http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » ты живёшь внутри меня, под моим ребром ‡альт


ты живёшь внутри меня, под моим ребром ‡альт

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s2.uploads.ru/t/8b1pF.jpg

Время и дата: какое-то относительно недалекое будущее; Декорации: пустошь; Герои: Yo-Landi,Ninja


Придумано нами, написано нами все наши битвы, безумства, бесчинства, все, что когда-нибудь с нами случится, все наши встречи, и речи, и ночи, вся наша боль – губами, руками, касанием, дыханьем, порханием крыльев - придумано нами, чтоб мы не забыли, как капли сочились и жгли ножевые...
...чтобы мы не разучились быть просто живыми.

[NIC]Ninja[/NIC] [AVA]https://pp.vk.me/c624925/v624925063/442fc/aTvaYW9pBWU.jpg[/AVA][STA]пока я делаю шаг, молчи со мной[/STA]

Отредактировано Cleo Threadgoode (13.03.2016 14:56:56)

0

2

Её кожа была такого невозможно белого цвета, совершенно нереального. Такого, как снег, хотя он никогда не видел снега. Но ему кто-то про него рассказывал. Очень давно. Снег – белый, а ночью он серебрится. Вот и её кожа была серебристой ночью, в этой синей пустыне, под этим тяжелым черным небом. Наверное, это её внутренний свет, какая-то особая степень болезни распада, хотя он, как никто другой, знал, что она абсолютна чистой. И кожа её как снег. К ней было страшно прикасаться, но прикасаться хотелось, до одури, до какой-то внутренней ломоты. И он прикасался, своими темными, узловатыми пальцами, что почти никогда не лишались темной пленки машинного масла. Он оставлял на ней следы, а иногда и вовсе рисовал гарью, золой, выводил какие-то узоры, в которые они оба вкладывали какой-то смысл, которого не было. Как не было смысла в их жизни, в мире, вообще нигде. Была только пустошь.
Всегда. Везде. Пустошь была их колыбелью жизни, когда когда-то, по рассказам, такой колыбелью был океан. Он не мог представить себе, что такое океан, а ему говорили – представь пустыню, в которой вместо песка – вода. И её много, барханы это волны, огромные волны воды. Он не мог представить. В его жизни был только песок. И он был горячим, пыль была горячей, капот машины был горячим. Везде эта пыль, сухая жара, а иногда ещё и песчаные бури от которых вроде как защищали повязки и очки, хотя на самом-то деле нехрена. Всё равно приходилось отплевываться, кашлять, вымывать песок из глаз из ушей, вытряхивать из воздухозабоников.  И так – всю жизнь. Повезло ещё, что не был одним из тех воинов полураспада, да и вообще не жил среди полуживого мусора, что околачивается у Цитадели, в надежде, что полутруп дернет рычаги и из проржавевших труб на раскаленные камни упадет грохочущая вода. Хотя, повезло ли? Можно было податься в гарпунщики, ездить с воинами дороги и грабить, грабить, грабить, пасть в славном бою и, как говорили эти фанатики – отправиться в Вальхаллу. Нет… верить в этот бред ему не хотелось. Да и умирать ради этого тоже. Вот ради чего-то другого – пожалуйста, все равно смерть здесь дышит в затылок каждый день. И ночь. Когда солнце прячется за далеким горным массивом, окрашивая его в синий цвет, когда становится холодно и не видно нихрена, вокруг все будто утопает в черно-сизом бархате, хотя он и понятия не имеет, что такое бархат, но очень красиво звучит.
Это она привила ему способность видеть красоту во всем том дерьме, что творится в мире. Она всегда была рядом. В детстве, когда основном развлечение – охота на пустынных ящериц, да россказни друг другу о том, кто кем будет, когда вырастет, она была другой, жила другой жизнью, словно дышала другим воздухом. Выделялась на фоне рыжего песка и ржавых закатов. Выделялась среди носящейся повсюду детворы. С того самого первого дня, когда он её увидел – стремился её защитить. Всегда молча лез в драку, даже когда силы были явно неравны. Быстро, стремительно, не думая о том, что будет после. Даже когда она была неправа, всё равно вставал перед ней, уводил её себе за спину. Давай ей шанс убежать от беды, хотя так получалось только в детстве. Потому что, когда они превратились в долговязых подростков, она убегать перестала. И приходилось её гнать прочь, пропускать удары и снова кричать на неё, потому что тогда уже почти всё по-взрослому. Потому что те, другие, видели в ней только необычную внешность и жадно, остервенело стремились завладеть ей. А он её защищал, не щадя себя, потому что не мог себя щадить. Так и сблизились, с самого детства, когда её не было и намека на что-то большее, даже в юности, когда они уже знали о намеках, но не хотели этого. Не хотели чего-то большего. Просто были рядом, разделяя мнение о том, что глупо пытаться рожать детей. Особенно, когда почти каждый рожденный ребенок был больным. Смотрели, как то и дело женщины уносили маленькие молчащие кульки куда-то за границы поселения и возвращались уже без них. Они оба понимали, что в этом дерьмовом мире нельзя пытаться выжить и продолжать проклятый больной человеческий род. Надо просто жить. Каждой минутой. В этой ржавчине и жаре днем, в этой синеве и прохладе ночью. И они жили. Сами для себя. Как-то незаметно преодолев странную для этого мира неловкость, когда вдруг касания уже совсем другие, когда другое дыхание, и ночь кажется гораздо жарче дня, потому что сидят близко-близко, слишком, невозможно и сложно что-то говорить. Остается просто сидеть всю ночь.
А потом жизнь наполнилась чем-то другим. Скоростью, ревом мотора, стучащим бешено сердцем. Выстрелами, погоней, смертями. И жить теперь хотелось гораздо сильнее и не потому, что было страшно за себя. Было страшно за неё. За бросающуюся вперед, за не умеющую себя беречь, за рвущуюся под пули в этой своей почти всегда белой одежде, в которой она, на фоне красных песков казалась диковинным цветком. Так страшно было её потерять, остаться одному наедине с пустошью, с черными ночами. Не сидеть часами, наблюдая, как она лежит на капоте машины, выводя тонким пальцем на ней какие-то надписи, узоры. Не видеть, как смеется или вдруг начинает танцевать около костра, на глазах у всей банды, утягивая его за собой или кого-то другого. Хотя, без этих танцев он как-нибудь смог бы прожить. А вот без неё – нет.
Они в общем-то оба знали, что смерть теперь не просто рядом, они чувствовали, что она сидит позади них, когда топили педаль газа, удирая от погоди, слышали её поступь, когда оторвавшись, выскакивали из машины, стремясь друг к другу, валясь на песок, держали друг друга в руках и не желали отпускать. Смеялись, разжигали огромные костры, даже умудрились собрать акустическую систему и теперь далеко на мили вперед их было слышно. Это была прихоть, блажь, но им обоим казалось, что если уж решили жить, а не выживать, то нет ничего невозможного. Все преодолимо. Любое расстояние рано или поздно сокращается, на любой бархан можно подняться, любая буря стихает. Они улыбались, держались за руки, всегда были рядом и никогда не говорили друг другу, как отчаянно и дико на самом деле они боятся друг друга потерять.
[AVA]https://pp.vk.me/c624925/v624925063/442fc/aTvaYW9pBWU.jpg[/AVA][NIC]Ninja[/NIC][STA]пока я делаю шаг, молчи со мной[/STA]

Отредактировано Cleo Threadgoode (15.09.2015 16:43:48)

+1

3

[NIC]Yo-Landi[/NIC]
[AVA]http://s7.uploads.ru/1OdCI.jpg[/AVA]
[STA]i'm your butterfly[/STA]
Колыбель смерти – пустошь – вскармливает с рук медленные убийства изнутри. В этом мире, полном болезней и радиации так трудно быть здоровым. Она все чаще чувствует, как болит внутри, как истончается кожа и кости. Она смеялась все громче, гнала все неистовей в железном коне, бросалась вперед, надеясь, что боль закончится, но пули пролетали мимо.
С каждым днем становилось все труднее дышать этим сухим воздухом, все сильнее чесалось горло, но песок, кажется, уже невозможно было откашлять. Песок был везде – в глазах, в складках одежды, между пальцев. Стеклянная пыль, каменная крошка – это все, что у них было.
А еще у нее был он. Высокий и нескладный, худой, как и все здесь, с огромными руками и ногами, за которым так просто было прятаться от ветра и ночного холода, который пробирался под почти истлевшие швы старых тряпок, когда темнота пробирается в душу. Рядом с ним, казалось, не так сильно болит, не так страшно знать, что Пустошь вскармлевает твою смерть.
Он всегда был рядом, с самого детства, когда она боялась, пока не пришла боль. Боль сделала ее бесстрашной – только он не знал. Не знал он и о том, что она не могла заснуть, что не отлечала стеклянную пыль от усталости. Год от года дети рождались еще слабее. Такими, что не могли сами дышатью И оттого становилось больнее.
Они, казалось, были последними, кто мог выжить в этой пустыне, где на  мили вокруг нет ни одной живой души. Все, кто еще мог ходить, собрались вокруг Цитадели в надежде хотя бы на каплю воды, за ними пришли падальщики – черные птицы, что кружили в стеклянной синеве неба, ожидая, пока еще кто-нибудь, оступится, упадет и не сможет подняться, затоптанный толпой. Ей не хотелось смотреть, как грязные люди тянут руки к воде, ей не хотелось слышать, как под ногами у обезумевшей толпы хрустят кости. И это закончилось. С дыханием смерти в затылок, с ревом мотора и громкой музыкой. Для них – закончилось вечным побегом. Для остальных – осталось единственной реальностью.
-Я так больше не могу, - она с силой бьет машину ногой, а нога отзывается ужасной болью. Высокий, громкий голос рвет на куски ночную, а оттого тревожную тишину. Рядом рыщут разведчики – сегодня не разжечь костер, да и нечем. Вокруг только камни и песок, камни и песок. Темнота пробирается под кожу, будит внутренних демонов, холод морозит вчерашнюю боль.
-У нас опять кончается бензак и патроны. У нас кончается все. Мы не протянем и недели, - им будто все равно. Свесили ноги из кабины и болтают о своем. Ланди закрывает глаза и выдыхает облачко пара в холодный воздух. Значит, не протянут.
Они слишком долго ходили по лезвию – когда-нибудь это должно было закончиться. Вероятно, закончится уже вот-вот. Но отчего-то еще месяц назад желанный исход теперь казался ужасной участью, нависшей над самой головой. Она мечтала о битвах, а не о пустых побегах вникуда. На многие километры вокруг не было ни еды, ни воды, ни людей. И это пугало больше всего. Весь мир – лишь оборванные, обессиленные люди под Цитаделью и недосягаемые жители наверху.
-Дурни, - рычит на них, злится, но сделать ничего не может. Забирается на капот, не с первого раза, садится, переплетая собственные ноги, и заглядывает на небо, на тусклые звезды. Кто-то ей сказал, что эти звезды – давно мертвы, просто их призраки будут видны ей, ее детям, детям ее детей... Тем самым, которые никогда не родятся. И так хочется задать этим звездам один-единственный вопрос – а что же дальше. Что хочет от нее это темное небо и эти призраки давно погибших звезд. Она хотела спросить, зачем она в этом мире, зачем этот мир, полный несправедливости вообще существует, но звезды, она поняла это еще в детстве, никогда не отвечают – только молчат.
Он приходит со спины – она узнает шаги, шуршание песка. Смотрит на него черными глазами, долго, пристально, а после отворачивается.
-Будет буря, - поднимает руку, показывая на потемневшее небо, где медленно исчезают звезды. Надевает очки, кутается свои рваные тряпки и поднимает повязку, закрывая еще поллица. Скоро поднимется ветер, острые песчинки начнут царапать щеки. Их жизнь длится от бури до бури, от погони до погони, и вечно приходится прятаться то от одного, то от другого. И, кажется, что этот мир не изменится никогда.

Отредактировано Idgie Threadgoode (02.10.2016 14:07:38)

+2

4

Буря. Не первая. И не последняя. Им уже давно потерян счёт. Да и что толку, считать эти бури. Они всегда одинаковые. Разнятся только количеством погибших в них. Да и это, в общем-то, уже давно стало обыденностью. А говорят, когда-то человеческая смерть была чем-то ужасным. Он не мог в это поверить. Какая разница, кто и как умирает? И почему тогда считали, что человеческая жизнь ценнее прочих? Из-за развитого интеллекта? Пфах... Посмотрите, посмотрите со своих звёзд, к чему привёл планету человеческий разум. Вы ценили жизнь больше всего. Мир гуманистов.
А выжили те, кто не ценит жизнь. Кто никогда не поймёт её цены. И не захочет понимать.
Он отводит от неё взгляд, натягивает свой платок, забирается на капот и садится позади неё, обнимая и привлекая к себе.
К чему спешить, если буря все равно их настигнет? Вон она, вытянулась вдоль всего горизонта. Можно ехать ей навстречу. Не так давно кто-то, кто изменил мировой порядок Цитадели, проехал сквозь бурю. И у них может получится тоже. А ещё можно назад, к Цитадели. Но они только оттуда. Там хаос, там смерти. Там им не место. А можно остаться здесь, подождать того момента, когда эта песчаный фронт подойдёт ближе, и где можно будет разглядеть молнии, услышать металлический скрежет беснующегося песка.
Он переплетает её пальцы со своими, чуть сжимает, целует, не снимая платка с лица, шею. Буря ближе. Ещё немного и можно будет спрятаться в машине. Или нет. Может, сегодня та самая особенная ночь, когда она решат остаться. И, быть может, закончить это все. Больно, но быстро.
Слышен гул. Видны на фоне темноты пока ещё редкие вспышки бело-фиолетовых молний. И воздух запах иначе. Такое бывает всего за несколько минут до того, как песчаная волна накрывает. Воздух пахнет иначе. Ради этого они и остаются так часто вне машины. Чтобы вдохнуть этого особого воздуха. Ближе, ближе. Может, остаться? Может, к черту все?
К черту! Но не в этот раз. Сжимает её руку ещё раз и стягивает с копота. Остались секунды. Хлопнули дверцы, взревел мотор. Заскрипели, поднимаясь, стекла. Щелкнули ремни. Впереди в сотне, возможно, метров, появился фронт.
Мы не поедем вперёд. И назад не поедем. Мы рванем вдоль. На краю. На кромке лезвия.
Как всегда. Повернулся к ней, улыбаясь. И пусть она не видела его улыбку, он был уверен, что она о не знала. Втопил педаль, машина, пробуксовав, рванула навстречу буре, совершая разворот на девяносто градусов. Тонкий палец Ланди быстро коснулся нескольких тумблеров и прокашлявшись от пыли, взревели колонки.
Слева от него хаос. Ад. Пляска песка и молний. Справа — она и простирающаяся на сколько видно глаз пустошь. Крепко держа руль, топя педаль, он слушал, как причудливо вплетается в рев бури грохот музыки. Песок уже царапал стекла, просачивался в щели. Но они гнали по границе, куда-то туда, откуда могли и не вернуться. Кто знает, что там, где кончается фронт? Может, там нет ничего.
Но, скорее всего, там пустошь. Как и везде вокруг. А, может, и нет. Может, именно там есть что-то другое. Дурацкая мысль. Детская. Наивная. Но почему-то именно сегодня она вдруг придала сил. Сил держать машину именно на границе, сил гнать вперёд. А может...а может...
Буря прятала их от взгляда гарпунщиков. Буря прятала их от любых взглядов. Она могла их убить в любой момент. И она же им помогала.
Молния ослепила, пришлось зажмуриться, на секунду ослабить хватку на руле. Машина вильнула на песке.
— Держись! — рявкнул, перебивая и грохот музыки и рев мотора. Мельком глянул, удостоверившись, что все в порядке. Втопил сильнее.
Почему именно сегодня, почему именно сейчас. Он никак на мог понять, но где-то внутри замирало и сжималось от этих мыслей.
Он ничего не говорил ей. Молчал, потому что нужно вести, смотреть вперёд, концентрироваться
Адреналин раскалял вены, скорость и музыка заставляли биться сердце сильнее, но не страхом, а тем восторгом, который так пугал его в войнах полураспада. Вперёд, вперёд, дальше, за границу бури. Только вперёд. Бензака хватит на несколько дней, неделю. А там будь что будет. К черту все.

[AVA]https://pp.vk.me/c624925/v624925063/442fc/aTvaYW9pBWU.jpg[/AVA][NIC]Ninja[/NIC][STA]пока я делаю шаг, молчи со мной[/STA]

Отредактировано Cleo Threadgoode (01.10.2016 15:22:35)

+1

5

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Говорят, в Цитадели есть сад, где растут цветы - растения, которых никто и никогда не видел. Говорят, когда-то эти цветы росли везде, и вместо бесконечно-горячего, коричневого, и острого песка здесь росла зеленая, прохладная трава до самого горизонта, насколько хватало глаз. Выросшим в песке с вечно пересохшим горлом детям незнаком даже зеленый цвет. Им сложно представить, как выглядит тонкий, нежный стебель полный сладковатого сока, о котором иногда живы воспоминания из рассказов давно погибших поколений.
Эта легенда передавалась из уст в уста и уже никто и не помнил, что рассказывал об этом всегда один человек: худой, изможденный и слепой старик, что делился сказками с тем, кто дал ему хотя бы кусок еды. Ланди отчего-то всегда любила этого старика, словно находя в нем незримое родство, о котором тут, на Пустоши, всегда забывали: здесь брат не помнил брата, здесь мать забывала дитя, - но старик, что понимал при чьем-то приближении слепые, белесые глаза на лице со впалыми щеками особенно запал в душу. Он с детства рассказывал Ланди истории о том, какой был раньше мир. Тогда, несчетное множество дней, похожих один на другой, назад маленькая девочка завороженно слушала о мире без песчаных бурь, в котором с неба льется холодная вода, а не поднимается до самых отличающихся желтизной туч песок.  Тот мир был сказкой, которую девчонка грела на груди, с которой засыпала, когда было страшно ночами, тот мир помогал смириться с этим. Когда-то старик сказал, что долго не слышал детского плача, и вдруг стало ясно, что детей здесь не было очень и очень давно. Жизнь у Цитадели напоминала песочные часы: каждая смерть в буре или от голода маленькой песчинкой меняла расстановку сил, истощая уже скудный запас наверху: вместе с последней песчинкой вскоре исчезнут и все остатки человеческого рода. Но в нескольких сердцах тех, кто еще жив, теплится мечта о том, чтобы увидеть, как выглядят те самые рас-те-ни-я. Но их здесь нет: если бы хоть одно растение смогло бы выжить без воды, могло бы добраться корнями сквозь толщу песка до живительной влаги, его бы вырвала первая же буря: она с легкостью поднимает и бросает в сторону железные машины, так что же остается маленькому, хрупкому цветку? Но, может быть, где-то нет бурь и зеленый — настоящий, а не грязный оттенок желтого в сгущающихся днем тучах. Но верить в это не стоит, на веру не хватит сил.
Смерть — лишь исход, конец боли. Но будет ли больно после? Никто никогда не рассказывает, что там, на той стороне. Или ты просто превратишься в песок, станешь частью бури, и станешь такой же смертью? Порой, когда боль уже почти нестерпима, все сильнее хочется проверить, как сейчас, когда темные глаза неотрывно смотрят на сверкающие молнии среди песчаных вихрей. И, может, нужно только подождать? Но сильная рука тянет вслед за собой: сегодня они не сдадутся ни бурям, ни гарпунщикам без боя. До смерти еще надо дожить.
Машина вильнула сильнее — от страха Ланди спрятала лицо в ладонях, закрыла стекла очков тряпками рукавов, чтобы не видеть, как смешиваются и без того уже едва различимые верх и низ, чтобы не видеть, как молние сверкают со всех сторон, чтобы лишь слышать хруст сминающегося металла и чувствовать острые осколки и песчинки, что ворвутся в салон.
- Держись, - вырвал из кошмара знакомый голос.
- Держусь, - ответило испуганное эхо. И снова — сегодня им повезло, но улыбнется ли удача им еще раз, будет ли так благосклонна Буря, которая сегодня укрывает и ничего не просит взамен.
- Держусь! - повторила увереннее, тонкими, холодными пальцами сжимая руку на крысином черепе на переключении передач.
- Держусь, - одними губами обещала себе, хотя уже не была в этом уверена. И почему-то казалось, что было бы совсем не страшно, перевернись машина в этих песках. Но они продолжали гнать вперед и вперед, туда, где не видно ни горизонта, ни земли, ни неба, только молнии освещают смертельно-опасные воронки из песка, мимо которых проносится одинокая машина. И остается верить, что очередная молния вспыхнет раньше, чем они попадут в воронку. Или, может, уже не важно?
[NIC]Yo-Landi[/NIC]
[AVA]http://s7.uploads.ru/1OdCI.jpg[/AVA]
[STA]i'm your butterfly[/STA]

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » ты живёшь внутри меня, под моим ребром ‡альт