http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Эндшпиль. ‡альт


Эндшпиль. ‡альт

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://pp.vk.me/c625530/v625530020/43f60/BVh2_3aDn4s.jpg

Время и дата: 11 век. (имеет место быть сильно романтическое альтернативное видение и искажение исторических фактов во имя славы игры)
Декорации: Феодальная романская Шотландия. Замки и приморские окрестности.

Краткий сюжет:
Шах и мат, Генрих рад -
Он король на белом коне:
"Как всегда, при дворе
Равных нету мне!

И настал тот момент,
Что врагов вроде бы нет,
Он тогда Смерть позвал...

Герои:

https://pp.vk.me/c627727/v627727974/1f06b/V6J65pHCSnA.jpg

https://pp.vk.me/c627727/v627727974/1f0b5/sOtZnWof4As.jpg

Руэридх Красный Король.
Короткий сон убил восход, и в душу зло заносит ветром. (с)
Белая шахматная армия.
Justin Grendall

Смерть.
Что скрывается под черной хламидой? (с)
Черная шахматная армия.

Cillian McBride

Отредактировано Justin Grendall (08.10.2015 21:44:52)

+6

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

Я стал королем, когда мне было пятнадцать.
Хотя «королем», громко сказано. Нет ничего хуже, чем встать во главе людей, которые грызлись меж собой, словно бешеные псы, и пытаться объединить под рукой своей все враждующие нации. Это был крайне тяжелый век для нас. Норманны атаковали территории с севера и со сторон всех прилегающих островов, с легкостью отбирая земли кусок за куском, бритты и англо-саксы шли из низменностей, к нашим границам с Юга плотно подошли войска Англии.
И я стал королем.
Мой отец погиб не своей смертью, как и многие до него. Это было чем-то в порядке вещей, эдакой будничной рутиной, которой были наполнены дни наших женщин, прявших шерсть и окрашивающих ее в разные цвета. Престол даже имел свойство переходить не от отца к сыну, а к брату… или кузену… Или совсем разбавленному по крови родственнику. Я был… редким исключением из правил. Выжившим мальчишкой. То ли я был настолько хитер, то ли мне просто везло, и Господь хотел видеть меня во главе этого Ада, возлагая на меня надежды, что уж я-то не подведу, что я смогу защитить государство, по сути своей государством не бывшим никогда.
Я помню мою коронацию. Помню, как держал меч в руке. Помню, как клялся защищать свой народ ценой своей жизни! Я! Руэридх! Сын Ромериха! Я помню, как велика и тяжела мне показалась корона отца. Я не был глуп и не был самонадеян. Но. Никто в меня не верил, все считали меня слишком юным, неоперившимся еще птенцом, которому очень просто будет сломать хребет одним движением руки. Мой замок наполнили шептуны и предатели, тогда я даже счет потерял бесчисленным попыткам зарезать или отравить меня, а сколько засланцев было поймано… Кажется, даже в тюрьмах места уже не осталось в то время. И жизнь тогда моя показалось совершенно беспросветной, полной до самых краев огромной проблемой выбора и ответственностью принятых решений. Казалось, что я сойду с ума. Я старался, как мог. Учился. В полевых условиях постигал одну науку за другой, отец бы мной гордился, я знаю.
Только к моему восемнадцатилетию появился хоть какой-то проблеск. Я должен был жениться на дочери англо-саксонского короля, тем самым укрепив свои территории и заявив свои права на серьезное правление. Она была мила, свежа и белокура. Я увидел ее впервые на свадьбе и даже на какой-то момент почувствовал влечение и видел наше совместное будущее. Даже предположить мог приблизительное количество наших детей, совершенно точно бы обладавших моей статью и чернотой волос и ее грацией с нежным голубым цветом глаз. Но наше счастье погибло не начавшись. Ночью, после празднества, моя супруга кинулась на меня дикой кошкой с кинжалом. Мы даже до постели не дошли.
Я ее убил, вонзив ее же кинжал в гнилое сердце. Она даже не была дочерью англо-саксонского правителя, а простой куклой, предназначенной для таких грязных дел.
Тогда я понял, что игры в доброго правителя с чистым сердцем кончились. Понял, что даже в благих намерениях людей скрывались злые помыслы. Кругом предатели! Темные блудливые умы! Они хотят войны? Они ее получат. За три года относительного мира я скопил достаточно сил, чтоб рукой своей направить все армии на Юг. Почему на Юг? Потому что с норманнами воевать было совершенно бесполезно на данный момент, да и я решил отомстить за это покушение. Я заставлю их умыться в собственной крови и сам умоюсь в ней. Говорят, что кровь врагов – дивное средство для сохранения, как юности, так и приумножения собственных сил. Они получат свою войну. Я установлю такие границы, такую дань, которая им в страшных снах и не снилась! Я пожгу их деревни! Я порублю их скот и людей!
Тогда я из мальчика превратился в мужчину. Вышел в зал, в котором все еще продолжалось веселье, не озаботившись ни на секунду тем, что был с головы до пят обрызган кровью «жены»… И перерезал глотку лживому  саксонскому послу. А потом мои люди перебили всю их свадебную делегацию.
На следующий день мы уже шли воевать.
И это было славное начало установления моего государства. Великого государства.
Тогда я стал истинным Королем.

***
Шел долгий и сложный одиннадцатый век. Воцарилась феодальная раздробленность, и в каждом углу было по королю. К небу возносились шпили и стены мрачных замков, с окнами-бойницами и неприветливыми стенами в несколько метров толщиной. По дорогам было опасно ходить. Опасно даже имя свое было называть. Шли бесконечные войны за право владения этими землями. Каждый клочок, каждый дюйм был ценен в этой войне. Земля тонула в крови павших, в крови королей и их сыновей и дочерей. И казалось, что все это действительно будет бесконечно, и никто из потомков не увидит в этих пределах ни процветания, ни мира, ни счастья.
А потом появился Руэридх, прозванный в первые годы своего правления Юным. Он действительно был, пожалуй, слишком молод для этой страны. Пятнадцать лет – не тот возраст, который может выдержать все тяготы феодальных и национальных войн. Но со временем Юный Король показал свои длинные острые зубы дикой собаки. Шептались, что разум его помутился от какого-то горя. Какого – никто не знал. Впрочем, слухи поутихли, когда во всей своей красе блистал Камень Славы Руэридха. Он давил отряд за отрядом, войско за войском, гнал захватчиков с земель, как архангелы гнали демонов из Рая. Его лик был светел, а взгляд ясен и яростен. Мужи им вдохновлялись, а девы влюблялись. Со временем он очистил исторические земли своих предков от всех пришельцев. Установил порядки, законы, поборы… Казалось, что вот оно – равновесие. Дождались. Но… Юному Королю оказалось достигнутого мало, он подсобрал сил и двинул войска в разные стороны, теснить норманнов на севере и пришлые народы на юге, отбирая у них уже их территории, провозглашая себя королем и требуя присяги. Руэридх погряз в войнах. Никто причин тому не знал, но снова пошли шепотки, что он слишком несчастен, чтоб вести спокойное правление. Старики поговаривали, что такими дорогами король сойдет с ума. И ведь, правда. Руэридху, как оказалось, нравилась война сильнее, чем можно было вообразить. Нравилась настолько, что больше ничего его не увлекало, ни женщины, ни вино, ни игры… Он не видел смысла более ни в чем и был увлечен маневрами и армиями, как ребенок, который чрезмерно и слепо любит первые игрушки. Он шел все дальше и дальше. И постепенно освободительные войны превратились в нечто страшное. Он давил любое племя, любую нацию, любую деревню, выказавшую хоть как-нибудь недовольство, он на дух не выносил лордов и вассалов, чье богатство было больше его, не любил феодалов с сильными армиями, которые могли угрожать его трону. Каждый месяц он выбирал себе новую жертву и шел на нее войной. Для него без побед счастья не было нигде. Реки крови и стоны боли стали для него наслаждением и приятно будоражили кровь.
Душа от одиночества и бесконечных предательств дала трещину, сил не хватило ее залатать, и Руэридх стал разлагаться и гнить сердцем, все глубже погружаясь в греховную суть бесконечной войны. Он постепенно стал безумным тираном, жаждущим сражений и соревнований, которого слишком боялись, чтоб скинуть. Он перестал быть Руэридхом Юным. Теперь он звался "Красным Королем". Непредсказуемый, агрессивный, воинственный, вездесущий, везде ищущий себе новый вызов. Он был Дьяволом в плаще с кровавым подбоем и руками по локти в крови, разбившем и одолевшим всех, кого хотелось растоптать и покорить. Он одолел действительно всех, кого хотел. И всего лишь за несколько лет. Более врагов не остались, в этих пределах не стало такой силы, что могла хоть как-то угрожать.
Становилось скучно. Тюрьмы были полны его врагов, обреченных на вечное заточение. Что с ними делать? Оставлять их в тюрьмах, пока кости добела не будут обглоданы крысами? Так неинтересно. И для продления агонии своих врагов Руэридх придумал забаву.
Какую?
Ранее было сказано, что Руэридх не был привязан ни к каким слабостям, помимо войны, это не совсем так. Была одна… Игра. Она была тактическая, сложная, сравнимая с искусством и полотном Войны. Руэридх на беду своему королевству, полюбил индийскую забаву, плотно внедрившуюся в арабские земли и впоследствии привезенную какими-то купцами на острова. Игра называлась «шатрандж». А на континенте ее потом назвали «шахматами». Красному Королю она понравилась. Свободные от войны дни и ночи он проводил за изучением этой игры. Он запоминал движение каждой фигуры по деревянной доске, инкрустированной драгоценным перламутром. Помнил, сколько клеток было на игровом поле. Помнил линии каждой из фигурок, искусно вырезанной из кости. А сколько он придумал алгоритмов, сколько стилей и видов всевозможных побед…Вот в этой игре и заключалась «новая забава». Теперь высокородным пленникам Руэридх предлагал поиграть с ним в шахматы. Приз был довольно простым: если пленный победит – его отпустят с достаточной суммой денег, чтоб прожить до конца своих дней, если же нет – то его ждала казнь. Тогда-то Руэридх и стал известен, как искусный игрок в шахматы, непобедимый и хитрый. Никто так и не покинул его тюрьмы. Все проигрывали Королю в его безупречной игре белыми. За несколько месяцев соперников не стало, все головы сушились на пиках. И вот тут короля и обуяла черная тоска. Врагов нет. Соперников нет. Воевать пока что не с кем, поиграть на смерть не с кем, он даже всех своих советников успел истребить в своем стремлении быть первым… быть… победителем во всем. В его душу зло заносило ветром, ему стало казаться, что блеск его славы потускнел, что под слоем пепла скрылись времена его триумфа.
Король злился и тосковал. И от безделья и праздности его голову стали посещать безумные мысли. Неужели он так и просуществует? Будет влачить свою долгую жизнь, как толстый, потерявший хватку правитель? Он был еще слишком юн, чтоб думать о смене политики, кровь была слишком горяча. Вот он и метался по тронному залу, а алые полы его плаща стелились за ним крыльями. (к слову сказать, король почти не чтил клановых традиций своего народа и предпочитал одеваться, как воин. Всегда в кольчуге и норманнском боекомплекте). Обветренные ладони впивались в волосы. Казалось, что голова сейчас лопнет от безысходности! С кем воевать? С небом? С адом? С Европой? С кем из великих сил сыграть свою игру.
Хм.
Шаг остановился. С… кем… из… великих?
Нет, с Раем или Адом бессмысленно воевать. Руэридх даже толком ни во что из этого не верил. А если и верил, то, пожалуй, только в одно. В Смерть. Один-единственный, истинный Бог...И раз для него была только одна Великая сила, то почему бы… Остатки рассудка моментально зашевелились в его голове, взывая к тому, что это безрассудно.
Стой.. Стой… Стой! Не надо, это ведь все чушь и басни. Как будто Смерть явится к тебе и будет с тобой играть. Но ведь все исторические и религиозные трактаты гласят, что искуснее Смерти нет никого! Во что бы она ни начинала играть. Не тебе тягаться со Смертью… Да даже если и тебе, то зачем?
А хороший вопрос, кстати. Зачем. Что за цель? Бессмертие? Господство? Богатство и слава? Наверное, ни то, ни другое, ни третье. Но быть Королем, победившим Смерть… Быть тем, кто смог одержать победу над тем, кто не знает себе равных в борьбе… Оооо! Это был бы самый лучший подарок для Руэридха за всю жизнь! Гарант его власти и силы! Мировая и религиозная история его точно запомнит, и имя его никогда не истлеет. Тщеславие и гордыня заиграли в нем всеми красками, рассудок не мог в нем одолеть греховность души, и королю не составило труда, запытать пару клириков и колдунов, потрясти за шкирку священнослужителей, найти древние тайные свитки, книги, заклинания, узнать, как ими пользоваться.
И в скором времени все было готово. Доска лежала на столе, мерцая отполированной поверхностью в пламени факелов и свеч. Фигуры были расставлены по своим клеткам. Даже бокалы с вином стояли. Дело за малым. Спеть заклинание, надымить травами и расчертить кровавыми символами свои покои.
- Явись предо мной! Я знаю, что рано или поздно настанет и мой час! Но я хочу бросить тебе вызов, пока у меня есть силы! Я хочу сыграть с тобой! Явись предо мной, Смерть! Заклинаю, повелеваю, призываю! Явись передо мной Ангел Смерти!
Грохнуло, сверкнуло, пламя свечей и факелов на секунду затрепетало…
Но лишь на секунду. Когда момент прошел, Руэридх все еще стоял один посреди своих покоев.
И чувствовал себя обманутым и уязвленным в самое сердце.
- Появись, Смерть! Или ты трусишь?! Боишься смертного?! Знаешь, что я выиграю?! Или тебя просто не существует, и все твое величие и могильный холод лишь сказки для маленьких детей?!
Король был разочарован, его трясло от злости.
Неужели в мире не существует ничего зримого из того таинственного, что правило смертным миром? Неужели этот пьедестал славы победы над чем-то неподвластным человеку будет ему недоступен? И останется навсегда лишь мечтой?

[AVA]https://pp.vk.me/c627727/v627727974/1f06b/V6J65pHCSnA.jpg[/AVA]
[NIC]Руэридх[/NIC]
[STA]Гордый Король[/STA]

Отредактировано Justin Grendall (13.10.2015 13:26:06)

+6

3

[AVA]https://pp.vk.me/c627727/v627727974/1f0b5/sOtZnWof4As.jpg[/AVA]
[NIC]Смерть[/NIC]

Отгорел закат, и полная луна облила лес зеленоватым мертвенным серебром. Было тихо, лишь ветер, вечно дующий в этих местах, заставлял вершины сосен еле слышно шептаться. Ветер дул всегда в одном направлении – с гор. Соленый от крови, едкий от дыма, он разносил на многие мили тревожную весть: в Королевстве Альба – война. Эрлы саксонского короля, Эдуарда Исповедника, снаряжали войска. Нортумбрия вставала в копье. Даже кэрлы, крестьяне-общинники, оторванные от своих земельных наделов, гайд, обязаны были вооружаться и вслед закованной в броню рыцарской армии неровным пешим строем идти на пиктов и их короля –Макбета. Морея, одна из тридцати двух провинций королевства, была самым лакомым куском. Последний оплот давным-давно канувшей в Лету Римской империи, она была строптива, непокорна и богата на плодородные земли. Макбет-король, по слухам, считал себя непобедимым правителем – в священном Риме Папа даровал ему свое божественное благословение. Первый после бога и первый среди равных…. Ему ли было страшиться англосакских псов и варваров с севера – датчан, пригретых при дворе Эдуардом? Власть мормера была неоспорима – не земное, но небесное войско стояло на стаже границ Морея.
Ветер дул с гор. Война приближалась. Земля захлебывалась огнем и кровью.
Тогда, в этом 1054, Она впервые встретила его. Но не на поле брани, как можно было ожидать, не в пылу сражения с англами, саксами и валийцами, а в тронной зале замка Стерлинг, построенного на вершине Замкового Холма. Каменная цитадель, выбитая в монолите горных пород, неприступная крепость, хранящая дух величия легендарного Артура и рыцарей его. Множеством тайн был окружен этот Замок. Вереница событий, хитросплетение судьб, жизни и смерти – он видел многое. Тяжелые гардины, молчаливые портреты правителей, запыленные временем и забытые людьми вены Некроса – тайные переходы в толщи гранитных стен... Какой-то из них, один или же несколько, вел к Священному Граалю, что по легенде отпускал все грехи тварного мира и даровал вечную жизнь обладателю. Другой – к хрустальному гроту, где спал тревожным сном величайший колдун всех времен и народов, тот, кто смог заглянуть под покров вечности. Да, замок Стерлинг окружало множество тайн. И в ту безлунную зимнюю ночь 1054 к их числу суждено было добавится еще одной.
Он стоял в кругу поверженный тел, вращая вокруг себя меч. Невысокий, с мальчишескими тонкими руками… Пятнадцатилетний король, еще не знающий, что станет королем. Но Она  - знала. Чадили факелы, звенела и пела сталь, устрашающе бряцали каблуки по узким пролетом винтовой лестницы – бом-бом -  королевская стража спешила на помощь. Спешила – опаздывала – не успевала.   Когда они ворвались в залу, все было кончено. Два короля: один –мертвый – на троне, второй – будущий – в изодранной красной тряпке поверх голого тела и с десяток обезглавленных трупов, советники, воины, прислужник-паж… Из смерти рожденные, в смерть ушедшие.  Она – приняла их всех. И теперь по серой дороге перерождений им суждено было искать себе другую судьбу. Умереть там – чтобы родится здесь. И умереть здесь – чтобы родиться там. Нескончаемый круговорот. 
Тогда, в 1054, Она лишь коснулась его своим дыханием. В черной копне волос змейкой свернулся серебряный поцелуй Её – плата за знакомство. Она знала, они еще встретятся. Этот мальчик, с жестоким и прекрасным сердцем воина. И эта девочка, с сотней тысяч лиц. Они – встрется. Но не сегодня.
Вбежала стража…Разжались пальцы, сжимающие рукоять тяжелого двуручного меча. Меч выпал из рук, плашмя лег в красное горячее месиво. Будущий король пошатнулся. Он был устал и изранен. Уже завтра на его бледный лоб должен был опуститься золоченый венец – символ власти – многим раньше, чем тело мертвого короля предали бы земле. Она – видела это. Она видела, кем он станет. И кем запомнят его.
Гримм скалил пасть. Анку точил косу. Нетерпеливо переминались с ноги на ногу скелеты лошадей, запряженные попарно в высокую телегу. Она - Морриган для этого времени – свирепая богиня войны – должна была спешить далеко на север, в Морею, туда, где затевался бой, славный праздник великой жатвы.
Второй раз они встретились спустя три года, в канун Белтейна. Народ славил Короля и супруг его, жег костры, приветствуя начало нового года. Смерть была рядом, но вновь лишь коснулась
Его, оставив на память еще одну серебряную нить в волосах, ожесточив сердце и укрепив дух. С тех пор они не расставались. Она следовала по его стопам незримой тенью и яростным призраком. Он делал ей щедрые подарки, затевал пиры во имя и во славу ее. Смерть была довольна. Из Руэридха вышел хороший король. Но еще лучшим из него вышел Жрец Смерти.
Кровь лилась рекой, гибли – тысячи. Повозка Анку давным-давно переполнилась душами. И-предвестник-с-косой едва успевал отвозить серыми дорогами их, умерших, на Тот Свет.
Смерть ликовала. Вооруженная копьем, она то и дело мелькала в самой гуще сражений, сеча направо и налево всех, кто попадался на Её пути. Её видели многие. Слух о том, что Руэридх заключил сделку с языческими богами, расползся по всему королевству Альба. Его боялись, его ненавидели. А он - не знал поражений.
Присоединившись к армии Малкольма, он стал тем, от чьей руки погиб Макбет в сражении при Лумфанане. Он покорил многие земли, лежащие к югу и западу от Стерлинга, снискав себе славу и имя Кровавого Короля. А когда земли кончились и кончились враги, воцарился мир и с норманнами, и с англами, он продолжил пировать в Стерлинге, не жалея своих, как когда-то не жалел врагов. Смерть была его спутницей и здесь. Юной бледнокожей девой она приходила в его покои, ложилась в его пастель, утешала, сулила славу многим большую той, что уже у него имелась. Так продолжалось вплоть до 1062. В тот год Король остался один. Смерть покинула его. Стерлинг превратился в пустыню.
«Ты был мне хорошим слугой. Прощай».
Отгорел закат. Полная луна облила лес зеленоватым мертвенным серебром. И Руэридх сошел с ума в ночь своего двадцати пятилетия.

****

Тронная зала была пустынной. Метались испуганные тени по стенам.  Лица, обрамленные золоченным рамами картин, кривились толи от страха, толи от отвращения к безумцу, по доброй воле призывавшему Смерть. В воздухе пахло кровью и терпким ароматом вина, взращенного на континенте. Было очень тихо. В этой оглушающей тишине тяжелое дыхание Руэридха гремело весенней грозой. Его лицо в отсветах живого огня было похоже на переменчивую маску. Там было все: гнев, разочарование, отчаяние и мольба. Он был смешон, этот грозный король, в своем алом плаще поверх стальных лат. Он был жалок.
Взошла луна. Серебряный свет ее проник сквозь узкие стрельчатые окна, сгустился, принимая очертания фигуры.  Она, фигура эта, была темнее тьмы и жарче самого яркого пламени. Черная на черном. В ореоле мертвенного сияния.
- Вильгельм Нормандский, - глухо произнесла фигура. – Герцог Нормандии и Король Бретани, твое время пришло. Иди за мной...
Налетел ветер, заметался огонь и… Ничего не произошло. Фигура шевельнулась. Казалось, она была чем-то озадачена. До Руэридха донесся шепот:
- Третий лунный месяц, новолуние. Марс в зените. Венера ущербна. Нептун под властью Плутона… Да что здесь вообще происходит? Ты – кто?
Нетерпеливо отбросив капюшон с лица, фигура шагнула вперед, в мановение ока оказавшись подле короля. Холодные пальцы Её впились в острый подбородок, задирая лицо правителя Стерлинга вверх. Она, Смерть, выглядела очень недовольной. Волосы белыми змеями вились в воздухе, норовя укусить безумца, что столь неосторожно помешал Ей. На белом высоком лбе пролегла складка, брови сошлись к переносице, губы кривило презрение.
- Аааа... Это ты. И что тебе от меня нужно? Кажется, я дала тебе уже все, что ты хотел. Власть и страх. Кровь и ненависть. Боль. Отчаяние. Проклятия. Каждая собака в Королевстве Альба знает твое имя. Им пугают детей. Ну, что так чего ты хочешь еще? Ру-э-ридх… Красный король.
Голос эхом отразился от каменных стен. Смерть убрала руку, демонстративно вытерев о край своей черной бесформенный хламиды, сотканной их душ тех, кто остался на перепутье двух миров. И – отступила.
Давно она не была здесь – по человеческим меркам. За этот срок в замке ничего не изменилось. Почти. Отгремела пора пиров и смеха, иссохли потоки крови, смешались с грязью. Стерлинг опутала тишина, соперничающая с той, что обитает на забытых курганах, поросших вереском.
- Зря я так долго помогала тебе. Ты превратил свой народ – в рабов и сам стал рабом. Это не весело мне, Король. Совсем не весело. Жалкое зрелище…. Мда... Рада бы с тобой поболтать, да не могу: сегодня на ужин у меня один старый знакомый. Он будет поинтересней… и повеселей. А я страх как люблю веселье...

Отредактировано Cillian McBride (23.10.2015 20:45:25)

+4

4

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Он действительно сошел с ума. Довольно давно, даже раньше своего двадцать пятого лета. Такой последовательностью, как никто не мог сойти. Кто в здоровом состоянии души будет пировать со Смертью и упиваться кровавыми зрелищами в своих покоях, издеваясь над людской жизнью и ее тщетой? Кто украсит свой замок багровым цветом, считая, что это не столько отпугивает Даан-Ши и призраков, сколько просто цвет приятный глазу? Только сумасшедший тиран. Он ведь даже и не понял тогда, что произошло. Все было в порядке. Его боялись, его ненавидели, а король был лучезарным, непобедимым, молодым. Руэридх всегда был на коне, чувствовал себя уверенно в любой ситуации, не терял духа в любой стычке. Он ощущал себя… полнее? Как будто боги только ему улыбались, протягивали ладони, полные чудес и везения. Он вечерами ложился на свое ложе, рассыпая черноту волос по подушке, и не чувствовал себя одиноким, словно рядом была самая любимая на свете женщина… Самая искусная…Он видел сны с ее бледным, прекрасным лицом, слышал ее ласковый и нежный шепот, какой мог бы быть у его несуществующей жены, чувствовал прикосновения прохладных пальцев, которые усыпляли его своими неторопливыми жестами, перебиравшими смоляные пряди волос и плавно накручивающие на персты мягкие серебряные нити, следы большого горя. Нежные слова пением птиц, редчайших на земле, ласкали его сознание, суля славу, победу и нетленное величие. Он грезил этим голосом, мечтал, успокаивался. Это самая прекрасная Ши, верил он, преданная его непобедимости. А утром, восставая из грез, Руэридх снова был Королем и шел на свою кровавую жатву, чтоб вечерами и ночами нежный девичий шепот обещал ему славу и бессмертие имени. А потом все кончилось. В зимнюю ночь 1062-го года. Он опустился на ложе и не мог заснуть, Руэридх остался один. Его богиня, вдохновение и сладкое видение покинуло его, оставив только пепел сердца и клетку из каменных стен замка. Король теперь маялся каждую ночь, не мог заснуть и не ведал покоя, теперь с ним остались только бесчинства, рок и безумие. Руэридх не мог заполнить душу заново ничем, ему всего было мало, любой поход и забава не утешали его, не могли заменить этот шепот, который он так привык слышать. Все это тоже было причиной, что довела его до апогея его существования.
До этого момента.
Он один стоял в этой зале, высокий, для горца, нервный, бледный, резкий, похудевший от неприкаянности и извращенной греховности собственной души, жилистый, похожий на гончую. Под глазами пролегли глубокие тени, а на скулах была отчетливо видна улыбка черепа. Черные волосы только подчеркивали голубоватую бледность кожи лица. Пальцы, тонкие, жесткие, сжимались и разжимались. Эхо от чеканного шага и кольчужного звона отражалось от всех стен, пока Король нервно мерил размеренной поступью зал. Тридцать по длине, двадцать по ширине.
Тихо, темно, совсем не страшно. Только сердце мучительно корчилось в груди, решая, что ему тут совсем не местно. Оно рвало грудную клетку, стремилось птицей упорхнуть ввысь и вдаль, где страшно завывает ночной зверь и ухает сова. Но не от страха, не от переживаний, а от ожиданий. Неужели все маги и клирики обвели его вокруг пальца даже перед лицом Смерти? Неужели… они решили одурачить Короля?! Выставить его на посмешище?!  Он этого не простит им никогда. Он казнит каждого шарлатана в Стерлинге и за его пределами с таким пристрастием, насколько это возможно. Он никогда не купится на такую удочку для простачков. Он и Смерть. Что может быть смешнее?! Только броситься грудью на кинжал! Крик, полный ярости сорвался с бледных губ, чуть позже заглушенный грохотом упавшего и грустно погасшего подсвечника. Шаг резко затих, Руэридх стоял у камина, смотря немигающим безумным взором на алые язычки, отражающиеся в его огромных глазах. Тени плясали издевательские танцы, а сердце с дыханием сливали свои неровные звуки с гудением камина, повторяя песнь о безграничной наивности Короля. Разум оставшийся где-то глубоко утверждал, что хватит бесплодных ожиданий, нужно было идти и снова по новому кругу пытаться заснуть, принимать раз за разом настойки лекарей, которым Руэридх ни на йоту не верил… Но он все не шел. Он все еще надеялся, хотя все внутри него кричало от смеси разочарования и гнева. Он проклинал Смерть, язвил, употреблял все свое злоязычие, но боги были редкостно глухи к той редкой мольбе, что сейчас возносил наивный Король.
- Неужели ты так и не удостоишь меня своим визитом, неужели так и не захочешь появиться перед своим самым верным жрецом… Я ведь все сделал правильно. Так, как надо…
Он шептал себе это снова и снова, как припадочный, не мигая, продолжал смотреть в пламя каминного огня, который медленно гас, уступая свои территории ровному спокойному свету полной луны. Длинные светлые пятна от окон расчертили пол, тени стали еще чернее и непрогляднее, кутая зал во мрак, вино в бокалах стало похоже на свернувшуюся кровь. Все говорило в пользу лекарств и сна, но Руэридх все еще стоял, упорно стоял, не шевелясь до тех пор, пока не взошел диск полной луны и не засиял своим драгоценным перламутром в узком пространстве окна. И вот… Лунный луч стал сгущаться, темнеть, преображаться… Становилось страшно. Но страх был тем, что Руэридх мог выжигать из своего сердца одним жестом. Он, было пошатнувшийся и желавший сбежать, снова выпрямился и был готов встретить любую расплату за любое свое слово и столь дерзкий вызов непокорной бессмертной силы лицом к лицу. А тень принимала очертания фигуры человеческой, чернее черного, жарче жаркого, жутче жуткого и озаренная бледным мертвенным светом. Все же заклятье сработало. Сработало! Тень торжества мелькнула на остром лице Короля, но он молчал. Ждал. Не торопил события. Все же он не знал, точно ли это результат его заклятия, а не посторонний монстр, явившийся на зов отчаянной озлобленной души. И тут фигура позвала Вильгельма Нормандского.
Что?
Руэридх выгнул черную бровь. Он не знал никакого Вильгельма Нормандского, ни к Северу, ни к Югу, ни даже на Континенте. Это раз. И два. Неужели заклятье так отлично сработало, что оторвало Духа от своих рутинных занятий? Мило весьма. За глухими словами резко налетел ветер, сцепился в короткой схватке с тлеющим в камине огнем и… Ничего не произошло. Руэридх, конечно, напрягся. Происходила явно какая-то нелепица, необходимо прояснить ситуацию.
- Никакого Вильгельма Нормандского здесь нет. – только и проронил он своим шелестящим, неприятным голосом. – Я…
Но договорить он не успел, тень скользнула к нему, и пальцы, что холоднее самой лютой ночи в северных морях, впились в его подбородок, обжигая холодом до самой души и дергая наверх, заставив показать лицо и показывая свое. Вот она – Смерть. Дева с высоким красивым лбом, ледяными глазами, прозрачнее весенней воды, и белыми волосами-змеями. Она бы могла показаться прекрасной, если бы только не суровое и презрительное выражение, исказившее лицо. Руэридх смотрел на нее и не узнавал, не видел свою Ши, не видел прелестного видения, шептавшего ему сладкие речи, не узнавал ее и не понимал, что только о ее обществе так мечтал все это время. Он видел только рок, только Смерть в своем безупречном обличье.
- Я. – подтвердил он, когда холодные пальцы прянули прочь от его лица. Хм, а ведь казалось, что еще немножко и челюсть будет свернута. Некрасиво вышло бы. – Ты помнишь меня, Госпожа? Я премного польщен.
Он взвешивал каждое слово, обдумывал его так, как мог бы продумать книгочей, чтоб удержать то, что было всего дороже. А дороже всего сейчас был план. План победного или проигрышного эндшпиля.
- Да, ты помогла мне. Помогла мне отомстить, помогла завоевать всех, кого я хотел, многие даже шептались, что неоднократно видели призрака в Стерлинге и белую тень за моей спиной. Честно говоря, я даже подумал сначала, что все это сказки. А потом пошли гобелены с наверняка известными тебе изображениями… Я даже начал серьезно чтить Анку и Эзуса, принося щедрые жертвы. Но это все шелуха… Почему мне так пусто, Госпожа? Я не могу спать по ночам, вода не утоляет мою жажду, а от еды привкус тлена во рту, а тепло женского тела не радует меня. Что я еще хочу? Я хочу, чтоб это прекратилось. Возможно ты сочтешь мои слова дерзкими… Постой! Я не за тем тебя призвал, чтоб описывать свои мытарства.
Безумный взгляд сверлил бледную жуткую фигуру.
- Ты все равно не можешь уйти, пока я не разорву действие заклятья. – любезно сообщил он, снова начав мерить шагами зал, обходя Смерть кругом. – Ты страсть, как любишь веселье…  У меня есть к тебе предложение. Я видел Анку, мне даже кажется, что мне недолго осталось жить, так ведь? Ну так вот… Ближе к делу. Вина?
Жест бледной руки указал на стол, где все было готово к партии, расставлены изящные костяные фигуры на прекрасной доске, вино в чашах…
- Ты ведь играешь в шахматы, я знаю. Я видел это на картинках в книгах, слышал в песнях. И слышал, что ты очень искусна. Но я не уступлю тебе в этом таланте, как бы ни дерзко и самонадеянно это прозвучало в моих устах. Я предлагаю тебе сыграть. И условием этой партии будет сделка. Тебе ведь интересно, не так ли? Я так же слышал, что ты никогда не можешь отказать себе в подобной забаве… - король улыбается, садясь за стол и пригубив вина. Ни тени страха, ни следа раскаяния.
Все шло так, как и могло идти. Он зажал две пешки в ладонях, белую и черную, и протянул их своей гостье.
- Так мы сыграем, или ты уйдешь, не приняв вызов самонадеянного смертного?
[AVA]https://pp.vk.me/c627727/v627727974/1f06b/V6J65pHCSnA.jpg[/AVA]
[NIC]Руэридх[/NIC]
[STA]Гордый Король[/STA]

Отредактировано Justin Grendall (11.11.2015 21:32:49)

+4

5

[NIC]Смерть[/NIC][AVA]https://pp.vk.me/c627727/v627727974/1f0b5/sOtZnWof4As.jpg[/AVA]
Она стояла, спокойно и решительно, наблюдала за ним с вежливым любопытством, склонив голову на бок. Черный капюшон Её опал, волосы разметались по плечам, легли притихшие, как тлеющее в горне пламя. По губам блуждала улыбка. О, сколько же раз за свой долгий век доводилось слушать Ей восторженные речи безумцем. Уж и перечесть – сколько. Вечная и не рожденная, Она была чуть ли не древнее всего этого мира, что спал на собственных же обломках сном младенца, убаюканного колыбельной времени. Она была сутью Его, началом и концом Его, и, Боги, как же Она… устала.
- Угомонись, Король. Ты меня… утомил….
Кровавый круг жадно скалился на потертых плитах, будто отпечаток зубов Гримма. Каминные отсветы игрались с тенями, то оживляя их в причудливые очертания неведанный монстров, то упокаивая в извечной тьме. Это было завораживающее зрелище, подобно танцу лунных фрей на пустынной дороге или полету Дикой Своры в канун Самайна. Звенья одной цепи, умирание и воскрешение, извечный циклический порядок вещей. А Руэридх…. Он был слишком слеп в своей эгоистичной жажде обладания миром людей, и в слепоте этой не видел ничего дальше собственного же носа. А может просто не хотел замечать – слишком страшно, слишком непознанно, непостижимо и слишком неподвластно его хрупким рукам, уже тлеющим изнутри. Прах к праху, кость к костям… Он продолжал нести чушь – Смерть скучала.  Какие-то игры, какое-то веселье, стенания и обвинения. Смешно, Руэридх, смешно. Ты даже не представляешь себе, король, на сколько. Как будто ты, Руэридх, никогда еще… не умирал. Как будто ты, Руэридх, мог жить вечно.
Она неслышно скользнула вперед, шаг один, второй и третий, подол хламиды упал, шелестя, на границе кровотока застывшей реки.  Она присела, вытянула руку, унизанную тонкими кольцами веточек бузины и рябины. Круг яростно вспыхнул, потянулся к ней всем своим естеством.  То была душа, запечатанная волей нерадивого идиота, что на полном серьезе возомнил себя Волхвом, избранным. Пламя в камине взметнулось. В страхе задрожали огоньки факелов, зачадили. Смерть, резко вскинув голову, пересеклась взглядом с Королем.
- Так ты утверждаешь, что поймал меня в ловушку, смертный? Ну так смотри… Смотри внимательней, чего стоит твоя клетка.
Пальцы Её сжались в кулак. Замок тряхнуло. Задрожали стены, с потолка посыпались пыль и щебень, и подле ног короля пролегла глубокая трещина, из которой пахнуло смрадом. Смерть задумчиво отряхнула ладони. Круга – как не бывало.
- Теперь-то, надеюсь, понимаешь? Все попытки твои удержать меня против моей воли подобны лаю собаки. Ветер носит, воздух сотрясается, а толку нет никакого. А все почему… ты – ничто против Вечности.
Сказав это, она поднялась с колен. Нахмурилась - подол хламиды окрасился к алый, будто маленькие языки пламени отпечатались вразнобой на черном полотне. А где-то там, на небесном своде, появилось еще одно созвездие, которое будущее поколение людей нарекет Большим Псом. Как символично-то, а. Смерть рассмеялась. Запели, веселясь, колокольчики-светлячки. Закружились в хороводе толстые снежные мухи, слишком чуждые для белтейна-месяца. Поведя плечом, она скинула с себя тяжелый накид ткани, встряхнула головой, вздохнула с облегчением и… переменилась. Не чуждое всему сущему Божество стояло посреди залы теперь, но юная дева в струящемся серебром платье. Красивей ее и не сыщешь…
- Ты, Король, совершил за раз несколько ошибок. Первая – оторвал меня от дел моих. Но ошибка эта поправима, время надо мной не имеет власти. Я вернусь в тот же миг, в котором и должна была быть. А вот вселенная спасибо тебе не скажет. Она страсть как не любит перешивать полотно судеб… Вторая твоя ошибка в том, что ты удумал, что надо мной у тебя есть власть. Но вот скажи мне, король, что стоит мне сейчас воротиться назад в прошлое и сделать так, чтобы ты, король, вообще не родился. Думаешь, не смогу?
Легкая и невесомая она подскочила к Руэридху, заглянула в глаза ему своими, искрящимися лукавством. Она смотрела на него, и, в то же время, сквозь него. Это как видеть один и тот же предмет с трех разных сторон, находясь одновременно с этих трех сторон, но при этом самому оставаться в одном месте. Имя ему – Нигде. Будь в ней чуть более человеческого, она могла бы сказать, что испытывает к Руэридху сочувствие, несмотря ни на что. Какие планы и какое исполнение... В принципе, ровно так же, как замысел Хаоса Изначального по созданию людей и сами люди.  Зло и добро должны были занять свои игровые позиции на шахматной доске. Но... Зла не было, было смирение. Да и добро было...не добро, так, жалкая попытка оправдать собственное никчемное  существование в собственных же глазах. Душа человеческая так слаба, так хрупка, так наивна. Продать душу? К чему столь изощряться, когда можно просто вытащить ее наружу, кинуть в мир, голую, беспомощную, одинокую. А можно... Можно по-соседски войти, отодвинуть в сторонку, закрыть в кладовке разума, чтобы самому встать у руля и вершить деяния с помощью рук чужих. Ровно так, как случилось с этим мальчиком.
Рассмеявшись, Смерть тихонько прикрыла губы ладонью. У Руэридха никогда не было выбора. Все, что делал он когда-либо, было волей древних богов. А сейчас, когда Время богов этих подходило к концу, короля ожидало лишь безумие в ласковых объятиях смерти.
- Смотри, Руэридх, ЧТО я могу с тобой сделать…
И короля накрыло видением: вот он, маленький и беззащитный, лежит, свернувшись в клубок, в теплом и уютном коконе. До слуха его доносится ласковый голос матери, и иногда он чувствует, как большая мягкая ладонь гладит его по голове. Ему кажется, что он счастлив. Его любят. Его ждут. Там, снаружи, его считают самым дорогим сокровищем. Сын, наследник, долгожданное дитя, зачатое в любви. Он думает, что раз уж там его ждут, все будет обязательно хорошо. Но, внезапно, случается… страшное. Он не понимает, что с ним происходит, но в один момент ему становится трудно…дышать. Кислород перестает поступать через трубку. Он начинает биться, он кричит, толкается, подает знак матери, чтобы та – спасла его. Но ничего не происходит. Кислорода все меньше. Теплота вокруг медленно пропадает, на смену ей приходит странный и неправильный холод. Он больше не слышит ласковый голос, не чувствует доброй руки, только пустоту и страх. Он – заперт. Он в ловушке смерти. Он, не знающий еще что значит Смерть, отчетливо понимает, что обречен. Живой, он умирает в животе своей мертвой матери, так и не родившись на свет.
- Так и было, Руэридх… Вернее – так могло быть. А ты говоришь…. Шахматы, - холодная ладонь Смерти нежно смахнула проступивший на лбу короля пот. Она привстала на цыпочки, губы ее коснулись его губ, стирая наваждение и даруя надежду, как это уже было не раз. Она прильнула к худой его груди, в которой колотилось загнанное сердце, погладила успокаивающе по спине, как ребенка, напуганного ночным кошмаром. А затем отстранилась, отступила, беспечная, отбежала прочь, подхватила чашу с вином, приготовленным для нее, отпила, посмаковала, да и села на высокий стул, в задумчивости проводя кончиками пальцев по краю деревянной доски, где должна была начаться величайшая битва, из всех возможных, придуманных.
- Мне, знаешь ли, интереснее играть людьми. Это, по крайней мере, имеет хоть какой-то смысл. А ты… ну вот что можешь ты мне предложить взамен, о мой глупый друг? Что захочу я,  возьму и так. Жизнь твою, душу твою. Но ты… так... упрямо хочешь сыграть… Ну, что же… Пусть так и будет. Но, Руэридх, запомни сейчас одну дивную вещь: в конце пути ты будешь умолять меня о смерти. А я – подумаю, даровать тебе спасение или - проклятие. 

Отредактировано Cillian McBride (12.03.2016 12:54:32)

+5

6

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

Она сжимает пальцы, обжигает взглядом, и все рушится. Древние стены замка тряхнуло, будто он вовсе не каменный, а сделан из соломы, откуда-то сверху посыпалась крошка, пол загулял под ногами, разойдясь в стороны трещиной шириной с ладонь рослого мужчины, легкие сперло спазмом от недостаточного вдоха, так как ноздри были полны жутким смрадным запахом какого-то непонятного гниения. Миг, и круга как будто и не было никогда. Его сожгло. Стерло. Это было страшно. Все выходило из-под контроля. Руэридх, получается, ни на один крошечный миг не был хозяином положения.
И он самую малость прозрел… Что же он наделал? Все, что могло бы быть страшнее и ужаснее сейчас меркло и отступало на задний план. Какой, к чертям собачьим, Ад и бесы в нем, если есть вещи и хуже, как, например, эта ситуация. Смерть пришла, понимание этого факта все же трезво теперь принималось. Она пришла. Но… Но, что пошло не так? Он ждал мрачную старуху, высохший скелет и прочие кошмарные многоглазые и многорукие произведения Древнего Мироздания, которые покоряются чужой воле и действуют точно по описанным в древних книжках сценариям, а перед ним было что-то совершенно иное, существо с красивым ликом, высоким лбом, который совершенно очаровательно морщился в раздражении. Существо не слушалось заклятия. Это было страшнее. Руэридх привык к историям, что все самые прекрасные существа после игр со смертными очень внезапно показывали свои длинные острые зубы.  А бабки еще и стращали, что эти самые наипрекраснейшие создания королевства Рая, Ада и Зеленых пределов настолько жестоки, что человеческой фантазии не хватает для описания их зверств. «Они до апогея наслаждаются ужасом человечьим», - говорили они, - « Они испытывают некое фанатическое к нему влечение, а после, когда время игр со смертной сущностью им наскучит, украшают себя внутренностями еще живых своих жертв…». На какой-то миг плотная стена безумного отчаяния отпустила было сознание Руэридха, на какой-то момент ему стало снова лет десять от роду, или даже меньше, король испугался, искренне, на потеху Смерти, и он даже готов был отпустить все, прервать все, повернуть обряд вспять. Но… Но… Разве это было возможно? Смерть можно увидеть лишь единожды, и за ее вызов плата была бы непомерно велика, вероятно, даже для всех пределов Стерлинга. И еще не давал покоя вопрос: Как же все это? Как же миг ликования и восторг от игры?... И, проснувшийся было, разум его гаснет.
В его жизни после этого не будет никакого смысла, поэтому ему нечего бояться и нечего терять. Он не отступится, не опустит голову, что сделано, то сделано. Назад дороги он для себя давным-давно не видел, если задуматься хоть на секунду. Поэтому… Поиграем.
А что же Смерть? Она говорит, говорит и говорит свои краткие отрывистые фразы, в которых он слышит эхо ждущей его вечности, уже опутавшей его почерневшее сердце своими щупальцами и опустошающей его до самого дна. А потом меняется на глазах, жуткая хламида падает с точеных плеч, а звонкий смех обласкал мелодичным перезвоном не так давно трясшиеся стены древнего замка. Теперь в зале не стало прекрасных, но кошмарных в темноте своих одежд призраков, теперь было только видение все той же невероятной красоты, только стократно помноженной. Улыбающаяся Смерть в серебряном платье, материал которого распознать и невозможно было. Что это? Роса? Алмазы? Слезы матерей? Смеющаяся Смерть с прекрасным ликом, от которого светло, как днем, без всяких факелов и свеч. Какая ирония. Руэридх все еще молчал, нервно сжимая и перекатывая во взмокших ладонях своих костяные фигурки. Она играет с ним? Чего ждет? Серебряный, как ее платье, звук ее голоса пыткой, равной по силе каленому железу, вливается в уши, заставляет кровь далеко отхлынуть от белого лица короля. Ну да, конечно, как он мог упустить, что во власти Смерти сейчас  и сию секунду разобраться с самонадеянным смертным и кинуть его душу в бездну задолго до подвигов ратных. Он невольно дергается, невольно ступает назад, цепляясь железной хваткой сухих пальцев за край прекрасного резного стола, где невероятной шахматной партии ждет доска, инкрустированная драгоценным перламутром и серебром, смотрит на Ту, что теперь так близко.
Да, конечно, Ты можешь сделать так, чтоб я никогда не увидел ни света белого, ни неба синего, и не услышал бы ни одного родного мне голоса.
Но он молчит, смотрит в опаловые глаза напротив. А она… Она так близко, луноликая богиня, только руку протяни. Какой же это все обман, какая шутка, про жуткий лик смерти в виде черепа… Так и хочется разжать пальцы, уронить белую пешку на пол, чтоб она со стуком укатилась куда-то, и коснуться этой невероятной кожи, которая, казалось, могла сравниться с мягкостью диковинных тканей, никогда невиданных Руэридхом. И он вроде бы уже решился, околдованный этим лицом и цветом волос, когда перед глазами почернело, а ушей коснулся нежный шепот: «… что я могу с тобой сделать…»
Смотри… Смотри, гордый король.
Конечно, он ничего не видит и не слышит, он понимает, что он не рожденный еще младенец, жизнь внутри жизни. Он слышит свою мать и, не зная ее, уже так любит. Он снова поддается мороку счастливого воспоминания, которого ему никогда не вспомнить больше, никогда не воссоздать перед глазами своими и не воскресить на прикосновениях пальцев. Он счастлив. Счастлив непомерно. А потом… Потом все закончилось. Становится трудно дышать, король понимает, что своими же пальцами царапает себе грудь и горло, пытаясь словно достать до гортани, расправить сжимающиеся и горящие без воздуха легкие, из широко распахнутых незрячих глаз льются слезы. Он умирает. На самом ли деле или это все просто бред разума в руках Смерти? Нет, наверное, на самом деле. Ему становится тесно. Он снова ничего не понимает, утроба ль матери его хоронит, или это стены замка сжимаются? Кошмар длинною в вечность.
Когда к нему вернулась способность видеть, он понял, что невероятно замерз, что не может разжать впившиеся в стол пальцы, что он едва стоит… Что из глаз его слезы все еще льются, а на челе холодный пот. А сердце колотится бешено, как у загнанного и обреченного зверя. Он почувствовал себя совершенно седым и старым, разбитым и никчемным. Слабым. Тленным. Прахом. А Она? Она его целует, забирая свой морок с собой. Ее теплые губы согревают измученное и засушенное сердце, расправляют побитые крылья надежды. И Руэридху даже показалось, на какой-то краткий момент, сравнимый с падением звезды, что он знает этот поцелуй, потому что уж слишком знаком ему вкус этой надежды, что затрепетала пойманной птицей в клетке из ребер. Слишком знакомо ему это объятие, которого у него в жизни никогда не было, знакома эта ласка тонкой ладонью по спине. Но… Он моргнул взглядом и ощущение пропало. Ему всего лишь показалось… Так же как и тысячи тысяч раз до этого. Просто наваждение и обман. Все обман. Не может быть нежной Смерти.
- Я сказал… шахматы. – повторил он голосом, неприятно и грубо отразившимся от стен, после нежного перезвона серебристого девичьего голоса. – Ты могла бы это сделать, моя Королева… Но не сделала бы. Согласись, что хоть в какой-то мере я для тебя веселее и привлекательнее живым… чем мертвым. Особенно теми полями сражений, которые Ты убирала и собирала щедрое тебе воздаяние.
Прозрачными глазами он следит за Ней, за беспечной, как девчонка лет тринадцати, невольно любуется ее станом и жестами, смотрит, как пробует Она вино, как смотрит на доску. Он все же думает, что чувствует ее интерес, он уверен в этом. А раз уверен, то это не способствует проявлению здравого смысла. Король разворачивается и ставит две фигурки на расчерченное поле, две последние пешки в этой партии.
Движением пальцев разворачивает к себе белыми фигурами, обозначив свой выбор.
Белые ходят первыми. Белая кость в руке Темного Короля. Черная кость в руке Луноликой Смерти. Еще одна забавная ирония. Руэридх отводит свой тяжелый взгляд от своей собседницы, скользя им неспешно от фигуры к фигуре по стройным рядам своего безмолвного войска, проводит ладонью над каждой, словно Бог этого маленького мертвого мирка.
- Ты и сыграешь со мной. С человеком. Самонадеянным и маленьким. И поиграешь так, как пожелаешь, так, как не позволило бы мироздание. Как победитель ты сможешь распорядиться, чем хочешь. Если ты победишь. – улыбнулся он тонко. - Я развлеку тебя хоть ненадолго, пока не кану в вечность.
Холодные пальцы выбрали первого бойца.
- Пешка ходит. Е2 на Е4.
Ну что же. Поиграем.

[AVA]https://pp.vk.me/c627727/v627727974/1f06b/V6J65pHCSnA.jpg[/AVA]
[NIC]Руэридх[/NIC]
[STA]Гордый Король[/STA]

Отредактировано Justin Grendall (22.07.2016 22:00:05)

+3

7

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
[NIC]Смерть[/NIC][AVA]https://pp.vk.me/c627727/v627727974/1f0b5/sOtZnWof4As.jpg[/AVA]
Аннон не спроста прозвали Потусторонним миром. Здесь никогда не светило солнце, никогда не всходила луна на крутом своде неба, не мерцали звезды, не распускались цветы, не пели птицы и даже ветер, лукавый странник, не заглядывал в мрачный чертог предводителя Дикой Охоты –  Гвина ап Нудда. Сам он, когда грань миров была толще крепчайшей стали, когда молчал рог и грозный змей бездны Адданк мирно почивал у остова преисподней, восседал на троне из человечьих костей, закутанный в туман с грозными всполохами алого пламени. На высоком лбу его красовалась корона, рука сжимала тугой золоченый лук, разивший без промаха как живых, так и мертвых. Мой прекрасный и ужасающий сын, он заранее знал, где и когда суждено погибнуть великим воинам. И если я, аватара Судьбы, лишь наблюдала за ходом смертного прозябания, вмешиваясь только в разгар величайших битв, когда выбор, кому жить и нести в свое земли весть о победе, а кому сгинуть в безвремении поражения, был отдан Великой матерью на откуп пяти моих ипостасей: Нимэйн – безумию, Бадб – неистовству, Маха – разрушению, Фи – злости и Морриган – кровавой жатве, то он, Гвин ап Нудд, имел такую власть, что в шесть отведенных ему ночей Калан Гаэфа – вне времени и вне пространства –  мог уничтожить весь Тварный мир,  переписать историю набело – только захоти он того. Страшное для людей время: распахнуты Врата Аннона, раскрываются Сиды Дивного Народа, кладбища и могилы наполняются жизнью. Из северных гор, из сердца лесов Калледона и Годдеу, из скалистого ущелья, которое люди зовут Котлом Кернунна, из тьмы, под пологом туманов, под рыдающий вопль, от которого сердца мужчин теряют силу, женщины выкидывают плод, сыновья и дочери теряют чувства, а все звери лесные, земные и морские становятся бесплодными -  летела его призрачная армия, порождая страх, которого не стыдятся даже храбрецы… Именно он, Хранитель Серых путей, Крылатый ужас, Король-Охотник, был нужен мне, чтоб отворить проход в иную реальность. Иначе моя игра не имела смысла.
- Зачем ты пришла, Седая ворона? – усиленный эхом грядущего и утерянного голос его разорвался в вековечной тиши подобно воплям сотни фоморов, обреченных на гибель от стрел и мечей моих названных братьев и сестер. – Не помню я дня после пленения прекраснейшей Крейддилад, когда бы вот так стояла бы ты пред моими очами. Неспроста это.
- Сын Нудда и Дон, ужели в чертогах своих ты позабыл как следует встречать мать свою, что породила тебя на поле величайшей из всех браней?
Мой рот кривился волчьим оскалом, хлестали недовольные косы-змеи, дай им я только волю, они тотчас же оплели бы тело Охотника, выпивая из него божественный сок. В руке Гвина дрогнул лук, тренькнула тетива… Мы оба знали – ни я, ни он не в силах причинить вред друг другу. Не-живые, мы были лишены блаженства смерти и ее священного покоя, как и последующей чреды перерождений. Это была плата за его жизнь и за спасение моего несчастного народа. И это была истинная причина его ненависти ко мне.
Я помнила тот далекий день, как будто он был вчера.  Великая война шла между Туатха Де Данаан, что пришли толи с юга, толи с севера, и скорбными детьми Хаоса…Моря пылали огнем, дрожала земля, извергались вулканы, стонало расколотое небо. Мир умирал – но никто не желал признать за собой поражение.
Три брата было у меня: Балор-ужасный, величественный Элатхан и златокудрый Брес, все три были убиты. И не было ни конца, ни края мучениям этим. Я была слаба и изранена, свет мерк перед глазами, рука не держала меч – когда явился он, блистательный Аргетлам. Первый сын Дану, бог войны, король и полководец. В его руке сиял непобедимый Меч Света, чей удар нельзя было ни избежать, ни отклонить. Он посмеялся надо мной, лежащей в грязи, унизил меня словом, но убить не успел. Могучий воин Сренг из племени Фир Болт отрубил занесенную руку – кровавая жижа поглотила и ее и Меч. Тень Нудда упала на нас, и я исторгла из чрева своего дитя, которого нарекла Гвином. Кровь Аргетлама стала мне водой. Испив ее, я была признана детьми Дану, никто более не видел во мне ужасного фомора и имя Королевы Дон кануло в веках. Я стала Морриган, я стала Фи, Бадб, Нимэйн и Махой. И вороном воспарив над сечей я принесла победу Туатха Де Данаан. Но и племя мое не сгинуло без следа – отныне и вовек им суждено томиться во тьме Потустороннего мира, который охраняет ужасный сын мой и свора диких призрачный псов –  его верных слуги и спутники…
- Мне нужен Рог твоего отца, великого бога смерти Нудда, известного так же под именем Бели. И ты мне его отдашь – Самайн не близко, а для другого тебе он не нужен, ибо нет искусства в твоих помыслах, сын.
- К чему тебе он сдался? - в голосе сквозил холод и глухое раздражение. Я будто видела себя со стороны глазами Гвина: хрупкая ледяная дева, предательница, убийца рода, ужасное чудовище с обсидиановой кожей и стальным сердцем. Я улыбалась ему, в моей улыбке была вечность и знание. Он – злился. И злость его была приятна мне, как глоток хмельного вина на брачном ложе.
- Один смертный изволил поиграть со мной в игру. Я согласилась.
- Это не разумно. – презрение, жалость, разочарование… Его эмоции стекали по мне, добавляя сияния одеждам и вдохновения моим замыслам. – Ты можешь проиграть… Удача не всегда с тобой.
- Я – есть удача, я – есть судьба. Разумно или нет, то не твоя печаль. Мне нужен рог. Большего я не прошу…
- Ну, что же, забирай. Если способна. – Гвин отвернулся. Меня окунуло в равнодушие.
Мой юный сын. Плоть от плоти, кровь от крови. Ты заперт, не способен любить, ненависть стала тебе отрадой и спасением. Но все изменится. Уже скоро…
Я вытянула вперед руку – грозный рог, что лежал без дела на коленях Гвина ап Нудда, засветился, засиял ярче утренней звезды, задрожал, сорвался в полет, приветствуя своего создателя-оборотня. Я выковала его, Нудд закалил его, Гвин владел им.
Губы мои тронуло печальной улыбкой.
… и игра началась.

***
- Пешка на Е5!
Смерть-ужасающая, смерть-любовница, смерть-подруга, теперь она не была похожа ни на кого из них. Красный плащ, подбитый горностаевым мехом, тугая коса, броня поверх тонкой хлопковой рубахи, кожаные штаны с защитой, высокие сапоги, вострый меч в руке… То была Смерть-воинствующая, в таком виде она сновала то тут, то там среди выживших и павших, поднимая боевой дух, будоража кровь, насылая безумие битвы. Она пылала жаром – глаза сияли, разрумянились щеки, грудь тяжело вздымалась и опадала под лязганье железных пластин кольчуги… Как истинная королева армии Черных, что вела свой народ к победе и славе или же к краху и забвению…
- Пути назад нет, Король! Пути назад… нет.

***
Рог протрубил трижды. Три вероятности, три вселенные, в которых была я и был он, смертный человек, что столь неосмотрительным образом привлек к себе мое внимание.
- Теперь ты довольна, Дон? – Гвин стоял за моим плечом. Я чувствовала его дыхание в своих волосах. Холодная близость опаляла кожу.
- Еще не совсем, это ведь только начало, - я обернулась к нему, с глазами встретились глаза – одинаково бездонные, одинаково бесцветные.
- Помнишь ли ты мое пророчество, что произнесла я в последний день Второй Битвы при Маг Туиред? «Не увижу я света, что мил мне. Весна без цветов, скотина без молока, женщины без стыда, мужи без отваги, пленники без короля. Море бесплодное. Лживый суд старцев. Неправые речи брегонов… Станет каждый предателем, каждый мальчик – грабителем. Сын возляжет на ложе отца».
- Так вот чего ты хочешь, Коварная, – смех, такой похожий на мой, с нотками серебра.
- Да… Вот, чего я хочу.

***
Шотландия утопала в распрях и раздорах. Не было над ней сильной руки, Короля, способного объединить под собой враждующих царьков – мечом или словом. С одной стороны, их теснили Бритты, с другой –  Датчане, с третьей – они убивали сами себя в непрекращающейся чреде междоусобных войн. Мормеры лишались голов, кровь разбавлялась, смешивалась с холопьей. Пройди еще с десяток, сотню лет в подобном темпе, и от потомков Великой Римской Империи не осталось бы и следа. Но вот беда: понимали это не многие. Властитель Королевства Стерлинг, Ромерих Справедливых, по счастью относился к последним. У него была два сына, старший Амхлэйдх – наследник и потомок рода, младший – Руэридх – красный король. Они походили друг на друга, как ночь похожа на день, хоть и были рождены от одной матери. Амхлэйдх – высокий, статный, зеленоглазый. Любое дело спорилось в его руках, а о доброте и справедливости юноши слагали легенды. Второй, Руэридх, был темнее вороного крыла, не только ликом, но и помыслами. Он был нелюдим, угрюм и замкнут. Тонкий, худой, горбатый – он вызывал страх. Волхвы нашептывали Королю, что тот обладает злой магией сидов и, если не будет изгнан за приделы земель праведных, то принесет погибель всему славному королевству. Ромерих шептунов не слушал. Он был праведным христианином, и, хоть и относился с почтением к религии предков, не видел большой силы в последователях умирающих божеств. Он любил своих сыновей одинаковой любовью, желал им добра, впрочем, как и всем своим подданным. Стерлинг было, наверное, единственное место на всей Шотландской земле, где царил мир. Соседним государствам это положение дел был не по нраву. Они давно мечтали покорить легендарное королевство и, заодно, заполучить в свои руки Священный Грааль, но нападать не решались. А все потому, что, когда Амхлэйдх появился на свет, Ромерих заключил с саксонским королем соглашение: когда исполнится пятнадцать лет наследнику рода, в жены ему отдадут прекраснейшую дочь Саксонии, Матильду. Но, увы, этому не суждено было случиться.
Когда делегация Саксов прибыла на званный пир в Стерлинг, вместо праздника она застала величайшее горе. Амхлэйдх, солнечный мальчик, умирал от неведанной болезни. Ни один лекарь, ни один волхв, ни один священник не мог его излечить. Плачь стоял по королевству. И вместе с тем плачам поднималась жгучая волна ненависти. Слух о том, что это Руэридх наслал из завести беду на своего брата разлетался быстрее горячего ветра Белтейна. А уж когда народу объявили, что с Матильдой Саксонской обвенчается именно он, то злобы подданных, проклятьям их не было ни конца, ни края.
Тело Амхлэйдха сгорало в весеннем костре, как ужасная плата за поддержание мира. А тринадцатилетний Руэридх вел к брачному ложу белокурую деву, чистую, нежную и невинную, будто то была не человеческое дитя, а сама богиня Дану.

***
- Скажи мне, Гвин, ты будешь моим королем?
Ответом мне было туманное удивление. Он, оторвавшись от своего бессмысленного созерцания трещин на стенах темницы-чертога, посмотрел на меня, едва склонив голову на бок – «Удиви меня, мать. И тогда я подумаю над твоими словами».
- Я дала Руэридху Ферзя, Королеву, я подарила ему любовь и проклятья. Они теперь связаны единой нитью судьбы. В другой реальности жена его не захочет убить в первую ночь на супружеском ложе. Расклад изменился. Он сам создаст теперь свое будущее, переставляя костяные фигурки. А мне… мне нужен Король. Иначе все это совершенно не интересно…
- Хорошо, я согласен, Дон. Может быть даже это способно будет меня позабавить.

***
Смерть-в-Черном стояла по правую руку от своего Короля, Хозяина Дикой охоты. Как специально, под ногами у нее находилась черная шахматная клетка, что довершала образ существа, с которым лучше было не связываться. Шел шестой раунд. Хрипели кони, нетерпеливо переминались пешки. Была первая жертва. Золотой мальчик Амхлэйдх пал от руки призрачного Слона. Так старый друид отомстил Ромериху за оскудение древней языческой веры.
- Пешка? Твой брат был всего лишь пешкой для тебя, о, белый Король? Как ты жесток! Жестокость твоя мне по душе… Делай ход! Не опоздай! Время неумолимо!

***
- Твой ход, Король, - сказал она, смахивая черным слоном с F5 белую пешку, - через тридцать ударов сердца я приду за следующей жертвой – не подставляйся, если не хочешь проиграть слишком быстро.

Отредактировано Cillian McBride (04.04.2016 17:05:23)

+4

8

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
[audio]http://pleer.com/tracks/4471552E52K[/audio]

Реальность искажалась, путалась, менялась. Перед глазами Руэридха словно троилось, один мир перетекал в другой, по мановению чужих длинных, изящных, белых пальцев... как стеклышки в трубке, игрушке, которую люди в девятнадцатом веке назовут «калейдоскоп». Смерть играла материями, как властители морей играют с кораблями во время шторма. Вот король видел, как сидит, подперев тонкой своей рукой голову, вдумчиво кусая губы и хмуря брови, он понимал, что это реальность настоящая, но, о боги, как же с ней тяжело совладать! Почему? Потому что стоило только один раз моргнуть, как перед глазами возникало иное. Два мира, три мира. Прошлое, настоящее, будущее? Не разобрать… Не разобраться.
Тяжелый вдох. Выдох. Игра началась. Мост за спиной горит и обваливается. Победа или смерть.
*****
Он один раз опустил и поднял веки, и в лицо ледяным ветром бросило пепел и копоть, а васильковая вонь трупов была так сильна, что резало глаза и нос, хотя мертвых тел на многие мили видно не было. Под ногами – странная поверхность. Он стоял на поле брани, расчерченном черными и белыми квадратами, ровными, без изъянов, словно это та самая доска, что лежала на столе между ним и бледной Смертью. Сандаловое дерево, белая кость, прямиком, как говорится, из Индии. А над ним небо багровое, кровавое, растерзанное линиями черных туч, откуда сыпался черный «снег» и вороний грай, от которого звенело в ушах. Во рту привкус тлена страшный, все тем же пеплом с неба скрежещущий на зубах. Что это? Где это он? Почему он стоит коленопреклоненный перед мечом, перебирая пальцами четки? Четки. Это было даже смешно, потому что такие вещи пристало перебирать лишь богобоязненным бабкам. А что Король? Король давно не был верным христианином, предпочитая поклоняться иным богам, языческим, древним, жестоким. Он выпустил нить с бусинами из ладони, оставляя болтаться на гарде большого бастардного клинка, потом пальцем порвал, заставляя бусины с цокотом рассыпаться по белому полю, затем поднялся, то ли брезгливо, то ли безразлично смахивая пыль с белых рук.
Ветер свирепо впился в ребра, заставляя пошатнуться, в этот момент Руэридх понял, что он не один. Что за ним кто-то есть. Взгляд налево. Направо. За ним пятнадцать человеческих фигур... Белых, как снег. Псы, что были при них, лошади, оружие. Все было белым. Кроме… клинка и короны самого короля. Они были черными. Словно бы подпорченными неведомой скверной, эдакая язвительная насмешка. Занятно, но задумываться об этом надолго не стоило. Важно было то, что за спиной стоит армия из пятнадцати фигур. И всех этих людей Руэридх либо не знал, либо помнил крайне путано и смутно. Например, вон ту деву, что стоит во втором ряду на белой клетке. Король точно где-то видел ее раньше… Но вот где… А юношу из первого ряда, он вообще не знал. Где-то под сердцем затянуло тоской, казалось, что тут должны быть его отец и мать. Еще один необъяснимый инстинкт. Король обвел глазами поле… Вот они. На клетках слонов. Еще одна пара – хранители Короля и Ферзя. Мать Руэридх почти не помнил, женщины в то время умирали молодыми от неведомых болезней, на глазах высушивающей тела и красоту… А отец… Руэридх помнил его тело на ступенях трона в злосчастный день покушения… Что? Что это за наваждение?
Пока он пару раз метнулся туда сюда, до ушей его донесся шум и ржание разгоряченных коней. Далеко. Он вскинул голову, а там… на другой стороне черно-белого поля брани развернулась черная армия. Черная-черная, как ночь, как дым от пожара, как саван Смерти, той Смерти, что рисуют с косой наперевес. Лиц их было не разглядеть, но… Там была Она. Морриган, Бадб, Маха... Много у нее имен. Та, которую Король так отчаянно желал и преследовал. Смерть в черных доспехах, на черной клетке, сверкающая огненным взглядом, улыбающаяся так широко и белозубо, что можно было подумать, будто бы она была счастлива... Будто долго ждала такого часа. И ее победный крик еще стоял в ушах. «Пути нет назад!»… Пути нет назад... Оглушительно протрубил рог, поднялся вой войск по обе стороны, вверх взмыли птицы, которых доселе не было видно на поле.
Руэридх сощурил глаза свои, ставшие желтее самой кошмарной Луны на небе в день Самайна. Бросив вызов Смерти, он проклятым стал, что внешний облик его в этом кошмаре сразу отобразил. Он был кошмарен так же, как любой из Ши, участвовавший в Дикой Охоте.
- Что же. Пути нет назад, алчная. Мы поиграем!
Он вынул меч из черной земли и простер клинок над полем, повелевая двигаться одной из незнакомых ему фигур.
- Вперед!
Солнце мигнуло на клинке, а Король ушел на свое место. Место шахматного короля. Там он и выпрямился гордо. Статный. Бледный. Белый. Суровый. Сильный. Он растерянности, страха и раздумий былых в нем не осталось и следа. А ветер подхватил его белый плащ, разметав за спиной, словно то были крылья громадной Птицы-Рох.
- Настало время последней сечи!
****
Голова раскалывается. Как же раскалывается… Как тяжело смотреть и видеть. Как тяжело хоть что-то разобрать в этой каше.
Стоило снова опустить веки и заново поднять, как король снова был в Стерлинге, не особо понимая, что же происходит вокруг. Какая-то кутерьма перед глазами. Мутило страшно. Он едва мог сконцентрировать взгляд свой на доске. Это забавный удел смертных – присутствовать только в одной из реальностей. Руэридх отметил про себя, что заниательный, однако, факт… бессмертную душу очень сложно расщепить на осколки. Людям сразу плохо и неуютно. Король едва мог соображать. И злился.
Напрашивался только один ответ и вывод из всего происходящего с ним… Это трюк такой. Чтоб сбить. Запутать. Не дать ни единого шанса к победе.
Руэридх еще крепче озлился на свою слабость. Злость всегда помогала. Давала возможность к движению вперед, без оглядок на прошлое, без провалов в ущелья. Так он правил своим королевством, никто не мог этому противиться. Никогда. Не его гневу. Не его жажде абсолютного контроля.
Злость всегда работает, стоило гордецу только заскрежетать зубами, как видеть стало легче и четче. Он заметил улыбку Смерти, сидевшей напротив и сверкавшей во мраке своими глазами. Она смеялась надо ним. Издевалась. Провоцировала. Он понимал, что гнев не должен быть бесконтрольным. Так можно голову потерять. Без контроля он был бы просто жалкий неудачник алчущий власти. Это не должно быть так. Имя должно быть легендой, а не насмешкой.
Что же делать?
Руэридх всегда любил реки на холмах Шотландии. Друид говорил, что бегущая вода губительна для многих сил, их власть останавливается перед непрерывным потоком, от многих напастей можно было спастись, просто перейдя реку. Сейчас он старался себя вообразить в реке, защититься от чар. Это воображение и убеждение тоже могло помочь, ослабить морок, чтоб была возможность взять в ладонь фигуру и прошептать, глядя в лицо сопернице:
- Конь на С3.
И закрыть глаза.
****
Он снова моргнул, и оказался в замке Стерлинг тех времен, которых он никогда не знал. Замок чистый, светлый. Люди улыбчивы. А сам он… Руки его были обычные, детские руки, не знавшие меча и драк. Руэридх… здесь ничего не помнил. Это была его новая история, выкованная божеством, которому это казалось забавным донельзя. Пусть страна утопала в распрях, убийствах и междоусобных войнах, в замке правила крепкая династия, счастливая семья. Король Ромерих, его Королева, старший сын Амлэйдх и младший – Руэридх. Они были семьей словно из сказки. Добрый Король, прекрасная Королева, умница Принц… А вот Руэридху со сказочным определением не так сильно повезло. В этой жизни его наделили уродством. Тонкий, горбатый, страшный, с острым лицом, как у стервятника, черный глазами и волосами. Таких называли «поцелованными Ши». Таких детей, как он, еще в детстве должны были сбрасывать с самого высокого утеса в море, но добрый Ромерих тогда не позволил. Братья росли вместе, и чего тогда только Руэридх не наслушался… Самое легкое из шептаний по углам были слова вроде «подкидыш» или «бастард». Никто ни в чем не был виноват, но Руэридх стал завидовать своему светловолосому и зеленоглазому брату, обладавшему статью орла и красотой самого солнца. Его желали, его уважали, любили. Руэридх не совсем понимал, за что ему досталось плохое отношение взамен любви, он, до того достаточно мрачный и нелюдимый, еще сильнее замкнулся в себе и заперся в своих покоях, решив обучаться у разных мужей, обладавших тайными знаниями. Там, корпев над книгами и свитками, он изучал языческие ритуалы, общался с феями и Ши, заменившими ему друзей и советчиков.
Тогда-то ему и явился древний бог. Светозарный Луг. Он сошел к юноше в один из непогожих деньков, когда Руэридха, объятого смятением и злостью, конь унес из Стерлинга. Далеко-далеко, на самый край скал, где плач чаек раздирает сердца на части, а тела превращаются в морскую пену. Дождь бил фигурку мальчика десяти лет, он уже готов был шагнуть в морскую пропасть, как…
- Что ты делаешь здесь, маленький и слабый человечек?
Тогда Руэридх не успел испугаться молодого человека, нечеловечески прекрасного настолько, что глаза слезились, светозарного, и который едва ли не вдвое был выше его отца ростом. Он не сразу понял, что перед ним бог, и запальчиво, по-детски отвечал, что устал от такой жизни. Что устал терпеть шептунов за спиной. Что впору ему прыгнуть с самой высокой скалы и разбиться о волны морские. Луг громко засмеялся. Страсти его забавляли, разве что, только войны и азартные игры с Нуддом приносили ему большее наслаждение.
- Ты много о себе возомнил, хотя… поверь, у мироздания на тебя есть особые планы. Я уже чувствую чьи-то руки, прядущие твою судьбу, как паук прядет паутину, где-то далеко отсюда. Кто-то уже играет тобой, маленький принц, и я не могу пропустить мимо себя чей-то столь явный интерес к смертному. Я помогу тебе. Хочешь любить? Тебя будут любить. Обещаю. Я дам тебе оружие, которое сделает тебя величайшим воином всех времен, как моего сына. Я нареку тебя вторым Кухулином и отдам тебе его наследие. Этим копьем ты поразишь сына того, кто некогда уступил мне трон Ирландии. – перст прекрасного бога коснулся лба принца, а в руках его оказалось золотое копье. Копье Луга. Копье Кухулина. Копье Судьбы.
Потом королевство настигло горе. Погиб от страшной болезни несчастный Амлэйдх, и Руэридх стал меняться на глазах. Он перестал быть горбатым тонким и бледным мальчиком. В нем закипела кровь и жизнь. Из урода «поцелованного Ши», в кратчайшие сроки, он превратился в красавца-принца. Правда, ярость подданных, убитых горем, это не успокоило. Они полагали, что это именно вина младшего принца свела Амлэйдха в могилу. Но… Кто же знал, что Луг о многом позаботился? Включая друида, что отравил престолонаследника. Мало кто знал о славе Луга, как о боге-проказнике. А между делом, Руэридх ведет к брачному ложу жену, обещанную брату, которую, впрочем, он не любил, но желал. Ибо кто не желает обладать красотой, какой обладала невеста брата? А что друид, отравивший брата? Друид погибнет потом. Бесславной смертью, будет вздернут, как дань богу повешенных. Но это будет очень нескоро. Друид еще многое попытается сделать, чтоб оборвалась династия Ромериха. Например, обратится к хозяину Дикой Охоты, которому было плевать на мир человеческий, но крайне ему будет любопытны манипуляции лукавого Луга.
Еще несколько месяцев, и корона легла на черные волосы Руэридха, тяжелый груз ответственности, власти, силы... Тогда-то и начали вспыхивать войны...

*****
Снова в лицо плюнуло пеплом и горечью резануло глаза. Красный Король, что сейчас был повелителем белых на поле, будто проснулся и оглянулся по сторонам. В фигурах словно произошла перестановка. В лицах появлялась ясность, они узнавались, подправленная жизнь вносила свои поправки в партию. Король посмотрел прямо. На поле уже лежало белое тело его брата, от которой растекалась ровная лужа крови. Жаль его. Да не настолько, чтобы очень. Все же это искаженная реальность. Все ложь. Все обман. Он кинул взгляд налево. Какого было удивление Короля, когда вместо Матильды, своей Королевы, он обнаружил подле себя ехидно ухмыляющегося Луга.
- Я могу понять твое смятение. Но именно я – твой Ферзь. Фигура, которая может ходить в разные стороны и куда ей вздумается. Ты думал, что в одиночку расправишься с королем фей и многоликой богиней? Да ты смеешься. Ты мне показался забавным. Поэтому… Эй! Гвин! –крик Луга понесся над полем. - Соскучился? Помнишь, как я победил твоего могучего отца в простую игру фидхелл? И уговорил твоего мужа, Дон, уступить мне трон Ирландии? Помнишь, что это я высадил глаз твоему брату Балору во второй битве при Маг Туиред?
Заливистый смех великого бога реял над шахматным полем, дрогнули ряды белых, которые волей ироничного Луга окрашивались в алый цвет, а в руке Руэридха блеснуло копье Кухулина, заменяя ему меч. Снова повелительный крик Короля, снова грохот. Вперед двинулись кони Руэридха, верные воины и соратники, один из них казнил на подходе к границам посла к саксам, что нес дурные вести и предлагал начать войну. Второй конь пошел в погоню за друидом. Это были вассалы отца, что никогда не предадут, не поверят ни одной из коварных сплетен. Впереди еще одна пешка. Это Матильда. Залог мира с Саксами. Супруга Руэридха. Беременная двойней. Юная, красивая… Ее не должны убить, поэтому фигура стоит в недосягаемости и прикрытая матерью Руэридха. Умирает слон белых. Король Ромерих.
А Луг все смеялся, источая свет вокруг себя.
- Так это твоих рук дела, Морриган? Почему тебе просто не убить его? К чему весь этот спектакль, старая? Вернись к своему Древу и выращивай там последователей, или убей выскочку! К чему хлопоты? Порази меня!
****
Погибает конь черных. Умирает слон белых. Пешка белых. Пешка черных. В глазах черным-черно от меняющихся реальностей, еще немного, и из ушей, из глаз начнет кровь хлестать, как при самой страшной чуме.
Фигуры падают с доски с глухим стуком. На большом шахматном поле ложатся тела, заливая все своей кровью. Воют псы, крики воронов все громче. А за окном Стерлинга – страшная гроза, вспышки молний освещают страшные лицо двух игроков. Меняющийся лик Девы и мрачную улыбку черепа короля.
- Не нужно тридцати ударов сердца. – шепчет он, переставляя слона на D3. – Ходи сейчас. Что за мороки ты посылаешь мне, коварная? Та жизнь… - поднимает он взгляд безумных глаз. – Это неправда. У меня нет брата, нет жены, нет отца и матери, и нет покровителя-бога. Это все ложь, все обман. Разве можно вмешиваться в прошлое? Это меняет судьбы тысячи людей. Разве так можно поступать с мирозданием? Я уверен, что нельзя. Я не верю в свою другую жизнь, даже если она и свершится, то я снова стану тем, кем стану. И снова мы встретимся с тобой здесь. В этом зале. Над этой доской. Не так ли? Иначе все это… уже исчезло бы. – Руэридх предлагает вино своей Смерти, подливает еще и в свой бокал.
Он не мог кривить душой и врать… он был в восторге. Смерть его пленяла, видения пускали дрожь вдоль позвоночника. Почти детское неподдельное восхищение, прельщение.
Только нельзя этому сдаться.
Идет девятый раунд.
[AVA]https://pp.vk.me/c627727/v627727974/1f06b/V6J65pHCSnA.jpg[/AVA]
[NIC]Руэридх[/NIC]
[STA]Гордый Король[/STA]

+3


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Эндшпиль. ‡альт