множество тайн и секретов, которые хотелось открыть, познавая, впитывая в себя, с энтузиазмом и рвением. И он, как любопытный глупый щенок, рвался вперед, стремясь охватить, как можно больше, а оттого, попервости, часто оставался в дураках, забывая об осторожности, хватался за воздух, стремясь доказать всему миру и самому себе, что он-то может и плевать на технику безопасности, на правила, которые требуется неукоснительно соблюдать, а потом злился, когда получал выговор, вкупе с отстранением на неделю, считая это несправедливостью и произволом.
- Хочешь помочь? Перестань вести себя, как идиотка безмозговая, и считать, что вокруг тебя все, такие же идиоты, которым лишь бы погеройствовать, – в ответ на ее отповедь, полыхнул Джо, подтягивая ветви к организованной лежанке. Опустился на спальник, и принялся оголять сучья, очищая их от тонких веточек, покрытых хвоей. – Если тебе насрать на собственную жизнь, ради Бога. Так и скажи. Я больше тебе ни слова не скажу, и вытаскивать твою задницу отсюда не буду. А нет, так не лезь, туда, где ты ни черта не смыслишь. И я буду орать на тебя, пока ты этого заслуживаешь, или пока твой мозг, если он есть, не встанет туда, где ему самое место, – оторвавшись от своего занятия, Джо окинул замершую у стены Жаклин недовольным взглядом. Выглядела она, по меньшей мере, жалко. Опущенные плечи, сжатые в кулаки пальцы, - прям памятник оскорбленной женской гордости. – Мы в горах, милочка. Здесь свои правила. Здесь только они решают, жить тебе или умереть. Их ты не сможешь заткнуть, как и этот буран. И еще не факт, что мы вообще переживем его, – выплюнул он. Отложив нож в сторону, пересел поближе к организованному для кострища месту, и начал складывать «домиком» ветки, предварительно разламывая пополам, поверх горящих карандашей. Черт их знает, выделяют они при горении чего или нет, но разбираться с этим ему было совсем не с руки. Джо устал, как хренов пес, боль продолжала терроризировать его голову, лишь усиливаясь, и эта дамочка, своей попыткой его пристыдить, когда по всем статьям выходило, что виновата сама, радости не добавляла. Он внутренне содрогался при одной только мысли о предстоящих часах добровольного погребения в четырех стенах под толщей снега. Чтобы выжить, ему нужно было снова довериться горам. Прямо сейчас вложить свою жизнь в их беспощадные, сильные руки, способные сдавить, способные помиловать. И от этого ему хотелось выть волком, метаться по тесному пространству, кидаться на стены, обрушивая на них удары кулаков, разбивая костяшки в кровь, не чувствую при этом боли, лишь бесконечный, беспощадный страх, темный и густой, как кисель, одно наличие которого само по себе вызывало яростную, неконтролируемую злость. Но Джо продолжал методично сооружать костер, вкладывая в эти действия гораздо больше усердия, чем этого требовалось. Яркий, смолянистый еловый запах, смешанный со свежестью снега, - когда-то он считал, что это самое прекрасное сочетание на свете, и сейчас дышал им, не в силах надышаться, напробоваться. Он успокаивал, подбадривал, заставляя вспоминать не только плохое. Мужчина прикрыл глаза, протянув покрасневшие, покрытые ссадинами ладони к потянувшемуся от костра дымку, и замер тяжело дыша, пытаясь позволить себе хоть на мгновение расслабиться. Женщина продолжала шуршать, отвлекая, и он снова открыл глаза, глядя на коробку, молча, забрал из ее рук и начал рвать картон, чуть более резко, чем то требовалось. Мокрое дерево горело плохо, не желая поддаваться золотистым язычкам пламени, еще полыхающих карандашей. Обложив «домик» из веток кусочками занявшихся частей коробки, потер ладонью лоб, тяжело выдохнув. Завывания бури за неплотным пологом из веток, продолжали нервировать, пить силы, которых и так осталось, не сказать, чтобы много. Но Морелли держался, он привык справляться, из года в год учился сдерживаться, забивать страх и отчаяние, которые могли накинуться на него в любое время дня и ночи, потребовав платы. Физическое недомогание не могло сравниться с тем, что творилось у него в душе сейчас, когда большая часть дел была переделана, когда каменные своды сомкнулись вокруг него, отрезая от внешнего мира, и он снова остался наедине с горами, уже наученный горьким опытом, уже не доверяющий им.
- Что было в коробке? - спокойно и тихо поинтересовался он. Снизу вверх прошелся взглядом по фигурке женщины, только сейчас замечая ее обувь, совершенно непредназначенную для горных условий. Снова сжал зубы, но лишь тяжело выдохнул через нос. Мысленно досчитал до десяти, прежде чем снова заговорить: - Снимай ботинки.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

+1

25

Усталость и то и дело проходящий по коже озноб отвлекали внимание на себя, позволяя Джеки слушать мистера Морелли, но почти не слышать его. По крайней мере, именно это она себе и твердила, когда оскорбления посыпались на неё как из рога изобилия. Такое отношение не было для неё в диковинку, но испытывая его, раз за разом она прислушивалась к себе, словно бы в ожидании, когда ей станет всё равно. Сначала со Стивеном, потом с некоторыми посетителями бара, не особенно сдерживающими собственное негодование по любому, даже самому пустячному поводу. Всё, чего ей удалось добиться, это медленно повторять себе банальности из статеек в журналах по теме: некоторые скабрезности и ругань адресовались не ей как личности, а просто как объекту, случайно попавшемуся под руку. Сейчас толку от этих слабых наставлений не было никакого. Джеки обижалась мгновенно, и эти маленькие вспышки перерастали в большой горячий ком, теснивший грудь и мешающий нормально дышать. От него практически ощущался неприятный горьковатый вкус во рту, потому что она сознательно давила и заглушала желание обязательно сгоряча сказать что-нибудь в ответ. А не выпуская из себя эмоции, Джеки чувствовала, как жжёт в груди, как сводит скулы и кипят в глазах слёзы, собираясь всё там же, внутри неё, и добавляя тяжести скопившемуся комку горечи и обиды. Рано или поздно он обязательно рассосётся сам собой, позволив свободнее продохнуть, пусть и ощущая, что осадок никуда не делся, оставаясь с ней навечно и раз за разом накапливаясь. Может быть, потом она избавилась бы от него. Дождавшись спасателей или выбравшись в город своими силами, найдя дочь и крепко её обняв. Вот тогда можно было дать волю слезам, выплакав и всю усталость, и все страхи, раздражение или злость. Но не сейчас. Джеки приходили на ум варианты куда хуже и печальнее перебранки в мёрзлой пещере, когда снаружи лютует буран, но и спор она вовсе не хотела начинать.
Зато слова мужчины сильно отвлекали от холода, окончательно забыть про который удалось бы, только замёрзнув полностью. В потёмках, видя перед собой только облака выдыхаемого пара, она разбирала коробку, выкладывая свёртки рядом с расстеленным спальником. Как лопаткой подцепляя очередной кулёк, Джеки выкладывала его на свою сумку, чтобы не пачкать, и лезла за следующим, ибо пальцы окончательно перестали слушаться. Прервавшись всего на несколько мгновений, она снова полезла ладонями подмышки, но теперь контраст температур чувствовался уже не так сильно, а её уверенность в том, что мистер Морелли чувствует себя намного хуже, таяла на глазах. Его слова не проходили мимо, а оттого Джеки выглядела еще более жалкой в своих попытках помочь там, где совершенно ничего не смыслила. Она неотрывно думала про рану на голове мужчины, про его разорванные вещи, следила за ним взглядом, словно ожидая, когда же он упадёт, готовясь к такому повороту и отчасти удивляясь тому, с каким пробивным упорством он держался. Видимо, геройствовать здесь собиралась только она сама, взваливая на себя ответственность, с которой не имела ни сил, ни умений справиться. Что-то отвечать, оправдываться, грубить в ответ, отстаивать свою точку зрения, показывать характер или делать десяток таких же точно вещей Джеки не стала, отбросив в сторону желание объясниться. Зачем? Чтобы не выглядеть дурой? Она согласна была выглядеть как угодно, лишь бы выбраться отсюда живой, тем более отчасти мистер Морелли был прав. Оставшееся волновало её, потому что Джеки никак не могла понять, почему он так сильно злится, откуда у него силы на эту злость. Барри… А мысли о нём и его судьбе она всё так же старалась задвинуть чуть дальше, как и собственные слёзы. Спросить смелости не находилось. Может быть, позже, когда конечности хоть как-то начнут слушаться, ей удастся немного попить и осмотреть голову мистера Морелли. Но не сейчас.    
Гораздо больше он ей нравился, когда молчал, пусть теперь мысли, посещавшие её в самолёте, казались ненастоящими, слишком далёкими, чтобы принимать их всерьёз. Джеки вздохнула, протягивая великану пустую коробку и посмотрела на его тёмное озлобленное лицо, не пытаясь угадать, о чём он думает. Если она расклеится, согнётся под свалившимися проблемами, устроит истерику, в конце концов, он будет прав уже не отчасти, а полностью. Больше ей хотелось повторить собственное обещание не делать глупостей, уверенно сказать, что они переживут буран, успокоить его, но как бы ни сплавила их трагическая случайность, как бы близко друг другу ни прилепила в попытках выжить, Джеки абсолютно не знала этого великана и понятия не имела, что сейчас творится в его душе.
- Два одеяла, пакет с рисом, еще чай, соль и сахар, - спокойно, но слишком вяло ответила она, механически выговаривая слова. И очень удивилась продолжению его слов, никак не вязавшихся со всем, что уже было сказано. До этого момента она передвигалась по пещере либо в полусогнутом состоянии, либо делая небольшие шажки, сидя на корточках, и теперь никак не могла заставить себя просто сесть, ибо движение виделось ей последним. Как тяжёлые и толстые канаты рвались, выпуская многотонный корабль на воду, так и Джеки чувствовала одно единственное движение до сложенного одеяла. Мышцы расслаблялись, а кости становились желейными, и одна только мысль о том, что ей придётся вставать обратно, могла вызвать слёзы на глазах. Ноги хотелось сунуть в разгорающийся костёр прямо так, в ботинках, но через подошвы без возможности подвигать пальцами они вряд ли бы согрелись так же быстро, если согрелись бы вообще. Тоненькие еще язычки пламени пока давали больше надежды на тепло, чем самого тепла. Шнурки никак не хотели развязываться, смёрзшись за время хождения по щиколотку в снегу, а непослушные пальцы доводили едва ли не до отчаяния невозможностью управлять ими как надо. Джеки не могла даже шнурки развязать нормально, не говоря уже о какой-то посильной помощи, чтобы не чувствовать себя обузой. На секунду переведя взгляд на рюкзак, который дотащила до пещеры самостоятельно, она собралась с силами и всё-таки стянула с себя оба ботинка, оставшись в промокших шерстяных носках. По крайней мере, пальцы еще двигались.
- Сейчас согреются. А потом надо всё-таки посмотреть твою голову, - Джеки попыталась накрыть ноги вторым одеялом, но его холодное прикосновение вызвало гримасу на лице. Проще было чуть-чуть растереть ступни такими же точно ледяными руками.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+1

26

Злость. Сколько было ее в нем? И почему за эти годы она никуда не делась, не выгорела, оставив лишь пепелище, обугленную изнутри пустую оболочку, видимость человека? Почему все еще билась в нем, защищая разум, не готовый отпустить, не желающий мириться? Джо так и не нашел ответов, хотя и не сказать, чтобы искал. Изредка задавался ими, но благополучно задвигал в дальний угол сознания, откладывая на какое-нибудь далекое потом, которое никогда не наступало. Злость была единственным лекарством, которое спасало его от погружения в пучину отчаяния. Морелли упивался ей, позволял брать верх над собой, не желая контролировать собственные действия, жить в мире, в котором не знал, как. Всю свою жизнь он посвятил горам, считал, что знает о них все и даже больше, слышит их, - голоса природного массива, которые разговаривают с ним, направляют, подсказывают и помогают, - чувствует их. Иногда они представлялись ему капризной барышней, чье настроение меняется не по часам, а по минутам, и чтобы не потеряться, не лишиться самого себя, пав ниц к ее ногам, необходимо предугадывать, опережая, соперничая в скорости с этой переменчивостью. А иногда, - в образе угрюмого старца, степенного, спокойного, исполненного достоинства и умудренного опытом, и тогда они учили Джо наблюдать и слушать, останавливать мгновение, запечатлевая его в памяти, размышлять и вычленять ответы на незаданные, но важные вопросы, находя их внутри самого себя. Они могли быть веселыми и удалыми, как юнец, впервые выбравшийся покутить в бар или осмелившийся поцеловать понравившуюся девчонку. Или ласковыми и нежными, гостеприимными, как мать семейства, настоящая женщина, чьи руки бережны, а взгляд внимателен. Его горы всегда были разными, и каждая встреча с ними имела свой неповторимый привкус. Лишившись их, Морелли потерял самое главное – самого себя. И так и не нашел, скитаясь по чужим, незнакомым городам, в которых не было ему места, просто потому, что ни на что другое он не был способен, кроме как – чувствовать горы, искать и находить, спасать и выживать.
Еще в самом начале этого пути, лежа на больничной койке, все обмазанный вонючей, липкой мазью, заставлявшей кожу под бинтами чесаться и слезать, в самые темные часы, когда отчаяние и боль с удвоенной силой вгрызались в него, начиная трепать, пить силы, внушать мысли, черные и тягучие, опасные, подталкивать к краю, Джо позволил себе признаться, - он не знает, что ему делать дальше. Это было лишь единожды, но именно вокруг этого понимания начала скручиваться злость, и крепла день ото дня. Защитная реакция, оберегающая сознание от новых разочарований, охраняющая – от старых, спасающая от страха и безысходности.
Джо выслушал скупое перечисление предметов и продуктов, которые оказались в коробке. Не густо. Совсем не густо. Но и это уже кое-что, по крайней мере, у них есть одеяла и кое-какой провиант. Мокрое дерево горело плохо, трещало и чадило, давая больше дыма, чем огня. Морелли подкинул в костер еще несколько кусков картона. Подтянув ближе рюкзак, распустил шнурок и принялся рыться внутри, вытащил потрепанную книжицу в мягкой обложке с загнутыми краями, - этот труд неизвестного Джо писателя забыл Уилл в последний свой приезд, и отчего-то Морелли посчитал нужным вернуть. Теперь, правда, вернуть не удастся. Вырвав часть страниц, он скормил их огню, отчего пламя разгорелось сильнее. Заплясали рыжие язычки пламени, отбрасывая тени на стены пещеры. Бросив взгляд на котелок со снегом, Джо подтянул его ближе, поставив на каменный пояс, выложенный Джеки, и снова посмотрел на женщину, которая предпочла сесть не рядом с ним, а поверх сложенного одеяла. Изогнул бровь, наблюдая, как она пытается прикрыть ноги в промокших носках, утверждая, что они скоро согреются. Как бы не так.
- Не согреются, – хмурясь, сообщил мужчина. – Посмотришь, когда со всем остальным разберемся, – поморщился. Все это кудахтанье над его головой, ничуть его не радовало, но резонность предложения от этого не уменьшалась. Джо не поможет дамочке ничем, если окажется, что его повреждения серьезнее, чем он смог определить.
С кряхтеньем пересел ближе к женщине и отодвинул одеяло, которым она пыталась прикрыть ноги, тут же принявшись стягивать с нее носки:
- Мокрая ткань только больше тепла из тебя высосет, – буркнул, чтобы вдруг не подумала, что он чего не то делает. Оголив маленькие, изящные ступни, взял их в свои ладони, принявшись растирать. Мокрые и ледяные, они вызвали новый приступ злости. Морелли скрипнул зубами. О чем она только думала, когда вновь вылезала из пещеры? Захотела лишится конечностей? Не подумала? Посчитала, что ее миссия по его спасению важнее? Разбираться, что творится в этой маленькой головке, ему не хотелось. По крайней мере, прямо сейчас у него не было ни времени, ни сил на это. Он и так делал все, что мог.
Подышав на, почти превращенные глупостью хозяйки в ледышки, ступни, Джо укутал их в одеяло. Снова порывшись в рюкзаке, и понимая, что часть предметов придется выложить, если, конечно, в сумке Джеки не найдет места, достал потертую металлическую фляжку.
- Глотни, давай, – откинув крышечку, повисшую на держателе, прислонил горлышко фляги к ее губам, наклонив. Запах алкоголя, казался резким и чужим на фоне еловой свежести. – Больше. Сделай глоток больше. Это поможет.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (03.11.2015 23:21:06)

+1

27

В каменном кармане, не настолько большом, чтобы от каждого брошенного слова рождалось эхо, но достаточно просторном, чтобы не доставать до стен руками, разведя их в стороны, Джеки чувствовала себя гораздо более защищенной, чем пробираясь сквозь начинающийся буран с одной только тонкой лямочкой чужого пояса под пальцами. Вихри снега и завывания ветра остались где-то снаружи, прорываясь вместе с тусклым утренним светом через прорехи в зелёном еловом заграждении, сотворённом мистером Морелли, отдельными мелкими снежинками и сквозняками. И всё-таки вместе с этим от стен, пола и потолка, естественно переходящих друг в друга, тянуло ледяным холодом. Дыхание всё так же порхало в воздухе перед носом облачками, а сидение на сложенном тонком одеяле вместо упорного движения вперед замораживало сильнее. У Джеки возникало впечатление, что она втягивает этот холод с каждым вздохом, позволяя белёсому инею осаживаться на горле и в лёгких, чтобы потом с медленно бегущей остывающей кровью разнестись по всему организму, давая ей возможность на себе почувствовать то же самое, что чувствовали перед смертью откопанные во льдах доисторические животные. Разве что она ни умирать, ни даже засыпать пока не собиралась, заворачивая ноги в одеяло, почти не успевшее промокнуть, а, значит, уже гораздо более полезное, чем ботинки.
В это же самое время из выложенного круга камней, словно для какого-то магического ритуала, показались гораздо более сильные и высокие язычки пламени, на которые Джеки даже просто смотреть становилось приятно, пусть ни одной волны тепла до неё пока не добралось. Вместо этого по краям воротника, под свитером и на бёдрах кожа всё больше леденела, отказываясь согреваться под тёплым пальто, на которые она возлагала такие большие надежды. В своей курточке, так и оставленной с вещами в мотеле, Джеки не протянула бы долго, но теперь раздумывала над тем, что немного согреться можно, просто стянув с себя мокрую от пота майку и надев остальные вещи обратно. Планы самой себе казались чересчур грандиозными, настолько трудоёмкими и долгими, что автоматически откладывались на потом. Джеки оставалось только определиться с границами этого «потом», но оно едва ли не целиком и полностью зависело от мистера Морелли. В данную минуту, в данный час и день все планы, какими бы они у неё ни были, сразу же делились на двоих, перекраивались и подстраивались. Чувствовать себя зависимой от кого-то она не привыкла, по крайней мере, на столько, чтобы вкладывать кому-то в руки собственную жизнь.
Поддержка становилась ей необходима. Пусть не поступками, но хотя бы элементарным одобрением её действий или простым человеческим подбадриванием. И короткое «не согреются», брошенное мужчиной у костра, не очень способствовало обретению шаткого и прозрачно-хрупкого душевного равновесия. Джеки перевела взгляд на сделанный вокруг ног из одеяла куль и вынуждена была признать, что дело, действительно, не очень продвигается. Пальцы двигались механически, задевая друг друга, как что-то инородное и чужое. При виде занимающегося костра её это не пугало, просто следовало бы пересесть чуть поближе к огню, дав возможность и шерстяной ткани, и коже согреться, но мысль только успела оформиться в голове, как одеяло уже разворачивали.
В тёмном небольшом пространстве пещеры мистер Морелли выглядел еще больше, хотя это впечатление преследовало её в самолёте. Джеки ни разу не задала себе вопрос – стоит ли ей его бояться, настолько бессмысленным он казался на фоне произошедшего. Чувства притупились, наверно, до тех самых пор, когда тепло от костра освободит для них достаточно места, а потому Джеки лишь удивленно взглянула на мистера Морелли и протянула руку к фонарику, решив, что такими холодными непослушными пальцами не сможет нормально залепить пластырь на его голове. И мгновенно удивления стало гораздо больше, потому что раздумывая, как половчее помочь ему, она не смогла догадаться, что он решит помочь ей. Коротко зашипев сквозь зубы от прикосновения горячих пальцев к ногам, она едва не закрыла глаза от удовольствия. Кожу покалывало и щипало, словно она поставила ступни рядом с решеткой пышущей жаром печки. Пальцы заболели, ощутимо пульсируя от притока крови, но теперь она чувствовала их своими собственными, пусть замерзшими, пока еще холодными, но будто бы горящими. В какое-то короткое неосознанное мгновение она позавидовала своим ногам, ибо ужасно замерзла вся. Всего несколько часов тому назад, лёжа без сна в тёплой комнате мотеля, Джеки и предположить не могла, насколько приятным может быть это ощущение, если взять его отдельно. Тепло. Несмотря на то, что дышал мужчина только на её ступни, кровь прилила и к щекам, а одеяло показалось еще холоднее, чем чувствовалось до того. Организм упорно вырабатывал тепло, но всё-таки без помощи со стороны не справлялся, а ей обязательно требовалось попить или что-нибудь съесть. И Джеки явно догадывалась, что в предложенной фляге далеко не вода, но всё равно первый глоток сделала сразу большой, едва не подавившись виски, моментально провалившимся дальше в желудок. Не дав ей флягу, мистер Морелли поставил её в почти безвыходное положение, и чтобы не закашляться, Джеки пришлось уцепиться за его кисть обеими руками. По пальцам тепло разлилось одновременно с похожим ощущением в груди и животе. Спиртное она никогда не любила, но теперь этот отвратительный на вкус напиток пришёлся как никогда кстати. Второй глоток сразу она никак не осиливала. Рот горел, щеки окончательно стали пунцовыми, а её пальцы едва ли не вцепились в чужую руку, беспечно раздаривающую своё тепло. И всё-таки думала она сейчас о том, что виски может очень пригодиться, когда надо будет продезинфицировать рану.
– У тебя есть аптечка? И запасные носки. Вдруг… – голос слегка охрип то ли от выпитого, то ли от того, что воды ей всё так же хотелось. Ко всему прочему, теперь она получила возможность немного развернуть ладонь мистера Морелли на свет, чтобы увидеть, насколько он её ободрал, однако вслух говорить ничего не стала, уверенная, что слова пропадут точно так же, как и все предыдущие. Иногда мужчины казались куда хуже детей. – Спасибо.
Виски потихоньку растекался дальше, немного приглушая боль в стучащих висках, а Джеки решилась перелезть поближе к огню, предложив свою помощь хотя бы в том, чтобы подбрасывать ветки в огонь. На это она еще оставалась способна.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+2

28

Он не хотел на нее смотреть. Стягивая с маленьких, изящных ступней мокрые носки, растирая пальцами влажную, ледяную кожу, требовал от себя сосредоточенности только на действии, на мерных, знакомых движениях, способных вернуть ногам подвижность. Прислоняя к ее губам горлышко фляги, выговаривая посыл сделать глоток побольше, запрещал себе думать о чем-либо, кроме следующих в списке необходимых к принятию мер. Он не хотел чувствовать, - мягкость и слабость замерзших пальцев, сжавших его руку в попытке согреться; потерянность и усталость, сквозившие в каждом движении. Не хотел видеть хрупкость и вместе с тем несгибаемость маленькой женщины, отмечать ее, по сравнению с ним, почти кукольную, миниатюрность.
Само ее присутствие здесь было неправильным. Оно только усугубляло ситуацию. Нервировало сильнее. Было бы гораздо проще, если бы на месте Джеки оказался мужик, неважно какой. И дело даже не в понимании, которое Морелли, куда быстрее бы нашел с представителем своего пола, а в этом ощутимо болезненном смешении двух сторон жизни, которые он никогда не соединял, - горы и женщина. Чуждое, незнакомое сочетание. Неправильное. Точно наложение двух фотографий из разных мест, когда на знакомом пейзаже вдруг появляются новые детали, которых не было прежде. Это вызывает отторжение, воспринимается, как вторжение в святая святых, превращая изученное в мельчайших подробностях в неизвестное, неизведанное. Выбивает из колеи, усиливая чувство страха, напряжение, и вместе с тем интерес, желание узнать, что же будет дальше, что ждет в этом новом месте.
Слишком много эмоций, которые, соединяясь, подпитывали злость, и она ворочалась внутри, перекатываясь с глухим урчанием, то сильнее разгораясь, то почти затухая, то требуя дать ей выход, то отступая. Завывания ветра за тонкой преградой из веток, снежное крошево, вдуваемое в тесное пространство пещеры, сквозь прорехи, бередили старые раны, вызывая к жизни чувство загнанности. Джо снова оказался в ловушке, в клетке из снега и холода, во власти гор, способных раздавить его своей тяжестью, похоронить заживо, не считаясь с жизнью одного маленького человека, до которого им нет дела. И проще всего было смириться. Сдаться. Пойти у них на поводу, поддаться собственной злости, за которой успешно прятался страх, панический ужас, перекрывающий дыхание, заставляющий сердце биться быстрее, а ладони становиться влажными от пота. Позволить отчаянию затопить сознание, увлекая прочь, на свежий воздух, ледяное буйство стихии, в которой не видно дальше собственного носа, и так просто оступиться, сделав шаг в пустоту.
Он не хотел смотреть на Джеки. Но все равно смотрел. Все равно видел, - миловидную мордашку, усталость в, кажущихся в полумраке темными, глазах, родинку под бровью, длинные ресницы, отбрасывающие тени на бледную, нежную кожу щек, изгиб губ, к которым прижимал горлышко фляги, заблестевших после сделанного глотка. Видел хрупкие плечи укутанные в безразмерное пальто, тонкие пальчики, доверчиво и беззастенчиво вцепившиеся в его руку, маленькие ступни размером с его ладони. Он не хотел чувствовать ее присутствие. Но все равно чувствовал. Как чувствовал и неотвратимое, естественное желание, вызываемое им. Желание не спасателя, призванного бороться за сохранность человеческой жизни. Желание мужчины защитить женщину, оказавшуюся рядом с ним.
Морелли тяжело выдохнул, наблюдая за тем, как Джеки переползает ближе к костру. Как бы ему ни хотелось, он не справится в одиночку, не сможет протащить ее через весь этот путь на себе. Чтобы выжить, они должны стать командой, напарниками. Они должны доверять друг другу. И это тоже было проблемой. Джо любил женщин, их мягкость и нежность, умение проявлять заботу и сострадание, их страсть и удовольствие, которое мог разделить с ними. Уважал и не умалял значимости их роли в системе мира, но всегда полагал, что эта роль отлична от той, что занимают мужчины. Не потому, что им это не по плечу, а потому что это виделось ему неправильным, полностью лишая представительниц прекрасного пола одной из главных черт, - женственности. Но, как бы к ни относился к ним, одного он не делал – не доверял.
- Есть, – откликнулся он, возвращаясь на свое место на спальнике. Взял ботинки Джеки, покрутил из в пальцах, хмыкнул и, начал выбирать из оставшихся в углу камней те, что подойдут под миниатюрный размер. – Вдруг, что? – подобрав подходящие, подсунул их в кострище, отставив обувь в сторону. Поворошил угли и снова вздохнул. Сделал глоток из фляги, поболтав оставшуюся внутри жидкость и убеждаясь, что ее не так уж и много осталось: - У тебя только ноги мокрые? Ты вообще, куда собиралась? Судя по одежке, явно не в горы, – спросил, подтягивая ближе рюкзак и начиная выкладывать из него вещи, - металлическую коробочку с полустертым красным крестом, наклеенным сверху, пару носков, свитер, комплект термобелья. – У тебя-то есть смена белья? Что вообще в этой твоей котомке? Коробки больше нет, нам нужно место, куда можно сложить провиант и одеяла.
Вырвав из книги еще несколько страниц, Джо вытащил из костра при помощи ветки камни, завернул их в бумагу и сунул в ботинки Джеки. – Пить хочешь? Есть? Я не знаю, сколько нам придется здесь просидеть. Но самое лучшее, что можно сделать – лечь спать. Как только буря уляжется, двинемся дальше.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (12.11.2015 08:51:55)

+2

29

Одно это небольшое перемещение меньше чем на метр в сторону стоило Джеки серьёзных усилий, о которых она и не подозревала, пока не начала двигаться. Как ей и казалось раньше, приподниматься с удобного, если бы оно не было настолько холодным, места, значило подгонять себя еще и в чисто моральном плане. Через целый ворох «не хочу» и «мне и так хорошо» она заставляла себя подползти к костру, словно он находился на другом конце футбольного поля, почти непреодолимого. Чуть втянув голову в плечи и запрятав ступни под одеялом, Джеки нашла хрупкий баланс. Не поворачивая голову, она почти не чувствовала боли в висках, не поворачивая ничего другого, не чувствовала боли в остальном теле. Но здравый смысл подталкивал в спину, а чистое, ничем не замутнённое желание согреться прибавлял её столько сил, что, скорее всего, и настоящее футбольное поле со временем осталось бы позади. А теперь удавалось выпрямиться и разогнуться едва ли не навесом над огнём, впитывая и впитывая в себя его жар, которого становилось больше, чем гуляющих сквозняков. Джеки старалась держаться ближе к задней стене, а не к выходу, но всё равно уселась немного боком, оставляя около огня место для мистера Морелли.
Сначала она вытянула вперед руки, совсем немного не дотягивая до того, чтобы касаться самыми кончиками пальцев поднимающихся язычков пламени. Разворачивая ладони тыльной стороной к огню, она оживала и таяла как снег весной, обнажая молоденькую слабую еще траву. Если холод служил некоторым анальгетиком, отвлекающим сознание от всех синяков и ссадин, наверно, уже обозначившихся на теле, то теперь Джеки постепенно начинала чувствовать каждую из них, но радовалась такому обмену. Ослабляя на шее узел шарфа и сдвигая шапку подальше со лба, следила за мужчиной, распаковывающим свою рюкзак, и удивлялась тому, как основательно он подготовлен, даже если сравнивать не только с ней самой, но и с любым другим человеком в подобной ситуации. Одна быстрая мысль, оказаться в горах, к примеру, со Стивеном, вызывала нервную дрожь, а оттого Джеки никак не могла перестать думать о своей дочери, находящейся теперь в его компании. В пещере, оторванной от мира, насколько это вообще казалось возможным, оторванность от проблем, оставшихся в нём, никак не ощущалась, наоборот, разрастаясь сильнее и больше.
- «Вдруг» - это о носках. Честно говоря, я и на аптечку не очень рассчитывала. У меня с собой только сорочка, но она шёлковая. Так близко встретиться с природой я не ожидала. Думала, куплю потом что-то тёплое в городе, - язык уже не так сильно прилипал к нёбу, но голос всё еще был хрипловатым. Одного взгляда, брошенного в котелок, хватило, чтобы заметить, как медленно тает снег. Воды с близкого к костру бока собралось уже на несколько глотков, но пить ледяную воду Джеки не рисковала. Жажда её донимала сильно, но не смертельно, чтобы плюнуть на риск через пару часов слечь окончательно с разгорающейся пожаром простудой. Пододвинув котелок на камнях еще поближе к огню, она уложила рядом свои шерстяные носки, и надела на руки те, что мистер Морелли достал из рюкзака. Расправить их полностью не вышло из-за размера, но она всё-таки снова поднесла ладони к пламени, отогревая руки заодно с тканью, чтобы надеть на ноги их уже тёплыми. Ступни под одеялом пока и не думали греться, но и остатки растёртого мужчиной по коже тепла тоже не теряли. Быстро натянув носки так, что выточки для пятки оказались где-то повыше её щиколотки, Джеки запахнула одеяло и протяжно выдохнула, с удовольствием шевеля пальцами на ногах. Это показалось каплей в окружающем бушующем море холода, но для неё такая капля была бесценной.
Шапку пришлось стянуть окончательно, укладывая поближе к огню во всё разрастающуюся горку одежды. Волосы в ней не желали сохнуть, а оставаться с мокрыми было не лучшей идеей. Расчесав локоны пальцам, Джеки еще сильнее ослабила шарф, теперь уже почти мечтая снять мокрую майку, раз уж мистер Морелли поднял этот вопрос. То ли от выпитого одного-единственного, пусть и достаточно большого глотка виски, то ли он костра, к которому она едва ли не прижималась, но мир вокруг обретал чёткость, отодвигая дурноту и головокружение на несколько шагов дальше. Джеки не слишком надеялась на такие ощущения, слишком кратковременными они могли быть, но пользовалась по мере возможности. Упоминания возможности поспать хватило, чтобы второе или уже третье дыхание немного подходило к концу, подменяясь необходимостью отдохнуть и набраться сил перед выходом обратно в снег и холод. Пещеру не хотелось покидать заранее, но Джеки понимала, что пойдёт всё равно. Куда угодно и в каких угодно погодных условиях, и пройти сможет достаточно. Господи, на исходе всего лишь пятисот метров ноги уже отказывались её слушаться, и теперь это напоминание о собственной слабости и неподготовленности больно давило. Можно сидеть здесь и прислушиваться в ожидании, когда снаружи послышится рокот спасательных вертолётов, но не в буран. И, может быть, не после бурана. Никогда? Джеки не чувствовала себя ни всесильной, ни готовой преодолеть горы, упорно пробираясь до Маунт-Вилладж. Но это надо было сделать всё равно. Напрягшись немного сейчас, и отдохнув и набравшись сил потом.
– Большую часть сумки занимает пакет, но я могу понести его в руках. И пить хочу, да. Но больше всего я сейчас хочу посмотреть на твою голову, – подтянув к себе сумку, Джеки вытащила из него свёрнутый пакет с вещами Карины и убрала его в сторону к стене, добираясь до пухлой упаковки с детскими влажными салфетками. Сорочка так и осталась лежать на самом дне сумки, отправившейся обратно на своё место, а Джеки взялась за аптечку, открывая крышку и рассматривая содержимое. – Иди сюда. И возьми фонарик, пожалуйста.
Она показала на место рядом с собой у костра, где света было больше, поднялась на своём одеяле и встала на колени, чтобы оказаться хоть немного повыше и рассмотреть рану великана. Протянув к нему руки, Джеки поманила его пальцами, не став даже предполагать, послушает он её или нет, потому что угадать всё равно бы не сумела. В скором времени воды должно было набраться достаточно если уж не для того, чтобы напиться вдоволь, то хоть на несколько таблеток аспирина точно. Ни засыпать, ни признавать себя окончательно уморившейся до того, как залепит рану этого упрямца пластырем, Джеки очень не хотелось, а оттого фраза про голову становилась едва ли не вводной в каждом предложении, которое она вообще говорила.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+2

30

Джо сосредоточенно выкладывал из рюкзака вещи, прикидывая, что является предметами первостепенной важности, а что можно оставить здесь. Он собирался в поездку второпях, но продолжая блюсти правила из прошлой жизни, - всегда быть готовым ко всему. Не взял палатку, просто потому, что не смог вспомнить, куда задвинул этот походный атрибут при очередном переезде, а, быть может, и вовсе забыл ее в какой-то другой квартире, в иной точке на карте Америки. Свитер, носки, термобелье, - кальсоны и фуфайка с длинным рукавом, - флиска, шапка, шарф, перчатки, металлическая коробка с медикаментами, потертая, пестрящая заметками карта местности десятилетней давности, набор отверток, пустой термос, в который Джо так и не удосужился залить хотя бы воды, после того как выхлебал оттуда кофе по дороге из аэропорта, все остальное уже было изъято и, либо выпотрошено, либо это можно было распихать по карманам. Вздохнув, Джо перевел взгляд на заговорившую женщину, греющую руки над пламенем костра. Все его мысли на тему доверия к ней, так и остались всего лишь выкладками о необходимости, и сейчас, мужчина пытался хотя бы приблизиться к тому, чтобы воспринимать ее присутствие не как нечто чуждое, а, следовательно, само по себе раздражающее. Его злость, полыхавшая, заставляющая терять контроль, под гнетом необходимости держаться, сосредотачиваясь на действиях, на движениях, свернулась в тугой комок где-то в подреберье. Не исчезла совсем, но отступила, больше не являясь основополагающей составляющей его состояния, не оттягивая на себя внимание, не затуманивая рассудок, но и не давая полностью расслабиться. Точно притаилась, ожидая своего часа, того момента, когда невозможно будет и дальше купировать ее внутри, и снова захочется рычать, кидаться на стены, осыпая их ударами, ссаживая костяшки пальцев, лишь бы унять страх, дикий, неконтролируемый, порабощающий, возвращающий чувство беспомощности, заставляющий вспоминать его целиком, снова переживая. Оно вкуса талого снега и собачьей слюны. Бело-красного цвета. С металлическим запахом крови. Сколько раз, закрывая глаза, Морелли ощущал это в полную силу, проживая снова и снова. Сколько раз убеждал себя, что не позволит больше обстоятельствам взять верх над ним, заставить его испытать это еще раз, подмять под себя, перемалывая, лишая уверенности, выбивая почву из-под ног. Ему потребовались годы, чтобы перестать бояться засыпать, десяток психологов, куча рецептов на антидепрессанты и снотворное, которыми он никогда не пользовался, разве только в качестве салфетки, литры алкоголя и постоянная смена городов. И вот он снова в ловушке, имея в сухом остатке– навязанные правила очередной игры, еще одну смерть человека, которого по всем показателям можно было назвать близким знакомым, и женщину, совершенно ничего не знающая о горах, неподготовленную ни физически, ни морально к тому, с чем уже столкнулась и еще столкнется. Он снова не следует инструкциям. И если что-то с ней случится, не стоит быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, кого в этом обвинять.
- К бойфренду, что ли, торопилась-то? – отвлекаясь от мрачных размышлений, откликнулся Джо, среагировав на словосочетание «шелковая сорочка». Отчасти потому, что опять не понял, каким место она думает, отчасти – потому что в его сознании тут же возникла картинка совершенно иного содержания, чем все те, что посещали его за последний час. Пристальный взгляд Морелли снова остановился на женщине. В памяти всплыл ее красный свитер, слишком яркий, точно вызов, и то, как натянулась ткань подчеркивая мягкие, объемные полушария груди, облепляя талию и живот. И пусть тогда он особого внимания на это не обратил, больше думая о том, что так не одеваются в бар, если не хотят кого-нибудь подцепить, сейчас бы точно не отказался посмотреть на Джеки в этой ее сорочке. Завораживающее зрелище на фоне костра, - тонкая, блестящая ткань, струящаяся по телу, где-то скрывающая, а где-то – выставляющая на показ детали, которых хочется коснуться, потереть пальцами, прихватить зубами. Растрепанные, чуть взмокшие, черные кудри, и этот взгляд, который кажется мягким и спокойным, но может полыхнуть, если задеть владелицу.
Вспыхнувший жар был вовсе не злостью. Огненной волной скатившись по позвоночнику, он обосновался в паху, одновременно отогревая и доставляя ощутимые неудобства. Джо расстегнул куртку, стянул и уложил на спальник ближе к тому краю, который счел изголовьем. Не сказать, чтобы это была не самая удачная идея. Сгреби он сейчас брюнеточку в охапку и проделай с ней хотя бы половину из того, что пришло ему на ум, она бы, конечно, вряд ли перестала совершать глупости, но, по крайней мере, согрелась бы уж точно.
- А что в пакете? Тоже какие-нибудь… штучки? – поинтересовался Джо, криво усмехнувшись и наблюдая, как Джеки сперва расчесывает волосы пальцами, а потом натягивает его носки, которые при ее размерах явно становились гольфами или, как там это называется у женщин. Не то, чтобы он слабо представлял, что может прилагаться к шелковой сорочке, но мысль о Джеки с сумкой наперевес, прижимающей к себе пакет с игрушками для взрослых, бредущей по горному серпантину, его порядком позабавила.
Морелли прикрыл глаза, когда снова прозвучало слово «голова», в очередной раз тяжело выдохнул, но решил больше не сопротивляться. Все самое основное он уже сделал, остальное от него не зависело, а голову и правда стоило посмотреть, что сделать самостоятельно возможным не представлялось.
- Ты медик? – все-таки уточнил мужчина, пересаживаясь ближе к костру, хотя сомневался, что она вообще сможет что-то там разглядеть. Взял фонарик, щелкнув кнопкой, и направил луч света себе на затылок. Прикрыл глаза, готовый терпеть все, что она собиралась с ним сделать. В ответ на это ее «больше всего хочу посмотреть», так и просился вопрос, не хочет ли она еще чего-нибудь у него посмотреть, но Джо промолчал. Меньше всего ему сейчас нужно было, чтобы Джеки решила, что он представляет опасность. Хотя, он и сам не был уверен, что не представляет.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

+3


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » А горы все так же незыблемо стоят ‡альт