http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » А горы все так же незыблемо стоят ‡альт


А горы все так же незыблемо стоят ‡альт

Сообщений 31 страница 60 из 142

31

Личные вопросы Джеки не смущали, хотя в другое время она обязательно обратила бы на это своё внимание. Может быть, как раз потому, насколько далеко в своих предположениях оказался мистер Морелли. Она только покачала головой, не вдаваясь в подробности, но и сама понимала, как странно выглядит наличие всего одной сорочки, и той из шёлка, в её не такой уж и большой сумке. Само это слово «бой-френд» прозвучало странно и инородно, никак не вписываясь ни в её жизнь, ни под своды пещеры где-то в горах, пусть раньше именно так Стивена и можно было бы обозначить. Словосочетание «бывший муж» выглядело куда более тяжеловесно, особенно в её годы, пряча за собой не особенно весёлую историю, скорее всего, со стороны и вовсе выглядящую очень глупо, если не вдаваться в подробности. Ну, а если вдаваться, но обвинений в собственный адрес Джеки уже наслушалась достаточно, едва не уверившись в том, что действительно виновата. Виновата, потому что поймала себе мужа на положительный тест на беременность. Виновата в его отчислении из колледжа. В неудачах при поисках работы. В испорченной жизни, в конце концов. Джеки ничего не стоило ответить сейчас честно, но именно так она вчера отвечала Барри, пытаясь выпросить у него возможность полететь с ним через горы, и не хотела слушать всё то же самое еще раз. Как не хотела и переносить это тянущее, неприятное ожидание обвинений в свой адрес на мистера Морелли, и так не особенно высоко оценившего её способность быть полезной. Всё-таки Джеки не привыкла к ним, как бы ни старалась убедить себя в обратном. Держала голову поднятой при редких встречах со свекровью, знала прекрасно, что ничем перед ней не провинилась, но всё-таки чувствовала каждый направленный на неё словесный укол. И никогда в жизни не опускалась до ответных обвинений, которые копились внутри, сколько бы Джеки от них не отмахивалась. И бабушка, и дедушка с отцовской стороны прекрасно относились к Карине, больше она от них ничего никогда не требовала и не хотела. С остальным тусклым молчаливым неудовольствием родителей Стива выбором сына справиться всё-таки выходило всегда.
Но сейчас, едва не умерев дважды, замёрзнув и невероятно устав, Джеки уже не смогла бы ни отбиться, ни ответить, только качать отрицательно головой в ответ на ставшую чересчур больной тему, не упоминая, что сорочка просто первой попалась под руку, потому что она никак не могла найти кобуру пистолета, лихорадочно метаясь по дому и не до конца понимая, зачем она вообще взяла с собой оружие. Ей не таким уж и важным показалось, что конкретно подумает о ночнушке мистер Морелли, главное, чтобы он не угадал, или не приблизился к истине настолько, чтобы начать её осуждать.
– Нет, там детские вещи. Они много места не занимают, я донесу их и в руках, – оставить их здесь, чтобы дальше двигаться налегке, Джеки просто не могла, пусть понимала – маленькие ботинки, все этим маечки и носочки, и куртка вряд ли им помогут, составляя такой же точно балласт, как и она сама, но принять твёрдое решение больше не прикасаться к уложенному в углу пакету она не могла, как и вряд ли позволила бы мистеру Морелли убедить её в обратном, этим только подтверждая слова Барри о курице-наседке. Мельком взглянув на великана и на рюкзак, который он освобождал от вещей, Джеки сглотнула слюну. Отвлекаясь от собственных мыслей, она снова перевела взгляд на аптечку и проверила её содержимое. Все её знания об оказании первой медицинской помощи базировались на полустершихся занятиях в средней школе, ушибах и разбитых коленках Карины и сериале «Скорая помощь», но в безвыходной ситуации на что-либо другое рассчитывать не стоило. В ней достаточно окрепла надежда на силу своего великана, который прошёл и сделал так много с раной на голове. И не просто на адреналине, а потому, что ничего опасного в порезе не было, следовало только обработать его нормально. – Я не медик, но хуже не сделаю. Обещаю.
И всё-таки руки немного дрожали. В свете фонарика кровь, пусть и уже запёкшаяся, снова стала тёмно-бордового цвета, окрашивая слишком много кожи на голове и лице. Пододвинувшись к мистеру Морелли почти вплотную, она осторожно, с некоторой опаской взглянула на затылок, обнаружив там длинный, но на первый взгляд не очень глубокий порез. Щелкнув выключателем на фонарике в руке мужчины, Джеки вернулась обратно к аптечке и выдавила из блистера две таблетки ибупрофена и аспирин и вложила их в его ладонь, стараясь сильно не суетиться, чтобы он ненароком не передумал.
– Держи, выпей пока. Я сейчас вытру кровь с лица и вокруг раны, чтобы ничего не пропустить. А потом её надо будет промыть, – потянувшись в сторону к спальнику, она сняла крышку с термоса, появившегося вместе с остальными вещами из необъятного рюкзака, и зачерпнула ею воды из котелка, снег в котором растаял уже почти полностью. Больше она не разговаривала и не дёргалась так сильно, определив для себя хоть какую-то последовательность действий. Вытащив первую салфетку из своей упаковки, Джеки принялась стирать ею кровь с лица мужчины. Мягкой тканью оттиралась та плохо, приходилось проводить по одному и тому же месту несколько раз, плавно подбираясь к коже вокруг раны. Для удобства одной рукой она придерживала мистера Морелли за подбородок и пыталась не смотреть в его глаза. Слишком странными для ней самой выглядели её же действия, либо его взгляд казался чересчур ощутимым. Еще несколько салфеток ушло на голову, и, окончательно подобравшись к порезу, Джеки аккуратно наклонила голову мужчины, почти укладывая её лбом на свою ключицу. – Сейчас будет больно.
Развинтив крышку флакона с хлоргексидином, она протёрла свои пальцы очередной салфеткой, чтобы самой не касаться грязными руками раны, чуть повернула прижатую к себе голову в сторону, давая возможность жидкости стекать не на одежду и хорошо промыла порез, укладывая сверху него бинт, пропитанный антисептиком. С повязкой дело обстояло куда сложнее, потому что пластырь лепить было не на что, а потому Джеки приняла решение забинтовать голову целиком, не особенно умело, зато с полной уверенностью, что повязка не сползёт. Вполне довольная собой, она провела пальцами по руке мистера Морелли в том месте, где раньше заметила повреждённую на куртке ткань, но и одежда, и сама рука оказались целыми.
– Ладонь. Давай её тоже сюда, – Джеки протянула вперед свою руку в ожидающем жесте, пока вся аптечка стояла перед ней разобранная. От усилий она не согрелась окончательно, но уже не чувствовала себя так плохо, как раньше. По крайней мере, она справилась с оказанием первой помощи, теперь переживая за самочувствие мистера Морелли уже в меньшей степени, не боясь, что он неожиданно потеряет сознание.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+1

32

Джо не стал уточнять, зачем ей детские вещи. Причуды спутницы, невольно оказавшейся запертой с ним на одной территории, его мало касались, а точнее, не касались вообще, пока не начинали влиять на происходящее в данную конкретную минуту. Избирательность в ответе на вопросы, которая уже не первый раз всплывала в разговоре, была ему знакома. Мужчина сам вряд ли бы ответил хотя бы на половину из тех, что могли возникнуть у Джеки, посчитай она нужным их задать. Чем меньше он о ней узнает, тем проще ему будет выкинуть женщину из головы, когда это их маленькое приключение закончится. Что бы или кто бы не ждал ее в городе, затерянном в горах, это было не его дело, хотя определенные выводы на этот счет он все-таки сделал, исключительно для себя. Шелковая ночнушка и пакет с детскими вещами, не говоря уже о красном свитере, сами собой натолкнули мужчину на мысль о семье, к которой торопилась Джеки. Почему так спешила, сказать сложно, но на то это и бабский мозг - субстанция, в которой сам черт ногу сломит, а заодно и увязнет по самое причинное место. Соскучилась, не могла вытерпеть разлуки, опаздывала на торжественное событие – что бы из этого ни являлось причиной, удивления у Морелли это бы не вызвало. А вот очередной прилив раздражения, вполне могло бы.
- Ладно. Разберемся. У меня в рюкзаке есть место, но все не влезет, – буркнул мужчина. От обещания Джеки, что хуже она не сделает, легче не стало. Вопрос: «Куда уж хуже?» - напрашивался сам собой, но он слишком хорошо знал, куда именно и как именно может наступить это хуже, только вот вряд ли женщине, вошедшей в образ профессиональной сиделки и засуетившейся вокруг него, было по силам довести до этого. А потому промолчал, позволяя ей делать с его головой все, что она посчитает нужным. Послушно принял из ее рук таблетки, едва кивнув в ответ на все объяснения:
- Себе тоже возьми. На всякий случай. Лишним не будет, – заметил, прежде чем закинуть в рот лекарственные драже, запив предложенной водой, в которую превратился набранный женщиной снег. – У тебя что-нибудь болит? – он тоже не был медиком. Оказать первую помощь и сделать кое-что посерьезнее, еще мог, но никак не просветить тело на манер рентгеновского луча, убедившись, что внутренний органы в порядке и никаких скрытых кровотечений или переломов не наблюдается. Оставалось лишь надеяться, что проявил достаточно усилий, чтобы уберечь хрупкое женское тело от серьезных травм.
Джо вздохнул, прикрывая глаза и заставляя себя расслабиться, позволяя маленьким пальчикам придержать подбородок и начать плавное кружение, призванное оттереть кровь. Слишком мягко, аккуратно, почти нежно. Невесомые, едва ощутимые прикосновения, на которые острее реагировало тело, откликаясь на близость женщины. В какой-то момент Морелли захотелось схватить ее руку, прижать пальцы к губам, обдать их жаром дыхания, спуститься к центру маленькой ладошки, оставив на ней влажный поцелуй, как обещание, как предвкушение того, что последует дальше. Надо было остановить ее, одернуть, но мужчина продолжал молчать. Стало только хуже, когда Джеки заставила его наклонить голову, давая ей доступ к ране. Тепло ее тела, сладкий, дурманящий аромат кожи, смешанный с морозной горной свежестью, заставили Джо издать низкий, глухой стон. Не боли, но ощущения, по многим показателям, близкого к нему, - напряжения, сдерживаемого желания, удовлетворить которое не представлялось возможным. Хоть выходи и кидайся в снег, чтобы утихомирить, успокоить и не напугать женщину, представ перед ней животным, не способным держать себя в руках. Напрягся всем телом, втягивая воздух сквозь сжатые зубы, когда антисептик попал на рану, и задержал дыхание, ожидая, когда боль уляжется, притихнет, и рану перестанет жечь. А Джеки, тем временем, уже во всю бинтовала его голову, явно создавая из него одного из тех чудаковатых героев с проломленной башкой медицинских или полицейских сериалов.
- Да, ерунда, – открыв глаза, Джо недовольно сжал губы, все-таки протягивая руку. Промывать ссадину, которая и кровоточить-то не особо кровоточила, он особого смысла не видел. Держать ладонь в состоянии покоя, боясь потревожить обозначившееся повреждение, не собирался, к тому же условия к этому явно не располагали. Но он позволил Джеки сделать и это, раз уж ей так приспичило:
- Побереги антисептик. Не хочу загадывать, но еще может пригодиться, – убрав руку и имея, наконец-то, возможность, отстраниться от женщины, посоветовал он. – До города три дня пути. Выйдем, как только сможем. Двумя уровнями ниже будет река. Там значительно теплее и нет снега, – оглядевшись, Джо подкинул в огонь еще веток. Наполнил крышку термоса водой, протянув Джеки, а остальное слил в термос, поставив его на камни. Тяжело поднялся, подождал, пока перед глазами перестанет кружиться действительность, и медленно добрел до прикрытого входа в пещеру. Просунул руку между ветками, загребая снег, и с неудовольствием отмечая, что намело уже по щиколотку. Наполнив котелок, вернулся к костру, поставив его на прежнее место. И, посчитав, что все необходимое почти сделано, опустился на лежанку, подтянув одеяла. От ткани воняло, - псиной и прелостью, - но это явно было наименьшей из возможных бед.
- Если тебе нужно переодеться, возьми что-нибудь из вещей, – отодвинувшись ближе к стене, идущий от которой холод ощущался даже сквозь одеяла и свитер, прекрасно осознавая, что загоняет себя в угол, заметил Джо, закрывая глаза. – Если почувствуешь, что начинаешь замерзать, придется применить экстренные меры.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

+2

33

Пока у неё появилась такая возможность, Джеки прислушивалась к себе, стараясь определить, где именно под одеждой могут скрываться раны или другие повреждения, о которых стоило бы упомянуть. Её тело никогда раньше не подвергалось подобным перегрузкам, и она очень надеялась, что такого не случится и впредь. О чём-то можно было забыть под действием адреналина, о чём-то  - от сковывающего и лишающего чувствительности холода, но сейчас Джеки получила нужную ей передышку и порцию тепла, пока не слишком обильную, зато позволяющую замереть на несколько мгновений, пошевелить ногами, расправить плечи, подвигать шеей. Мышцы так и не расслабились окончательно, и боль примешивалась к усталости настолько плотно, что с первого раза не получалось понять, где заканчивается одно и начинается другое. На вопрос мистера Морелли у неё не было однозначного ответа, однако немного притихнув и начав больше внимания уделять самой себе, Джеки обнаруживала то, что найти никак не ожидала.
Камни под одеялом, на котором она расположилась, тянули в себя тепло, но накрытые дополнительно полами пальто ноги еще не успели замёрзнуть снова, а руки, постоянно порхающие от головы мужчины к аптечке, и вовсе стали окончательно тёплыми. Неприятности доставляла мокрая майка, часть шарфа на затылке, липнущие к коже ледяными неуютными объятиями, и общее впечатление едва ли не полной разбитости и нежелания двигаться. Пока она сидела рядом с костром, иногда наклоняясь к нему ближе, чтобы перестать, пусть на секунду, чувствовать прорывающийся через ветки ветер снаружи, Джеки испытывала едва ли не благоговение перед открытым огнём в круге, отмахиваясь от всего остального в полной уверенности – раз у них есть огонь, ничего страшного не произойдёт. Ничего более страшного, чем уже случившееся. Зыбкое и обманчивое впечатление, как соломинка, за которую непременно хочется ухватиться, даже зная, что она не выдержит. И через всё это: холодные камни сводов пещеры, усталость, нападающую то и дело сонливость, ушибы и синяки, облака пара вместо дыхания, жажду, бесконечные горы вокруг, завывающий снаружи буран, сгоревший дотла самолёт, заметенный снегом – ей хотелось чего-то настолько простого и близкого, что Джеки слушала себя и замечала неожиданные, странные переживания, никак не связанные и чувством самосохранения или, наоборот, связанные с ним напрямую неразрывно.
– У меня всё болит понемногу, – ответила она после чересчур долгого молчания, потому что отдала всё своё внимание руке мистера Морелли, мужчины, который, начиная со вчерашнего вечера, только и делал, что её спасал столько раз, что она уже окончательно сбилась со счёта. Слишком давно она уже не полагалась на кого-то так сильно; слишком давно не позволяла закрывать себя от опасности не в переносном даже, а в прямом смысле. Не испытывала лёгкого, едва пробившегося волнения и интереса, которые нельзя было спутать с благодарностью. Даже до развода. Иногда ей казалось, что и вовсе до поспешной свадьбы. Джеки наполнялась до краёв страхом и переживаниями по поводу катастрофы, но не могла сейчас не признаться самой себе, что в ней находилось место и для острых, покалывающих кончики пальцев ощущений, когда она перебинтовывала неохотно предоставленную в её распоряжение ладонь. Неуместные, не ко времени впечатления она никак не могла загасить в себе сразу, словно их, внезапно возникшие, и не хотелось отпускать, принимая как нечто новое, а не чересчур хорошо забытое старое. Видимо, страх только подстёгивал, увеличивал неопределённость всего будущего, что лежало за пределами пещеры. На его фоне эта тяга, почти зов, выделялась особенно сильно, оттого Джеки не сумела её не заметить.
Грубоватые манеры мистера Морелли её не пугали. Заставляли нервничать, обижаться, стремиться доказать ему что-то, но не сжиматься от ожидания неминуемого наказания, если она снова совершит глупость. Его действия, его слова, его знание местности, он сам со своим хмурым выражением лица, вопросами, руками, ростом, злостью и настойчивостью – всё складывалось в образ, пока только схематичный, неполный даже на четверть, но тот, к которому Джеки не могла относиться спокойно. На данный момент почти ко всему она относилась неспокойно, усваивая всё сказанное и переворачивая его в сознании, накручивая себя сильнее как пружину, которая рано или поздно просто не выдержит давления.
Три дня. Три дня ей надо было подождать в городе до прибытия автобуса. Такое совпадение казалось Джеки не знаком, а иронией судьбы, злой несмешной шуткой, достигшей своей цели, ибо теперь она задумывалась об успехе своего бега, больше походящего на бег в колесе. По замкнутому кругу, пока ни сил не останется, ни надежды. Джеки старалась не поддаваться отчаянию, пробирающемуся внутрь точно так же, как это делал зимний холодный ветер, но мало-помалу сдавалась на его милость, безропотно принимая в руки наполненную кружку, только вспомнив, как сильно она хотела пить. Проглотив таблетки и упаковав аптечку обратно, она вымученно улыбнулась на сообщение о том, что двумя уровнями ниже можно будет не беспокоиться о промокших ботинках, ибо промокать они перестанут, но даже не спросила, как далеко простираются эти два уровня. Зато здравого смысла хватило, чтобы потянуться к выложенной из рюкзака флиске и прижать её к себе как драгоценность. Джеки внимательно следила за перемещениями мужчины, не зная, стоит ли тормошить его, если он станет засыпать, но пока его закрытые глаза давали возможность быстро переодеться, сняв с себя, в конце концов, майку.
Повернувшись к нему спиной всё там же у самого костра, Джеки стянула с шеи сначала шарф, укладывая его к шапке и носкам, а затем и расстегнула пальто, не сбрасывая его с себя, а стараясь удержать наподобие ширмы. Снять свитер и майку, при этом удерживая на плечах пальто, казалось делом трудновыполнимым, но Джеки подошла к нему ответственно. Замкнутое пространство давило, вынуждая чувствовать присутствие мистера Морелли за спиной, даже не видя его. Ей представлялось, что он всё видит и сквозь собственные опущенные веки, через толстый барьер одежды, и Джеки чувствовала этот взгляд целиком и полностью. Избавившись от свитера, она зябко поёжилась, действуя быстрее, а оттого неаккуратнее, и вместе с майкой захватила пальцами резинку лифчика, снимая и его тоже как чисто декоративный элемент, не прибавляющий тепла, то раздражающий кожу влажными кружевами. Однако его она едва ли не по-воровски запихнула в сумку, а не к костру. Кутаясь в пальто, Джеки уже расстегнула молнию на флиске, чтобы накинуть её на себя и начать потихоньку отогреваться, но сказанное из-за спины склоняло обернуться, едва успев подхватить съезжающее пальто.
– К-какие экстренные меры? – ей бы хотелось, чтобы в голосе звучал только интерес. Как к еще одному уроку выживания, которых ей так и не хватило в школьные годы. Но наружу пробивались опасения, и доля любопытства, мгновенно утонувшего в плодах её воображения, которое подкидывало не самые безопасные варианты. Щеки и шея полыхнули жаром, так что Джеки не сомневалась – прямо сейчас замёрзнуть ей не грозит, но кожа на груди, животе и руках даже в свете костра выглядела молочно-белой, бескровной, расцвеченной местами еще не проявившимися до конца синяками и с красной налитой полосой в том месте, куда врезался ремень безопасности. Касание пальцами к животу больше походило на изучение кубика льда, поэтому Джеки поспешила натянуть на себя флиску и свитер, уже не так сильно волнуясь от возможности, что пальто сползёт, хотя и в него хотелось завернуться с головой как в большое одеяло.     
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+2

34

Стоило закрыть глаза, как реальность закружилась, завертелась, покачиваясь, вызывая тошноту, большим склизким комком горечи закупоривая гортань. Джо приоткрыл рот, часто задышав, и попытался сглотнуть мерзкую субстанцию, но лучше не стало, - сколько бы слюны не было проглочено, тошнота продолжала одолевать. Это была расплата, которая не заставила себя ждать, стоило только позволить телу расслабиться, вытягиваясь в полный рост под сводами пещеры, отмахиваясь от мыслей, чувств и ощущений, обуревающих его там, за пределами этого, искусственно созданного ложа с хмельным запахом хвои и морозной свежести. Он слишком много взвалил на себя, слишком отчаянно злился, отбрыкиваясь от боли, от холода, от спутницы, ответственность за которую раздражала и, одновременно с этим, удерживала его на поверхности, не давая свалиться в бездонный колодец отчаяния. Слишком много двигался, слишком мало думал о последствиях своих поступков, уверенный в том, что все делает правильно. Но Джо не мог поступить иначе. Он должен был закончить с ветками до того, как начнется буран, не просто мешающий это сделать, а не позволяющий, - беспощадными плетями метели хлещущий по лицу, упругими волнами ветра бьющий в грудь, ослепляющий и толкающий к краю пропасти. Должен был подготовиться к долгим часам заключения в тесной каменной комнатушке, и если сделать это физически, ему почти удалось, то вот к моральной стороне вопроса мужчина так и не приступил. Принятые таблетки постепенно начали действовать, - волны боли, расходящиеся от висков к затылку стихали, но тошнота продолжала сжимать горло, заставляя вспомнить выпитое вчерашним вечером пиво и проклясть его от души, хотя Морелли и понимал, что дело вовсе не в алкоголе. Меньше всего ему хотелось бы предстать слабаком, перед этой женщиной и перед самим самой, но самое главное – перед горами. Он не мог показать им, что когда-то они выиграли, сумели раздавить его, сломать, как не мог и позволить им увидеть то робкое чувство восторга, насильственно забиваемое, отторгаемое, которое они вызвали в его душе, стоило Джо снова оказаться здесь, на естественной высоте над уровнем моря, увидеть простирающийся в даль бескрайний вид на местность, и на мгновение вспомнить ту жизнь, которой он был лишен все эти годы.
Горы. Гигантские каменные исполины, возникшие задолго до того, как зародилась человеческая жизнь. Перевалы и переходы, пещеры и ущелья, серпантин, с которого так просто сорваться в пропасть, высоты, до которых еще нужно добраться, преодолевая земное притяжение, цепляясь пальцами за уступы и трещины. Целый мир, привлекающий, манящий, тянущий к себе, полный загадок и тайн, так до конца и не изученных, не раскрытых. Боль в натруженных мышцах, сладкая, приятная, - неизменная спутница восхождения. И яркий, опаляющий свет солнца, бьющего в глаза, обжигающего кожу раскаленными лучами. Отражая его, искрится снег, становясь похожим на горы несметных богатств, сокровищ, за которыми устремляются в неизученные местности кладоискатели. Но Джо никогда не искал ничего материального. Самым дорогим для него было ощущение единения с горами, прикосновения к ним, их голоса, звавшие его к себе с самого детства. Он наслаждался этим. Ему всегда было мало. Риск, адреналин, красоты природы, тесная связь с, по мнению большинства, неодушевленными возвышенностями, - как наркотик. И сейчас Джо чувствовал отголоски этих ощущений. Они рвались к нему сквозь все возведенные преграды, заставляя вспоминать ушедшее и признаваться самому себе, что не забыл, и вряд ли когда-нибудь забудет. Ему не уйти от этого. От вечной тоски по тому, что уже никогда не повторится вновь, от боли предательства, которое он так и не смог простить. Ощущение собственной беспомощности, - оно разъедало его, как ржавчина точит металл. Оно было самым страшным из всего, что ему доводилось испытывать, самым беспощадным. Даже боль утраты. Смерть, которую он не раз встречал на своем пути, держал в руках, переживал, перемалывал глубоко внутри, замыкаясь или, наоборот, говоря о ней, не казалась ему таковой перед сокрушительной силой беспомощности, когда тебя лишают самого главного – возможности двигаться, действовать, что-то делать, оставляя лишь наблюдать, как тело замерзает, каменея, как дыхание лучшего друга, щедро делящегося теплом, становится все более слабым и прерывистым, как холод становится частью вас обоих, внедряется, пускает корни, пьет силы. Тот день навсегда останется в его памяти. День, когда у него отобрали то, что он всегда считал неприкосновенным, когда он был поставлен на колени, когда у него не осталось ничего, и он молил лишь об одном, - чтобы смерть пришла за ним, окончив эту муку. День, когда он сдался.
Джо приоткрыл глаза, продолжая дышать через рот. Слюна стала вязкой, стоило сесть и выпить воды. Он бы так и сделал, но побоялся спугнуть представшую пред его мутным взглядом нимфу. Замер, забывая дышать, отвлекаясь от неприятных ощущений, с которыми приходилось сражаться. В свете костра ее кожа казалась белой и нежной, притягательной. Хрупкие, округлые плечи, которых тут же захотелось коснуться, провести ладонями, а после и губами, наслаждаясь их мягкостью, собирая ее на кончик языка влажными поцелуями, не оставляющими видимых следов. Джеки пыталась прикрыться полами пальто, но скрыть всего ей не удавалось. Плавные очертания тела, манящие изгибы, которые он мог бы собрать все, изучив каждый излом, каждую впадинку и выпуклость, требовательно коснуться их, дразня, заставляя Джеки отвечать ему, желать его в ответ. Пламя бросало блики, углубляло тени, свет скользил по ее коже, вызывая в Джо чувство зависти, особенно острое сейчас, когда присутствие женщины отвлекало от тяжелых мыслей, от страха, притаившегося, не желающего покидать его сознание. Дыхание рвалось из легких прерывистыми хрипами, усиливая тошноту, а Морелли продолжал бездействовать, понимая, что любой намек с его стороны может напугать спутницу. Меньше всего сейчас ему нужно было, чтобы Жаклин боялась, чтобы видела в нем непосредственную угрозу, которая могла оказаться для нее еще более пугающей, чем все те естественные, природные опасности, с которыми они столкнулись и еще столкнуться. Горло сдавило, бросило в жар.
Так и не закончив переодеваться, она задала ему вопрос, в котором уже слышались отголоски опасений, но он не мог ответить, продолжая борьбу с самим собой. Лишь, когда флиска и свитер заняли свои места, скрадывая очертания ее тела, скрывая белую кожу, Джо смог позволить себе медленно сесть, открывая глаза и морщась в очередной раз, когда ткань брюк натянулась, врезаясь в пах. Наверное, стоило признать, что присутствие дамочки было плюсом этого путешествия, а вовсе не тем огромным минусом, за который он его принял изначально. Желание было наименьшим из зол. Он знал, как с ним бороться, умел держать себя в руках, не превращаясь в алчное животное, властвующее над жертвой. Оно спасало его не только от холода, но и от тех мыслей, того страха и злости, что переполняли Джо, и с которыми он не умел справляться.
- Раздеться, обняться и укрыться. Теплообмен станет лучше, – скрывая за недовольным ворчанием сдавленность, с которой мог бы прозвучать его голос, Морелли потянулся к термосу и сделал два больших глотка прямо из горлышка, наконец-то избавляясь от горького комка тошноты в горле. – Я тебя не трону, – помолчав, он адресовал Джеки внимательный и серьезный взгляд снизу вверх. Да, ей стоит опасаться его, но она не должна бояться. Там, где есть страх, нет места доверию. А именно оно ему нужно от женщины. – Мы напарники. Ты и я. Я знаю местность, но если мы хотим дойти до города, мне потребуется твоя помощь. Ты должна доверять мне. И если я говорю – сиди в пещере, значит, ты там сидишь. И говорю я это, не для того, чтобы унизить тебя или обидеть. Не потому, что люблю командовать. А потому что мне некогда следить за тем, чтобы ты не свалилась с края и не свернула себе шею, – встряхнуть ее, отвлечь от мыслей о том, что он может захотеть от нее большего, принудить ее к чему-то, чего она сама не хочет. Напомнить о ситуации, которая вызвала его злость, которая, в свою очередь, огорчила саму Джеки, заставила ее вспыхнуть, отторгая иные чувства, сосредотачиваясь на главном. Так делал тот, другой Джо, оставшийся навечно вмороженным в стены ледяной темницы, чьи мольбы о смерти были удовлетворены. Тому, кто сидел сейчас перед Жаклин, данный способ общения давался с трудом. Слишком давно Морелли никому и ничего не объяснял, отстранившись от мира людей настолько, насколько это вообще было возможно. Диалоги с психологами не в счет. Мозгоправы требовали от него анализа собственных поступков и действий, но он не пытался заставить их слушать его, доверять ему. Они делали это самостоятельно.
- Мы друг друга не знаем, но нам придется какое-то время находится вместе. Мне это тоже не нравится. Но выбора нет, – слишком много слов, пустых, ничего не значащих. Они не способны передать и половины того, что он имеет ввиду, оставалось надеяться, что Джо не просто так сотрясает воздух, что женщина слышит его и воспринимает все именно так, как ему бы хотелось. – Я не потребую у тебя ничего, что ты бы не могла дать мне добровольно. Ну и, если говорить уж совсем откровенно, ты не в моем вкусе, – последнее не было откровенным враньем. По крайней мере, еще вчера вечером Джо был твердо в этом убежден. Он никогда не обращал внимания на таких миниатюрных созданий, предпочитая, женщин высоких и статных. Наверное, во многом потому, что тип Джеки казался ему каким-то кукольным, она была такой маленькой, изящной по сравнению с ним, как фарфоровая статуэтка, кажущаяся слишком миниатюрной для его огромных ладоней. И Джо испытывал иррациональный страх, что может причинить боль, сломать, что она рассыплется в его руках, потому что он сжал ее слишком сильно. Оставалось надеяться, что спутница не решит проверить опытным путем его слова, иначе вся эта речь пойдет псу под хвост, потому что его тело сейчас говорило совершенно об обратном.
- Если ты закончила, ложись, и постарайся поспать. Тебе понадобятся силы. Переход будет непростым. Там внизу хоть и теплее, и есть вода, но нет пещер. Ночевать придется прямо в лесу, – подкинув в костер еще веток, Джо стянул ботинки, стискивая зубы, когда дурнота снова начинала одолевать, тяжело выдохнул, распрямившись, и залез в спальник, снова отодвигаясь ближе к стене пещеры. Ему тоже не мешало бы поспать хотя бы пару часов, но он сомневался, что сможет это сделать.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (16.11.2015 08:17:04)

+2

35

Раздеться, укрыться, обняться… Такой вариант первым приходил ей в голову, а потому услышав его, Джеки не слишком удивилась, ибо в сложившихся обстоятельствах на кону стояло нечто гораздо более важное, нежели простая стеснительность. С ними летел Барри. Как бы она ни старалась не думать о нём прямо сейчас, но мысли упорно возвращались к оставшемуся в самолёте пилоту, спасшему их жизни. И Барри мог оказаться здесь на её месте или на месте мистера Морелли, тогда для гор поменялся бы только состав выживших и больше ничего. Скалы и снег, ветер и буран не отреагировали бы на изменения никак, атакуя без остановки. Может быть, мистер Морелли не усугубил бы свои травмы, потому что Барри наверняка знал, на какое расстояние надо отойти от горящего самолёта. Может быть, из коробок они успели бы схватить что-то еще, нужное и ценное, потому что пилот знал, что везёт в Маунт-Вилладж. Может быть, даже передатчик успели бы спасти, не зарубив на корню надежду на появление спасателей. Мысли, окружающие Джеки со всех сторон, не отличались оптимизмом, и теперь кружились вокруг простой идеи – с Барри на её месте шансов на выживание стало бы в разы больше. Но, тем не менее, его здесь не было.
И словно в подтверждение, мужчина добавил ей тему для волнения, которая почему-то не приходила ей на ум даже отчасти, даже мельком или краем не задевая растревоженное нервное сейчас сознание. Джеки не боялась, что мистер Морелли её тронет в том самом смысле, который он, по всей видимости, имел в виду. Она ответила ему таким же точно внимательным и серьёзным взглядом, замечая, как он морщится от боли, как жадно пьёт из термоса талую воду. Возможно, Джеки не думала об этом, потому что уже ему доверяла, и не считала, что делает это преждевременно или напрасно. Как только самолёт устремился вниз к скалам, мистер Морелли первым делом закрыл её собой, подтягивая ближе, а не защищал собственную голову от удара. Как только самолёт взлетел на воздух, он сделал абсолютно то же самое, а Джеки теперь изо всех сил хотела пообещать ему, что больше такого не повторится, что она сумеет позаботиться о себе сама, не поставив никого из них под удар, но не могла. Не зная ни правил, ни законов путешествий по горам, не подготовившись как следует, постоянно стремясь вперед, чтобы как можно быстрее добраться до города, она сумела бы ошибиться там, где ошибок быть не должно вовсе. А оттого Джеки воспринимала всё сказанное с особой ответственностью: и за себя, и за мужчину. Это не было ей внове, хотя раньше не так уж много людей в её жизни оказывались так близко, чтобы она успевала захватить их в кольцо своей заботы, чаще всего принимаемой ими целиком, иногда грубо отброшенной в сторону за ненадобностью. Слова вертелись на языке, больше просьбы, но отчасти и объяснения, что и почему она может сделать. В конце концов, в первый раз Джеки вышла из пещеры именно для того, чтобы помочь, потому что беспокойство о его самочувствии перевесило страх внутри неё и холод снаружи. Ибо вышло как он и сказал – она не свалилась вниз только чудом, совершенно не ориентируясь в буране и шагая, глядя на цель впереди, а вовсе не под ноги. Оставленная позади импульсивность, потерявшаяся где-то между получением школьного аттестата и результатом теста на беременность, не исчезла бесследно, теперь заполняя голову различными «а если». А если ты выйдешь наружу, и тебя долго не будет? А если ты пострадаешь? А если другого выхода не станет? Они вспыхивали изнутри светом незаданных вопросов, пока Джеки молча кивнула в ответ на слова мистера Морелли. Никто и никогда не предсказывал будущее точно, и не ей сейчас было собирать бесконечные свитки форс-мажорных обстоятельств, способных произойти. Она не угадала бы их всё равно, но могла понимать и принимать всё то, что сейчас говорил мужчина.
Вот только ей как раз нравился тот факт, что с ней оказался именно он. Джеки выбирала не совсем то слово для описания собственных впечатлений, но столько раз ловила себя на мысли, насколько же ей повезло, что сейчас удивленно подняла брови и слегка раскрыла рот в протесте, пусть и для самой себя, потому что пришлось отвернуться от мистера Морелли за упаковкой салфеток, которую она теперь бессмысленно теребила в руках. Наилучшим выходом становилось закончить разговор на том самом месте, где она своим кивком пообещала ему доверять, потому что теперь Джеки оскорбилась. Чисто по-женски, совершенно нелогично обиделась на ничего не значащие слова, в которых откопала для себя смысл. Словно мистер Морелли отвергал её, хотя она ему ничего не предлагала. Загодя, будто Джеки на что-то рассчитывала, оказавшись запертой в закрытом пространстве с мужчиной, только и ожидая удобного момента, чтобы всё-таки себя предложить. И сразу сообщал ей, что она не в его вкусе, как будто её это интересовало. Вдвойне унизительнее становилось от того, что её это в какой-то степени всё же интересовало, и ничего с этим поделать пока не получалось. А в голову только и закрадывались вопросительные мысли – что она могла бы дать ему добровольно? Опасные, нехорошие мысли с желанием плыть по течению там, где надо изо всех сил стараться выбраться на берег. Такое поведение никогда не было в её стиле, да и вообще выглядело донельзя странным, потому что люди не говорят друг другу подобных вещей, к примеру, застряв на долгое время в лифте, или выдвигаясь в долгий туристический поход. Это выглядело неправильно, неуместно. Это выглядело правдой. В любом случае, ни разу в своей жизни Джеки не пускалась в такие авантюры, зная о случайных связях лишь теоретически, не испытывала соблазнов, не обижалась попусту. Вытащив салфетку из упаковки, Джеки протёрла своё горящее лицо, убирая с него остатки макияжа. Холодная влажная салфетка на контрасте казалась практически ледяной, немного отрезвляя.      
– Я тебе доверяю, и ты постарайся мне хоть немного доверять. Ты говоришь мне: сиди в пещере. И я сижу. Но если тебе нехорошо или нужна помощь, то ты тоже мне говоришь, – Джеки положила в костёр ещё несколько веток, чтобы он не потух, если заснут они оба. Оказаться в темноте она не боялась, но стойкое ощущение, что между ними и  метелью снаружи стоит только этот костёр, никуда не желало уходить. Протерев той же салфеткой еще и руки, она стянула с себя пальто, в развернутом виде больше напоминающее огромное одеяло, и накрыла сверху спальник, подтянув полу к стене, чтобы камни забирали меньше тепла. – И не переживай, я тебя тоже не трону. Голова болит, я понимаю... Знаешь, свалившись с неба и выжив после взрыва самолёта, такая «опасность» беспокоит меня меньше всего остального.
Попытавшись пошутить, Джеки даже улыбнулась слегка, но к концу фразы всё равно сползла в тон, где не угадывалось ни капли пусть и натянутого, но всё-таки юмора. Забравшись в спальник спиной к мужчине, она постаралась как можно дальше отодвинуться от мистера Морелли и подтянуть колени к животу, свернувшись в позу эмбриона, чтобы удержать в себе тепло и согреться. Но спальник никак не был рассчитан на двоих, поэтому все её телодвижения пропали попусту. Джеки залезла еще глубже, теперь укрываясь частью пальто с головой, оставив себе только маленькую щёлочку для дыхания.
– Ты тоже не в моём вкусе, мистер Морелли. Но я всё-таки хотела бы знать твоё имя , – едва ли не прошептала она себе под нос, не очень уверенная, что он её расслышал. По крайней мере, она сказала правду – он не был в её вкусе, потому что никакого «её вкуса» не существовало в природе. Хотя, может быть, он обязательно появится потом, когда они доберутся до города. На высоких мужчин. Джеки глубоко вздохнула и посмотрела через свою щель между пальто и спальником на мельтешение снежинок за зелёным пологом. Постепенно мышцы тела расслаблялись, а дыхание выравнивалось. Если буран скоро утихнет, то надо будет снова подниматься и идти через наметённый им снег. И всё-таки она мысленно подгоняла ветер, чтобы он отнёс метель дальше и позволил им двигаться вперед.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+1

36

Объяснения, потуги вывести что-то более-менее внятное, попытки донести до другого человека что-либо более конкретное, не касающееся рабочих моментов, отбирали силы. Джо давно не произносил таких длинных речей, предпочитая сохранять молчание, как можно дольше, не вникать в проблемы окружающих и, уж точно, не комментировать их. Он не стремился давать советов, пускаться в длительные рассказы о том, что когда-либо происходило в его жизни, и уж точно, не пытался уговорить кого-то не бояться. Общение с психологами, по большей части, сводилось исключительно к тому, чтобы отсидеть положенные сорок пять минут времени, односложно отвечая на вопросы, призванные склонить его к более глубокому анализу своей жизни, случившегося, и выявить причины отторжения и бегства. Поначалу Морелли ненавидел их, позднее – стал воспринимать как неотъемлемую часть новой жизни, при переезде, едва ли не первым делом, записываясь на прием к очередному лекарю душ. Зачем? Не пытался найти ответа. Предписание суда, которое давно уже официально потеряло силу, но все еще владело им. Он убеждал себя, что делает это на зло, - судебной системе, углядевшей в его действиях нарушение предписаний и правил; общественности, которая смотрела на него с жалостью, возмущаясь оглашенным приговором; самому себе, желающим лишь, чтобы его оставили в покое раз и навсегда, позволив самостоятельно решать, что теперь делать и как жить. Но сеансы давно перестали вызывать у него те сокрушительные эмоции, которые владели им поначалу, ту злость, переходящую в ярость, которая заставляла сжимать кулаки, рвалась из него, желая ранить и калечить, крушить и ломать. Единственным постоянным в его жизни, что не покидало Джо даже со сменой места проживания. Эта была иллюзия. Иллюзия общения, принадлежности. Иллюзия, что кто-то действительно хочет его выслушать, что его проблемы волнуют кого-то на самом деле. Зависимость, от которой невозможно отделаться, а потому продолжаешь ей потакать, раз за разом записываясь на очередной прием к очередному мозгоправу. Он не признавался в этом даже самому себе, потому что это означало бы, что ему по-прежнему кто-то нужен, - друг, человек, которому будет интересно происходящее в его, тусклой и ненаполненной ничем, жизни, тот, кто может просто выслушать, поддержать. А это было бы слабостью. Очередной, такой человеческой, так сокрушительной. Джо и Уильяма-то не считал своим другом, предпочитая не давать ему никакого названия, а если уж приходилось, то выдавая нечто несвязное, вроде – «старый знакомый, который никак не отвяжется». Говорить с ним было легче, во многом потому, что Уилл не требовал ответов, его не смущало молчание Морелли, нежелание отвечать на вопросы или искать подтекст в словах, он вполне мог часами рассуждать в пустоту, то вплотную приближаясь к серьезным для них обоих темам, то отдаляясь, давая Джо возможность почувствовать себя в безопасности, выдохнуть. Ни с кем другим тесного знакомства Морелли не водил, часто не запоминая ни лиц, ни звуков голоса, ни того, что вообще произносилось в его адрес. Не хотел, и больше всего страшился, что когда-нибудь придется, а потому заранее отталкивал всех, кто решал попытаться познакомиться с ним поближе. Женщин, и тех выбирал исключительно по тому шаблону, который позволял сохранять собственные принципы, беречь душевное спокойствие, не требуя от него ни усилий в попытках привлечь внимание, ни словесной расточительности. Они либо сами болтали, заполняя тишину, либо предпочитали молча удовлетворять и свои, и его потребности. Ни одну из них он никогда не обидел. Ни одна не ушла неудовлетворенной физически. Точно так же, ни одной из них он так никогда и не позвонил, не желая переводить мимолетное знакомство на одну ночь во что бы то ни было большее.
Возникшая необходимость успокаивать, развеивать страхи или просто рассказывать о том, чего стоит ожидать, нервировала и отвлекала, как и присутствие этой женщины здесь, рядом с ним, под его ответственностью, которую Джо не мог отодвинуть, приняв целиком и полностью еще в самолете. Для не существовало выбора между своей и ее безопасностью. Кем бы ни была Джеки, какие бы секреты ни хранила, что бы ни влекло женщину в затерянный в горах городок, лишенный частого сообщения с остальным миром, Джо и на секунду не усомнился в том, что ему делать, чья жизнь стоит на первом месте. Тяготить это начало практически сразу, но отказаться Морелли и не думал, теперь перебарывая себя, заставляя произносить вслух какие-то, бесполезные на его взгляд, речи, призванные дать женщине понять, что пока они не выберутся к цивилизации, она находится под его защитой, и ему будет гораздо проще оберегать ее, если она перестанет мешать это делать. Собственный язык казался деревянным, неспособным высказать и трети того, что должен был. В памяти шевельнулось воспоминание, одно из тех, которые не всплывали уже давно, потому что принадлежали не ему. Это были картины жизни другого Джо Морелли, того отчаянного парня, который улыбался открыто и смеялся заразительно, сыпал шутками, умел дополнить любой рассказ подробностями, и радовался вниманию окружающих, дарующему ему ощущение, что он – центр вселенной. Душа компании, с легкостью заводящий новых знакомых, умеющий получать удовольствие от жизни, от общения, от нахождения в том или ином месте. Не боящийся желать чего-то большего, чем удовлетворение физических потребностей, не страшащийся мечтать, фантазировать, доверять. Несломленный. Живой. Уж он-то точно бы знал, как расположить к себе дамочку, оказавшуюся с ним в пещере, как успокоить и рассказать, что ждет их, и почему ей не стоит совершать опрометчивые поступки. Но Джеки в спутники достался вовсе не он.
Джо прикрыл глаза, снова выдыхая. Мужчина не ждал, что в ответ на все его слова, у Жаклин найдутся свои, что она решит ответить на его фразы, превратив монолог в диалог. Ее фраза о доверии и все, следующие за ней слова о том, что оно должно быть взаимным, вызвала недовольство. Она продолжала не слушать его, вставляя свои требования, которые виделись Джо излишними. Они задевали за живое, заставляя его злиться. Развиться этому чувству в полную силу мешала накатывающая тошнота, но раздражение Джо еще мог испытывать. Женщина думала совершенно не о том, о чем должна была, по его мнению, беря на себя слишком много. Сказал бы он ей, что ему плохо? Нет. Не сказал бы. И говорить не собирался, ни тогда, ни сейчас. У нее могли возникнуть какие угодно вопросы, может быть, просьбы, но не требования, подразумевающие под собой не доверие, а необходимость показать кому-то свою слабость, сделать то, чего Джо не собирался делать снова. Ни перед кем и никогда.
- Мне не требовалась твоя помощь там, снаружи. Это только твои фантазии, – сквозь комок в горле с трудом протолкнул Морелли, раздражаясь еще сильнее от того, что ему вообще приходится это делать. Ему не нужна была ее забота, как и это беспокойство о его состоянии. С этим он справится сам.
Джо мог вытерпеть от нее многое, мог попытаться дать ей чуть больше свободы действий, но никак не мог позволить ей увидеть в нем какого-то сопливого юнца, который бежит искать помощи при малейшем недомогании. Эта просьба, точно удар под дых, перекрыла все те ощущения, которые мужчина испытывал еще мгновение назад, представляя, как именно он мог бы согреть Джеки, как коснуться ее гибкого тела, прижимающегося к его собственному.
Дальнейшую часть фразы Морелли оставил без ответа. Никак не отреагировав на почти шутливое «я тебя тоже не трону». Она уже его тронула, и сделала это не единожды. Раз за разом заставляла чувствовать себя не в своей тарелке, злиться, что-то говорить, пытаясь поставить ее мозг на место. А в момент, когда ему казалось, что они достигли взаимопонимания, снова шла в атаку, перечеркивая на корню все его благодушие.
Джо медленно повернулся на бок, когда Джеки стала укладываться, давая ей больше места в ограниченном пространстве спальника. От этого движения боль в висках запульсировала сильнее, заставляя мужчину задержать дыхание, на мгновение теряясь. Он снова начал дышать, когда тепло маленького женского тела оказалось рядом. Близко. Настолько близко, что он мог ощутить тонкий, цветочный запах, исходящий от ее волос, почувствовать каждое движение, пока она укрывалась с головой. И это отвлекало. От боли, от тошноты, от усталости. Джо испытал иррациональное желание обнять Джеки, подтянув поближе, зарыться носом в мягкие темные локоны на затылке, обдать жаром дыхания нежную кожу на шее, коснуться ее губами, извиняясь за произнесенные слова, благодаря за то, что она пыталась отдать ему добровольно, совершенно не представляя, кто он, и чего от него ожидать. За то, что он отказывался принимать, чего боялся и жаждал, где-то глубоко внутри.
- Джо, – глухо и сдавленно произнес Морелли в ответ на едва слышный вопрос. Подвинулся чуть ближе, позволяя себе втягивать этот запах, окутывавший его, успокаивающий, точно черпал в нем силы. Протянул руку, перекидывая ее через живот Джеки, обнимая, прижимая к своей груди ее спину. Стараясь делать это без нахрапа, несильно, но так, чтобы они оба чувствовали присутствия друг друга. – Постарайся поспать. Нам обоим нужны будут силы, – прошептал он, повторяя эту фразу уже в который раз, точно защищаясь ею. Снова вздохнул, и сам не заметил, как погрузился в сон, хотя еще с десяток минут назад и не верил, что сможет это сделать.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

+1

37

Как только мистер Морелли повернулся на бок, места стало и больше, и меньше одновременно. Ничто не мешало отодвинуться немного назад, отвоёвывая себе пространство, и свернуться клубком, оставляя все меньше возможности тянущему свои тонкие ледяные сквознячки воздуху потихоньку вычерпывать тепло из спальника. Но Джеки всё же не мёрзла, на минуту испугавшись, что от полученной раны у мужчины начинает незаметно подниматься температура. Изучив аптечку вдоль и поперёк, пока выискивала в ней обезболивающее и бинты, она понимала очень хорошо – температуру ей не сбить, а что делать в таких тяжёлых случаях, она просто-напросто не представляет. Джеки не собиралась ни на секунду ставить под сомнение слова мистера Морелли, доверяя ему в сложившейся ситуации собственную жизнь и не испытывая ни тени сомнения, когда ему об этом говорила. Но всё, что касалось его самого, заставляло её нервничать и переживать. Он не раздумывая бросался пусть не навстречу опасности, но в одном с ней направлении, словно соревнуясь – кто успеет быстрее. И посмотреть рану на голове позволил, только когда Джеки повторила свою просьбу уже достаточное количество раз, чтобы это начало казаться ей самой немного странным. В этом доверие приходилось выдавливать из себя по капле, чувствуя неуверенность на каждом сделанном шаге из страха, что он в один не самый прекрасный момент не рассчитает собственные силы, а она не сумеет помочь, ибо слишком слаба. И всё-таки Джеки старалась. Старалась едва ли не самозабвенно, в конце концов, ничего другого ей не оставалось. Она не имела никакого права просить его о чём-то или требовать осторожности, ведь он хорошо знал, что именно делает, но переживания от этого не исчезали, оставаясь лёгким флёром на заднем фоне на пару с готовностью взять на себя хоть и не половину обязанностей, но какую-то их часть. Разделить на двоих, чтобы каждому стало проще.
– Я понимаю, – согласилась она тихо и мягко на его слова о фантазиях, не споря и не возражая. Усталость от короткого перехода немного заглушала испуг, вспыхнувший после того, как опасность миновала, разбавляя его немалой толикой облегчения. Ей очень хотелось добавить, что так впредь она поступать не станет, но вопросы без ответов до сих пор кружились в голове. Бегать наперегонки с опасностью она не умела, а за прошедшие дни так и не научилась, сильно отставая и выбиваясь из сил, спотыкаясь и тормозя. Ни опыта не хватало, ни практики, позволяя держаться на одном лишь голом энтузиазме. И этой целеустремлённой уверенности в себе ей, видимо, не хватало тоже. Над этим Джеки никогда до сих пор не задумывалась, просто ринувшись вперед следом за бывшим мужем и дочерью; не оценивая никаких последствий; не предугадывая, что может произойти дальше; не глядя ни на какие сложности, возникающие на пути будто бы из-под земли.
Однажды её мать, рассказывая за ужином разные истории из детства Джеки, вспомнила о случае в торговом центре, когда потеряв свою маленькую девочку в толпе, едва не лишилась сознания. Она говорила именно так – почти не могла соображать. Тогда Джеки сочла это преувеличением, а теперь всё больше проникалась этим болезненным ощущением, когда земля уходила из-под ног. Единственным человеком, на которого ей оставалось полагаться – это мистер Морелли. Хотя бы на том коротком промежутке пути, пока они не выберутся из окруживших их гор. Одно надвигалось на другое, наслаивалось и перемешивалось в редких белых снежинках, залетающих внутрь пещеры, и едва заметном мареве над костром. Один его поступок, затем другой, потом слова и упёртость, весь он как стена, за которой можно спрятаться и переждать, пока не наберётся немного сил встать рядом и идти дальше.
– Джо, – эхом повторила за ним Джеки и замерла на секунду, когда сверху на неё опустилась тяжесть чужой руки. Ничего соблазнительно волнительного здесь просто не могло существовать, ибо каждый из них в первую очередь думал о том, чтобы не замёрзнуть в этой пещере, не остаться под завалами снега, если буран разойдётся окончательно. Так становилось гораздо теплее и спине, и животу, который согревался от большой ладони, которой хватало на его весь. И всё же Джеки чувствовала тепло не только от его тела, но и где-то внутри себя, чуть-чуть заметно, но достаточно, чтобы расслабиться и не протестовать, накрывая его руку своими ладонями.
Тяжесть постепенно растекалась по телу, будто бы придавливая его к камням через уложенные на них ветки и низ спальника, но спать Джеки не хотела. Полежав немного с закрытыми глазами, она снова открывала их и начинала следить за погодой снаружи, слушать дыхание Джо и изредка поворачивать к нему голову, чтобы проверить его состояние. Пальцы на ногах всё-таки подмерзали, поэтому она обхватывала ступнями ногу мужчины, стараясь прижать их еще ближе, чем это было возможно. У неё не было с собой часов, но создавалось впечатление, что время течёт очень медленно, словно нехотя пробираясь вперед через снега.
– Знаешь, Джо, мне всё-таки очень повезло, – начала Джеки шепотом, полностью уверенная, что он спит. – Я вовсе не про катастрофу, а про тебя. Сама я бы не справилась, лежала бы там, рядом с самолётом или даже в нём. А мне очень надо выбраться, очень. Где-то за этими горами меня ждёт моя малышка, и ради неё я могу сделать почти всё, даже ненароком свернуть себе шею, как едва не сделала сегодня. И поэтому мне повезло с тобой тоже, да. И еще по одной причине, но она еще глупее, чем выйти из пещеры в буран.
Повозившись на месте, Джеки всё-таки выпростала одну руку из спальника и подтянула поближе тёплые штаны. Извернуться под тяжёлой тёплой ладонью получилось не сразу, но она сумела сложить их вдвое и подтолкнуть вниз в ноги, уже ступнями расправляя и на Джо тоже. Затихнув и снова натянув пальто повыше, укрываясь с головой, Джеки прикрыла глаза, совершая очередную попытку всё-таки заснуть.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+1

38

Джо провалился в сон, который поначалу был таким же, к каким он привык за последние годы – темнота в сознании, никаких картинок, звуков или запахов. Он не слышал слов, произносимых женщиной, но даже если бы услышал, не нашел бы что ответить. Лишь его злость, давно ставшая еще одной частью тела, подняла бы голову, презрительно фыркнула в ответ на все эти «повезло», принимая их в себя, как пламя принимает сухие ветки, набрасываясь на них и пожирая с треском, чтобы разгореться сильнее.
Для мужчины до сих пор оставалось загадкой, что заставило старого пилота сменить гнев на милость и пустить женщину на борт своей, горячо любимой ласточки, от которой теперь остался лишь обугленный остов. Но какой бы ни была причина, то что они имели в сухом остатке, назвать везением язык не поворачивался. О том, что случилось с Барри, Джо не думал. Просто принял, как данность, факт смерти доброго друга, сизым пеплом осевший на все воспоминания, в которых так или иначе присутствовал пилот. Очередная потеря в копилке потерь. Еще одна трагедия его жизни, еще один призрак, способный вернуться по его душу из недр небытия, чтобы задать один единственный вопрос: «Почему?». Морелли всегда терялся, когда пытался дать ответ. Все выкладки, стройные и логичные, казались глупыми и пустыми, ненастоящими. И в Джо начинала расти сокрушительная уверенность, что это было в его силах, просто он старался недостаточно, цепляясь не за то, за что должен был, а следом за ней тянулась вина, тяжким грузом придавливающая к земле, заставляющая чувствовать себя никчемным, неумелым, неспособным. Заставляющая чувствовать себя убийцей. Болезнь спасателей, проявившаяся у него уже после того, как с карьерой на этом поприще было покончено. Никогда раньше знание о том, что невозможно спасти всех, не давило на него столь сильно.
Солнце. Потоки ослепительного белого света, точно вода, стекают по неровным уступам гор, сглаживая углы, заставляя снег искриться и мерцать, словно россыпь бриллиантов на темном платье незнакомки, манящей одним лишь взглядом. Тишина кажется оглушительной только в первые мгновения, пока слух не привыкнет к тихим, едва различимым звукам, не мешающим, сосуществующим с ней, заключающим в бережные объятия самой жизни. Воздух чистый, прозрачный, наполненный прохладой и свежестью, в нем сливаются воедино, и смолянистый запах хвои, щекочущий нос, и водянисто-сладковатый аромат снега, настоящий, не похожий на тот, который можно встретить в больших городах, - отдающий прелостью и кислятиной, - и сочный, соблазнительный, терпкий дух гор, а еще мокрой шерсти, собачьего дыхания, разгоняющего медленно планирующие с неба снежинки, и пота, напоминающий о тяжести восхождения, о накопленной в натруженных мышцах усталости.
Джо переминается с ноги на ногу. Отводит взгляд от захватывающего дух вида на долину внизу, точно помещенную в чашу из горных хребтов, заключенную в их суровые, крепкие, но вместе с тем бережные объятия. Наклоняется, треплет Прохвоста между ушей. Пес вывалил язык и дышит тяжело, через пасть. Смотрит на Морелли, не на хозяина, на напарника и друга. Торопливо облизывается, тихо поскуливая. Виляет хвостом.
- Ну что, мальчик, пора спускаться? Заждались нас там, а? Тебя-то уж точно. Сколько там штук вы наплодили в этот раз? Семь? – с добрым весельем интересуется Джо, давно привыкший вести беседу с псом. Прохвост глухо ворчит, выказывая недовольство. – Ну да, конечно, забыл про малышку Зарю, – улыбнулся мужчина, закинул рюкзак на плечи, снимаясь с места под, в этот раз одобрительное, ворчание гордого отца.

Джо давно забыл, что такое искренняя улыбка, заливистый смех, теплой вибрацией скользящий по гортани, радость, отражающаяся в глазах. Его губы, чаще упрямо сжатые в жесткую, резкую линию, точно в черту, отсекающую любое возможное воздействие из вне, казались ему одеревеневшими, неспособными растягиваться, воссоздавая дугу на его угрюмом лице. Чужое веселье только раздражало, отторгаемое, как нечто неразумное, неправильное, похороненное. Он не помнил, каково это, отдаваться в плен кружащему голову чувству, позволяя себе отпустить переживания и беды, рассмеявшись в лицо непогоде и очередной трагедии. Смеяться, вопреки смерти, боли и горечи, не только за себя, но и за других, тех, кто уже не сможет, осознавая ценность жизни полно и ясно. Джо понимал, что лишился и этого, пусть оно и не казалось ему, таким уж важным. Но сейчас, с головой уйдя в сон, в котором он ощущал себя всецело, воспринимая, как реальность, в котором улыбка была столь естественной, правильной, мужчина смог сделать это и наяву, точно на мгновение, сломав все возведенные преграды, на поверхность выглянул тот Джо Морелли, которого он сам похоронил давным-давно. Улыбка, наполненная безмятежностью, чувством чистого восторга и тепла, постоянного и мерного, того, которое дарит любимое дело, смягчила черты лица, стирая с него несколько лет жизни, оставившие  морщинах от носа к краешкам губ.
Мужчина пошевелился, крепче обнимая Джеки, подтягивая ее ближе, и сладко вдохнул, потершись щекой о мягкие волосы на ее затылке. Ткнулся носом в незакрытый горловиной флиски участок голой кожи за ухом, и склонился ниже, пряча лицо между шеей и плечом женщины. Вдохнул сладкий, манящий аромат, и пробурчал что-то невнятное, неразборчивое. Ладонь погладила ее живот, сквозь толстую преграду из одежды, прошлась вверх, невесомо очерчивая грудь легкими круговыми движениями, и улыбка на губах Морелли стала шире.
- Скосим через грот – успеем к ужину, – со смехом обратился к псу Джо, едва поспевая за быстрой собачьей поступью. Прохвост тихо гавкнул, сворачивая за угол, и помчался еще быстрее. – Тихо, тихо, мальчик. Дождется тебя твоя Пальмира, не денется никуда. Говорил же, не доверять Уиллу называться собаку. Это же как лодку назвать или самолет. Вот что взять с ученых. Красиво, говорит. А толку? Все равно все Пальмой называют, – пес недовольно заворчал, глухо тявкнув, не соглашаясь с человеком. – Ладно-ладно, я ничего такого не имел ввиду. Повезло тебе с бабой, не то что мне. Завидую, вот и говорю всякое, – рассмеялся Джо, ныряя следом за Прохвостом в едва различимый на фоне снега зев грота.
Спуск вниз всегда занимал меньше времени, как и любая дорога назад, к манящему теплу базы, где всегда его ждали, где спасатели собирались вечерами за одним столом, где большая комната в деревянном доме наполнялась голосами, шутками, смехом, запахами горячей домашней пищи, попискиванием щенков и визгом расшалившейся ребятни. Знакомые лица, изученные судьбы.
В гроте было сыро, холоднее, чем снаружи. Подсвечивая себе фонариком, Джо догнал Прохвоста только в конце узкого перехода, заключенного в расщелину в горном массиве. Звуки собачьего дыхания отталкивались от стен пещеры, эхо множило их, заставляя представлять на месте одного пса, целую свору.
Через три сотни метров, они снова оказались под открытым небом с другой стороны горы. Западнее, двумя уровнями ниже лежал город, отсюда маленькие деревянные домики казались карандашными очертаниями на картине неизвестного художника. Но даже столь размытый вид наполнил Джо радостью. Это был его город. Его дом.
Мужчина сделал шаг в сторону, когда услышал это. Хлопок. Где-то выше, на северо-западе. Приглушенный, легкий, почти не различимый. Пес навострил уши, останавливаясь. А следом за ним встал и Морелли, продолжая слушать. И уже в этот момент ощущая тревогу, еще неосознанную, несогласованную с мозгом, как рефлекс, отточенный годами.

Джо заворочался во сне. Дыхание, тяжелое, неровное, выходящее толчками, как отклик на внутреннюю тревогу. С тихим кряхтением пошевелил отлежанной рукой, не желающей функционировать, как должно. Сквозь усилие, подсунул ее под Джеки, обнимая женщину крепче, прижимая к груди. Еще ближе, теснее. Согнул колени, продолжая ворочаться.
- Все будет хорошо. Хорошо. Все будет хорошо, – пробормотал на выдохе, заскользив губами по холодному виску вниз, - Не бойся. С тобой ничего не случится. Пока я рядом, ничего не случится, – уткнулся лбом в затылок Джеки, продолжая дышать тяжело, через рот.
- База. Джо Морелли, как слышно? – в третий раз повторил он. Рация продолжала трещать, силясь побороть помехи, но снова и снова проигрывая битву. Пес тревожно прижимал уши, переступая с лапы на лапу, словно пританцовывая на месте. Джо не знал, что улавливает тонкое собачье чутье, но доверял Прохвосту едва ли не больше, чем самому себе, а потому заражался этим беспокойством, скручивающим внутренности в тугой узел и тянущим их вниз.
- База! Элен! Дик! Как слышно? Да, ответьте, хоть кто-нибудь! Что там у вас происходит?! – терпение дало трещину. Пес заскулил, сильнее прижимая уши, и начал рыть снег. – Черт возьми! – Джо потряс черную коробочку, оснащенную антенной, словно этот жест мог что-то решить, поставить на место механизм, позволив ему наконец-то связаться с базой. Поднял рацию выше. Бросил встревоженный взгляд на пса. – Что скажешь, приятель? Плохо дело? – едва слышно, испытывая суеверный страх от возможности накликать беду, спросил Морелли. Прохвост дернулся вперед, заскакав по снегу, остановился через несколько метров, повернул к мужчине голову, и снова заскулил.
- Морелли! – торопливый голос вдруг перекрыл шум помех, в тот момент, когда Джо уже готов был плюнуть на это дело и последовать за псом. – Спускайся! Лавина на западном склоне! Наши все в полях. Эвакуируем город!

Дрожь пошла по его телу, легкая, едва различимая, постепенно нарастающая.
- Уилл, что с ними? Где Элен? Дик? Откуда взялась лавина? Отвечай же… Прохвост, куш! – мужчину ощутимо тряхнуло. Он ударился головой о пол пещеры. И низко застонал от ожившей боли в потревоженной ссадине, обработанной ранее Джеки. Открыл глаза, часто моргая. Слишком ярким был сон, затягивающим. Не сон. Воспоминание. Джо казалось, что он действительно попал из залитого светом дня в темноту пещеры. Дыхание рвалось из горла толчками, сотрясая гортань. Морелли знобило, и потребовалось время, чтобы хоть отчасти прийти в себя, перестать бежать, гнаться за мчащемся впереди него псом, понять, где он находится. Повернул голову, натолкнувшись взглядом на темную макушку. И снова закрыл глаза, выдыхая. Усилием воли заставляя тело расслабиться, перестать дрожать.
- Я тебя разбудил? – тихо и устало. Джо пытался понять масштаб бедствия, только сейчас осознавая, что его руки заключают хрупкую женскую фигурку в крепкое объятие, смыкаясь кольцом на животе Джеки. Во рту было сухо, язык казался раздутым, чужеродным предметом. Не стоило, наверное, надеяться на отрицательное молчание в ответ, но он надеялся.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

+3

39

Каждый раз, стоило закрыть глаза дольше, чем на несколько минут, Джеки начинало казаться, что света от костра сквозь веки становится меньше и меньше. Едва проваливаясь в сон, она принимала его темноту за темноту внешнюю, расползающуюся в стороны от каменного круга и замораживающую всё, что попадается в её тени. Уже чувствуя, насколько ей хочется спать, и трудно держать глаза открытыми, Джеки всё же следила беглым взглядом то за костром, то за зелёным заграждением, непрочно отделяющим их от разбушевавшейся природы. В одну минуту ей казалось, что от слишком сильного дуновения ветра заслон рассыплется отдельными ветвями, впуская внутрь метель, а огонь мгновенно погаснет, оставляя их один на один со снегом и холодом. На какие-то считанные мгновения поддаваясь усталости, она проваливалась то ли в сон, то ли в какое-то пограничное состояние, когда её мысли и фантазии становились чересчур реальными, и приходилось снова смотреть, стараясь не пропустить момент. Тогда Джеки убирала со своего лица край пальто и перегибалась из спальника в старании дотянуться до сложенных рядом с костром веток. Рука Джо на её животе мешала манёврам, но ему отдых требовался гораздо больше из-за травмы головы, и Джеки его не беспокоила попытками избавиться от ладони. Наверно, она вообще воспринимала её как некий страховочный пояс, удерживающий в относительной безопасности. Не зная и не стараясь угадать, каково ей пришлось бы здесь в полном одиночестве, она подозревала не самые лучшие варианты, полные истерик и ничем не разбавленного отчаяния. Возможно, Джеки ошибалась, но сейчас сама следила, чтобы его ладонь никуда ненароком не сползла, разбудив владельца.
Как только от нескольких подброшенных веток огонь разгорался чуть ярче, она снова заползала под пальто и следила за пляшущими по стенам тенями. А где-то там, в белом летящем крошеве наверняка бродил кто-то из того самого зверья, о котором говорил Джо. Джеки не умела определять присутствие животных, в пещере кроме камней, когда они зашли, больше ничего не было, ни грязи, ни каких-то мелких истлевших останков. Но в такую бурю кто-то мог бы захотеть спрятаться среди скал, выбрав именно эту пещеру, откуда веет теплом. За ненадёжным тонким занавесом еловых веток в завывании ветра она почти слышала вторящий ему волчий вой. И никак не могла заснуть, едва ли не вжимаясь спиной в Джо, но постоянно отползая обратно, чтобы не нарушать хрупкий установившийся покой.
Самое сложное и трудное, что ей когда-либо приходилось переживать до этой недели – решение развестись с мужем. Рядом с ней почти никого не было в тот период. Сокрушающаяся мать сама нуждалась в утешении и поддержке, и только Карину она могла поцеловать на ночь и прижать к себе покрепче, зная, что старается и для неё тоже. Чтобы её маленькая девочка не видела скандалов и не росла в атмосфере почти непрекращающихся ссор и отчуждения. Ради неё стоило постараться, даже если знакомые со всех сторон твердили, что Джеки совершает самую большую ошибку. Ведь она никогда не жаловалась, предпочитая не выносить сор из избы. Прекрасный муж, прекрасная дочь и субботние барбекю с друзьями. Вечная улыбка, в которой вряд ли кто-то заметит усталость, потому что отдыхать можно и по-другому: ходить с Кариной гулять; читать ей детские книжки; принимать ванну подолгу с книгой, ведь малышка давно спит, а Стив и не думает возвращаться так рано; готовить обеды; изучать новые рецепты, делясь ими с девочками на работе. Может быть, она сама была виновата в том, что новость о разводе всех так огорошила, почти отправив её в изоляцию. Внезапно никакой поддержки не стало, не на кого было положиться, некому выплакать все затаённые обиды, не за кого держаться так, как Джеки сейчас держалась за ладонь спящего мужчины, спасаясь тем, что она здесь не одна, а с ним вместе. Поэтому она и ушла от мужа налегке, оставив ему абсолютно всё и забрав только вещи Карины. Противостоять Джеки в какой-то момент больше не смогла, даже не потому, что устала, а потому что не хотела выматывать дочь переходным периодом и судебными тяжбами. Ничего от Стивена ей больше не было нужно, кроме того, чтобы он не забывал о Карине. Не очень умное решение, потому что денег не хватало, но Джеки на эти разбирательства не хватало тоже. По крайней мере, одиночества теперь, в этой пещере, она не страшилась. В какой-то степени сейчас ей было немного легче, чем тогда, потому что она держалась за ладонь мужчины, который многое для неё сделал, который сохранил и продолжал сохранять ей жизнь. Водой, костром, пещерой, даже своей грубостью, теплом, телом, прикрывая её от случайностей или собственной глупости. Да, в какой-то степени сейчас ей было, действительно, немного легче.
Разве что контролировать его тело, о котором только что подумала, вовсе не в том смысле, в котором оно сейчас о себе напоминало, Джеки не могла. В очередной раз обернувшись назад, она рассмотрела на его губах улыбку, замерев с неудобно вывернутой шеей и наблюдая на ней как за северным сиянием, почти округлив губы буквой «о». О чём бы он ни думал во сне, Джеки постаралась ни одним своим движением не мешать ему видеть такие сны и дальше, хотя, скорее всего, ему снилась женщина. Наверно, его собственная, оставленная в одном из городов, а теперь умирающая от волнения. В который раз Джеки порадовалась, что её мама ждёт звонка не раньше, чем через пару дней. Однако мимолётная тонкая радость быстро сменилась другими ощущениями, когда Джо наклонился ниже, зарываясь носом в её волосы, касаясь шеи. Она обязательно испугалась бы, напряглась от того, что он соврал ей относительно намерений, но мужчина продолжал спать, а Джеки становилась воровкой, отбирая себе прикосновения, адресованные кому-то совершенно другому. В глазах, не проливаясь, кипели слёзы, просто потому, что так её никто не касался давно. Никогда. И она считала, что уж это может оставить только для себя, ни с кем не делясь, потому что эти движения не несут в себе угрозы, а с собственной совестью и моральным обликом она как-нибудь справится. Выгнув чуть-чуть шею, чтобы почувствовать на ней чужое дыхание, она, наконец, закрыла глаза, чтобы хоть на короткое время провалиться в сон, отмеренный, может быть, минутами, а, может, и часами, но закончившийся вместе с шепотом над ухом.
Вот теперь Джеки испугалась, ибо в сказанные слова резко до остроты резонировали с тоном, каким они были сказаны. Она быстро перевела взгляд на костёр, посмотрела на ветки, загораживающие вход, но ничего в пещере существенно не изменилось, если не считать Джо, ставшего беспокойным. Она не боялась его, но боялась за него, не зная, чем и как сможет помочь, если рана окажется серьёзной.
– Я знаю, знаю, – её ответный шёпот ушёл в никуда. Снова вывернув шею, почти столкнувшись нос к носу с лицом мужчины, она сообразила, что он до сих пор так и не проснулся. Но развернуться полностью к нему у неё никак не выходило. Прижатая уже двумя руками, Джеки ощущала отголоски той самой беспомощности, которая так мучила её в самолёте, когда никак не удавалось расстегнуть ремень безопасности Джо, чтобы вытащить его наружу. Пытаясь перевернуться, она остановилась, только когда услышала новые слова, дающие понять, что и первая фраза, видимо, предназначалась не ей, и всё же касалась её напрямую, словно её хватало и на Джеки тоже. Что бы он ни видел во сне сейчас, это давать ему досматривать до конца она уже не хотела, охнув, когда Джо ударился головой, пусть о спальник и матрас из еловых ветвей под ним. Из-за своих попыток вывернуться лицом к нему, из-за беспокойства, из-за собственного положения, из-за всего вместе взятого, Джеки дышала почти так же тяжело, как и он сам.
– Нет. Я не спала, – ответила она немного помедлив, чтобы сбившееся дыхание стало не так заметно. Пусть его объятие ничуть не ослабло, её это не смутило, зато теперь она сумела упереться одной рукой, а ногу закинуть на его согнутые колени, чтобы оттолкнуться от них и, цепляясь уже второй рукой за бок Джо, развернуться в кольце его рук лицом. Уже зная, как он относится к её желанию помочь, Джеки наплевала на последствия, и залезла ладонью за его воротник, проверяя наличие повышенной температуры. По крайней мере, жара у Джо не было, а это не могло не принести некоторого облегчения. Дурной сон, просто дурной сон, ничего страшного. Не сказав ничего вслух, Джеки тихо заговорила совершенно о другом, отвлекая то ли его внимание, то ли своё собственное. – Снег снаружи вроде бы идёт реже. Через ветки не очень хорошо видно, но ветра почти нет.
Подтянувшись за его плечи, она сбросила пальто и подползла чуть повыше, чтобы рассмотреть его голову с повязкой. Бинты даже в слабом свете светились белизной, и никаких кровавых пятен через повязку на них не выступило, а это заставило Джеки слабо, но всё-таки улыбнуться, снова сползая вниз и натягивая пальто.
– Пить хочется. А тебе? – она не стала говорить, что достала бы термос или котелок, если бы он убрал свои руки, или хотя бы одну из них, всё так же по-воровски ожидая, что он сделает это сам. Ему просто приснился дурной сон, температура не поднялась, повязки не намокли, и всё это Джеки принимала как очень хорошие знаки. Не бойся, с тобой ничего не случится. Стоило ответить ему тем же, пока он спал, потому что эти слова уже засели в ней, если не уверенностью, то обещанием, которое следовало постараться сдержать.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+3

40

Джо прикрыл глаза и тихо выдохнул, когда Джеки ответила, только в этот момент четко осознавая, насколько ему нужно было это – звук чужого голоса, вливающийся в сознание, простое немногословие, тут же наполнившее мужчину ощущением присутствия, пониманием, что он не один. Его сны были слишком яркими, реальными, красочными, они оставили после себя послевкусие, фантомное чувство, что Морелли действительно только что стоял там, на восточном склоне, любуясь солнечными лучами, окаймляющими вид на долину, как витая, золотая рама – самую прекрасную из картин; что бежал следом за мохнатым другом, шутливо и привычно переговариваясь с ним, ныряя в расщелину, пробираясь через грот, срезая путь, ведущий к дому; что слушал тревожный треск рации, ощущая, как нарастает напряжение, как страх и волнение подбираются вплотную, дышат в затылок; что действительно разговаривал с Уиллом, произнося имена, которые не вспоминал с того самого дня, когда звать стало некого. Что снова услышал это слово – «лавина», - и точно так же, как тогда, не испытал того панического ужаса, отголоски которого сейчас заклокотали, забились в подреберье, заставляя дышать чаще, прикладывать усилия, чтобы отогнать пугающие мысли, воспоминания, норовящие продолжить начатое снами, довести действие до конца, в красках продемонстрировав Морелли все то, от чего он сбежал и продолжал бежать. Но у него не хватало сил, чтобы придушить их, привычно заталкивая глубже, во мрак памяти, где им самое место. Джеки завертелась, оттягивая внимание на себя, снова спасая его от тяжести бремени, которое раз за разом пыталось напомнить о себе, снести преграды, установленные временем. Открыв глаза, Джо отстраненно наблюдал за тем, как женщина переворачивается к нему лицом, цепляясь за него. У него не возникло мысли, разжать рук. Ему хотелось досмотреть, дочувствовать это мгновение, какое-то совершенно естественное, точно Джеки не раз уж делала что-то подобное, находясь в его объятиях. Маленькая и юркая, упрямая и деятельная. Давно он не оценивал женщин так, не подбирал для них характеристик, которые бы затрагивали не внешний вид, не отдельные части тела, не пытался анализировать их действия, зная, что ему не придется долго ощущать последствия их поступков на себе. И сейчас не заметил, как увлекся, подбирая прилагательные, прокручивая, прилаживая, отметая, берясь за следующее. Эта игра казалась ему занимательной, отвлекающей, точно дающей ему больше представления о том, кем на самом деле является незнакомка, которую он держит в своих руках, не желая отпускать. Джо ничего не знал о ней. Нелепое пальто, детские вещи и спешка – не в счет. Но в это мгновение ему казалось, что он знает о Джеки гораздо больше, чем еще несколько часов назад, когда они только оказались здесь. Словно она побывала вместе с ним там, куда Морелли не впускал никого и никогда.
- Полегче, полегче, дамочка, – усмехнулся мужчина, когда она поползла вверх. Он не сразу понял, что Джеки собирается делать, и вовсе потерял нить мысли, упершись взглядом в обтянутую одеждой грудь, и без того не самых маленьких размеров. – Я, может, и обещал, что не трону тебя, но я ж не импотент, чтобы оставаться равнодушным, – в этот момент забуксовавшие мысли продвинулись дальше, и Джо принялся размышлять о том, какие у него есть возможности подавить возникшее желание проверить предположение относительно того, насколько действительно эта грудь подходит для его ладони, превратившиеся в красочные картинки, от которых жар, постепенно разливавшийся по телу, стал ощутимее, прокатываясь по венам, скапливаясь в паху сладко-ноющим напряжением. На недостаток воображения, по крайней мере, в данной области, Джо не жаловался, и в данную минуту поводом для гордости это не считал. Несколько движений, мягких, плавных, чтобы не напугать, - перекатится на нее, прижимая к полу пещеры, скользнуть рукой под все эти слои одежды, провести пальцами по горячей, нежной коже от пояса брюк вверх до чашечек бюстгальтера, накрывая ладонью объемную, полную грудь, сжимая. Сдвинуть в сторону тонкую ткань, приникая губами к напряженному соску, захватывая его в плен, чтобы терзать мягко, но настойчиво, слушая тихие стоны. Морелли сжал зубы, делая очередной, неизвестно какой по счету, глубокий вдох, и разжал руки, выпуская Джеки из объятий.   
- Я бы тоже не отказался, – хрипло заметил мужчина, медленно садясь на их импровизированном ложе. Едва заметно поморщился, когда от этого движения головная боль ожила, пробежав пульсирующей волной от висков к затылку. Посидел несколько мгновений, глядя перед собой, прислушиваясь к тому, что творится за тонкой преградой из еловых ветвей.
- Буря закончилась, – кашлянул, потер языком нёбо, снова морщась, но на этот раз от вязкой, горчащей сухости во рту. Бросил взгляд на циферблат часов, нажав кнопку подсветки. Половина второго. Этот факт отрезвлял, разгоняя туман в голове, мысли, не относящиеся к делу, к тем пунктам плана действий, которые нужно было выполнять, чтобы выбраться отсюда.
- Сколько ты спала? – Джо мысленно прикидывал расстояние, на которое им нужно продвинуться до темноты. В одиночку он успел бы покрыть его, но вот Джеки это вряд ли будет по силам. Решение далось ему непросто. Он не хотел оставаться здесь дольше, чем следовало, но иного выхода не видел. Путь вниз, особенно после бури, и в светлое время суток будет труден, не говоря уже о том, чтобы совершать его практически наощупь, а потом еще создавать место для ночлега посреди леса.
- Придется остаться здесь на ночь, – в конце концов оповестил женщину Морелли, переводя на нее взгляд. – Поэтому сейчас я пойду за ветками. Готовила когда-нибудь на костре?
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

+3

41

Её губы дрогнули в лёгкой улыбке, незаметно отражая почти прозрачную усмешку Джо с одним приподнятым уголком рта. Джеки на секунду остановилась, но только для того, чтобы посмотреть, не появится снова то северное сияние, которое она уже видела, пока он спал. Тогда его лицо изменилось едва ли не до неузнаваемости, убирая хмурую морщинку между бровями, теперь вызывающую желание разгладить её пальцами. Но что или кто бы в действительности ему ни снился, это осталось позади, оставляя ей две половинки одного целого: хороший и дурной сон, последний из которых принёс с собой несколько услышанных имён и обрывок фразы, ничего сам по себе не означающий, если не начинать спрашивать. Джеки не требовалось долго думать для ответа – новость о том, что он разговаривает во сне, ему не понравится. Кто ты, Джо Морелли? Наверное, в первую очередь он был и оставался мужчиной до мозга костей, и не давал ей об этом забывать ни на секунду, вставляя вполне однозначные шутки на очень зыбкой почве, где она никогда не чувствовала себя уверенно. Ярко-алая помада и такого же точно цвета свитер – вот и всё, что досталось ей от роковой соблазнительницы. В образ хорошо вписывались стрелки, которых сейчас не было и в помине, и родинка на лице. Зато наверняка имелись так и не исчезнувшие синяки под глазами от недосыпа и новые, полученные уже при падении самолёта. Неосознанно, почти инстинктивно Джеки потянула руку к голове в попытке распутать пальцами кудри, но остановилась на половине пути. Шуток от Джо она еще не слышала, а потому то ли смутилась настолько, то ли от неожиданности приняла не самую невинную откровенную реплику, отчасти вульгарную, отчасти грубоватую, за комплимент в свой адрес.
На ум сама собой пришла его же фраза, видимо, зацепившая Джеки достаточно сильно, чтобы теперь помнить её практически дословно. Он не потребует того, чего она не могла бы дать добровольно. Греясь в одном с ним спальнике, так и не попросив разжать руки, едва ли не прихорашиваясь на слова, за которые любой другой получил бы острый язвительный ответ, Джеки размышляла над тем, что, должно быть, всё-таки ударилась головой, просто не заметила этого среди спешки, волнения и усталости. До какого же состояния она дошла? Пока Джо спал, её мысли вынуждали чувствовать щемящее чувство одиночества, вполне определённого, на грани с простой потребностью в ласке, но не вызывали сильных переживаний, оставаясь запертыми внутри неё. А сейчас как будто закурсировали туда и обратно: от неё к нему, что становилось уже гораздо опаснее. Будто услышав Джеки, пусть вслух она ничего и не сказала, Джо убрал ладони, выпуская её на волю и позволяя выбраться из спальника. Зябко поёжившись, она сначала схватила термос, протягивая его Морелли, а потом натянула пальто, просовывая руки в его холодные рукава. Такая свежесть ничуть не бодрила, наоборот, вызывая страстное желание залезть обратно в нагретый спальник. Все скопившиеся по углам тени, все звуки ветра, похожие на волчий вой, все опасения на счёт костра отступили, не вмещаясь в одной пещере с поднявшимся с места Джо, а ей так не вовремя и слишком поздно захотелось спать. Признаваться в этом Джеки не собиралась, не считая таким уж важным, но игнорировать не выходило тоже. Она была бесполезной, сама всё испортила, стараясь заснуть, не сумев побороть собственные иррациональные страхи, оставшись почти один на один с природой.
– Немного я спала. Не знаю, у меня нет с собой часов, – призналась Джеки в ответ на заданный вопрос, пока сама вспоминала, сколько по времени ей всё-таки удалось подремать. А вспоминая, краснела, ибо смогла без опаски закрыть глаза, только когда прижалась вплотную к своему великану и прекратила обращать внимание на вход и огонь. Сейчас костёр теплился маленьким огоньком, потому что ветки уже заканчивались, а занавес из веток всё еще оставался на месте, а потому она надеялась, что румянец не слишком бросается в глаза.
Джеки вечно беспокоилась не о тех вещах, не за то хваталась, не того ждала. По крайней мере, так сейчас себя воспринимала, пока на ум приходили не самые удачные примеры. Когда надо было сидеть в пещере, она шла; когда надо было спать, она бодрствовала; когда стоило послушать Морелли, она доставала из спальника сложенные тёплые штаны и комкала их в руках, борясь с желанием возразить. Времени не так много, впереди еще половина дня, почему не пойти сейчас? Сколько бы они потратили ещё драгоценных минут, собирая вещи? Сколько она прошагала бы в осенних ботинках по снегу после бурана, когда и пятьсот метров еле прошла? Как быстро в горах темнеет? Как скоро она окончательно замёрзла бы в снегу ночью, когда температура опустится? Джеки выбралась из спальника окончательно, подтягивая к себе ботинки и вытаскивая из них остывшие камни. Ноги болели как после двойной смены в баре, разве что тогда вряд ли кожа у неё так расцвечивалась красными и тёмно-фиолетовыми потёками, а плёчи тягуче ныли от лямок рюкзака. За все прошедшие часы она могла с уверенностью сказать, что отдохнула, но такого отдыха неподготовленному организму не было достаточно. И из-за этого они теряли день. Джо его терял. Джеки его теряла. А Карина оказывалась всё дальше от неё, словно не переставала двигаться, пока она сама сидела на одеяле посреди пещеры, мёртвой хваткой вцепившись в чужие штаны, даже не осознавая этого, только глядя куда-то перед собой застывшим взглядом.  
– Мм… нет, не приходилось. Маршмэллоу не в счёт, думаю, – она облизнула сухие губы и попробовала улыбнуться. Надо идти сейчас. Собираться и выходить сразу, я справлюсь. Пока её девочка не так далеко, можно было рискнуть, попытаться протянуть на одном желании идти вперед, толкающем на отчаянные, дикие меры. Господи, что делать? Джеки беспомощно посмотрела на Джо. Он просил доверять ему. – Заодно научусь. Сложить в центр пару камней, как подставку для котелка, или будут такие… мм… рогатины по бокам? И, знаешь, пока дел в пещере всё равно не очень много, я могу помочь тебе принести веток. Чем больше, тем лучше, верно? Буду идти след в след.
Пожалуйста, возьми меня с собой. Иначе я могу сделать какую-нибудь глупость. А вот себе, в отличие от Джо, она уже не доверяла, совершенно теряя голову, когда дело касалось дочери. И стены пещеры за долгие часы лежания без сна Джеки изучила вдоль и поперёк, теперь, наверно, имея возможность нарисовать все эти изгибы, линии и тени по памяти, а то и с закрытыми глазами, а потому хотела наружу. Подтянув чужие носки повыше на икры, она взяла с камней свои шерстяные, успевшие высохнуть за это время, и надела их прямо сверху. Майка тоже на ощупь казалась сухой, пусть и чуть испачкавшейся о камни, но её Джеки пока оставила на месте. Даже если бы Джо не разрешил ей пойти с ним, выйти всё равно пришлось бы в туалет. Ночью, как и в буран, на это предприятие она ни за что бы не решилась.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+3

42

Джо бросил на женщину взгляд, отмечая, как ее пальцы, касаются волос, и напрягся сильнее, - его тело слишком остро отреагировало на этот, неоднозначный, но знакомый женский жест. Не сказать, чтобы Морелли действительно разбирался во всех этих бабских штучках с наворачиванием локонов на палец, обсасыванием трубочек, воткнутых в стакан с каким-нибудь приторным коктейлем, название которых запомнить он не мог, покачиванием туфлей на пальцах, и что там еще такого было, о чем ему как-то рассказывал унылый бармен в какой-то задрипанной забегаловке где-то между Бостоном и Денвером, жалуясь, что эти знания, почерпнутые в колонке какой-то дамочки в местной газете, ничем ему не помогли. Но в тесной пещере, где уже не в первый раз его одолевали не просто мысли, а более чем красочные картины того, чем бы он мог занять эту женщину, отвлекая и отвлекаясь от творящегося на улице безумия, этот жест, будь он завершен, мог вполне показаться приглашением, намеком на то, что более пристальное внимание Морелли будет воспринято не как акт насилия, а как естественное продолжение его мыслей. Джо попытался глотнуть вязкую слюну, наполнившую рот. Поморщился, забирая из рук Джеки термос, сделал несколько небольших глотков, поболтав емкость и убеждаясь, что женщине должно хватить, чтобы напиться. Ее ответ о количестве сна Джо не удовлетворил. Что могло крыться за этим «немного», представить было сложно. Но вместе с этим возник и еще один вопрос. Морелли знал, что иногда разговаривает во сне, более того, иногда может издавать звуки, далекие от разговорного формата, а попросту стонать или даже орать, умолять. Об этом ему говорили медсестры в больнице, на это изредка жаловались соседи съемного жилья, об этом пару раз упоминал Уилл, это, с испугом и волнением пытались обсудить женщины, которым не посчастливилось застать Морелли спящим. Это происходило вне зависимости от того, помнил Джо о том, что ему снилось или нет, и информация, которую он предоставить оказавшемуся рядом невольному слушателю, могла бы самой различной. И после этого «немного», вопрос о том, что могла услышать Джеки, пока не спала, заставил мужчину взглянуть на нее внимательнее, серьезнее, отметая в сторону возбужденное напряжение, стискивающее пах. Вряд ли бы, конечно, она была бы столь спокойна и деятельна, если бы он просил ее прекратить эти мучения и позволить ему умереть. Вряд ли бы, смотрела на него вот так, с ноткой какого-то совершенно непознаваемого им чувства, которое в его мозгу соотносилось с чем-то далеким, еще школьным, теплым, почти радостным, но не поддающимся идентификации. Надеяться, что эти часы сна стали исключением, конечно, можно было, как и предположить, что он и вовсе избавился от этой привычки с того самого последнего раза, когда кто-то ночевал поблизости. Но подобное отношение к вопросу казалось Джо очередным бегством, очередным проявлением трусости, а потому, поднимаясь и вдеваясь в рукава куртки, просто задал вопрос, вертевшийся на языке:
- Я говорил во сне? – он больше не смотрел на женщину, застегивая молнию, доставая шапку из недр рюкзака, натягивая поверх накрученных бинтов, прикрывших рану. Переступил с ноги на ногу, не столько пытаясь понять, насколько готов к передвижениям, сколько пытаясь приноровиться к необходимости двигаться настолько, чтобы его не шатало. Хмыкнул в ответ на упоминание маршмеллоу, - детская забава, далекая от необходимости приготовить нечто действительно съедобное и сытное.
- Ну, если ты сможешь нанизать рис на палку и приготовить так, чтобы это можно было есть, я не против, – прокомментировал мужчина, пробираясь в сторону выхода. Замер, прислушиваясь, и, с едва различимой горечью, понимая, что чутье его не подвело, и буря действительно успокоилась. Сняв ветки, отложил их в сторону, пропуская в нутро пещеры тусклый, дневной свет. Солнце еще было закрыто облаками, постепенно отползающими в сторону. Почти безмятежность, кроме наметенного снега ничем не напоминающая о творящемся несколько часов подряд буйстве.
- Если удастся раздобыть хорошие ветки, можно и рогатинами воспользоваться, а так, пока вариант один, тот что с камнями, – согласился он, обернулся, посмотрев на то, как Джеки одевается, и тяжело вздохнул. Сунул руку в карман, находя нож, извлек его, потрогал пальцем лезвие, счищая с зазубрин в нижней части застрявшие опилки. – Слей воду в термос, – раздумывая о подоплеке просьбы женщины, чье стремление вновь оказать посильную или непосильную помощь, в этот раз не вызвало злости, проговорил он. Разбираться, что стояло за этими словами, Морелли не хотел, но если страх ее не касается его лично, тех причин, которые Джеки уже огласила ему, а затрагивает ее саму и эту пещеру, то он вполне мог бы ее понять.
- Ладно, – все-таки она была права, говоря это «чем больше, тем лучше», а его состояние только ухудшилось после недолгого, красочного сна, наполненного прошлым под завязку. Джо до сих пор не мог отойти от тех ощущений, которые испытывал тогда, еще не чувствуя опасности, не будучи сломанным, растоптанным. Ему тогда было двадцать пять, и казалось, что впереди его ждут еще многие дни единения с горами. И даже если в его жизни так и не появится семьи, на которую он рассчитывал, пока рядом была Молли, то у него всегда будут эти каменные исполины, способные исцелить, понять и дать совет, выслушать и вобрать в себя все печали, наполнить ощущением свободы и причастности одновременно. Морелли хотелось, чтобы они исчезли. Он не хотел ни на мгновение вспоминать того дурного парня, слишком наивного и неподготовленного к тому, что ждало его за поворотом. Он желал вспомнить его, снова став им хоть на несколько секунду, снова поверить хоть во что-то, кроме веры в предательство и непостоянство, но умело оттеснял это желание вглубь сознания, вешая табличку «не хочу» на запертую за ним дверь.
- Завтра придется использовать этот твой пакет. Обернешь им ноги. Твои ботинки здесь не к месту. Они снова промокнут, пока будем спускаться. Обмороженные пальцы можно будет отрезать, – проворчал он, поворачиваясь к выходу. – Вещи сложишь мне в рюкзак, – разгребая ногой снег чтобы его стало хоть немного меньше, Джо вылез наружу, остановился, поднимая глаза к солнцу, чьи лучи лениво отодвигали облака, вдохнул полной грудью, и медленно выдохнул. – Мне надо…Отойти. А ты пока набери снега в котелок, – бросил он, предпочтя путь вверх, а не вниз, поднялся на несколько метров, справить нужду, надеясь, что Джеки поняла, что осталась в пещере одна временно, и не кинется за ним следом. Не сказать, чтобы его это смутило, но за реакцию этой дамочки он отвечать не мог.
После бури на улице стало теплее, но Морелли знал, что это не продлится долго, и желательно, успеть вернуться до того, как мороз начнет крепчать, а температура опустится ниже той отметки, которую достигала утром. Вернувшись ко входу в пещеру, мужчина посмотрел на Джеки:
- След в след, – повторил он ее же слова, - Придется спуститься ниже, у ближайших я все обломал, - добавил, прежде чем начать движение вперед.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (07.12.2015 14:29:01)

+3

43

В тесной пещере на голом полу с наброшенным сверху одеялом, которое ей становилось немного жаль за такое нерациональное использование, Джеки провозилась гораздо дольше, чем сама на это рассчитывала. Шнурки ботинок пришлось ослабить почти на всю длину, оставляя только маленькие хвостики для завязок, чтобы на ноге и двух парах носков обувь сидела удобно. В дополнение ко всем синякам и ушибам ей вовсе не хотелось заполучить еще и мозоли. Вовсе не потому, что дополнительная мелкая неприятность грозила окончательно ввести в уныние, а из-за завтрашнего спуска. Джеки могла вытерпеть отсутствие перчаток, просто вытащив длинные рукава флиски из пальто, сумела бы пережить свитер на голое тело из не самой мягкой шерсти, даже пояс джинсов, упорно натирающий кожу именно вдоль ссадины от врезавшегося ремня безопасности, но вот ноги обязана оставалась беречь, чтобы не тормозить передвижение, заставляя Джо её дожидаться. Пока она упаковывала ступни, то и дело подтягивая сползающие рукава пальто, мужчина успел одеться полностью, обнаружив у себя в запасах наличие шапки. Это хорошо. Это очень хорошо…
– Да, говорил немного, – занятая своими мыслями Джеки ответила сразу и вздохнула с облегчением. По крайней мере, такое бывало и раньше, а, значит, от травмы головы тут ничего не зависело. Ей показалось важным сказать ему пусть в нескольких словах о том, что именно он говорил, ведь не будь это значимым, вряд ли Морелли вообще задал бы вопрос. Раньше она никогда не встречала ни лунатиков, ни людей, разговаривающих во сне. Не считая нескольких школьных подруг, остававшихся в детстве с ночевкой, Стива, матери и Карины, ей вообще не доводилось наблюдать за спящими людьми. Не такой уж обширный список для уверенности. – Назвал несколько имён и сказал, что со мной ничего не случится, пока ты рядом. То есть, вряд ли ты это мне говорил, конечно. Спал всё-таки.
Она улыбнулась рассеянно и принялась проверять свою шапку с шарфом, оставленные на импровизированной батарее камней вокруг костра. И снаружи, и изнутри шапка оказалась холодной, ибо костёр уже почти прогорел до самого конца, но зато такой же сухой как майка и носки. Джеки занимала руки чем ни попадя, дожидаясь ответа на единственный вопрос, который интересовал её настолько сильно, что заглушал всё неудобство вместе взятое. Чересчур сильно она, да и все остальные, зависимые от благ цивилизации чуть больше, чем полностью, привыкла к тому, что свет, тепло и вода всегда есть под рукой, достаточно только щелкнуть выключателем или нажать кнопку. А если какая-то из них не сработает, то всегда можно набрать номер, вызвав на дом электрика или сантехника. В последнее время Джеки и сама научилась менять прокладки в кранах, пробивать засоры и разбираться в хитросплетениях тумблеров в подвальном щитке, пусть в проводку благоразумно не залезала, но это не шло ни в какое, даже самое отдалённое сравнение с пещерой, где не было абсолютно ничего, что не принёс и не развёл бы Джо из подручных материалов и имеющегося с собой не самого многообразного набора вещей. Допивая талую воду в термосе, провалившуюся в живот так, словно под рукой оказалась зелёная стеклянная бутылка «Перье», Джеки старалась почувствовать или внушить себе это чувство – она тоже внесла лепту. А заодно забивала себе голову словами Морелли о способах приготовления риса. Шутка второй раз за последние пятнадцать минут? Приподняв брови, она следила за его выражением лица, отмечая жесткую тонкую линию плотно сомкнутых губ, его взгляд на заслон из зелёных ветвей, напряжённую позу, вызывающую ассоциации с пружиной ровно перед тем, как разжиться и резко выпрямиться. Нет, лимит на шутки, видимо, пока исчерпывал себя, зато снова прорезался командирский тон отдельными фразами приказаниями.
В другое время и в другом месте она бы, возможно, назвала его «командир» или отдала бы честь, пусть и слушалась бы беспрекословно, но сейчас только выполняла озвученные требования, как будто его голос служил пультом управления. Джеки положилась на него, пока временно не могла полагаться на саму себя, ощущая как стенки ловушки сдавливаются со всех сторон, не оставляя выхода, но добавляя паники. Самой опасной мыслью становилось желание просто положить свой пакет обратно в сумку и пойти. Неизвестно куда, но идти. Делать что-то, предпринимать попытки. Да, все они заранее были обречены на провал, но вдруг… Вдруг спасательный вертолёт, не зная, где произошло крушение, увидит на склоне её фигуру. Вдруг она сможет преодолеть до темноты эти неизвестные два уровня вниз. Вдруг… Зажимая между колен пустой термос, она осторожно сливала внутрь воду из котелка и крепко завинчивала крышку. Никакого вертолёта не было и в помине, а она даже не знала верное направление движения, но от навязчивых мыслей отделаться казалось очень сложно. Пока Джо не произнёс своё «ладно», её напряжённая, совершенно ровная спина, возможно, вызывала ассоциации с той же самой заведённой пружиной.  
– Отлично. Ты очень доступно объясняешь, – кивнула Джеки серьёзно и на разрешение пойти вместе с ним, и на фразу об отрезанных от обморожения пальцах. Пакет ей не было жалко, за него она не собиралась держаться как за спасательный круг, только за вещи, в нём находившиеся. Конечно, по объёму они станут намного больше, но хотя бы в весе не прибавят, а ощущение собственных мизинцев, кажущихся ледяными камешками, попавшими в ботинки, всплывало в сознании так ярко, что пальцы на ногах непроизвольно поджимались.
Быстро застегнув все пуговицы на пальто, она намотала сверху шарф и надела шапку, задержавшись на завязках. Пришлось глубоко вздохнуть и всё-таки завязать тесёмки под подбородком, потому что так получалось теплее. Совершенно неуместный порыв оставить их незавязаными рождался где-то очень близко к желанию поправить волосы или достать зеркало, чтобы взглянуть на своё лицо. Вытащив рукава флиски, Джеки взяла с собой котелок и вышла наружу, вдохнув морозный воздух и постояв пару мгновений с закрытыми глазами. Ей тоже следовало «отойти», как тактично выразился Джо, хотя обычно говорил прямо и без обиняков, но от мысли, что придётся поднимать тёплое пальто и стягивать с себя джинсы дважды, Джеки чуть слышно застонала и решилась потерпеть до момента, когда ветки уже будут собраны. За это короткое время даже сквозь сомкнутые веки вокруг заметно посветлело, и, открыв глаза, она едва не ослепла от блеска чистого белого снега в тех местах, куда через прорехи в облаках попадал солнечный свет. Слегка прищуриваясь, она быстро протёрла руки снегом, чтобы ничем не испачкать тот, который собиралась набить в котелок. Сначала загребая им как детским ведёрком, Джеки плотно утрамбовывала снег внутри ладонями, как и в первый раз, а затем прятала пальцы в вытащенные рукава флиски, отогреваясь. Закончила она чуть-чуть раньше, чем обратно вернулся Джо.
– Гораздо проще идти, когда в лицо ничего не летит, – зачем-то решила она поделиться с ним Джеки, произнося по сути очевидные вещи. Но слова внутри больше не удерживались, потому что сейчас вокруг сверкали белоснежные горные пики, вершины которых от солнца не могли закрыть редкие уже облака. И те ощущения при виде гор, которые она испытывала сейчас, никак не походили на долгое и трудное продвижение к пещере, когда навстречу бросался ветер и отчаяние, перемешавшиеся в мелкую снежную крупу. – И тихо. Кажется, что мой шёпот услышат за километр, хотя это не так, только ты услышишь. Как будто два разных места, а прошло всего лишь несколько часов.
Натянув на кулаки ткань флиски, Джеки подобрала полы длинного пальто, чтобы не мешали идти, и наступала чётко след в след за Джо, едва ли не прыгая из одного из них в следующий, но каждый раз замирая на мгновение на одной ноге и оглядываясь кругом, чтобы поделиться с его спиной своими впечатлениями.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+2

44

Джо молча кивнул в ответ на слова о разговорах во сне. По большому счету ему было все равно, что конкретно он произнес, но уточнение, сделанное Джеки, заставило сильнее стиснуть зубы. Ему не нужны были эти пояснения. Точно женщина только что сунула нос туда, куда ее не звали. Туда, где не было места для нее, как и для любого другого человека. И злость заворочалась внутри, приподнимая голову, заставляя снова прикладывать усилия, чтобы не сорваться. Вся такая какая-то мягкая, с этой ее принудительной заботой, которая доводила его до белого каления, вызывая чувство протеста, он был уверен, Джеки, узнай она больше, запросто пошла бы по пути, который избирали многие до нее. По пути, который Джо ненавидел едва ли не сильнее, чем это место, в которым вынужден был торчать, разгребая снег, заставляя рецепторы настраиваться на окружающую обстановку, улавливать малейшие колебания, изменения, чтобы не угодить в ловушку, не потерять контроль, не стать снова заложником гор. По пути жалости. И пусть этого еще не случилось, но это уже начинало раздражать его, готовиться к обороне.
Как обиженный мальчишка, Морелли оставлял это чувство исключительно для собственной персоны, позволяя себе упиваться им, как и злостью, заполнявшей его душу, как и пустотой, царящей в его жизни. Он не хотел ничего менять, искать пути, выходы, учиться чему-то новому. Существовал по принципу «на зло», в равной степени подставляя к этому «горам» и «себе». Жалость была только его прерогативой. И никому из вне мужчина не прощал этого трепетного чувства со всеми прилагающимися «какой ужас» и «как же так могло произойти». Ужас. Вне всяких сомнений. Но какой именно, вам с этими вашими соплями и надуманным участием, не понять никогда. Так какого хрена, вы вообще считаете возможным высказываться на этот счет?
Джо давно привык жить так, как живет, и никогда не приглашал никого в эту жизнь, позволяя сторонним наблюдателям изредка приближаться вплотную, так и оставаясь неизвестными, непризнанными фигурами, зрителями, которым нет и не будет места в каких-то иных областях взаимодействия. Его это устраивало. А любой, кто пытался самовольно проникнуть глубже, встречал отпор. И сейчас в уточнении Джеки ему виделось именно это, - желание узнать больше, которое он тут же принялся отталкивать от себя, заглушая внутренним монологом с собственной злостью, прокручивая на языке все те слова, которые мог бы произнести вслух. Но так ничего и не произнес, лишь продолжая мерное движение вперед, разгребая снег ногой, отбрасывая его в сторону. Вместе им ночевать еще несколько дней. Если все сложится удачно, к концу третьего они доберутся до города, где смогут благополучно распрощаться, навсегда забыв о том, что их пути когда-то вообще пересекались. Джеки воссоединится со своим семейством, он – отыщет Уилла, убедится, что с тем все в порядке, и то был всего лишь несчастный случай, и вернется с чистой совестью туда, откуда так спешно сбежал, чтобы в очередной раз оказаться посреди гор. Все предельно просто.
Глубоко вдохнув морозный воздух, Джо спустился на ярус ниже, повернул налево, выходя на небольшое плато, по краям которого проросли ели, и остановился рядом с деревьями, повернув голову и посмотрев на Джеки:
- Нет, – качнул головой, делая еще один шаг к деревьям. – Никогда не теряй бдительности. Тот, кто умеет слушать, услышит. Может, не целиком, но отдельные слова. Тебя слышат они, – Морелли кивнул на горный массив, не прерывая цепочки собственных действий – достать из кармана перчатки, приладить их на руки, извлечь нож. – И этого достаточно, – дотянулся до ближайшей ветви, покачал ее, пригнул ниже, пристраивая лезвие и начиная пилить.
- У тех, кто ходит в горы, много суеверий. Одно из них, - следи за языком. Хрен знает, как это работает, но одно неверное слово, и последствия тебе не понравятся, – мерный звук успокаивал, запахи хвои и смолы, смешанные с морозной свежестью, забивали в нос, пытаясь принудить к умиротворению, к спокойствию. Но Морелли ни на мгновение не забывал о том, что он здесь не на прогулке. Было бы так, давно бы уже выбрался, да и подготовился бы получше, например, устранив всяких абсолютно ничего не знающих об этих местах особ. Криво усмехнувшись собственным мыслям, Джо снова бросил взгляд на Джеки:
- Я кидаю их тебе. Ты оттаскиваешь и складываешь вон там, – кивок в сторону, чуть правее того места, откуда они пришли. – Волоком. Ничего больше не предпринимаешь. К краю не суешься, – вслед за очередным пояснением к тому, что необходимо проделать, Морелли, снова покачав, на этот раз подпиленную ветку, уперся свободной рукой в ствол, налег сильнее, и отбросил к ногам Джеки побежденную строптивицу.
- Деревья тоже слышат. Стонут, когда от них отламывают куски. Проводят звуки, – снова заговорил он, принимаясь за следующую ветвь. – Живущие в суете городов не способны услышать. Слишком привыкли к постоянному шуму, который не разбирают на составляющие. А если и улавливают отдельные звуки, не могут их опознать, – он переходил от одной ветки к другой, отпиливая, отрывая, бросая. – Здесь все не так.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

+3

45

Конечно, нет. Джеки и не рассчитывала, что он с ней согласится, по крайней мере, сразу, но сейчас она не старалась его в чём-то убедить, как раньше. Джо не очень много говорил, но уж когда открывал всё-таки рот, то ей впору было открывать свой от изумления. А сейчас она просто сообщала первое, что приходит на ум, чтобы не слушать только собственное дыхание, пока еще лёгкое, полной грудью, потому что шагать приходилось очень широко, подстраиваясь под следы чересчур длинных ног впереди, и пока еще налегке вниз. Джеки ни на секунду, ни на одно мгновение не представляла их поход прогулкой, пусть вынужденной, но из разряда приятных, ибо в мыслях крутилось возвращение назад, уже в гору и с грузом веток, которых им должно хватить на целую длинную ночь. Может быть, придётся ходить так не один раз, справляясь с наметенным за бурю глубоким снегом и так же пролезая из одного следа Джо в другой. А ведь они будут становиться только глубже, затягивая её ноги в снег едва ли не по колено. Она хорошо видела – Морелли старается разгребать снег впереди, но его всё равно оставалось еще достаточно, чтобы спасаться простыми невинными фразами от того, что ждёт впереди, и что она имела прямо сейчас, слегка отворачиваясь в сторону или закрывая глаза на пояс джинсов, на ноги, которым в двух парах носков пока было достаточно тепло, но это пока, на отсутствие перчаток и шерсть свитера на голой коже. На неопределённость, на проблемы, на взорвавшийся самолёт, на еще тысячу и одну мелочь, которые умещались в её голове, по кругу сменяя одна другую, не давая ни минуты спокойствия. Стив, Карина, Барри, мама… И снова всё с самого начала как раз для того, чтобы Джеки активнее передвигала ногами, догоняя великана впереди, и успевала оглядываться на горы, такие красивые сейчас, но такие опасные.
Она не теряла бдительности, хотя бы старалась не терять, не так давно узнав, что ей вообще нужно такое оборонительное приспособление как бдительность. Не желала воевать с мужем, а потом и с бывшим мужем, а потому не нападала, только была бдительной на всякий случай. Оставалась бдительной на работе, особенно за полночь, когда клиентов, полностью заправленных горячительными напитками, становилось много. Проявляла бдительность до тех пор, пока желание отставить её в сторону становилось невыносимым, а потом согнуться, плавно растекаясь по дивану, стулу или креслу, и больше на какое-то время бдительной не быть. Может быть, пару минут или пару часов, в которые любая тонкая иголка смогла бы пройти сквозь неё, не встретив сопротивления.  В самый последний раз – задремав ненадолго в пещере. Наверно, такого отдыха ей не хватило совершенно, как бы она ни храбрилась, ибо первым делом Джеки перевела взгляд на склон горы, куда указывал Джо, ожидая увидеть там «их». Каких угодно живых существ, от забравшихся так высоко оленей, до горных львов и медведей, но никак не думая, что он говорит про горы, оживляя их в своих словах.
У официантов тоже были свои приметы и суеверия, начиная с больших чаевых в самом начале смены, и заканчивая выбором места посетителей, даже сама Джеки со временем если не прониклась ими, то старалась следовать то ли по привычке, то ли из возникающего «а вдруг». Но они не шли ни в какое сравнение со сказанным Морелли, которого она поняла далеко не сразу, а оттого задумалась, кем он мог бы быть, но пока не решаясь спросить. Наверно, слова, действительно, вырвались ненароком, дойдя до гор, которым вовсе не предназначались, а потому им приходилось сейчас спускаться за ветками, чтобы не замёрзнуть ночью в пещере посреди бескрайних снегов. Столько мистической силы суевериям она никогда не приписывала, и вопросов стало ровно на один больше, пока Джеки натягивала рукава на руки и таскала ветки именно таким образом, как ей сказал Морелли, не отрывая их от снега, ибо силы понадобятся тащить их в гору.  
От хвои приятно пахло, добавляя Джеки мелочей, на которые можно отвлечься. Иголки чувствительно и в какой-то степени даже приятно впивались в кожу, когда флиска чуть съезжала, ибо давали возможность ощущать и свои кисти, и объём доставшейся работы, прибавляющей ей полезности в собственных глазах.
– В большом городе я только один раз была, – сказала Джеки, не совсем поддерживая разговор, потому что Джо не разговаривал с ней, а рассказывал, и разницу эту она понимала интуитивно. Совсем молча и сосредоточенно у неё работать не получалось, и вовсе не из-за чувства себя одной на склоне среди скал на много километров кругом. Наоборот, слишком хорошо она улавливала присутствие Джо здесь, и добавляла к ним двоим свои не самые важные и не самые интересные истории, видимо, тихонько подбираясь всё ближе и ближе к тому, что её действительно интересовало. Кто он. Его подготовка, его реакция, его слова, сказанные во сне, но вполне определенные, подводили Джеки всего к нескольким вариантам, и каждый из них выглядел правдой, потому что Морелли очень хорошо умел спасать, пусть в некоторых моментах об этом и не подозревал. – В горах бывать вообще не приходилось. Я хотела свозить свою дочь в Йеллоустон, там есть гроты и пещеры, но это не то же самое. Ей бы понравилось… понравится. Ей понравится.  
Отвезя по снегу последние ветки, Джеки вернулась за новыми, но, ухватившись за спиленные основания, всё-таки остановилась и подняла взгляд на Морелли, ибо вопрос, возникший самым последним, теперь вертелся на языке. Да, вряд ли он знал ответ, вряд ли его вообще хоть когда-нибудь можно будет узнать, но Джеки он не оставлял, желая стать озвученным, разделиться напополам, если Джо тоже об этом думает, просто не говорит.
– Джо, как ты считаешь, почему упал самолёт? Что могло случиться? – здесь всё было не так, как он ей и говорил, и она полагалась на Морелли, ибо он оказался в своей стихии, Джеки это прекрасно видела. Как и переставала обвинять себя, потому что не из-за её непредвиденного веса Барри не справился с управлением, не из-за неё самолёт разбился. Возможно, это было чистой случайностью, но она хотела услышать от Джо, чтобы он сказал это вслух.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+2

46

Джо получал удовольствие от того, что делал, вкладывая в точные, уверенные движения часть своей злости, которая никуда окончательно не делась. Иногда, в те редкие моменты, когда уровень алкоголя в крови зашкаливал, а поблизости не находилось ни просящейся на кулак рожи, ни аппетитной задницы, за которую хотелось бы ухватиться пятерней, усаживая ее обладательницу себе на колени, ни более-менее сносного собеседника, готового трепаться за просто так, отвлекая от размышлений, большую часть бодрствования задвигаемых в район подкорки, мужчина размышлял о том, правда ли эта злость была чем-то чуждым, а не скрывалась до поры до времени за ухмылками, за прибаутками, за страстью, наполнявшей его жизнь. И никогда не мог найти однозначного ответа. Но чем больше времени проходило, чем крепче врастало в него это чувство, стирая границы, тем больше Джо верил, что всегда был таким. Одно слово, один жест, - и он без оглядки кидается в омут, наслаждаясь чувством раздражения, медленно, но верно перетекающим в опасную, не разделяющую своих и чужих ярость, как когда-то наслаждался страстью, манящей, влекущей, наполняющей сладостным предвкушением и обещающей свободу от границ и рамок. Мысль о том, что оба эти чувства, лишь стороны одной монеты, вдавленной тяжелым ботинком в снег, Морелли отторгал, не желая принимать. Потому что поверить в это было равносильно признанию в собственной слабости.
Цепляясь ладонями за ветки, пригибая их ниже, позволяя зубцам лезвия вгрызаться в древесную плоть, Джо освобождался от бремени этой злости, от страха, только и ждущего момента перерасти в ужас и погнать его прочь, и от гнета неудовлетворенного желания, вызванного близостью женщины, чья безопасность полностью лежала на его плечах. Оставляя одно дерево, мужчина переходил к другому, полностью не зацикливаясь на собственных ощущениях, продолжая слушать, улавливать в тишине горного молчания шорохи и звуки, пытаться раздробить их на составляющие, определив принадлежность каждого. И если отделить скрип шагов Джеки, шуршание веток, которые она перетаскивала, складывая в кучу, от звуков природы, ему удавалось, то вот услышать каменных исполинов мужчина так и не смог. Это тоже добавляло раздражения. То, что они больше не говорили с ним, и то, что он вообще попытался это сделать, коснуться их сознанием, различить их тихие голоса, перешептывающиеся друг с другом, открывающиеся ему, как когда-то. Тишина. Глухая и плотная, монолитная, как стена. Даже если бы Джо попытался пробиться сквозь нее, достучаться, ему бы никто не ответил. И мужчина знал это.
- Тебе повезло, – хмыкнул он, останавливаясь. Прижал шапку к вспотевшему лбу, повозив ткань по коже, и посмотрел на Джеки. Наверное, ей было непросто, но спрашивать об этом Джо нужным не считал. Она сама напросилась пойти с ним, а если просто оставить ее стоять в сторонке, то потом можно будет просто отнести ледяную скульптуру в пещеру под мышкой. Эта мысль заставила мужчину снова хмыкнуть. Пожалуй, тогда бы она точно перестала болтать. Не то чтобы его это сильно нервировало, по крайней мере, пока Джеки не начинала наседать на него со своей заботой, в какой-то мере даже отвлекало, создавая фон, не позволяющий расслабляться, не дающий почувствовать себя в одиночестве, раз за разом напоминающий о том, что Морелли должен прикладывать усилия, должен вытащить отсюда женщину, а значит, и выбраться сам.
- Отчасти. Захолустье расслабляет. Там ни черта не происходит. Бдительность стремится к нулю, – он знал, как это бывает, а потому и не считал, что погрешил против правды. Даже спасатели, в жизни которых экстренные ситуации хоть и случались, но не так часто, чтобы привыкнуть к ним, в маленьких городах не были достаточно расторопны, не говоря уже о простых смертных, привыкших к размеренности и нелюбящих спешить. С этим ему пришлось столкнуться на деле. Это заставило его нарушить правила, вбиваемые еще на первых годах обучения.
- Это я заметил, – буркнул Джо, оценил взглядом собранную кучу веток и снова принялся пилит, решив, что еще недостаточно. Слова Джеки о дочери, оговорку, которую женщина поспешила исправить, он заметил, но ничего не сказал. Это было его не его дело. Он дважды ее спрашивал, за каким хреном она поперлась в горы, и оба раза женщина предпочла уйти от ответа. Может Джо и не был семи пядей во лбу, но даже ему хватило, чтобы понять – сюда его не приглашают. И он не собирался выуживать информацию, полагая, что раз Джеки не желает делиться причиной, значит, не такая уж она и важная, несмотря на спешку, пакет с детскими вещами и эту запинку с окончаниями.
А вот последний вопрос, который задала женщина, заставил его остановиться. Джо не думал об этом, как и о крушении, как и о Барри, чей обугленный скелет остался на плато, намертво впаянный в остов его любимой птички. Слишком много первостепенных задач стояло перед ним, чтобы иметь возможность заниматься еще и построением догадок на эту тему. Морелли просто принял как данность тот факт, что самолет упал, а пилота больше нет, и самым главным сейчас считал необходимость выжить, а не разобраться в причинах и следствиях. А потому делил мысли по приоритетности, стараясь отодвинуть все то, что напрямую не касалось его в данную конкретную минуту. Озвученный вопрос повис в воздухе, волей-неволей пустив размышления в заданном направлении. Отломав очередную ветвь, Джо зажал ее под мышкой, медленно счистил с лезвия опилки, убрал нож в карман и только после этого посмотрел на женщину:
- Случиться могло, что угодно, – пожал плечами, направляясь в сторону сваленного в кучу материала для растопки. – «Люси» старая птаха, хоть Барри за ней и ухаживал как надо. Ни один хрен из проверяющих не подкопается. Подставь руки, – Джо принялся отламывать от веток пушистые еловые лапы и укладывать на манер стопки в руки женщине. – Ты же слышала, как заглох двигатель. Неполадки. Бывает, – только несмотря на спокойствие тона, мерное, немного угрюмое, он не шибко верил собственным словам. Просто так заглохнуть двигатель не мог. Не в самолете Барри, каждые полгода проходящем проверку. Пилот бы просто не поднялся в воздух с людьми на борту, если бы ни был уверен, что ничего не случится. Это снова всколыхнуло злость. Оставив на руках у Джеки ровно то количество веток, которое он считал приемлемым для ее физических возможностей, Джо обхватил оставшиеся, захватывая столько, сколько смог.
- Барри вряд ли мог куда-то вляпаться. Слишком осторожный. Придется возвращаться дважды. А теперь иди вперед, чтобы я тебя видел.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (12.12.2015 22:08:02)

+1

47

Лежа в пещере, пока Джо спал, она сама рассказывала ему, насколько ей повезло, выискивая светлые моменты в той ситуации, в которой они неожиданно оказались. Сейчас эта мысль не оставляла Джеки тоже, пусть он говорил совершенно о другом и снова возвращался к волнующей его теме. Она не понимала, почему и насколько это важно, вынужденная отталкиваться только от скудных слов, сказанных им во сне. Может быть, Морелли имел в виду лавину; может быть следить в горах следовало не только за языком, но еще и прислушиваться самостоятельно. Джеки постояла пару секунд на месте, немного отвернувшись от мужчины и прикрыв глаза, стараясь представить, что именно должен слышать человек, но угадать не могла. Где-то с вершины от дуновения ветра или по любой другой причине за одним небольшим комочком снега начинал сходить целый пласт, постепенно расширяясь и становясь больше похожим на огромную кипельно-белую приливную волну, но на слух она вряд ли хоть когда-нибудь сумела бы это определить. Только визуально увидеть приближение словно бы пенной массы.
В остальном же он оказывался абсолютно прав. Несмотря на все её ухищрения и лавирования между крайними точками во избежание обострения отношений с бывшим мужем, Джеки совершенно не представляла, на что он способен. А, главное, за все прошедшие дни не сумела хоть сколько-нибудь приблизиться к пониманию его поступка. В их маленьком городе не находилось места драматическим сериальным страстям, а дни пусть и не напоминали один другой, но всё равно оставляли послевкусие ровно идущей линии, когда соседки разносили услышанные за день сплетни, а возгорание мусорного бака около супермаркета становилось темой дня. Джеки не расслаблялась, просто не привыкла к таким внезапным и ярким поворотам, чтобы вовремя успеть схватиться за поручень и не упасть. И сейчас столько всего стремительно начинало происходить каждый день, каждый час времени, что она не представляла, куда бросаться в первую очередь, стараясь хоть как-то расставлять приоритеты. Возможно, ей удавалось это не совсем хорошо, ибо Джеки смотрела на Морелли и думала больше не о его словах, а о том, чтобы он не сдвинул повязку, когда трогал свою шапку. Выглядел он хорошо, если учитывать удар головой и сотрясение, и, может быть, будь она медсестрой, сумела бы смотреть на него только чисто профессиональным взглядом, отмечая бледность или залёгшие под глазами тени, но она смотрела на Джо просто как женщина смотрит на мужчину. Джеки не вкладывала какое-то особенное значение в собственные мысли, по мере сил и возможностей делала всё, от неё зависящее, но полагалась всё-таки на него.
И его слов ждала об аварии, чтобы потом подумать над этим тоже. Не играло особой роли, какая именно роковая случайность послужила причиной аварии, оставалось лишь разгребать последствия, в очередной раз вздохнув с облегчением от доставшегося на их долю везения, пусть пока рано, но свой шанс они реализовывали, как могли. Самолёт упал, кто-то выжил, а кто-то не сумел, и такие случаи по всему миру происходили ежедневно. Это можно было пережить, даже нужно было. Но только если падение, действительно, оказалось случайным, не важно, из-за неучтённого ветра, износившихся деталей, стаи птиц – Джеки просто не представляла по собственному незнанию, какие еще случайности подкидывала судьба в таких случаях. Послушно подставив руки и не обращая внимания, сколько именно веток в них укладывает Джо, она вглядывалась в его лицо, которое почти всегда выглядело хмурым, за исключением редких моментов, видимых сразу же. Не сходи с ума, остановись! Забудь об этом. Он столько раз твердил ей о бдительности, что она поверила на слово, а потому теперь снова переживала проведённые в салоне самолёта минуты, кажущиеся часами, пока они летели вниз. По телу прошёл озноб, а она едва ли не сверлила глазами Джо. Одно дело – случайность, а совсем другое – умысел, о котором она никогда не узнает, ибо это просто невозможно узнать, только перемалывать и перемалывать в голове, пока не останется единственный вопрос: чей.
– Да, наверно. Бывает, – она отогнала от себя мрачные мысли, потому что не могла нормально разобраться в их сумбурном скопище. Раз Барри не мог никуда вляпаться, значит, так оно и есть. Это снова выходило из каких-то боевиков, из той заэкранной насыщенной жизни, где ничего и никогда не происходило просто так, а везде оставалась скрытая от глаз подоплёка. Это и так казалось уже слишком в её относительно спокойной и размеренной жизни, омрачённой лишь семейными драмами, в которых банальности и обыденности было куда больше, если не смотреть на них изнутри одним из участников. Пропутешествовать почти через весь штат, чтобы маленьким обманом заполучить себе место в самолёте в поисках пропавшей дочери, которую увёз бывший муж. И упасть на этом самолёте в горах. Джеки глубоко вздохнула и снова посмотрела на Джо, сменившего тему, как её хотела бы сменить и она. Пожалуй, всего этого вполне достаточно, чтобы сходить с ума. – Я не слышала, как заглох двигатель. Я слышала грохот, а потом еще дважды, когда начали падать. Просто… просто это не выходит у меня из головы.
Она бы провела рукой по упрятанному за шапкой лбу, но руки были заняты ветками, небольшой их частью против оставленных лежать на снегу, за которыми еще придётся возвращаться. Джеки только начинала замерзать с ног и вверх, и откровенно сама себе признавалась, что до пещеры дойдёт, и даже второй раз без передышки и отогревания её тоже хватит, пусть и под конец, скорее всего, из самых последних сил. Хотя бы в этот момент, ненадолго, она заставляла себя отодвигать подальше то, чего не понимает и не знает наверняка, и думать о том, что есть перед ней сейчас.
– Ладно, это… это в данный момент не так важно. Джо, может быть, мы возьмём с собой сразу все ветки, чтобы не ходить два раза? – она пустила свою ношу на снег рядом и сделала два шага до запасов, которые они успели приготовить за прошедшее время, и скептически их осмотрела. Нижние ветки казались самыми пушистыми, но Джеки не знала, выдержат ли они, оставляя этот вопрос Морелли, если он вообще захочет слушать её рассуждения, продиктованные больше старанием облегчить им обоим задачу и хоть чем-то занять голову. – Нижние ветки используем как бы на манер саней, – сделав несколько пасов руками, призванных показать способ передвижения, она с надеждой посмотрела на Джо. – Положим сверху те, что помельче, и дотащим волоком, как я их сейчас таскала. А чтобы не развалились, можно связать моим шарфом.
Идея ей нравилась, она отвлекала от теорий заговора и остальных неприятностей, позволяя не принимать всё как есть, а немного, самую малость, менять ситуацию самой в лучшую сторону. Приступы страха и отчаяния она оставляла на ночь, когда станет еще холоднее и в точности так же страшно, как уже было. А пока Джеки размышляла, как бы попросить Джо поменяться в спальнике местами, и как объяснить, почему она просит.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+2

48

Он не собирался и дальше упражняться в рассуждениях о том, что могло произойти с самолетом, посчитав тему закрытой, как для обсуждения в целом, так и для себя лично. Отвернулся на ее скупом и завершающем «бывает», продолжив заниматься сбором ветвей, и пытаясь понять, может ли собрать еще больше, а, главное, дотащить до пещеры, не растеряв. Джо не был мастером по части летательных аппаратов. Примерно представлял их нутро и, пожалуй, мог бы покопаться в механике, но дальше бы не полез. Механизм сам по себе сложным не казался, особенно, когда речь шла о столь небольших габаритах, как ласточка Барри, и по большинству принципов походил на иные, с которыми Морелли умел разговаривать на «ты», но если с тем, что работало на смазке и крепилось на винты, он еще мог сладить, то вот забраться в мозг птичке не рискнул бы, понимая, что знаниями в этом области не располагает. А потому и со стопроцентной вероятностью определить причину крушения, не брался. Любая выкладка, вышедшая из его рта, в лучшем случае, прозвучала бы пародией на правду. Но то, что Джеки добавила следом, в качестве рассказа о собственных впечатлениях в момент падения, на закрытие темы не тянуло вовсе. Более того, это ее «грохот» в совокупности с «а потом еще дважды», заставило внутренне напрячься, вызывая к жизни одно из самых, по мнению Джо, дурацких чувств – чувство дежавю. Если бы двигатель просто заглох, грохота бы не последовало. Мужчина распрямился, бросив внимательный, изучающий взгляд на женщину, размышляя о том, не прислышилось ли дамочке чего, а то ж всякое бывает. На нервную анемичную особу Джеки не тянула. И как бы ни было страшно и непривычно, в истерику еще ни разу не впала, и к мамочке не попросилась, продолжая, хоть и раздражать его время от времени, но тем не менее, мыслить трезво. По крайней мере, с той долей трезвости, на которую вообще можно рассчитывать в подобных обстоятельствах от дамочки, как он понял, никогда не предпочитающей стабильному покою риск. Но теребить дальше тему все же не стал, отодвинув ее во времени до моментов более подходящих. В идеале, до того времени, когда они, наконец-то, выберутся из этого места и окажутся на пороге цивилизации, а женщина снова сможет почувствовать себя в безопасности. Сжав губы в линию, Морелли, в очередной раз задался вопросом, какого хрена Джеки вообще так скоро потребовался этот перелет, что ждать она не могла, и всячески стремилась попасть в самолет. За неимением информации, за которую можно было бы зацепиться, и не рассматривая в качестве нее пакет с детскими вещами, за каким-то лядом тащимый ею с собой, Джо снова внимательно оглядел женщину. Все эти выкладки вкупе с тройным грохотом, наводили на мысли, которыми он бы не поспешил поделиться, но в нем самом они, кроме подозрений ничего не вызывали. Не то чтобы Морелли страдал излишней паранойей, но уж больно гладко все сложилось, и слишком вовремя женщина оказалась рядом, именно в тот момент, когда он сам впервые за десять лет заставил себя впихнуться в самолет, чтобы совершить двойной перелет в сторону мест, в которых прошла его юность, именно тогда, когда Уилл получил травмы, плохо совместимые с жизнью, откопав наконец-то информацию, поиски которой так неутомимо вел. И это слово «грохот». При воспоминании о друге Джо вспомнил и другое, - откуда ему так хорошо знаком этот грохот. Именно так он сам описывал звуки, которые слышал тогда, перед самым сходом лавины. Уилл часто расспрашивал Морелли именно об этом отрезке времени, доводя Джо до белого каления просьба описать звук, но кроме как «грохот», в ответ не получал ничего. Могло ли оказаться так, что на самом деле Джеки вовсе не та, кем кажется? Могло ли оказаться так, что именно по его душу она влезла в самолет, и точно знала, что произойдет дальше? Джо заглянул в голубые глаза, маячившие чуть выше его пояса. И вздохнул. Вряд ли это возможно, но стоит приглядеть за ее действиями и с этой стороны вопроса.
Мужчина пропустил тот момент, когда Джеки положила с таким трудом изображаемую для нее ношу на землю, и молча выслушал ее предложение. Бросил задумчивый взгляд на склон, по которому им предстояло подниматься вверх, - недостаточно сильный уклон, чтобы идея могла оказаться неудачной. Поднял глаза к солнцу, оценивая, как скоро опустятся сумерки, а вместе с ними температура начнет стремительно снижаться, затрудняя повторные возвращения к месту сбора дров, и признал идею жизнеспособной, отчасти даже подивившись, как ему самому это в голову не пришло. Впрочем, подобными затеями он никогда не увлекался, а потому и не сообразил ничего подобного.
- Давай, – согласился Джо, вытаскивая из-под горы веток нижние. Методично переплел лапы, стараясь как можно прочнее соединить их между собой, цепляя иголками и мелкими веточками. – Хорошая идея, а говоришь, не занималась ничем подобным, – нехотя произнес мужчина, снова бросив на Джеки подозрительно-изучающий взгляд, и возвращаясь к мысли о том, что слишком уж гладко все проходит. То ли эта дамочка действительно покрепче многих, то ли на самом деле ей не привыкать к подобному времяпрепровождению, и совсем скоро ему стоит ожидать неприятных сюрпризов. – Приподними черенки, – бросил Морелли, стараясь сдержать раздражение, но не слишком удачно. Он не хотел найти подтверждения собственным мыслям. И в большей степени не потому, что опасался за свою жизнь, а потому, что не желал видеть в Джеки врага.
Переложив на выстроенные сани имеющий запас веток, он протянул руку за шарфом, сматывая и с трудом соединяя концы, проверил конструкцию, подергал ткань, надеясь, что она не порвется, и вздохнув, поднялся, глядя на женщину. По всему выходило, что вперед ее пустить невозможно, она просто не утащит предложенную ношу.
- Тебе придется идти сзади и смотреть, чтобы все это дело не поехало вниз, – взявшись за основание веток, заметил Джо. – К краю близко не подходи, что бы ни случилось, – бросил, начиная движение вперед.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (14.12.2015 20:56:22)

+2

49

От его согласия многое зависело. Нет, Джеки бы не стала про себя исходить мыслями о том, что можно было бы сделать проще, нежели идти по заснеженной, проторенной только ими двоими тропинке снова, в попытке принести достаточно топлива, чтобы не проснуться ночью в каменном склепе, стуча зубами от холода. И за равноправием она никогда не гналась, выбивая себе возможность принимать решения наравне, ибо ни о каком равенстве здесь ни шло и речи. Суетясь и что-то делая, Джеки уже сейчас не ощущала себя придатком, который исключительно путается под ногами, пусть отошла от такого мнения едва-едва, отталкивая от себя отчаяние и панику двумя руками, как наихудших советников из всех. Они неотступно следовали за ней точно так же, как и она сама шла за Джо по пути сюда – след в след, ведь она напросилась в помощницы не из-за уверенности, что без её помощи он ни за что не обойдётся, а потому что не хотела оставаться наедине со своими мыслями, не отличающимися особым здравым смыслом теперь. Джеки спрашивала себя, смогла ли сохранять собранность в стрессовой ситуации, но вокруг и так была целиком и полностью стрессовая ситуация, оставалось только тянуть дольше, делая вид, что хотя бы оборванные остатки контроля над ней всё ещё оставались в руках. Например, в виде только что выдуманных саней из веток, становившихся еще одним спасательным кругом в белом бесконечном море. Увидев их перед собой даже в собственном воображении, Джеки уже преисполнялась какой-то чересчур благоговейной надеждой. Её не грызли сомнения в том, что им удастся выбраться к городу рано или поздно, но и без них само по себе, вне зависимости от желания, удавалось себя накручивать незначительными поводами для переживаний. Видимо, не настолько в ней было развито умение позитивно саму себя настраивать, дабы относиться к происходящему как к опасному, но всё-таки приключению, или не настолько память оказывалась короткой, в конце концов, их сейчас здесь должно было быть трое, а не двое. Точнее, их вообще не должно было быть здесь.
И оттого согласие Джо на мелочь, небольшое предложение, основанное на личном опыте, очень многое значило для Джеки, как много начинал значить здесь и сейчас её вынужденный спутник, её великан. Одним кивком он мог бы словно сказать целую речь, которую ей хотелось услышать. Речь вместо большого тёплого одеяла и огромной чашки крепкого и сладкого чая; вместо гула спасательного вертолёта, которого всё равно не дождаться; вместо лёгкого похлопывания по плечу, будто она заснула последи смены в задней комнате бара, усевшись на пустые ящики из-под пива и привалившись к дверному косяку всего на минуту, а всё это стало не более чем коротким, но ярким сном. Все эти невысказанные желания и глупые мечты поднимались до самого горла так, что где-то под ушами за челюстью начинало остро колоть. Может быть, ей просто следовало отдохнуть, наполняя не только истощившиеся физические силы, но и моральные, или выпить еще одну таблетку ибупрофена при возвращении, списывая головную боль на разреженный воздух и отголоски полученных при падении ушибов. Один кивок без дополнительных слов подразумевал и подбадривание, и уверенность. «Да, это отличная идея, ты молодец. Протопим эту пещеру как следует, а завтра двинемся в путь с новыми силами. Всё будет хорошо, Джеки. Пока я рядом, ничего не случится». Оттого и улыбку не удалось сдержать, когда Джо сказал вслух своё слово, продолжив его почти её мыслями. Джеки улыбалась не робко и не чуть-чуть, а больше облегчённо и благодарно. За всё и сразу. Хмурые взгляды в эту самую секунду на неё совершенно не действовали, хотя она еще не забыла, как он умеет улыбаться тоже.
– Не занималась, – согласно кивнула она и принялась сгребать вместе ветки, прихватив те, которые предназначались для неё. Пока Джо переплетал ветви, она стянула с шеи шарф, поднимая повыше ворот флиски, по размерам только немного уступавшей пальто, а потому немного сбивающейся комом. А заодно старалась радоваться таким мелочам, больше не акцентируя внимания на том, насколько могло бы быть лучше, потому что упускала из виду, что хуже тоже могло бы быть. Пещера, огонь и целые ноги у обоих – достаточная причина, чтобы собраться и не падать духом, хотя такие приступы оставались неизбежны до момента, когда её жизнь пусть и не выберется обратно на ту ровную линию, на которой существовал их городок, но снова станет течь рядом с таким же точно течением жизни Карины. На меньшее Джеки не соглашалась, а потому Маунт-Вилладж становился не целью, а перевалочным пунктом, откуда можно двинуться дальше.
Взявшись за черенки, а теперь еще и ручку саней, Джеки приподняла всю конструкцию, как ей и было велено, и наблюдала, каким именно образом Джо воплощает в жизнь её предложение, сделанное не по знанию, а только бы что-то предложить из тех идей, которые казались ей здравыми. Не всегда, но достаточно часто инициатива становилась наказуема, а её решения оборачивались на сто восемьдесят градусов против неё же, что ни Стивен, ни его родители не давали ей забывать. Если бы Джеки обижалась каждый раз или устраивала из этого драму, но сердце её давно бы уже закончилось, иссякнув и погаснув. Она лишний раз вспомнила бдительность и едва заметно улыбнулась еще раз. Да, именно так.
– Есть, капитан, – снова удержавшись от того, чтобы отсалютовать Джо двумя пальцами ото лба из-под шапки, Джеки направилась за ним следом, всё меньше рассматривая окрестности и больше – ветви впереди и его спину. С ней молчаливые диалоги ей вести удавалось куда лучше, чем с её хозяином, не потому, что она боялась его хмурости или злости, вспыхивающей очень ярко, а из-за смысла сказанного. Такое не принято было говорить мало знакомым людям, а сказать очень хотелось. Джо мог бы неверно её понять, возможно, осудить. А мог бы, наоборот, принять всё правильно. Джеки не знала, и не позволяла себе пробовать, сохраняя дистанцию, с которой её не так-то просто получалось задеть словами или действиями. И чем дольше Джеки находилась рядом с ним, тем сильнее ей казалось, что эта дистанция сокращается, а ведь прошло всего около суток, как они вообще были знакомы. Горы раскидывались бесконечными пространствами кругом, но одновременно будто стягивали их ближе, не оставляя места, чтобы разойтись. – Одеяло, на котором я сидела, можно использовать вместе с ветками, чтобы закрыть нижнюю часть входа в пещеру. От сквозняка. Не знаю, насколько это поможет, конечно.
Теперь она не сильно переживала из-за отказа, ибо умела настаивать на своём, пусть с Джо это выходило только длительной осадой, во время которой она производила впечатление очень назойливой особы. Джеки знала это за собой, именно так пытаясь выбить на автостанции билет, который обязательно получила бы, отправляйся из города хоть один автобус. Согласившись с ней единожды, когда ей это требовалось больше всего, Морелли не давал ей никакого карт-бланша, но Джеки он не требовался. Она разговаривала с ним, пробуя то ли свои силы, то ли свою растущую уверенность, пока до конца так и не определившись, в чём именно она заключается, или в ком, а оттого деля на всё поровну.  
– Несколько раз я ходила в походы еще в старшей школе, около шести лет назад. С палатками и запасами еды на расстояние, откуда ночью с дерева можно было разглядеть наш город. И, конечно, летом. Хотя, ты и так, наверно, догадался. А ты? То есть, ты много знаешь, это по работе или хобби? – идти молча, экономя силы и дыхание, у Джеки не получилось, ибо интерес пересиливал. В гору приходилось подниматься намного труднее, чем спускаться с неё, но она не старалась сохранить и растянуть энергию надолго, зная конечную точку их восхождения, а заодно проверяя собственные способности. Безо всех синяков и ушибов, в нормальной одежде по погоде она сумела бы не плестись позади, теперь догоняя не Джо, а зелёный хвост самодельных саней, а идти почти рядом. По крайней мере, сейчас её не преследовало чувство, что каждый шаг может стать последним, после которого она сядет на снег и какое-то время не сможет подняться. Но и говорить всё-таки начала, когда впереди уже появились знакомые очертания, а до пещеры оставалось совсем близко.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+1

50

Манера этой женщины не болтать лишнего в ключе пою о том, что вижу, но избирательно выдавать комментарии, приводящие, если Джо в состояние далекое от восторга, а точнее, даже на йоту к нему не приближенное, не сказать, чтобы поражала, но вызывала чувства схожие с чувством удивления. В данный момент Морелли казалось, что уж лучше бы она просто вываливала на него пласты ничего не значащей информации, предоставляя ему выбор из фактов и вымыслов, приходящих ей на ум, из которых, при желании, можно было бы почерпнуть хоть что-то, подтвердившее или опровергнувшее те, не самые приятные выводы, которые мужчина сделал парой минут ранее. Но Джеки продолжала играть в какую-то, только ей известную и понятную игру, то дистанцируясь и сыпля односложными ответами, то задавая вопросы, напрямую связанные с той ситуацией, в которой они оказались. Это и раздражало. В большей степени потому, что сам Джо болтливостью похвастаться не мог, и чужое молчание хоть и сносил с энтузиазмом, в данной ситуации находил его излишним. В какой-то момент ему начинало казаться, что он бы и истерику от нее вытерпел, лишь бы она перестала угнетать его постоянными перескоками от одного к другому, так и не выводя на финишную прямую к раскрытию наличия или отсутствия причастности к той жопе, в которой он, вне зависимости от собственного желания, так или иначе был одним из главных действующих лиц. А потом она улыбнулась. Не так, как улыбаются уставшие, замерзшие люди, лишь бы скрасить неловкость или смягчить откровенную, только что воплощенную глупость. Иначе. Как-то описать это «иначе» Морелли не смог бы, даже если бы очень захотел. Но ему было достаточно того, что он видел. Улыбка осветила миловидное личико, заставив голубые глаза засиять. И на какое мгновение Джо показалось, что все не так уж и плохо. Более того, уголки сжатых губ дернулись, попробовав преодолеть сопротивление, словно пытались откликнуться на безмолвный призыв. Мужчина дернул головой, не позволив им этого сделать. Одно из двух, - либо она действительно оказалась здесь случайно, как и утверждала, либо она прекрасная актриса, и именно поэтому здесь и оказалась. На кону могло стоять что угодно, но будучи уверенным в том, что недотрога Уилл никогда бы не огреб, не найди он действительно ценную информацию, Морелли был склонен полагать, что вероятность того, что его приезду действительно захотят помешать, не такая уж и невероятная. Но единственное, что он мог сделать сейчас, - приглядывать за Джеки, чем, собственно и занимался вот уже почти сутки, если взять за отправную точку момент встречи в баре, где она с той же уверенностью, с которой сыпала идеями, стоит признать, не всегда плохими, просила его о помощи, не давая никаких пояснений, хотя он и разродился вполне себе светским интересом.
Тянуть ветви вверх по склону не было таким уж сложным занятием. Совершенно бездумное времяпрепровождение, если не прислушиваешься к шагам позади, почти полностью заглушаемым шелестом, издаваемым импровизированными санями. Ситуацию спасало только то, что Джеки явно никогда не училась ходить бесшумно, сливаясь с окружающим пространством, скрываясь или выслеживая, а потому звуки ее передвижения, как бы это ни было непросто, Джо все же улавливал, мысленно фиксируя местоположение женщины. Убеждаясь, что держится она ближе к скале, Морелли делал очередной шаг, продолжая волочь за собой конструкцию.
- Им лучше укрыться, – бросил мужчина, останавливаясь у входа в пещеру. Отбросил черенки на снег и вздохнул, оглядев проем. Затащить все это дело целиком вряд ли удалось бы, по крайней мере, если в его планы не входило снести к чертям кострище, предварительно засыпав снежной крошкой. Пришлось выгружать привезенные ветки вручную, чем Джо и занялся, - размотал шарф, передав его хозяйке, ухватил побольше и потащил внутрь. Вернувшись, бросил на Джеки задумчивый взгляд, поднимая следующую порцию.
- Жил здесь раньше. Хорошо знаю места. Зайди в пещеру, – вдаваться в подробности знакомства с понятием «походы», Джо особого желания не испытывал. Ей вовсе не обязательно их знать, чтобы полагаться на его осведомленность. Впереди их ждало мало приятного. Сумерки опускались быстрее, чем он рассчитывал, и до момента, как на небе засияют первые звезды, оставалось совсем немного времени. А это, в свою очередь, означало, что следует ускориться, потому что вместе с ними придет холод, по сравнению с которым, тот его вариант, который они имели удовольствие испытывать на себе сейчас, покажется детским лепетом.
- Хотелось бы поесть и лечь. До следующей стоянки десять часов хода. И эту стоянку еще нужно организовать, – разбирая импровизированные сани, заметил он. Пояснять привычные для него самого вещи, когда-то было почти привычкой, особенно если находился благодарный слушатель, способный вместить как можно больше информации по заданному вопросу, но с тех пор воды утекло достаточно, чтобы в данный момент Морелли произносил это вслух исключительно для того, чтобы Джеки понимала, что ее ждет в ближайшее время, которое можно уложить в несколько десятков часов. Что конкретно встретится им на пути или не встретится, оставалось только гадать, но признаваться в собственном незнании Джо не собирался, предпочитая решать проблемы по мере их поступления.
- Там есть термальные источники. Можно будет погреться и помыться, – выделил мужчина часть информации, которая точно не могла быть ложной, если, конечно, кто-нибудь особо прыткий, не успел откачать оттуда всю воду. Закончив разъединять ветви, на которых тащил поклажу, Джо влез в пещеру, снова воссоздавая дверь, способную прикрыть проем. На этот раз используя большее количество ветвей. Фраза про сквозняки мимо не прошла. Сам он их не заметил, возможно, потому что был слишком погружен в сон, а, возможно, потому, что от них его прикрыла женщина.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

+1

51

На второй половине подъёма Джеки оставалось только порадоваться, что им завтра придётся спускаться вниз, а не взбираться на гору до города. Дыхания ей хватало, хотя морозный воздух обжигал гортань, когда она хватала ртом его слишком много, а носом настолько глубоко дышать не получалось. Силы тоже заканчивались постепенно и больше оттого, насколько неповоротливой она себе казалась в объёмном пальто, свитере и флиске далеко не своего размера, в которую можно было легко обернуться два раза. Натаскавшись в баре полных ящиков пива и другой снеди, разбираясь в заставленной подсобке и приводя в порядок помещение после целого вечера работы, она считала себя физически подготовленной. Не готовой полностью, но в достаточной степени, чтобы выдержать все свалившиеся на них напасти. И всё-таки впереди идущие сани заметали следы Джо, оставляя ей настил, куда ноги проваливались по икру, а снег уже давно забился под штанины. И чем быстрее Джеки старалась двигаться, поспевая за своим кортежем, тем быстрее ноги мёрзли изнутри джинсов, составляя круг, который можно было разорвать, только оказавшись в пещере и согревшись. С погасшим огнём и ничем не закрытое их убежище сейчас становилось куда менее уютным местом, чем когда они с Джо его покидали. Ветра сейчас не было, а потому Джеки подозревала, что внутри пещеры сейчас даже холоднее, чем снаружи, но всё равно за несколько прошедших часов начинала считать её безопасным местом для отдыха. Запыхавшись от подъёма, снова чувствуя, как под шапкой намок от пота лоб, она только порадовалась, когда они оказались на месте, и эта тихая, едва заметная радость не давала ни единой возможности расстроиться из-за отвергнутого второго предложения с одеялом и сразу подумать, почему лучше укрываться всем, что имеется в наличии.
Конечно, она всегда знала, что ночью температура опускается значительно, но никогда не думала о том, какова ночь высоко в горах. Оставляя это знание на будущее, когда сумеет полностью его на себе прочувствовать, Джеки раздумывала больше над тем, как ловчее просушить бывшее влажным, а теперь замерзнувшее на морозе одеяло, чтобы удобнее его использовать. Возможно, беспечно оставленные днём у костра вещи тоже надо будет надеть или накинуть сверху спальника, окончательно превращая его в подобие берлоги, и всё это можно было спросить у Джо, как только они разберутся с ветками. Приняв от него обратно свой шарф, Джеки встряхнула его от осыпавшихся иголок и снова укутала шею, хотя ворот флиски очень хорошо защищал от холода. Ей о многом хотелось спросить его теперь, не обязательно ожидая ответов, но разговаривая, пусть она до сих пор не знала, как он к этому отнесётся. Точно так же, как Джеки не знала его самого, однако сейчас ей казалось, что она не знает его уже чуть меньше, чем с утра, а это подталкивало вперед. И ближе. Джеки могла бы списывать это желание говорить на экстремальную ситуацию, общую на них двоих, но честно себе отвечала, почему всё-таки не списывает, даже ему самому сказала, разве что он в тот момент спал. Джо её желание вряд ли разделял, учитывая ответы, часть из которых она понимала не сразу, только потому, какими глазами на него смотрела. В первую секунду ей всерьёз показалось, что Морелли имеет в виду не местность, а именно пещеру.
Он жил здесь раньше, а оттого безошибочно знал нужное направление движения, но это «здесь» на мгновение смутило Джеки, из-за его роста и телосложения уже сравнивавшую этого великана с медведем, большим и несуетливым, что ни на йоту не уменьшало опасности, которую он представляет.
– Да, я сейчас. Мне сначала надо «отойти», – она не сразу вспомнила, что ей действительно надо, задумавшись о впечатлении, которое Джо производил, и глядя, как он затаскивает ветви внутрь, постепенно делая и без того маленькую пещеру еще меньше. До самого утра их от ночи станут закрывать всё те же зелёные ветки, и отодвинуть их просто так не получится, хотя Джеки подозревала – никто даже пытаться не будет, а ей придётся терпеть до самого выхода. Эта новость выглядела куда страшнее озвученных десяти часов перехода. В данный момент они звучали просто как цифры, несомненно, производящие впечатление, но не такое сильное, какое произведут завтра спустя часа два-три, когда ей надо будет шагать по снегу в своих ботинках с наполненной сумкой и котелком. И не просто шагать, а стараясь не сильно отставать от Джо. Джеки понимала – он будет делать скидку на неё, но не хотела оставаться в долгах.  
Держась ближе к скале, как он и говорил, она отошла до того же самого места, куда сворачивала с утра, потому что никуда не провалилась в тот раз, и рассчитывала на такую же точно удачу сейчас. Не поднимаясь в гору и не заставляя себя дышать только носом, она получила возможность больше обращать внимание на окружение, пусть кроме снегов и скал ничего нового не прибавилось. Но теперь, когда солнце почти опустилось, воздух больше не выглядел прозрачным, а снежная белизна не слепила, а начинала спокойно искриться. Джеки смотрела на горы словно через тонкое дымчатое стекло, добавляющее глубины и темно-синих с фиолетовым оттенков. И её немного успокаивал тот факт, что она еще способна это видеть, не зацикливаясь на морозе и неудобствах, на проблемах, которые может решить, и которые пока ей недоступны. Не знаком, но ощущением проходя по её мыслям, помогая верить в благополучный исход. И такой веры даже не стало меньше, когда Джеки вернулась обратно в пещеру, теперь уже точно до самого утра, растирая друг об друга руки и шевеля пальцами в ботинках, не промокших, но заледеневших почти насквозь. От одной мысли, что где-то впереди их ждут термальные источники, она немного согревалась, не совсем понимая, как они должны быть устроены, но довольствуясь уже одним лишь словом «термальные».
Пещера, как и ожидалось, встретила её холодом, но чувство вызывала уже совершенно другое: с лежащим у стены спальником, разложенными вещами, кострищем и Джо, колдующим над импровизированной дверью. Джеки прошла внутрь и уселась на место, которое уже считала своим. Шапку она всё-таки сняла опять, но сверху на голову сразу же накинула край шарфа, расшнуровала и стянула ботинки, помяв свои пальцы пусть не так эффективно, как это делал Морелли, но всё же разгоняя кровь. Наломала маленьких веточек для розжига, вырвала и скомкала несколько страничек книги, как это вчера делал Джо, однако разжигать не стала, не уверенная, что сможет сделать это нормально, а ведь бумаги оставалось не так уж и много. Есть не хотелось, но Джеки прекрасно понимала необходимость поесть, больше её радовала возможность заварить горячий чай, выполнив хотя бы одно из целого списка собственных желаний.  
– Джо, можно мне взять штаны от костюма? Вместо джинсов, – самый низ промок окончательно и изнутри и снаружи, а пояс продолжал натирать ссадину от врезавшегося ремня безопасности, так что Джеки отставляла в сторону собственные порывы предложить переодеться ему самому. – И, если можно, я лягу у стены в этот раз, – вторая просьба далась ей уже с трудом, потому что она не знала, как её объяснить, да и не думала, что у стены что-то сильно изменится в её восприятии. Собственная слабость и страх её не смущали, в конце концов, никогда раньше так далеко Джеки не заносило. Смущало неумение объяснить это Джо. – Днём не смогла заснуть, потому что постоянно казалось, что или костёр погаснет, или снаружи окажется то самое зверьё, о котором ты говорил. Это только мои фантазии, я знаю, но…
Ей оставалось только руками развести, но они были заняты котелком со снегом, который она подтягивала ближе к кругу будущего костра, а заодно и пачки из коробки, чтобы всё нужное сразу было под рукой. Говоря его же словами про фантазии, она понимала, насколько они нереальны, однако одного понимания для спокойствия ей не хватало.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+1

52

Джо кивнул в ответ на фразу про «отойти», - решение все-таки верное, если не собираешься гадить там, где спишь. Проследил взглядом за тем, как женщина заворачивает за угол, и потер шапкой лоб, тяжело выдохнув. Действовать, двигаться, не останавливаясь и не размышляя – даже это не приносило достаточного облегчения, чтобы отпустить, перестать раздражаться из-за каждой мелочи, не чувствовать злости, то и дело поднимающей голову и начинающей подзуживать, требовать выхода, бессмысленного и яркого выхода, через силу ударов, способную хоть на время заглушить боль внутреннюю, заменив ее болью внешней. Неполные сутки он только и делал, что пытался справиться со всем этим, удержать внутри себя, не развалившись на куски, не шагнув за край, окончательно наплевав на свою жизнь и на жизнь женщины. Прикрывал, пояснял, шел, искал, составлял планы, ни на секунду не прекращая борьбы с той темной стороной своего «я», которая стремилась выбраться наружу, сломав и растоптав, утопив в неизбывной тоске, в ядовитой горечи, не отпускающей, заставляющей беситься и сходить с ума, терять контроль над ситуацией. Только в контроле, в постоянной бдительности, крылось спокойствие. Только сохраняя хладнокровие, не распыляясь и не размышляя о месте, в котором оказался, не вспоминая лиц, которых никогда больше не увидит, не думая о звуках, запахах, о причинах и следствиях, Джо мог держаться на выбранной точке, эдаком нулевом километре собственного существования, где оставался в тишине колеблющегося, но все-таки равновесия. Но и этого мужчина был лишен. И в первую очередь, из-за Джеки. Слишком легко и быстро, естественно, он принял ответственность за сохранность ее жизни, и уже не мог дать задний ход, не мог отказаться, оставив ее здесь, несмотря на все подозрения, которые возникли в его голове в ее адрес. Женщина волновала. Задавала вопросы, которые проникали глубже, чем хотелось бы, заставляла вспоминать большее, чем он мог себе позволить. Проявляла интерес и заботу к его персоне, чем бы ни руководствовалась при этом. Все делала не так, подвергая себя бессмысленному, совершенно глупому риску. От этого не получалось замереть, погрузиться в тишину своего нулевого километра, где можно остановиться, выровняться, позволив погаснуть чувствам, отодвинув воспоминания. Она смотрела на него этими своими огромными голубыми глазищами на маленьком личике, доверчиво и как-то упрямо, и продолжала пытаться вылезти вперед в попытках отвоевать себе причастность в любом деле. И позволить ей это сделать было еще сложнее, чем слушать болтовню, в какой-то момент начавшую отвлекать, чем отвечать на вопросы. По всему выходило, что Джеки здесь быть не должно. Она не подходила этому месту, наверное, ровно настолько же, насколько он сам не подходил уютному маленькому домику, в котором всегда ждут, оставив на подоконнике зажженную свечу даже теперь, в век электричества и информационных технологий. Но она была. Точно еще одна насмешка судьбы. Точно какая-то очередная проверка на прочность. И Джо хотелось заорать, выражая несогласия, требуя ответа. Потому что никакой прочности в нем не осталось.
Морелли открыл глаза, услышав шаги, и снова занялся конструированием импровизированной двери, в этот раз плотнее сплетая короткие колючие веточки, и воссоздавая подобие калитки. Сходил к рюкзаку, достав из него веревку. Связывал и прошивал, скручивал и затягивал. У него не было ответов. И вряд ли они появятся в ближайшее время. Если вообще когда-нибудь.
- Можно, – он не сразу понял, о чем она спрашивает. Обернулся, бросив хмурый взгляд на Джеки, пока смысл вопроса доходил до него, а потом кивнул, снова возвращаясь к своему занятию. – Надо было сразу сказать, – буркнул, сжимая зубы. Помолчал некоторое время, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, а потом все-таки заговорил: - Тут недоговорила, там смолчала. Я просто так что ли воздух сотрясаю? Мне оно что ли надо? Я могу и прямо сейчас выдвинуться в путь. Для себя что ли стараюсь? – злости не было, лишь непонимание, глухое и усталое, смешанное с головокружением, с голодом и отдаленной, превратившейся в темнеющую где-то в глубине сознания дымку, смесью эмоций. Джо никогда не мог понять этих бабских ужимок, полутонов, перефразирования, требующего догадаться самостоятельно, приложить усилия и докопаться до ответа, словно пытаешься взять высоту, чтобы перейти на новый уровень, где снова придется ее брать, стараться, лезть вон из кожи. Как будто простое человеческое общение без всяких прикрас было чем-то из ряда выходящим, требующим усилий, а потому нежелательным. Играть в игры Морелли не любил, какими бы эти игры ни были. Понять Джеки он и не пытался. Она сама возвела стену, отказав в откровенности, и долбиться в эту преграду у него не было ни малейшего желания. Единственное, чего он просил – не мешать. А для этого просто и надо было, что следовать инструкциям, не таким уж и обширным, которые он ей давал, простым, до предела понятным языком. Но, видимо, ему тоже следовало выдумать какой-нибудь эф…эф... да, не важно, поиграть в слова и оставить ее гадать, что конкретно имелось ввиду. Или просто взять, собраться и потащить в ночь через десятичасовой пеший путь вниз, а потом еще заставить строить шалаш, может тогда бы она поняла наконец, что он здесь с ней не шутки шутит.
Закончив связывать ветви, Морелли отошел на шаг, удовлетворившись результатом, и отряхнул руки. Повернулся, в полумраке вычленяя круг кострища, и снова тяжело выдохнул, подходя ближе и присаживаясь на корточки. Собрал заготовленный для разведения инвентарь и принялся разжигать пламя. Захотелось закурить.
- В этом и проблема. Почему, думаешь, люди гибнут? Не слушают спасателей. Не соблюдают технику безопасности. А потом их окоченевшие переломанные тела, если находят, тащат вниз, вызывают родных, слезы, причитания. Какой хороший был, смелый веселый. Тупой был. Вот и все дела. Невозможно перехитрить природу. Никогда. И горы невозможно. Они просто выждут. Одна подножка, тычок в спину. И все. Нет человека, – пламя занялось, и Джо подставил исколотые промерзшие пальцы под желтые всполохи, замолчав и глядя в огонь.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

+1

53

Света в пещере становилось меньше и в прямом, и в переносном смысле, по крайней мере, именно такое впечатление складывалось у Джеки, когда за коротким и вполне определённым разрешением взять для себя большие и тёплые штаны, на которые она уже сейчас смотрела с вожделением, последовало продолжение. Тени сгущались, оставляя маленьким окошечком в мир свободное пространство, не затянутое ветками, на сей раз сплетёнными еще гуще и крепче с помощью верёвки, но даже и там мир постепенно погружался во тьму, оставляя им только короткий период сумерек, после которых света не останется вовсе кроме костра, когда Джо его разожжет. Джеки в это время совершенно не знала, чем еще может занять свои руки, потому что все приготовления уже сделала, а потому подтянула ближе термос и выпила половину оставшейся едва ли не на самом дне воды, а вторую половину вылила в его крышку для Морелли. Что и говорить, до глубокого внутреннего понимания им еще оставалось настолько далеко, что Джеки даже не рассчитывала туда добраться, пусть на каждое его слово у неё находилось несколько своих собственных, копившихся рядом с огромным комом, образовавшимся, когда он разговаривал так с ней в первый раз. Нет, Джо вовсе не злился. Ни на неё, ни, видимо, по другой причине, так до сих пор и не раскрытой, но его спокойный усталый голос действовал на Джеки как пощечина, не грубая, но отрезвляющая.
Слишком часто за последнее время она начала обижаться, теперь даже не удивившись першению в горле и жжению в глазах, воспринимая их точно с таким же спокойствием, с каким Джо рассказывал ей о том, что она обуза. Джеки ответила ему на вопрос сразу же, как только он его задал – спала ли она, и сколько. Но, по всей видимости, этого не было достаточно, ибо они смотрели на ситуацию с двух разных сторон. Сколько бы она ни напрягалась, не вытаскивала на поверхность запрятанное второе и третье дыхание, не справлялась с собственной беспомощностью и отчаянием, этого всё равно не было достаточно. Как бы Джеки ни старалась, выжать из себя выносливость и силу заядлой туристки она не могла. Не могла сделать так, чтобы одежда на ней стала по погоде, не могла блеснуть знаниями о способах и методах выживания в экстремальных условиях. И чем сильнее старалась, тем хуже выходило. Слушала его, не делала и шага в сторону, пытаясь большую часть времени занимать как можно меньше пространства и не лезть, но всё без толку. И именно от этого ей становилось особенно обидно – Джеки видела, насколько мешает, но ничего не могла с этим сделать. Не покажись ей просьба простой – всего лишь поменяться местами на ночь – она и её не стала бы озвучивать, только бы лишний раз не привлекать к себе внимания, которое, как назло, привлечь очень хотелось. Хотелось почти нестерпимо.
Джо хвалил её в одном месте и ругал в другом, а принцип никак ей не давался. Джеки подняла на него взгляд не менее хмурый, чувствуя, как сдвигаются брови к переносице. Мистер Морелли… Начинать всё сначала она не стала, а лишь подтянула к себе пачку чая, аккуратно распаковывая, чтобы потом можно было закрыть, достала из аптечки маленький кусочек бинта и высыпала немного заварки в него, завязывая кончики импровизированного чайного пакетика, чтобы не сыпать чай сразу в термос. Бросила получившийся шарик внутрь и присыпала сахаром. Оставалось только дождаться, когда разгорится огонь и закипит вода в котелке, когда можно будет наполнить термос, а в остатках сварить рис. Она что-то делала, не зная, удачно получается или нет, смотрела на Джо в поисках одобрения и находила его, но отнюдь не тогда, когда ей приходило в голову что-то ему рассказать, поделиться мыслями или переживаниями. Если так он реагировал на простое упоминание беспочвенных страхов, то она не знала, что он может сказать, приоткрой она ему хоть немного собственную душу. Видимо, стоило говорить о вещах более конкретных, материальных, способных иметь вес только в этой пещере, на этом склоне или в этих горах. Джеки перевела взгляд на потолок, рассматривая густую чёрную тень, в которую он превратился, и не рискуя опустить голову прямо сейчас. Возможно, наступило самое подходящее время для истерики, со всеми вытекающими из неё последствиями от полного осознания места, в котором она оказалась, и обстоятельств, к этому приведших. Опустив голову обратно, Джеки только выдохнула, словно избавляясь от таких мыслей. К тому же тени немного разогнал разгорающийся уже костерок, и огонь действовал на неё успокаивающе, точно так же, как и в первый раз, затрагивая те струны души, которые не изменялись на протяжении тысяч лет с самого каменного века. Огонь – тепло и свет. Разве что настрой её так никуда и не ушёл, особенно потому, что Джеки снова не понимала, говорит ли Морелли сейчас именно с ней или с самим собой.  Вместо чеканки собственного ответа, короткой как рапорт для командира, выверенной исключительно для того, чтобы донести информацию, она пыталась понять, почему он говорит то, что говорит. Какая случайность незапланированно и неожиданно приоткрылась, когда он спал, и связана ли она с его настойчивостью там, где еще чётче она слушаться не сумела бы, ибо и так следовала его словам неукоснительно.
– Я сказала тебе сразу, что немного спала. Не будить же тебя было, чтобы бодрствовали уже на пару. Джо, я понимаю, что со мной трудно. Труднее, чем без меня, но я всё-таки здесь. Посмотри на меня, – рядом с только-только разгорающимся костром в тёмной пещере и без завываний ветра по ту сторону заслона из веток говорить само собой получалось тихо, едва ли не шёпотом. И сколько бы Джеки не обижалась и не хмурилась, она разговаривала с ним спокойно, почти просяще, только бы он обратил внимание на неё и слова, которые она хочет сказать. Услышал их, а потом уже сам думал, злиться ли ему или нет. – Я стараюсь, делаю всё, как ты говоришь. И если этого не достаточно, то скажи мне. Завтра долгий и трудный переход, мы поменяемся местами и оба отдохнём. Джинсы высохнут, из пакета я сделаю что-то типа стелек и буду держаться ближе к скале. Что ещё? Скажи, что ты хочешь узнать или услышать, потому что я и понятия не имею, что в этих горах важно, а что нет.
Она инстинктивно придвинулась ближе, отчего они оба теперь почти нависали над костром с двух сторон, всё равно из-за котелка с тающим снегом пламя не поднималось высоко. И Джеки ждала какой угодно реакции, главное, чтобы он перестал считать её бесполезным придатком, ибо она таковой не была.
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+1

54

Во времена своей спасательской молодости, Морелли лишь единожды проводил обучение у новичков, на пятый год своей работы. В его задачу входило банальное: объяснить, насколько необходимо доверяться напарнику, если таковой имеется, и как взаимодействовать в ситуации, когда связь с базой утеряна, и вы остались вдвоем против природы. Но и с этим Джо не справился. Не смог предельно доступно облечь в слова то, что и так казалось предельно понятным и естественным, не нуждающимся в более детальном рассмотрении. И вся та лекция, заранее заготовленная захворавшим Уиллом, пошла псу под хвост, а Морелли углубился в рассказы о своих взаимоотношениях с горами и тех случаях, в которых спасатель становится главным звеном. Итогом стали нотации Элен, заведующей базой, окончившиеся отстранением от основной работы и отправкой в питомник, кашеварить для псов, и все бы ничего, если бы ни несчастный случай с одним из новичков, не смертельный, но навсегда закрывший тому дорогу не только в горы и спасатели, но и любую иную возможность передвижения на своих ногах. После этого Джо Морелли больше никогда не допускался до обучения, если дело не казалось практических приемов. И если тогда, при всей его говорливости, открытости миру и новым людям, ему было сложно рассказать о чем-то столь глубоком, находящемся не на поверхности физического, а в области чувственного, то, спустя годы, за которые мужчина и вовсе разучился разговаривать с людьми на темы, далекие от банальной философии распивательных заведений, - и подавно.
Джо поднял взгляд на Джеки, не ожидая от нее такой многословности. Мужчина понятия не имел, как еще доступнее и понятнее объяснить ей то, что она хотела понимать, когда по его личной оценке всех, сказанных за прошедшие часы, слов, хватало, чтобы в полной мере описать не только ситуацию, в которой они оказались, но и то, что нужно делать, чтобы выжить. Он рассматривал ее миловидное лицо, подсвеченное пламенем разгоревшегося костра, отмечая и лукавый разлет бровей, и точку родинки, и кошачий разрез глаз, цвет которых сейчас не был различим, но Джо знал, они голубые, как небо солнечным утром в горах. Рассматривал и не знал, что еще сказать, или как это сказать, чтобы она поняла, со всей отчетливостью и неизбежностью, осознала – это не увеселительная прогулка, не поход по памятным местам, где стоит думать о ком-то еще. Как еще донести до нее тот факт, что ей необходимо в первую очередь думать о себе, о том, как сберечь силы и как их восполнить, чтобы быстрее оказаться там, куда Джеки так спешила. Взгляд скользнул по линии носа, остановившись на губах, произносящих фразы, и Джо задержал дыхание, напрягаясь и заставляя себя отвести его.
- Именно это ты и должна была сделать. Разбудить меня и рассказать о своей проблеме, – он наблюдал за тем, что делает Джеки, как она это делает, подключая фантазию, на которую его самого никогда не хватало. И сейчас отчасти удивлялся тому, насколько это просто и логично выходит, а отчасти – чувствовал себя дураком, потому что раньше ни о чем таком не думал, как, например, использование бинта, чтобы не гонять заварку, вечно забивающуюся между зубов, по дну чашки. – Я уже говорил. Твое состояние – это то, что меня касается. Мне и так достаточно головной боли, чтобы добавлять к ней ожидание, что в любую минуту ты скажешь что-нибудь вроде: "Уберите руки! Может быть, я хочу простудиться и умереть", – устало выдохнул он, поднимая на женщину взгляд. Боль снова ожила, напоминая, что то была лишь передышка, и она вовсе не собирается сдаваться. Усилилась, расходясь от висков не только в сторону затылка, но и отдавая жжением в глазницах. Но Джо не давал себе расслабиться. Не сейчас, когда уже пройдено достаточно, чтобы дать задний ход.
- Ты должна думать о себе. Слушать свое тело. А не пытаться вырваться вперед, и работать со мной наравне. Мы не равны. И дело не в опыте. Мы не равны по факту рождения. Ты женщина. Я мужчина, – потер глаза, морщась от усилившегося жжения. – Наша скорость зависит от нашего общего состояния. Я знаю свои возможности. О твоих могу только догадываться. Ты должна доверять мне, как своему мужчине. Я не он, но хотя бы попытайся представить. Давать мне вести. И не утаивать от меня что-то. Если плохо тебе. Неуютно. Мерзнут ноги. Отваливаются руки. Ты говоришь. Иначе мы далеко не уйдем, – натянув рукав куртки на пальцы, Джо подцепил ручку котелка, подвинув к себе термос. Залил вскипячённой водой содержимое, передав емкость Джеки, и поднялся, тяжело выдохнув. Нужно было еще столько всего сделать, а мужчина уже сейчас чувствовал, как начинает разваливаться на части. Присев у двери из веток, просунул руку между ее краем и стеной пещеры, начав набирать снег. Им нужно было больше воды, если они хотят приготовить хотя бы относительно сносный ужин. Возможно, если он поест, станет легче.
- И проблема не в том, что тебе не может быть страшно, неуютно или как там еще. Проблема в том, что ты молчишь об этом, – вернувшись к костру, Джо поставил котелок на прежнее место, тяжело опустился на лежанку из веток, прислонившись спиной и затылком к стене пещеры. – Если есть что-то, что мешает тебе двигаться дальше, ты должна от этого избавиться. Или, хотя бы, поставить меня в известность, – выдохнув, прикрыл глаза, наслаждаясь прохладой, немного ослабляющей боль. – Я, может, и не пойму тебя лучше. Но хотя бы буду понимать, где подводные камни.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (26.12.2015 23:08:30)

+1

55

Бойся своих желаний… Эта фраза начинала преследовать Джеки, потому что уже второй раз она думала о ней со смешанными чувствами опасений, волнения и нервозности, от которой движения становились неуверенными и дёрганными, ибо она рассчитывала совершенно на другой эффект, и как всегда не угадала – реальность совпадала с ожиданиями не до конца, не полностью, оставляя место ровно на блуждание взгляда Джо по её лицу помимо глаз. А ведь она сама хотела привлечь его внимание, заставить посмотреть на себя, чтобы он увидел все её тщетные попытки соответствовать задранной планке, до которой Джеки даже рукой не могла бы дотянуться, встав на цыпочки. Может быть, он понял, но ей самой пришлось разглядывать Джо так же внимательно, и признаваться самой себе, зачем и почему она хочет, чтобы он видел её старания. Не для Морелли, не для этих гор, а для себя лично. Куда проще становилось прислушаться к его словам, возможно, разумным, но слишком далёким для неё, и положиться на него полностью, забраться ему за пазуху, туда где тепло и безопасно, и позволить себя спасти, расслабиться и согреться, чувствуя себя слабой и не беспокоясь по этому поводу. Джеки так не умела, да и вряд ли могла себе позволить если не здесь, то во всей остальной жизни, закончившейся ровно на моменте, когда перед её носом закрылось окошко автобусной станции. Они уже вели подобный разговор, наверно, не уходя так далеко, но касаясь темы доверия. И ровно как и тогда, Джо просил верить ему, но сам не желал доверяться ей, обозначая границы, которые существовали только для неё одной. И Джеки это медленно, но верно заставляло нервничать, напрягаться и даже злиться, как на него, так и на себя, за неумение пробиться сквозь эту стену.
Джеки и не претендовала на равенство, ей хватало ума не бросаться вперед, когда она еле-еле стояла на ногах. Только бы Джо не считал её абсолютно бесполезной, не доверяя вообще ничего. Однако её состояние касалось его так же, как и самочувствие Морелли волновало саму Джеки, о чём она втолковывала ему еще ранним утром. Но он не принял её слов ни тогда, ни сейчас. Разбудить спящего мужчину не составляло большого труда, но не для Джеки, ибо Джо не просто спал, а восстанавливал силы с забинтованной половиной головы, где под повязкой скрывалась рана, обработанная ею, но не зашитая.
– Такого я не скажу, – отреагировала Джеки и замолкла. Больше слов не набиралось из-за усталости, разделённой напополам. У неё, потому что не спала, у Джо – из-за физической нагрузки. Ко всему прочему, она о его возможностях не знала абсолютно ничего, оставалось только догадываться и верить, что они безграничны как и впечатление, о них складывающееся. Зато ей хватило пусть не юмора, но сил, невесело хмыкнуть над неуместным, неприятным даже сравнением  с «её мужчиной», каким-то слишком старомодным, но твёрдым и крепким, как та же самая крепостная стена, за которой хотелось укрыться. В последнее время, куда большее, чем могло бы показаться, Джеки сама для себя становилась такой стеной, заодно укрывая за собой и мать, и Карину. Джеки не знала, на каком именно месте представлять Джо ей, а оттого представляла на всех по очереди, ничем ситуации не помогая, только делая хуже, ибо, действительно, начинала слушать своё тело. Какой бы ни выходила атмосфера, царящая сейчас в пещере, её никак не получалось назвать ни воодушевляющей, ни полной надежды. Костёр заполнял пустующее место теплом и дымом, вытягивающимся через зазоры между переплетёнными ветками, а Джеки думала, что и так не особенно отказывает себе, забрав у Морелли тёплый костюм и допивая нетронутую им воду. И считала это более чем достаточным, ведь в её планы входило добраться до города во что бы то ни стало, потому она сидела здесь, не настаивая на раннем выходе, когда Джо проснулся. Этого он от неё ждал – трезвой оценки своего состояния, и Джеки могла дать ему то, что он просит. Уже давала. И чувствовала в себе потребность дать больше, хотя такую заботу, которой в ней крылись целые нерастраченные запасники, Джо отказывался принимать, выражая своё неудовольствие. Может быть, потому что неверно понимал мотивы её возникновения, становящиеся всё очевиднее на неё.
Закрыв термос крышкой, она отставила его в сторону, позволяя чаю завариться, и достала одну из своих влажных салфеток, расходуемых очень экономно, чтобы позволить себе сложить у костра несколько лишних камней с одной стороны и протереть их поверхность от слоя грязи. Батарея получалась не самой лучшей, но натянуть верёвку в пещере не выходило, потому что края не к чему было привязать. Опустившись коленями на пакет с вещами дочери, Джеки разложила одеяло перед костром, надеясь, что оно успеет немного отогреться и просохнуть до момента, когда им надо будет укрываться.
– Мне очень страшно, Джо, и неуютно, потому что никогда со мной подобного не случалось. Но двигаться дальше мне ничего не мешает, – вздохнув при виде сильного мужчины, который ни за что не хотел принимать помощь, хотя она иногда требовалась абсолютно всем, Джеки проверила растаявший до тёплой воды снег в котелке, и отломила подходящую веточку у одной их зелёных лап ели. Таких палочек она в своё время наделала на целый забор, склеивая их с Кариной в причудливые поделки. Или когда выходила с ней гулять на небольшую детскую площадку, набирая полные руки игрушек, чтобы дочь подобрала с земли ветку и шаркала её по дорожкам, не обращая никакого внимания на яркие пластиковые вёдра, формочки и совки. Очистив ветку от коры, которую сразу бросила в огонь, Джеки поболтала палочкой в кипящей воде, а затем высыпала туда нужное количество риса, аккуратно запечатывая пачку с остальным. – Джо, у тебя есть какая-нибудь походная вилка, ложка или что-то такое?
Мешать палочкой рис получалось достаточно удобно, но как его потом есть, она пока не представляла. Ни отсутствие соли или специй её не смущало в принципе, а белые крупинки в воде вызывали приступ голода, хотя еще недавно Джеки казалось, что есть она не хочет вовсе. Наблюдать за ним постоянно не требовалось, поэтому она налила в крышку термоса заварившийся горячий чай, отхлебнула немного, проверяя его на вкус, и достала из аптечки блистер с таблетками аспирина, выдавливая две штуки.
– На самом деле мне не очень удобно с ссадиной на животе от ремня безопасности, но она не идёт ни в какое сравнение в травмой головы. Тебе не нравится, когда я суечусь рядом, но всё-таки беспокоюсь, – на этот раз ей пришлось просто вложить чай и таблетки ему в руки, пересев поближе и надеясь, что Джо их примет. А заодно снова залезла ладонью за его воротник, проверяя температуру. Хотел оказаться на месте моего мужчины – пожалуйста. Она накрывала его своим вниманием как покрывалом, ибо он пострадал гораздо больше. –  Даже если ты знаешь свои возможности. Пример с мужчиной не очень хороший, но я доверяю тебе. Полностью. И буду говорить, если вдруг что-то пойдёт не так. Ты ведёшь, а я помогаю по мере возможности и сил.        
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+2

56

Пульсируя в висках, боль приливной волной откатывала назад, превращаясь в жжение в затылке. Джо сильнее сцепил зубы, не давая случайному стону возможности прорваться, оповестив и без того перепуганную дамочку о том, что спутник себя переоценил, несмотря на все свои бравады и попытки упрочить ее на пути истинном, где она, в первую очередь, думает о себе. Пришедшийся по голове удар оказался сильнее, чем виделось поначалу, и падающее вслед за температурой давление опускающейся на них ночи, красочно демонстрировало Морелли его же собственную глупость и упертость, что, в какой-то мере, порой являлось одним и тем же. Радужных перспектив в ближайшее время Джо не ожидало, и он слишком хорошо понимал это, прижимая затылок к ледяной прохладе стены пещеры и внутренне ожидая, что Джеки сейчас заговорит, в очередной раз попытавшись продемонстрировать свое видение ситуации, которое снова ему не понравится. На спор и переубеждение его бы точно не хватило, но отчасти именно это ожидание какого-то ответа, являлось отвлекающим фактором. Он даже попробовал представить, опираясь на все те, уже произнесенные ею фразы, что эта женщина могла бы высказать ему еще, особенно, на ту часть его речи, в которой звучала просьба представить, что он – ее мужчина. Возмутится? Скажет, что такого неотесанного, вечно злящегося чурбана ей и в страшном сне в этой роли не приснится? Согласится и перестанет вести себя, как два в одном, стремясь влезть везде без мыла? Так и не выбрав из представившихся ему вариантов, Джо позволил себе тихий и тяжелый вздох, когда, как подарок свыше, прозвучало тихое и убежденное: «Такого я не скажу».
- Значит, одной головной болью у меня меньше, – криво усмехнулся Морелли, позволив себе шутку, в которой, пожалуй, только сам и мог найти толику веселья, решившего пососедствовать с болью. Когда-то это был его личный и годами проверенный способ бороться с разного рода недомоганиями и прочими жизненными неурядицами – смеяться им в лицо. И по количеству и качеству шуток, которыми сыпал Джо, знающие его люди, всегда могли определить, насколько плох он на самом деле. Но таких людей сейчас не было не то что в этой пещере, их не было больше во всем свете. Да и сам Морелли давно забыл про подобную реакцию, оставив ее в той жизни, которая уже не принадлежала ему. И вот теперь вспомнил, и даже смог поддержать произнесенное подобием улыбки, скорее печально-горькой, нежели веселой. С каждым, проведенным в горах часом, все больше возвращалось к нему воспоминаний и привычек, стираемых, забиваемых годами и усилиями, засовываемых под уверенность, что никакого возвращения не будет, и он теперь тот, кто есть здесь и сейчас, а значит, они ему больше не нужны. Это тревожило, волновало и сбивало с толку, заставляло прикладывать усилия, чтобы сдерживать порывы. Но в данную минуту, пораженный все усиливающейся головной болью, Джо просто не мог обращать внимание еще и на это, пытаться купировать то, что рвалось наружу, взывая к призраку того Морелли, которого больше не существовало.
Приоткрыв глаза, мужчина наблюдал за перемещениями Джеки, за тем, как она двигается, что делает, и это тоже отвлекало, позволяя не замыкаться в один сплошной кокон боли в темноте за закрытыми веками. Наблюдал за тем, как взлетают белые, маленький ладошки, как подхватывают и опускают. За тем, как крутится маленькая фигурка, управляясь с тем, что, по сути, должно быть для нее чуждо. И ловил себя на мысли, что ему нравится смотреть на нее.
- Я знаю, – выдохнул он, в ответ на ее признание о страхе. – Но ты справляешься. Лучше, чем могли бы многие на твоем месте, – произносимые слова звенели в висках, но ему хотелось говорить с ней, слушать ее, это помогало расслабиться, не стремиться к постоянному контролю, но все еще держать ситуацию в своих руках. – Мне важно вытащить тебя отсюда не меньше, чем тебе самой – выбраться, - во рту пересохло, по языку разлилась тягучая и вязкая горечь. Хотелось пить, но заставить себя шевелиться не было сил. Морелли снова прикрыл глаза, стараясь дышать как можно более ровно. Он слушал ее голос, не только то, что она говорила, но и то, как она это делала, вплетая в предложения слова, делясь с ним чем-то своим. И ему хотелось приободрить ее, дать ей что-то, за что можно ухватиться двумя руками и держаться, пока все это не закончится. Но Джо не мог пообещать женщине, что вытащит ее отсюда. Это было бы сродни обещания хирурга, везущего пациента на срочную операцию. Обещание, которое никогда не дают, потому что знают, - в любой момент что-то может пойти не так, а за свои слова придется отвечать, - перед людьми ли, перед самим собой, не так уж и важно. Вопрос лишь в том, каким будет этот ответ.
- В рюкзаке. В боковом кармане есть перочинный нож. Там должна быть, – ответил Морелли, переключаясь на другую тему. Он знал, что сам уже не встанет, оставалось лишь придумать, как донести эту информацию до Джеки, окончательно не напугав ее. Сжал в пальцах таблетки и крышку термоса, снова приоткрывая глаза и удивляясь, когда женщина успела оказаться в непосредственной близости.
- Обо мне нельзя беспокоиться, Джеки, - руки не слушались, но Морелли продолжал упрямо тянуть их вверх, пока они не достигли рта, в который сперва попали таблетки, усиливая осевшую на языке горечь, а следом – вода, наконец-то ослабившая сухость во рту. Выдохнул, с трудом проглатывая, и замер, когда маленькая ладошка скользнула к нему за шиворот в жесте, который Джеки уже испробовала на Джо ранее. Забота. Давно забытое ощущение, из тех, которые он не хотел возвращать, но сейчас, позволил себе насладиться этим мгновением, вобрав в себя все то тепло и нежность, которых у этой женщины хватило и на него.
Руки. Женские мягкие руки, способные стереть боль, обнять. Ласковые и нежные, дарящие успокоение. Прикосновения, исполненные заботы, позволяющие восстановить силы для новых побед и свершений, утоляющие усталость, дающие возможность расслабиться и отдохнуть. Морелли поймал ладонь Джеки, когда она выскользнула обратно. Поднес к лицу, рассматривая тонкие пальцы, на фоне его руки кажущиеся кукольными, и прижал к своей щеке. Джо уже не думал о том, что делает, в голове звенело и шуршало, пульсировало и билось, туманя рассудок, и он просто потакал возникающим желаниям, простым и понятным.
- Джеки, – хрипло выдохнул мужчина, наслаждаясь ощущением этой ладони на своем лице. – Только не бойся. С тобой ничего не случится. Слышишь? Ничего. Просто моя голова трещит по швам, и я не смогу встать. Сейчас я лягу. Но ты говори со мной, и я буду стараться тебе отвечать. Мне нужно поесть. Но если начнется лихорадка, вливай в меня горячую воду. Тебе потребуется много воды. Если снег у входа закончится, далеко не отходи, – снова приоткрыв воспаленные глаза, Джо посмотрел на женщину, приложил ее пальцы к губам, благодаря за прикосновение, и отпустил ее руку. – Ничего не бойся. Только ничего не бойся, – отдав ей крышку от термоса, набрал в легки воздуха и заставил себя медленно наклониться вперед, пытаясь развязать непослушными пальцами шнурки на ботинках.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (10.01.2016 01:16:57)

+1

57

Как на русских горках её настроение подбрасывало то вверх, то вниз за очень короткое время согласно маленьким, но очень существенным деталям, незаметным в обычной жизни, но здесь, высоко в горах, разрастающимся в своём значении. Всего несколько часов назад, когда от блестящего на солнце снега слепило глаза, а Джеки вышагивала вниз по склону в походе за ветками, она не забывала ни на минуту, где и почему находится, но справляться в такой обстановке всё рано было легче, как и убеждать себя в относительно счастливом исходе катастрофы, забросившей их в самую глушь. Потом, стоило отгореть закату, который она не смогла увидеть из-за сделанного зелёного хвойного заслона, в пещеру вместе с холодом постепенно стало пробираться отчаяние, так плотно и осязаемо охватившее её в часы, отведённые с утра на отдых, а потому Джеки уже догадывалась, чего можно ждать. От каждой тени, каждого звука снаружи, от порыва ветра и ледяных потоков по полу, теперь становящихся гораздо острее, чем раньше. По ту сторону костра, ближе к выходу, дыхание вырывалось изо рта белыми, исчезающими в полутьме облачками, хотя ей казалось, что оно непременно должно застывать прямо в воздухе и падать вниз сотканными изо льда кусочками белой ваты. Накинутый на голову в виде платка шарф уже не хотелось снимать, пусть прямо над кипящей водой в котелке Джеки было почти жарко. Как бы ни старалась, она не могла принимать происходящее спокойно, видимо, совершенно не подходя в компаньоны при долгих и трудных переходах.
Сказав напрямую Джо о своих страхах, она вряд ли избавилась хотя бы от одного из них, разве что теперь надеялась, что оставаться с ними один на один ей больше не придётся. И потому прозвучавшая похвала стала еще одним подъёмом вверх вне зависимости от того, сказал Морелли чистую правду или просто хотел её подбодрить. Для Джеки становилась странной и удивительной такая зависимость от чужого одобрения, особенно от малознакомого человека, но отрицать её возникновение было бессмысленно, возможно, еще и от желания узнать, почему ему так важно спасти женщину, встреченную только вчера. Глядя на Джо, она легко находила ответ для самой себя, но не бралась считать его верным, зато чувствовала смутное инстинктивное желание, берущее своё начало точно там же, где ровно горело благоговение перед огнём в костре. Вне зависимости от мыслей, чувств, здравого смысла и сознания её тянуло к Джо как к мужчине, способному защитить.
– Почему? – только и спросила она, услышав этот нелепый запрет, который уже оказался нарушен немыслимое количество раз. Почему о нём нельзя было беспокоиться, если это волнение возникало само по себе, словно ничего другого, более естественного, и нельзя предположить в ситуации, когда ему требовались помощь и поддержка. Ответ вряд ли напугал бы Джеки сильнее, чем неожиданное прикосновение, не несущее в себе какой-то определённой цели, вроде проверки температуры, а оттого еще более смущающее. Щека под её ладонью грела теплом, но не была горячей настолько, чтобы вызывать серьёзные опасения на счёт начинающегося жара. Джеки вполне осознанно, точно так же, как он приложил её руку к своему лицу, чуть провела большим пальцем по его коже, вкладывая в этот маленький жест больше нежности, чем могла бы выразить словами. Если им удастся выбраться отсюда до города, так и не дождавшись спасателей, на которых она уже и не рассчитывала, то только благодаря Джо. Он успел сделать столько всего, оказавшись спокойным и решительным там, где сама Джеки готова была сдаться; он вытащил их из самолёта, провёл через бурю, устроил ночлег там, где они не замёрзли бы ночью насмерть; он знал, что и как делать дальше. И только теперь, когда они находились в относительной безопасности, признал, насколько ему плохо, хотя Джеки об этом и так догадывалась. Ей очень хотелось слегка потрясти его и сказать то же самое, что совсем недавно он сам ей говорил: не надо было скрывать своё состояние, потому что этим Джо делал хуже им обоим. Если сейчас Морелли даже позволял ей в случае необходимости отодвинуть заслон из веток и выйти наружу, то дела, действительно, шли не очень хорошо.
- Я тебе верю, Джо. Но, главное, чтобы ты сам себе верил, - он так настойчиво повторял одно и то же, будто пытался убедить больше себя самого, нежели её, а Джеки от этого только сильнее пугалась, несмотря на просьбы не бояться. Сможет ли она его согреть, если начнётся лихорадка, сумеет ли продержаться достаточно долго, чтобы дождаться помощи, или, если помощи не будет, получится ли у неё придумать, как помочь мужчине своими силами. Как только Джо наклонился чуть вперед, видимо, к своим ботинкам, она отложила в сторону крышку термоса и потянулась вперёд к его голове, теперь оказавшейся в круге света от костра. – Подожди буквально минутку, мне надо посмотреть на повязку. – Осторожно стянув шапку с головы Морелли, стараясь никуда лишний раз не нажимать пальцами, она осмотрела закрывающий рану бинт и чуть облегчённо выдохнула. Повязку лучше было бы сменить, но бинтов не набиралось достаточно, чтобы слишком часто их тратить, зато в переливающимся тенями тусклом свете никаких пятен ни от крови, ни от сукровицы на повязке заметно не было. Бинт немного промок у основания шеи от пота, но держался всё еще крепко. На всякий случай так же точно аккуратно Джеки надела шапку обратно и теперь опустилась на колени перед Джо, помогая ему с ботинками.
– Температуры у тебя нет, бинт чистый, воспаления, скорее всего, тоже нет. Это же хорошо, – Джеки по возможности говорила бодрым голосом, потому что не преувеличивала и не пыталась приукрасить истину, а ещё для себя самой, ибо как ни старалась, у неё не выходило не бояться. За него, за себя. За обоих. В очередной раз момент для паники наступал самый подходящий, его слова «я не смогу встать» звучали слишком страшно, чтобы просто пропустить их мимо ушей. – Куртку, наверно, не стоит пока снимать, ложись. Рис скоро сварится, а горячий чай еще есть. Всё будет хорошо, не волнуйся.
К концу голос съехал с ободряющего тона куда-то гораздо выше, становясь одновременно громче и звонче, но Джеки вряд ли это замечала. Самый подходящий момент для паники становился одновременно и одним из самых неподходящих, так что приходилось брать себя в руки. Найдя себе еще одно занятие, которых и так набиралось достаточно, она полезла в боковой карман рюкзака за раскладным ножом. В разложенном состоянии с вытащенной из гнезда вилкой он был не длиннее десяти сантиметров, но гораздо лучше, чем ничего. Какое бы понятие Джо не вкладывал в просьбу «поговорить», Джеки понимала, что он всё равно может заснуть или просто выключиться, не справившись с накатившей дурнотой. Что бы она ни делала, но каждую несколько секунд непроизвольно оглядывалась на него, проверяя.
– Никогда не видела термальные источники, но хотела бы взглянуть. Еще одна причина, почему хотела бы свозить дочь в Йеллоустон. А ты раньше в таком купался? – Джеки не скатывалась в шёпот, как раньше, разговаривая негромко, но достаточно, чтобы Морелли её хорошо слышал, пока она подхватывала на вилку несколько рисинок, пробуя на вкус. Горячий котелок заодно можно было использовать как грелку, но вместе из него поесть не получилось бы всё равно. Рис разварился и увеличился в объёмах, а она только порадовалась, что воды хватило, и сейчас не надо пробираться к выходу, чтобы зачерпнуть еще снега и бросить его в котелок. – А еще я подумала, может быть, сделаем снегоступы из веток? Я как-то читала об этом в книге, но на практике слабо представляю. Возможно, тогда ботинки не промокнут, да и идти по глубокому снегу станет проще.
Она не уточняла, в какой конкретно книге этот совет попался на глаза, однако не стала упоминать, что литература не отличалась особой высокохудожественностью. Джеки говорила первое, что приходило в голову, не поднимая серьёзные темы, пока не убедится, что с Джо всё в относительном порядке. Обмотав ручку котелка краем своего шарфа, она сняла его с огня и поставила рядом на одеяло. Рис распарился окончательно, но, скорее всего, показался бы ей вкусным даже в сыром виде. Очистив для себя вторую палочку, приблизительно похожую по размерам на первую, Джеки наложила получившуюся кашу в крышку от термоса и воткнула туда обе палочки, раз столовый прибор у них оказался всего один. Японской кухней Джеки не увлекалась никогда, но с палочками управлялась достаточно хорошо, чтобы поесть.
– Держи, пей пока прямо из горла, а чашку я потом протру, – снова присев рядом с Джо, она перетащила весь их нехитрый ужин поближе, оставив ему котелок с вилкой и термос, а себе забрав чашку с палочками, которыми сразу и подцепила небольшой комочек сваренного риса, едва подув, пробуя на вкус. – С тобой тоже ничего не случится, Джо. Если нужно помочь, просто скажи. Аспирин скоро должен подействовать, и тебе станет легче. И как бы там ни было, ты можешь на меня положиться.                             
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+1

58

Ее тихое, вкрадчивое: «Почему?», - еле слышно толкнулось в его сознание, коснулось легко и мягко, как касались маленькие ладошки, одну из которых, поймав пальцами и прижав к щеке, Джо так не хотел выпускать. Мог ли он ответить ей? Бросить к ее ногам сухую, уложенную в одно предложение, правду, состоящую из скупых, бездушных слов, лишь обрисовывающих смысл, но не отражающих и сотой доли, неоднократно подкрепленной аргументами, правды? Пуститься в длительный рассказ, изобилующий фактами, датами, именами и лицами, поделенный на периоды, наполненный темной и густой, как смола, болью, ледяными сквозняками разочарований и ни с чем не сравнимым восторгом, опаляющей, чистой и светлой, как лучи восходящего солнца, любовью к безразличным и жестоким исполинам-горам? Мысли крутились в гудящей голове, наталкиваясь друг на друга, позвякивая и дрожа, давали трещины, разлетались на осколки, рассыпались сизым пеплом, не принося успокоения, не давая никакой определенности, с которой можно было бы открыть рот и говорить, выталкивая сквозь сжимающуюся гортань слова. Вместо ответа Морелли попытался облизать губы, но сухой язык лишь нащупал их, не смочив. Джо дышал тяжело и рвано, но не слышал этого, лишь тихий шепот Джеки, треск дерева, прогибающегося под изящным и грациозным танцем огня и вьюжные завывания опустившейся на горы ночи за тонкой перегородкой из веток, возведенной им самим несколькими часами ранее. Прикрыл глаза, снова ощущая тепло тонких пальцев, и замер, позволяя женщине делать то, что она считает необходимым, а себе – наслаждаться этими легкими, ласковыми прикосновениями, в которых хотелось затеряться, остановив мгновение, раствориться, получив желанный отдых и освобождение от боли, горечи и выматывающей, испепеляющей злости. Джо еще пытался удержать контроль над ситуацией и над самим собой, стремился ухватить его покрепче, но слишком поздно понял, что в своих руках сжимает только воздух. Уже поддался, уже позволил себе не просто потянуться к ласке и заботе, заключенной в маленькой, хрупкой женской фигурке, волею судеб оказавшейся запертой с ним в этой пещере, а впустил их в себя, сдаваясь. Давно Морелли не чувствовал ничего подобного, отгоняя любые намеки на нежность, отстраняясь, скрываясь за яростью и пылкостью, за испепеляющими, знакомыми ощущениями, так похожими оттенками на злость, кипевшую в нем, наполнявшую нутро. Давно бежал от подобных проявлений в свой адрес, похоронив любую возможность допустить их в свою жизнь вместе со всем прожитым, пережитым, оставив их, как и многое другое в ледяной могиле, где покоилось все его прошлое. Потому что желал их так же, как возможности вернуться. Потому что считал это желание слабостью, непозволительной роскошью, которой он не достоин, под которую не приспособлен. Но сейчас не чувствовал разочарования, не ощущал ни горечи, ни смятения, ни поражения. Тянулся к ладоням к Джеки, к ней самой, стремясь получить от этих рук еще хоть толику нежности, от которой отступала давящая на виски, пульсирующая в затылке боль, слушал тихий женский голос, разговаривающий с ним, отвлекающий от шума в затуманенном сознании, от образов, наплывающих, манящих за собой. Женщина опустилась перед ним, помогая непослушным пальцам справиться со шнурками на ботинках, а Морелли, так и не выпрямившись, рассматривал ее лицо пристально, внимательно. Он уже отмечал тонкость и изящество изгибов черт ее лица, но как-то походя, отстраненно, воспринимая Джеки, как попутчицу, как случайную встречную, соседство с которой будет недолгим. Сейчас же смотрел иначе, наблюдая за теплыми бликами пламени, ложащимися на бледную, нежную кожу щек, ловил блестящий взгляд голубых глаз, сосредоточенный и чуть испуганный. Хотелось протянуть руку и коснуться мягких завитков темных локонов, ластящихся к лицу, но собственные руки показались громоздкими и слишком большими, неуклюжими, чтобы позволить им хотя бы попытаться дотронуться до пьянящей, завораживающей красоты, кажущейся хрупкой и маленькой по сравнению с ним самим.
- Твоему мужу повезло, – выдохнул Джо, не помня кольца на тонком пальце, но наличие у Джеки супруга казалось ему естественным, закономерным. К тому же, даже если такового не было в официальном статусе, уж мужчина-то у нее точно имелся. По крайней мере, сколько раз он ни упоминал факт его наличия, женщина ни разу не опровергла.
Морелли смог выпрямиться только тогда, когда Джеки встала, отходя к костру. Глухо застонал, снова стискивая зубы, и заставил себя опуститься на четвереньки поверх спальника. Прополз вперед, отодвигая ткань и, кряхтя, залез внутрь, слишком четко понимая, что встать сегодня уже не сможет. Оставалось надеяться, что его состояние не вознамерится перетечь в более затяжную, лихорадочную форму, снова оттягивая момент отправления, теперь уже на более неопределенный срок.
- Как ее зовут? – прикрыв глаза отяжелевшими веками, хрипло спросил Джо, старательно цепляясь за голос Джеки, продолжающей с ним разговаривать. – Твою дочь, – уточнил, выдыхая, и попытался представить себе маленькую девочку, которая, в его фантазиях выходила похожей на женщину, занимающуюся приготовлением ужина. – Конечно. Здесь, в горах, развлечений-то особых не найдешь. Мы, бывало, выбирались. С палатками, все дела. Ты должна искупаться. Это как горячий бассейн посреди вечной мерзлоты. Вылезать потом, правда, не охота. Но пара часов у нас будет, – сознание, пульсируя, отъезжало куда-то в сторону. Прикрытые веками глаза жгло. Щеки и лоб начали гореть. А вместо угрюмого и нелюдимого Джо Морелли, Джеки отвечал кто-то другой, более гибкий, легкий и способный встретить любую угрозу смехом. Кто-то, не раздражающийся из-за мелочей, воспринимающий собственное состояние не с парализующим страхом безысходности, ни с горечью поражения, а с весельем, на первый взгляд, граничащим с беспечностью. – Йеллоустон – это детские игрушки. Покажи ей наши источники и горы. Тут не так безопасно, но я могу сопроводить, – предложил мужчина, поднимая руку и прикрывая глаза тыльной стороной ладони. – Я могу сделать. Для тебя. Если тебе сложно идти, – согласился на предложение о снегоступах, дернув уголком губ. Порой эта женщина выдавала такие подробности кочевой жизни, которыми вряд ли могли похвастаться многие. На мгновение Джо даже стало интересно, какие это такие книжки читает Джеки, где расписываются тяготы передвижения по глубокому снегу, но эта мысль ускользнула раньше, чем мужчина успел оформить ее в слова.
Он почувствовал движение воздуха, когда женщина переместилась. Ее голос, перекрывающий шорохи и треск, зазвучал ближе. Джо медленно опустил руку. Приоткрыл глаза, встречаясь взглядом с собеседницей, и попытался приподнять голову. Маневр успехом не увенчался. Боль заворочалась, запульсировала в висках, устремляясь дальше, отдавая в затылок. Морелли поморщился, прекращая шевеление. Он снова был заперт в темнице, снова оказался беспомощным и жалким, и снова ничего не мог с этим поделать. Но впервые за долгое время это не казалось таким пугающим. И вместо того, чтобы разозлиться, Джо усмехнулся, глядя на Джеки сквозь ресницы:
- Прости, но кажется, тебе придется меня напоить и накормить, – прокомментировал собственную неспособность шевелиться, Морелли, и его ухмылка стала шире. – К сожалению, я никогда не был хорошим пациентом. Но к медсестрам не приставал. Хотя, у меня никогда и не было таких симпатичных медсестричек. Так что, не уверен, что мне жаль, что приходится взвалить на тебя эту обязанность, – он говорил негромко, но в его голосе звучало едва сдерживаемое веселье, точно тема была куда более забавной, нежели та, что имелась на самом деле. Это успокаивало его самого, и Джо надеялся, что хотя бы отчасти, сможет успокоить и Джеки. – Ну улыбнись, чего ты такая серьезная. Я вот, все еще живой, как бы меня ни пытались забрать на тот свет. А покормишь, так, может даже спою. Слышала когда-нибудь песни йети в период размножения? Вот, примерно так я и умею.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

Отредактировано Zero Z. Black (12.01.2016 22:22:44)

+1

59

Потихоньку, исподволь Джеки начинала достаточно осваиваться в пещере, чтобы чувствовать себя на своей территории. И раньше разложенные почти по всем углам вещи производили на неё особое успокаивающее впечатление, становясь той маленькой лёгкой соломинкой, за которую она хваталась, чтобы не впасть в отчаяние и не начать всё видеть окончательно в чёрном цвете. В горах разбивались самолёты, автомобили сходили с трассы, а на море не так редко тонули лодки, и к одной чудесной истории спасения вели десятки тех, которые так и не были услышаны, потому что закончились плохо. В истории одного успеха Джеки никогда не верила, и такого рода статьи или автобиографические книги её не прельщали, вызывая скорее чувство некого удивления, потому что об историях проигрышей никогда и никто не узнавал, не писал книг и не снимал фильмов, оставляя другим надежду, чересчур призрачную, чтобы Джеки за неё сейчас ухватилась. Собственная беспомощность, смерть Барри и ранение Джо только укрепляли её в собственных пессимистичных мыслях, и ей как никогда стыдно становилось признаться хотя бы в одной из них. Теперь ко всему этому прибавлялась еще медленно надвигающаяся лихорадка у Морелли. В аптечке не нашлось градусника, два раза перерыв её всю, Джеки его так и не заметила, а потому полагалась на собственные ощущения. К необходимости постоянно оглядываться на Джо прибавилось еще и желание периодически трогать его лоб или шею ладонью, стараясь уловить разгорающийся жар. Ночью, если сон её сморит, в чём уже не оставалось никаких сомнений, костёр может погаснуть, оставляя их один на один с холодом, и одной несчастливой историей станет больше.
Именно поэтому развитая бурная деятельность становилась для Джеки еще одним спасением к словам Джо. Очищая для себя вторую палочку, подкладывая веток в костёр, размешивая приготовленный на огне рис, она отодвигала подальше свои мысли, лишний раз убеждаясь, что слишком много думает и переживает. Насколько Джо сейчас требовалось общение, не обязательно наполненный глубоким смыслом диалог, настолько и она проникалась разговором, воображая вокруг себя большую просторную палатку в самой середине выбранного маршрута, на котором не о чем волноваться, ибо он исхожен вдоль и поперёк множество раз. Осваиваясь здесь, она начинала не просто надеяться на то, что у них всё получится, но и верить в это. Только бы Морелли сумел перебороть подступающую болезнь, вырвавшись обратно. Джеки могла ему в этом помочь и прилагала все доступные ей усилия, хотя он то и дело сбивал её с толку, заставляя то натужно улыбаться, но тихо вздыхать над меткостью сказанных фраз.
– Я не замужем. С некоторых пор, – ответила она, подавив в себе желание показать ему левую руку, кольцо на которой не прижилось. Этот жест получался таким же точно неуместным, как желание поправить волосы, поднимаясь откуда-то издалека из самой глубины, снова делая из неё четырнадцатилетнюю девочку, в первый раз отправляющуюся на свидание. Джеки отвыкла от такого, переросла, забыла состояние искристого воодушевления, слишком детского, чтобы возвращаться к нему сейчас, а оттого впечатление выходило другим. Словно она не отвечала на пусть двусмысленную, но всё-таки невинную фразу, а признавалась сама. Открыто говорила, что нет никакого «моего мужчины», а если задуматься, то и не было никогда, только иллюзия и собственная слепая вера, на достаточное количество лет позволяющие ей видеть в Стивене те качества, которыми он никогда не обладал. И всё же Джеки не жалела. Не могла пожалеть, ибо он подарил ей дочь. За это она прощала ему многое, и никогда не простила бы за то, что отнял. – Её зовут Карина, весной ей будет пять лет. Но знаешь, она уже выучила все буквы, читает по слогам слова, пусть и самые простые. Такая самостоятельная… она самое дорогое, что у меня есть.
О дочери Джеки могла говорить бесконечно, о её привычках, характере, любимых персонажах из мультфильмов, но никогда не позволяла себе окунаться с головой в эту тему, как никогда и не наседала на саму Карину, оставляя ей столько простора, сколько девочке хотелось. Джеки сама была почти еще ребёнком, когда в её жизни появилась дочь, и от сыпавшихся со всех сторон советов голова иногда трещала по швам. Ей оставалось только надеяться, что она делает всё правильно. Однако сейчас одно упоминание о Карине позволило ей удержать внутри так и не заданный вопрос о семье Джо, о той женщине, которая, видимо, снилась ему с утра. О той, которой тоже очень повезло.   
– Обязательно покажешь. Ради такого случая я даже оденусь по погоде, – Джеки улыбалась, а на душе скребли кошки, потому что такое предположение оставалось еще дальше впереди, чем попытка самостоятельно через горы добраться до города. Маунт-Вилладж только для Морелли становился финишной чертой, откуда ему непременно следовало отправиться прямиком в больницу. И оттого она словно надавливала на каждое сказанное слово, будто это уже решенный вопрос, планы на будущее, в котором дочь окажется снова с ней вместе, а пути с Джо не разойдутся, как только впереди появятся первые дома. Слишком много «если», чтобы поверить окончательно, но сейчас отказаться этой веры у Джеки не имелось сил. Расходовать их следовало экономно, и она тратила их на Джо, делилась остатками, раз свои запасы он исчерпал до самого дня, стараясь шутить и на короткие мгновения показывая ей то самое северное сияние, которое Джеки успела увидеть и запомнить. Она не знала, как к этому относиться, но видела пролегающую разницу между хмурым Джо и Джо открытым, непринужденно общающимся. 
– Когда ты уже успел побывать пациентом? – вопрос она задала как бы между прочим, пока отставляла в сторону свою крышку с воткнутыми палочками и подтягивала ближе котелок. От медсестёр её отличало ещё и то, что есть лёжа, не казалось Джеки очень хорошей идеей, поэтому она переползла в изголовье их так называемой кровати, уселась на колени и подтянула на них голову Морелли. – Поднимись хоть немного, можешь на меня опереться. Сама я не смогу, слишком уж ты большой… И много йети в горах? Надеюсь, никто из них не решит заглянуть на огонёк. Хотя, думаю, сразу поймут, что здесь медведь, и уйдут, – чуть подавшись за термосом, Джеки отпила немного чая, попробовав его температуру, чтобы для полного счастья Джо не обжег еще и рот. – Не вздумай болеть, Джо, я серьёзно. И засыпать, потому что мне надо будет снять с тебя куртку потом, иначе я не влезу с тобой в спальник.  
[NIC]Jackie Hughes[/NIC]
[AVA]http://i65.fastpic.ru/big/2015/0915/b6/950e018d90a9fd1835c3be109745f7b6.png[/AVA]
[SGN]http://i71.fastpic.ru/big/2015/0915/03/8539c9fda02b4fe7fee6dee5fce1f403.png[/SGN]

+1

60

Свинцовая тяжесть в висках, никуда не исчезала, не давая расслабиться, вдохнуть полной грудью, получив желанное освобождение. Но эта боль не шла ни в какое сравнение с той, которая, несмотря на прошедшие годы, так и не смогла остаться в прошлом. Джо помнил ее, разящую, сбивающую с ног, не позволяющую передохнуть, даже находясь в состоянии покоя. Его конечности представляли собой страшное и живописное зрелище. Обмороженные пальцы, промерзшие до костей ткани, посиневшие, покрывшиеся пузырьками волдырей, внутри которых плескалась кровь. Они не слушались его, не подчинялись, смеясь над ним, дразня, наливаясь и пульсируя страшной, тягучей болью, скрючиваясь под ее гнетом. Ноги, одеревеневшие, раздувшиеся в тепле больницы, точно два придатка, никогда не принадлежавших Морелли, за каким-то чертом пришитых к его телу, имели синюшный оттенок. Он терпел, молча, не желая реагировать ни на неутешительный вердикт врачей, ведущих разговоре о полной утрате дееспособности, ни на вопросы полиции и адвокатов. Его жизнь закончилась, но отчего-то он все еще продолжал дышать и чувствовать. Вытерпеть головную боль, - следствие перенапряжения, перепада давления, вонзившего в затылок ледяную иглу, было не так уж и сложно.
Джо не стал спрашивать, как так вышло, что Джеки с некоторых пор не замужем. Это не было его делом и не играло ровно никакой роли здесь и сейчас, хотя ответ на так и не заданный вопрос, казался ему занимательным. Он снова вгляделся в черты ее лица, пытаясь разгадать, найти его. Было ли это следствием ее собственного решения, или же всему виной иная сторона? И что она чувствует по этому поводу? Замешена ли здесь боль предательства, новое чувство или более удачный вариант? Морелли так и не смог этого понять, отчасти и не желая этого. Перестал гадать сразу, как только женщина заговорила о дочери. Эту ее привязанность даже он, лишенный как таковой способности вычленять оттенки отношений, увидел еще тогда, когда она впервые заговорила о Карине, давая понять, что, если и не вся жизнь, то как минимум весомая ее часть крутится вокруг девочки. Ничего странного или отталкивающего в этом Джо не видел. Свою мать он помнил очень смутно. Наверное, даже и не помнил вовсе, только ласковые, мягкие руки, гладившие его волосы, улыбку, тихую и нежную, и мелочи, вроде тех привычек, которые легко описать словами, но почти невозможно нарисовать в воображении. В его представлении материнская любовь и была такой – всеобъемлющей, надежной и исполненной заботы. Не поклонение ребенку, но увлеченность им. И эти тихие слова Джеки: «самое дорогое, что у меня есть», - в полной мере воплотили его представление об этой части жизни, которая была недоступна ему самому.
- Ты скоро ее увидишь, – выдохнул Морелли, наблюдая за тем, как танцуют тени на сводах пещеры. Завораживающий, таинственный танец, первобытный и первозданный. Так могли бы изгибаться тела женщин, ликующих, встречающих своих мужчин с охоты или празднующих избыток добычи. Что-то в словах Джеки его тревожило, что-то не клеилось, не соединялись воедино кусочки головоломки, и от этого становилось не по себе. Он смотрел на блики и изгибы, пытаясь уловить мысль, кружащуюся на задворках сознания, выцепить ее из переплетения прочих, пока наконец не ухватил за хвост, выуживая на поверхность.
Почему ты не с ней? – вопрос, который он задавал ей иначе, видоизменился, накладываясь на только что произнесенные, не просто женщиной, матерью слова. Подозрения относительно персоны Джеки, снова зашевелились на самой границе сознания, заставляя Джо морщиться. Его состояние не располагало к бдительности, хотя он и пытался сохранять ее, но нить все время выскальзывала из пальцев, а мужчина расслаблялся, позволяя себе то, что не делал уже очень давно – доверять женщине. 
- Сразу видно, что ты никогда не бывала в горах. Кто же едет на горнолыжный курорт в осенних ботинках? Я покажу тебе лавку Стоуна, там ты сможешь найти все самое необходимое. Только не бери трусы из собачьей шерсти. Если он еще продает их. Потом вся обчешешься, – решив, что от него в любом случае ничего не зависит, и если все-таки у Джеки есть какой-то иной план действий, отличный от продемонстрированного, то уж как-нибудь разберется по ходу действия, Джо снова расслабился, позволяя телу отогреваться в тепле спальника.
- Мне же не пять, – фыркнул мужчина. – Я был пациентом, стабильно, лет с шести. А как перешел в среднюю школу, так каждый год себе что-нибудь ломал. Медсестры меня ненавидели. Хотя моя тетка и дружила с ними. Пыталась задобрить. До сих пор считаю, что вышло бы лучше, работай она в кондитерской, а не в питомнике, – с глухим стоном Морелли приподнял голову, перекладывая ее на колени Джеки, замер, задержав дыхание и ожидая, пока шум в ушах уляжется, и послушно открыл рот, позволяя женщине влить в себя горячее питье.
- А еще есть? А то ощущение, что оно все впиталось в рот и дальше не пошло, – шутливо проворчал он, открывая глаза и глядя на женщину снизу вверх. Учитывая их разницу в росте, только в таком положении это и было возможным. Это показалось ему занятным, и Джо усмехнулся. – Сейчас один, – ответил на вопрос о наличии йети в этих горах, давая Джеки возможность накормить себя. – Прямо перед тобой, – прожевав и проглотив рис, добавил, - Ты тоже ешь. Пока горячий, – проследив за движением ее руки, нахмурился, сжав губы и не собираясь их размыкать, пока дамочка не поделит процесс кормежки на две ровные части, чтобы всем досталось поровну.
- А вот медведи тут действительно есть. Ниже уровнями. В лесу. Тут-то нас вряд ли кто потревожит. Зверье тоже не тупое. Понимают, что к чему. Да и… Их взрывом спугнуло, даже если и был кто, – его самочувствие не улучшалось ни на йоту, но в целом Морелли был готов признать, что устроился он в данной конкретном временном отрезке, вполне себе удачно. – Я не болею. Это отдача от удара. Завтра буду как огурчик, – а заявление про снять куртку и влезть в спальник сделало его усмешку шире: - А больше ты ничего не хочешь с меня снять? А то я могу прикинуться совсем больным и не сопротивляться, чтобы тебе было удобнее.
[NIC]Joe Morelly[/NIC][STA]Спасибо, что живой[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/t/Ld5tZ.jpg[/AVA][SGN]http://s7.uploads.ru/t/mfjXO.jpg[/SGN]

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » А горы все так же незыблемо стоят ‡альт