http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: январь 2017 года.

Температура от -2°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » движение в сторону весны ‡альт


движение в сторону весны ‡альт

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://i57.fastpic.ru/big/2015/1023/07/6e2bf00be4957e2c3da716a98a956a07.gif
[audio]http://pleer.com/tracks/5856100Id4B[/audio]
Я буду учиться не оставлять следов,
Учиться мерить то, что рядом со мной:
Землю — наощупь, хлеб и вино — на вкус,
Губы губами, небо - своей звездой

[NIC]Richard[/NIC]
[AVA]http://i67.fastpic.ru/big/2015/1023/72/51ef03ce6877859702a5e1b84baae172.gif[/AVA]

+2

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

Невозможно заставить другого человека разделить тот пыл, который ты к нему питаешь.
Эрве Гибер. "Без ума от Венсана"


Я увидел эту строчку, случайно раскрыв одну из попавшихся мне под руку книг. Твоих книг в очень далеком от моего дома книжном магазине. Тогда ты стоял за прилавком и листал какое-то миниатюрное издание в мягкой обложке и только улыбнулся мне краем губ, еще не зная, что меня зовут Ричард и что таким кружным путем через эту лавку я возвращался домой после работы. Ты не знал, что это я, надев темно-синюю форму, регистрирую пассажиров в аэропорту, не знал, с каким огромным количеством людей мне приходится общаться за день, а потому под вечер мне требовались пара часов покоя, который могла обеспечить хорошая книга - покой и хороший сон, потому что нет ничего хуже бессонницы посреди рабочей недели, я знал об этом не понаслышке. Хорошо было бы получить немного ласки, но все, на что я мог рассчитывать, это книга. Тогда ты еще этого не знал, но с любопытством поглядывал в мою сторону. В своей униформе я мог быть анонимен, потому что только за крупными пуговицами пиджака человек способен спрятать как личность, так и свою вгрызшуюся в самое нутро боль. Редкий прохожий захочет расстегнуть пуговицы и коснуться сердца, чтобы узнать чужую историю - в обычные будни я принимал билеты и паспорта, хотя гораздо приятней было бы получить участие, но я привык; даже к плохому рано или поздно привыкаешь. Нет, жаловаться я не люблю, просто иногда меня тянет разболтать неизвестному о событиях своей жизни, благодаря темно-синему оставшись в памяти лишь пятном - на лицо смотрят редко. Но ты посмотрел, когда принимал из моих рук тонкую книгу, которой хватит на один вечерний заход: больше мне было и не нужно.
- Всего одну? - спросил ты, а я не заметил кассового аппарата или приспособления для пробивания кода. Торговля, основанная на доверии - ни кредиток, ни чеков, только гладкая деревянная поверхность прилавка, ошкуренная, но не покрытая лаком, не липкая, не блестящая, потертая немного, но так было даже уютней.
- Да, может завтра я загляну еще раз. - кивнул я, доставая из кармана деньги.
- Какой расход сил. - улыбнулся ты, протягивая мне книгу обратно и забирая купюры - ни оберточной бумаги, ни целлофанового пакета. Из рук в руки. Немного коснувшись пальцами пальцев. Но ничего, так было даже уютней.
- В смысле? - неловко убрав руки, я все еще медлил, хотя мог бы уйти две секунды назад. Три. Четыре. Пять.
- Можно было купить две сегодня, чтобы не заходить завтра. - легко пожав плечами, пояснил ты. - Но ничего. Так даже лучше.
Мне показалось, что от твоей улыбки запахло карамелью с брюньонами. Мне показалось, что вдохнул я тогда полной грудью прежде чем покинуть книжную лавку - унести в легких частички этого места, атомы тебя, и не выдыхать бы так до самого дома, но пришлось, и осень приняла с покорностью каждый мой выдох, наполнив изнутри запахами гниловатой листвы и приближающихся туманов.
А позже изменить Томасу оказалось так легко. Сложнее было после признать за собой каждую ошибку, пусть я и продолжал совершать новую и новую. Помню, как спиной ощущал покатые корешки старых книг. Как вдыхал запах сушеных роз и лилий, как слизывал с твоей кожи остатки фруктового сока, что выпали счастьем на мою долю. Изменять было так просто. Опаздывать на час-другой домой, лишая себя горячего ужина и новой книжной истории перед сном. Говорить ложью в уши Томаса, мол, коллега уволилась, иногда мне придется ее подменять, ведь я такой незаменимый, а тем временем проводить выходной с тобой рядом, листая старые тома и выхватывая из пыльной атмосферы твоего уютного места прикосновения к губам. Пальцами, носом, краем губ. Тогда, еще месяц назад, я еще пытался наладить свои отношения с Томасом. Толстый ободок кольца давил мне на палец, а потому я пробовал приластиться к нему, как мог, но каждый раз получал вялый отказ, словно нам уже было по девяносто и все радости жизни остались позади. Лежа с ним в постели, я чувствовал, как сильно меня это угнетает. А потому продолжал видеться с тобой.
Тайно, запретно, нарушая все правила.
[audio]http://pleer.com/tracks/8442812QFzA[/audio]
[float=left]http://i67.fastpic.ru/big/2015/1023/74/ab6bf9446326e67efbd207e3ed659274.gif[/float] Если люди думают, что официант должен быть юрким и прытким, то они ошибаются. Томас был официантом другого рода: его сильные руки могли за раз принести клиентам весь заказ, пусть даже заказали они слона. Я наблюдал за его работой, сидя в углу бара и выпивая из низенького стакана коньяк мелкими глотками. Сегодня был ажиотаж, какая-то тематическая вечеринка, я мало обратил на это внимание, когда шел сюда. Не с целью встретить мужа с работы. А с целью увидеть в толпе тебя, подметить твой танцующий силуэт, увидеть, как мягко ты держишь пальцами запотевший бокал с алкоголем. И я видел - ты танцевал совсем недалеко, бросая на меня взгляды и улыбаясь так, словно все движения твои были только для одного меня. Я тоже улыбался, глядя пристально, ведь ты был моим единственным объектом, пусть где-то со стороны и мелькал Томас. Он подошел ко мне, чтобы принести еще коньяка, коснулся плеча и погладил через рубашку, как бы прося не скучать. Томас не знал, что я не скучаю, даже сидя ровно на одном месте.
Да, Грег, это был мой муж - теперь-то ты его увидел, теперь ты знаком с человеком, который спит со мной в одной постели, но не прикасается ко мне. Ну как?
Я сделал большой глоток из стакана и откинулся на мягкую спинку сидения. Горло обожгло, но я даже не зажмурился, вдыхая глубоко, но чувствуя только сигаретный дым, цветочные духи, но никаких брюньонов.
[NIC]Richard[/NIC]
[AVA]http://i67.fastpic.ru/big/2015/1023/72/51ef03ce6877859702a5e1b84baae172.gif[/AVA]

+3

3

[audio]http://pleer.com/tracks/7237782uyWR[/audio]

Меня зовут Грегори, близится тридцать пятый мой день рождения, а я не знаю, на что трачу свою жизнь. Мне не составит труда рассказать, что я делал сегодня, вчера, три недели назад, никаких проблем с воспоминаниями. Достаточно лишь дотронуться до полки, на которой хранятся дневники - в безупречный ряд выставленные одинаковые ежедневники, изготовленные на заказ, на корешке тиснение с годом и инициалами в обложке из телячьей кожи. Знаю, что придаю много внимания мелочам, но из них же складывается существование. На нить, выданную нам с рождения нанизываются бусины - наши поступки, слова, решения, только от нас зависит, что мы предъявим по окончанию пути создателю: блеклые бусы, не достойные башмаков прачки или радужное ожерелье, как нельзя лучше подходящее к наряду королевы. Все в наших руках: быть статистами, подчиняемыми чужим решениям или строить свою жизнь, вырывать куски посочнее, ошибаться и уметь платить за подобное, чувствовать, что каждое неверное решение лишь ступенька к будущим победам.
Вот уже год я нахожусь на перепутье. Словно широкий тракт, ведущий мой раритетный кабриолет, относящийся к семидесятым годам - тем, в которые мне удалось появиться на свет в полной семье, став младшим братом и единственным сыном, раздвоился на две колеи, которые в свою очередь делятся нескончаемо, по геометрической прогрессии, затмевая горизонт тысячью разветвленных решений. Как из отправной точки узнать ту, что ведет к клонящемуся в закат солнцу, а не теряется среди миллионов других, сокрытых в тени? Дойдя до середины жизни, задался вопросом: зачем я живу? Да, совсем не уникален, скорее даже до зевоты нормален. Ведь с этим измышлением сталкивается каждый среднестатистический американец. Аккурат перед тем, как впасть в депрессию и пустить себе пулю в лоб из оружия, в избытке хранящемся в прикроватных тумбочках. В моей лежит легендарная шестизарядная модель Smith & Wesson, выделанная деревом рукоять, хромированный ствол, надежное оружие, проверенное временем. Кому-то нужен прозак и  снотворные препараты, мне помогает хорошо себя чувствовать и сладко спать револьвер. Это очень удобно: знать, что в любой момент можешь не проснуться, достаточно лишь принять решение, протянуть руку и вложить холод стали в рот. Успокаивает почище медитативных сеансов и тренировок йоги. Помогает держаться на плаву, искренне улыбаться новому дню, не дает депрессии протянуть к сердцу липкие щупальца, чтобы затянуть в гнетущие объятья. Быть подспорьем находящейся на грани развода сестре, погодкам-племянникам, вступившим в пору полового созревания, и отцу, прикованному к инвалидному креслу. Слыть отличным руководителем небольшого коллектива, состоящего из трех человек на службе книжного магазина. Позволяет окружению считать меня лишенным каких-либо переживаний счастливым сукиным сыном, чья жизнь размерена, а распорядок давно устоял. Проблемы? Только не у меня, они просто не вместятся в ежедневные записи, составленные каллиграфическим почерком, потому что мне претит смотреть на бездушные экранные строки.
Иногда я думаю о той череде случайностей, что привели тебя в мой магазин, стоявший в стороне от привычных тебе маршрутов. О милой и отзывчивой Фейт, обычно помогающей в зале, но подвернувшей лодыжку, неловко приземлившись с лестницы с томом Пастернака для русского эмигранта, заглянувшего до тебя. Я думаю и не нахожу ответа, что было бы не случись та благословенная и судьбоносная встреча? Сколько дней безоблачного счастья, по мнению родных, мне еще оставалось? Когда бы в родительском доме, над магазином, которым еще владел мой дед, прогремел выстрел, а утренние газеты пополнились еще одной сводкой о белом мужчине, покончившим жизнь самоубийством? И какой-нибудь мистер Браун, потягивая крепкий и обжигающий кофе, обвел свою благополучную квартиру долгим взглядом, рассеяно улыбнулся жене, прижал к груди отправляющихся в школу детей, тайно завидуя тому неизвестному за сухой сводкой о смерти, решившему оборвать крысиную гонку. За успехом, прибылью, за денежной массой, всем тем, что несет значимость в глазах людей, но не греет ни на йоту ночами. Ледяными, иссушающими душу, неважно, есть ли кто-то в постели рядом. Одиночество от непонимания не щадит никого. Оно дотронулось и до твоего сердца, и с того первого дня нашей встречи, мне хотелось положить ладонь на твою спрятанную за униформой грудь. Растопить лед. Мне подспорьем лишь фразы, о том, что можно было и не приходить еще раз, озаботившись о будущем чтении. Помнишь? А ноту тоски, тщательно спрятанную за улыбкой? Понимал ли ты смысл той улыбки? Не дежурной, не приготовленной для очередного покупателя, позволяющего платить налоги за постепенно становящийся убыточным бизнес. Она шла от самого сердца, что кричало: вернись, вернись ко мне. Найди меня, не бросай в этой холодной непроглядной серости.
И ты пришел. Просматривал корешки книг, пока Фейт пыталась обратить на себя внимание, но так и не смогла помочь тебе с выбором. Ты снова взял один том, небольшой интеллектуальный бестселлер, что упал между нами, когда мы столкнулись в дверях под звон колокольчика.
Я тогда произнес, поднимая книгу:
- Жаль, что это не омела, - безрассудно и глупо, но приближалось рождество и чудо витало в воздухе.
Потому что ты ответил эхом:
- Жаль, - и улыбнулся.
Улыбнулся так, что мои внутренности скрутились в ком боли от ожидания. Ожидания твоих рук и губ, пока холодные пальцы держались за разные стороны одной и той же книги. Падал снег, в пляске первой метели забегая любопытными дорожками за порог, вторя пути мотыльков, стремящихся к свету лампы. Снег погибал, как и бесстрашные насекомые, познав нестерпимый жар от значимой встречи. И если я погибну в агонии этой неугодной ни богам, ни обществу связи, то испытав влекомое.
- Грегори, - сказал я тогда.
Ты назвал свое имя, ставшее сразу не просто набором букв-кодом, подходящим к определенному человеку. Это имя стало смыслом моего существования. С ним я просыпался и отходил ко сну. Я сроднился с этим именем, пусть по праву оно принадлежало другому человеку.
[float=left]http://offcolortv.com/offcolortv/wp-content/uploads/2012/02/wc-3b-leave-me-hypnotized-love.gif[/float] Вот он. Прямо в зале, передо мной. Беспристрастный, собранный, мужественный, красивый. Я найду взглядом твои глаза, поведу своими в его сторону, мечтательно приподнимая брови, показывая, что мне понятен твой выбор. Я его, несмотря на грусть от его на тебя полновесных притязаний, одобряю. Вокруг меня столько друзей, смотри на них, нам весело отмечать очередную вечеринку по случаю нескончаемых глупых людских праздников, окружен статистами, имен их сразу не вспомню, тогда как твое выгравировано зубами твоими на языке, вытатуировано пальцами твоими на коже, рваными ранами отсутствия твоего на сердце. Слышишь, как оно бьется, громкими ударами басов взывая к тебе?
Мы встретимся в прокуренном и пахнущем хлоркой от недавней уборки туалете. Ты будешь тщательно мыть руки, я, облокотившись о сушилку, буду ждать.
И только когда ты обернешься, скажу:
- Привет, - одними губами, не доверяя воздуху ни единой ноты. Он и так нагреется от жара украденного у этого вечера поцелуя. Так необходимого мне, чтобы продолжать дышать. Прижимая ближе, запуская руки под одежду, защипывая и царапая слегка кожу.
Там. В зале. Рядом с ним. Не смей забывать обо мне.
Пусть метки служат напоминанием. Ты мне нужен.
Вернись. Вернись ко мне.
И даже когда я, так и не сказав больше ни слова, исчезну в темном коридоре, пьяно шатаясь навстречу музыке, полной напевов рыдающей скрипки, плавящей душу в агонии зарождающейся ревности.

[NIC]Gregory[/NIC]
[AVA]http://s6.uploads.ru/eyGMV.gif[/AVA]

Отредактировано Dmitry Kowalski (06.12.2015 20:23:34)

+4

4

[mymp3]http://dump.bitcheese.net/files/ocuteho/Pia_Studle_-_Formidable_(cover_Stromae)_vanie_kompoziczii.mp3|[/mymp3]
А помнишь, как мы встречали фейерверк праздника, словно рассвет, сидя на сухой зеленой траве? Как ты держал меня за руку, кончиками пальцев, сжимая поперек мою ладонь, глядя высоко в небо над собой? Я помню, как в твоих светлых волосах играли краски исчезающего разноцветного марева - синий, фиолетовый, розовый, желтый. Вспышками разрывались под облаками и оседали на землю, успевая догореть в ночном воздухе. А свежие арбузы и сладость только что купленного на рынке манго? Было лето, а ты умудрился заболеть, так что я взял отпуск и устроил тебе фрукто-терапию, перемежая лекарства с поцелуями. Еще я помню ту лампу, которую ты сделал своими руками из банки и остатков кухонной фольги: сделав в ней дыры и вставив внутрь электронную свечу, ты устроил в нашей спальне настоящий космос, ты целовал мои лопатки и позвоночник, пока я дышал с жаром в подушку, видя, как бликами отражаются на стенах наши собственные звезды. Я помню все это.. А помнишь ли это ты, Том?
http://i65.fastpic.ru/big/2015/1102/12/32e419d08db899493999e09dfc638312.gif
А теперь не руки Томаса опаляют прикосновениями мою поясницу. Выдернув из штанов рубашку, ты поглаживаешь меня, на секунды делая своим среди прохладного кафеля туалетной комнаты. Закрыв глаза, я льну ближе, не веря мгновению своего счастья, нашего счастья, потому что мы не отдельные личности, а еще потому что я знаю, что такое - быть вместе с тобой. Мне должно быть совестно, я должен корить себя за содеянное, но мои губы ищут твои, а пальцы мимолетно сжимают плечи, как будто бы мы в твоем магазине и никто не сможет нас увидеть.
Я только и успел, что обнять тебя со спины как будто бы на прощание, когда ты открывал на себя дверь, чтобы уйти подальше, сбежать от запретного меня, как от прокаженного, болезнь которого сладка, но заразна. Я - падший человек, но в твоих глазах обращаюсь в святого. Я - не самый лучший человек, но твои руки делают меня прекрасным. Я вижу это в зеркале, обернувшись в последний момент. Как будто не было нескольких лет сплошной черной полосы, как будто бы я снова юн, чист и цел. Как будто это не ты собирал меня по осколкам, залечивая каждый шрам и шов губами, не ты видел меня потерянным и опустевшим. Наверху над магазином, в теплом коконе твоей постели, я видел с каким блеском в глазах ты изучаешь мое лицо; будь ты слепым, то ощупал бы каждый его миллиметр, и я не знаю, что понравилось бы мне больше - твои взгляды или твои пальцы на щетинистой моей щеке. Но, как незрячий, ты добродушно закрывал глаза на все мои изъяны; я никогда не был идеальным. Очень долго я искал причины в себе. Сталкиваясь с непониманием, я не находил ответы на те вопросы, которые даже боялся задать. Всегда считал себя здравомыслящим, но каждый раз делал глупости. Ошибочно принимал неверные решения. Я до сих пор не знаю, правильно я поступил в том или ином случае. Я полон сомнений, и каждый новый рассвет встречаю с какой-то опаской и с мазохистическим удовольствием. С тех пор, как ты стал моей тайной, моя жизнь разделилась надвое.
И я даже радуюсь, что ты не увидишь того, как после закрытия бара Томас приобнимает меня за плечи и выводит наружу, в холод поздней ночи, согревая лишь слегка, боясь нарушить негласные приличия. А знаешь, когда-то он прижимал меня к каждой стене, не в силах побороть порыв поцеловать меня. Теперь же мы идем молча, потому что и сказать особо нечего. "Сегодня в клуб приходил мой любовник, а ты был настолько занят, что его и не заметил"? Или, может, "Иногда я хочу уйти от тебя, но боюсь чего-то необъяснимого"? Какой вариант подойдет лучше и ранит не очень сильно? Ничего не подозревающий Томас целует меня в щеку перед сном, а после я поворачиваюсь на бок и долго рассматриваю прямоугольник окна, светлый силуэт которого обнимает свет фонарей, отражающийся от снега.
Думаешь ли ты обо мне, когда я не рядом?
Думай обо мне, пожалуйста.
Я хочу не спать долгими ночами, потому что ты будешь смотреть сны с моим участием.
Каждую ночь.
И я борюсь с желанием взять телефон с тумбочки и написать тебе сообщение. Нельзя же так. Я не тот человек, который принимает опрометчивые решения; просто я слишком часто люблю гладить твердую обложку книги, которой касались твои пальцы.
- Не хочу возвращаться домой. - шепчу в губы, сжимаю пальцами твои бока, пока ты целуешь меня в ответ и рассеяно застегиваешь пуговицы снежно-белой рубашки от моей униформы. Тебе еще спускаться вниз, в магазин, считать выручку за день, заполнять необходимые документы, а мне - спускаться в метро, чувствуя горячее сожаление внутри от того, что я не могу остаться. Я не имею права оставаться, как бы сильно мне ни хотелось послать к чертям весь белый свет. Мне только и хочется, что целовать твои пальцы, зарываться носом в твою шею, забыв свое имя и всю свою историю. Она мне больше не нужна, потому что рядом с тобой рождается другой человек - более счастливый, более успешный, более простой и менее замкнутый. Мы можем украсить магазин к Новому Году. Мы можем целоваться, и только старые тома книг будут нам свидетелями. Они не дадут против нас показания. Молчаливые соглядатаи, которых ты распродашь совсем скоро с большой скидкой. Можно не опасаться. Они не проболтаются.
Когда я был моложе, то мечтал о небольшой, но уютной квартире. О занавесках молочного цвета, которые будут защищать по утрам от солнца. О крепких объятиях и долгих поцелуях, о хорошей семье, быть может, даже о детях. Думал, что буду с сожалением отправляться по утрам на работу, что буду ждать, когда же вернусь к себе домой, где в клубок свернулось счастье. По моему усталому лицу ты видишь, как я ошибался. Прости, что иногда я грущу с тобой рядом. Это не твоя вина. Разве что твоих прикосновений, вызывающих во мне дрожь, от которой становится больно. Эй, я ведь неплохой. Я предатель и изменщик, но к тебе я льну со всей своей искренностью, тебя принимаю со всем своим вниманием, ловлю твое участие, хватаю губами тот воздух, что выходит с выдохом из твоих легких.
Правда в том, что мы всегда ищем человека, с которым хотели бы жить. Но находим того, без которого жить не можем.
[NIC]Richard[/NIC]
[AVA]http://i67.fastpic.ru/big/2015/1023/72/51ef03ce6877859702a5e1b84baae172.gif[/AVA]

+4

5

[audio]http://pleer.com/tracks/5446358axe0[/audio]

Сегодня я был у своего духовника, в небольшой и старой церкви на углу улицы, где мы когда-то жили. Впервые к нему меня привел отец, мне было лет десять, не больше. Тогда я испугался высокого и статного мужчину, одетого согласно католическим обрядам, но уже через пару лет именно ему поведал о пагубном в библейской вере влечении к своему полу. Ему одному, продолжая ходить в кино с девочкой-соседкой, считая ее больше другом, пусть для всех это выглядело первой любовной привязанностью. Через год мы впервые поцеловались с ней в старом бьюике ее отца, когда тот вышел купить куриных крыльев для барбекю, на которое мы собирались. Не почувствовал ничего, кроме влаги и вкуса клубничной жвачки, которую она тогда жевала, но всю дорогу наблюдал за перекатом сильных мышц, когда Влад - отец Адель, тянулся к переключателю скоростей. Влад был моей первой юношеской любовью. У него были темные волосы и голубые глаза, белоснежная улыбка и крепкое рукопожатие. В те редкие моменты, когда он коротко прижимал меня к себе, смеясь над моей неумелой, но искренней помощью ему в гараже, следуя мужским традициям дружбы, мое сердце останавливалось. Кровь переставала бежать по жилам, а дыхание затихало. Весь организм отдавался тому краткому мигу, в котором я мог грезить, что однажды эти прикосновения задержатся хотя бы на пару значимых секунд больше. Однажды он не вернулся домой. Утром Адель, спеша в школу, увидела его у гаража. Он смотрел в небо, но не видел больше ничего. Все вокруг было залито кровью, в нашем районе тогда прокатилась волна ограблений, Влад стал очередным статистом полновесной пачки документов о латинской банде. В смерти - одним из череды имен, тогда как при жизни единственным: мужем, отцом, любовью. Мой мир сошел с орбиты, мы расстались с Адель, потому что я не мог больше видеть глаза ее отца на девичьем лице.
Влад был первый, о ком я так никогда и не рассказал отцу Джонсону. Не потому что считал те обуревавшие меня эмоции слишком греховными (а мне понадобилось несколько долгих лет, чтобы перестать упоминать его имя в дневниках ежедневно), не подходящим для юноши, друга, объекта первой трепетной любви девочки, кто явно не заслуживала подобных откровений, скорее мое чувство к Владу было из разряда "слишком личное". То, что трепетно держится в сердце за семью печатями, так глубоко, куда не достают людские связи и обязанности перед богом и людьми.
Ты - второй человек, о котором я никогда не упоминаю отцу Джонсону, пусть преподобный слышал от меня много подчас и грязных откровений. В еженедельных беседах (а он славный и мудрый старикан, с кем приятно пропустить стакан вина за светской беседой) я всегда обтекаю твою фигуру. Сначала это вышло невинной оговоркой, когда спешил упомянуть в дружеском споре об услышанном на выставке, которую мы посещали вместе. Аргумент ловко лег в русло беседы, я не стал говорить, что был там с тобой. Он привык к факту: подобные мероприятия я посещаю в одиночку, потому что меня раздражают черствые люди с их мещанским мнением об искусстве. Всегда раздражали. Но только не ты.
До сих пор удивлен, что ты, заметив проспект у меня на конторке, обратил на него внимание. Смогу ли я когда-нибудь поинтересоваться, не опасаясь услышать неприятный мне ответ, что тобой двигало? Тяга к малоизвестным и не интересным общественности мастерам или все же иное? Безотчетное желание оказаться со мной наедине, в огромном помещении, полном звенящей пустоты и тишины, кое-где разбавленной островками перешептывающихся людей, символично напоминавшую жизнь, с редкими вкраплениями эмоций, схожих с грустью и тоской, отраженных на полотнах современников? Мы привнесли туда улыбки, отраженные от лиц друг друга, мы заставили это место засиять яркими красками: краткими прикосновениями, кричащими взглядами. Чувствовал ли ты схожесть с обыденностью и попаданием в нее райской птицы? Задам ли я тебе этот вопрос? И после повтора - нет. Мне слишком дорого то, что хранится внутри. Бережно отношусь к своей любви, не доверяя ее никому, а быть может просто жаден, скуп, подчас эгоистичен.

http://24.media.tumblr.com/tumblr_mefn16rOMJ1rlz2fio4_500.gif

Прячу за корешками книг и невинными шутками мучительное.
Сколько раз ты вспоминаешь обо мне в течении рабочего дня?
Бывает, что замираешь и теплая волна прокатывается по сердцу?
А в повороте головы незнакомца видишь меня, в раскате смеха, в запахе?
В Его выдержанных словах слышишь мои нетерпеливые ноты? Сравниваешь нас?
Я так стараюсь понять, поддержать, отступать, чтобы не давить на тебя и без того попавшего в тиски выбора, но, порой, знал бы ты, как сильно ненавижу. Нет, не тебя, но ситуацию, в которую загнала судьба. Мне тяжело скрываться, прятаться именно теперь, не когда моя любовь постыдна для общественности, что стала благосклонной лишь в части происходящего где-то там, на экранах, но не здесь, в соседнем доме. Мне тяжело прятать то, что разрывает меня на части от силы и могущества.
Я распадаюсь на части от необходимости ухищрений в наших встречах.
Думал ли ты, что не ты один страдаешь и лжешь?
Что не только на тебе грех прелюбодеяния?
Вряд ли. Ты лелеешь свою боль, ты ее истовый поклонник, стойкий, как мазохист под ударами ненавистного хлыста.
И каждый вечер я молю: вернись ко мне.
Потому что каждый вечер мне неведомо: вдруг ты решишь оборвать нашу порочную связь и остаться с мужем. Оставив меня, как приятный шлак воспоминаний, к которым можно будет обращаться, когда скука снова накроет семейный быт. Прости меня за эти мысли, но сегодня третий день, когда тебя нет в моем магазине. Телефон молчит и жизнь замерла.
Мне так горестно, так больно, так невыносимо.
Вернись.
Вернись ко мне.

[NIC]Gregory[/NIC]
[AVA]http://s6.uploads.ru/eyGMV.gif[/AVA]

+3

6

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

http://i66.fastpic.ru/big/2015/1207/60/427544735c34b04a01361209aa355a60.jpg
В тот день, когда я хотел придти к тебе, кое-что произошло. Человек не думает об этом, не фантазирует, как попадет в такую ситуацию, потому что, как правило, плохое случается не с нами, оно так далеко, как Плутон, болтающийся на задворках солнечной системы. Мы привыкли так считать, проживая каждый день бездумно, боясь нестрашных вещей и свято веря в то, что это не мы можем умереть через пять минут, это не мы можем погибнуть; кто-нибудь другой, далекий и чужой, но не мы.
Если бы твоей привычкой было смотреть новости или читать газеты, ты бы узнал обо всем из первых уст. Сейчас-то ты, наверное, уже в курсе - такие события приносят с собой на хвосте посетители, перешептываются о них между стеллажей, с которых ты лично часом назад смахнул пыль. Я думаю, сейчас ты можешь представить себе тот ужас, который я испытал от наставленного на меня пистолета.
Пять убитых охранников, пострадавшие пассажиры, перепуганный персонал. Я никогда не был склонен к стокгольмскому синдрому, и потому у меня застывало сердце каждый раз, когда, как мне казалось, я делал что-то не так; боялся, что они заметят и застрелят меня прямо на месте, потому что я для них ничего не значу. Аноним в форме. Лишняя пешка, стоящая преградой на их пути. В аэропорту запрещено произносить слова вроде "бомба" или "терроризм". Но иногда это случается, и в такой ситуации лучше слушаться и пытаться сохранить контроль. Хотя бы над собой, потому что ситуация явно не в твоих руках.
Минуты тянулись бесконечно. Но, когда все кончилось, никто не пытался допросить меня как свидетеля, никто не требовал дать показаний. Кому нужны свидетели, когда есть жертвы? Трупы, на похороны которых я не пойду. Я просто не смогу. А еще всегда остается память, и пусть мне назначат визиты к психологу, я не уверен в том, что смогу переступить порог аэропорта, не вспоминая лица в масках, дуло пистолета, направленное в самую сердцевину моего тела. Другой смене повезло, а вот во мне это останется неизгладимой печатью, печатью скорби и страха, боязни каждого громкого звука.
Только оказавшись в руках Тома, примчавшегося забрать меня, я осознал, как сильно мне нужен был мой муж. Его руки, его поддержка, та самая защита, в которой он клялся, когда мы были еще так нежно влюблены и не связаны ни законами, ни обязательствами. Я прильнул к нему, ища все это важное, я спрятался в руках, боясь, что не сдержу слез. Он целовал мое лицо и обещал, что это не повторится, что больше мне нечего бояться. Том говорил так убедительно, что я почти что ему верил, глубоко в душе отвергая все его слова и доводы, потому что он не видел. Не пережил. Он мог только догадываться, как и ты.
Вернувшись домой, я принял душ, смывая с себя по молекулам пыль и остатки этого дня, глотая слезы, которые бесконтрольно полились из глаз, стоило мне остаться наедине с собой. Я плакал, как маленький, потому что это было сильнее меня. И вода не приносила облегчения, одно только чувство опустошения, словно во мне все сожжено. Без жалости. И без стыда. Я вышел в спальню еще мокрый и разбитый, спрятался под одеяло, не желая контактировать с внешним миром. Том был рядом, он ушел с работы раньше специально, чтобы остаться со мной. По его лицу было понятно, что он встревожен, что беспокоится. Какое-то участие после долгих месяцев размеренного существования по привычке. Доли эмоций, которые я готов был выпить с черт его острых скул, нахмуренного лба, с полуприкрытых век, из-под которых за мной с нежной тоской наблюдали глаза.
- Отдыхай. - сказал он, наклоняясь ко мне и легко целуя в губы. Том хотел отстраниться, но я не мог позволить ему этого; схватившись за его затылок пальцами, я не разрешил. Я притянул его ближе, целуя дольше и крепче, потому что мне нужен был Том. Я хотел чувствовать его, хотел ощущать.
- Останься. - сказал тихо, глядя близко в глаза и снова целуя в губы.
И Том остался. Притянулся ближе, залез на меня сверху. Он любил меня медленно и с чувством, как уверенный партнер, которому некуда спешить. Чтобы позволить мне понять, что мне и правда больше нечего бояться. В ту ночь мой муж снова был со мной.
Но благодаря этому я понял, что еще сильнее, чем в Томе, я нуждаюсь в тебе.

Я пришел к тебе на следующий день, одетый в обычную одежду: черная куртка, темные джинсы, темно-зеленый свитер. Постоял немного у порога, а затем толкнул дверь, тут же вдыхая ставший привычным запах старых книг и твоих волос. Мне хотелось увидеть тебя, но одновременно было страшно. Я не принял окончательных решений, но я испытывал ломку без прикосновения к твоей коже. Без скольжения пальцев по аккуратно вычерченной шее. Ощущал себя грязным после вчерашнего, на семьдесят процентов уничтоженным, потому что аэропорт мне не забыть, а от прикосновений Тома не отмыться. Занимаясь с ним любовью, мне казалось, что я изменяю тебе. Занимаясь любовью с тобой, мне казалось, что я счастлив.
Ты был на привычном для хозяина месте, и я встал напротив; нас разделяла стойка, как деревянная преграда, не дающая наделать ошибок. Видел ли ты, что я был с Томом? Почувствовал ли, как у меня замерзли руки? Я молча выложил их на стойку, выпутав пальцы из рукавов мелкой вязки. Возьмись за них, согрей, пожалуйста. Хотел бы я пахнуть чем-то солнечным и сладким, а не порохом и солью испуганных слез. Я никому не мог рассказать ничего о том, что было вчера. Но, глядя на тебя, мне показалось, что я смогу рассказать тебе. Если захочешь. Если спросишь и примешь назад.
Том сегодня на смене до самого утра.
Так что, думаю, я мог бы остаться с тобой до рассвета.

[NIC]Richard[/NIC]
[AVA]http://i67.fastpic.ru/big/2015/1023/72/51ef03ce6877859702a5e1b84baae172.gif[/AVA]

+3

7

Тот день начался, как обычно. Открыл магазин без четверти девять, зная, что до первого посетителя у нас еще минимум час на настоящее пробуждение под шум закипающего на газовой конфорке небольшого чайника, тщательно натираемого нами почти ежедневно. Тому виной коптящая горелка, обильно обдающая сажей все, к чему прикасается, но вода, подогретая на огне до нужной температуры все же вкуснее, чем в пластмассовом электрическом монстре, подаренном нам одной из постоянных посетительниц. Он годится только на то, чтобы держать в своих глянцевых новомодных боках кипяченую воду, которую мы подливаем, если напиток очень горячий, а нужно торопиться и нет времени распробовать весь букет свежезаваренного чая. В тот день я колдовал на кухне. Думал ли, что на тебя надвигается беда, когда раскрывал жестяные банки, наполненные разными сортами чая и сушеных трав, попеременно нюхая их, отставляя в сторону или забирая небольшую щепотку, закидывал ее в утробу заварочного чайника, служащего ведьминым котлом вкусного напитка? Говорящие, что влюбленные имеют особые струны, протянутые от одного сердца к другому - задень одно, тут же отзовется в другом - лгут. Я ничего не чувствовал, кроме желания скорее ощутить тебя, подвластного моим рукам, только тоску по тому, что даже ощутив единение, все равно потеряю тебя в ночи, когда ты будешь спешить домой, к мужу, ничего необычного, но как же сильно я тебя любил. Ощущая дрожь нетерпения, верил, что именно сегодня ты придешь. Заливая дымящуюся воду, знал, что сегодня мне должно повезти. Не могло быть иначе. Был замечательный день. Я проснулся, полный воодушевления, мурлыкал что-то под нос, отдавая вторую чашку жмурящейся от удовольствия Фейт, когда прозвонил колокольчик. Вбежала посетительница, растерянная в своем разметавшемся вокруг ее фигуры пальто. Я не заметил капель дождя, что обычно сопровождали таких покупателей, спешащих не к книгам, но сухости и строгости их рядов, от того предположил, что ей нужна помощь. Ответом был протянутый в заломе запястья мобильный телефон, бесполезный кусок железа и пластика без подзарядки. К сожалению, ни моя модель, ни модель, принадлежащая Фейт, не подходили по стандарту принадлежащего женщине телефона. Она горько заплакала, поняв, что не найдет и тут нужного. Телефонный номер, который ей был необходим, как и номера остальных общих знакомцев, что могли бы его подсказать, оказались плотно спрятаны за чернильным экраном. Стоило бы ей сказать о том, что полезнее помнить нужное наизусть, но она была настолько безутешна в своем горе, что у меня не повернулся язык, а стоило ей лишь разжать губы, как чашка из китайского фарфора, которую я заботливо грел в своих ладонях упала на пол.
Есть события, объединяющие всех, независимо от пола, вероисповедания, возраста. Они приходят непрошеными, не стучатся в двери, не спрашивают позволения, как осевшая на пол женщина, и словно шум от разбитой чашки прозвучал громче выстрела, прикрывшая уши дрожащими руками. Там, в аэропорту, где-то рядом с тобой, работал ее сын. Упаковывал чемоданы, зарабатывая себе на диски и прочие мелочи молодого поколения. Я никогда не узнаю, выжил ли он, или его имя крутили после в скорбных списках, не вспомню лица женщины, лишь выбитые из явно тщательной укладки волосы. Только ее голос, сорвавшийся на слове "теракт". Я слышал, как чашка падала на пол, но был уже у дверей. В тот день я впервые покинул свой магазин, не сказав Фейт ни слова. Только кому нужны глупые фразы, когда нежданно приходит беда?

Знал ли ты, что с близкими и родными, стекающимися со всех концов города к оцепленному месту трагедии работают психологи? Видел ли плачущих детей, которых не с кем было оставить, но жажда увидеть их отца и своего мужа пересиливает здравый смысл? Слышал ли мольбы матерей вернуть сыновей и дочерей домой, забрав их взамен? Задумывался ли над тем, что мы друг другу никто?
Что нет принятого в обществе ответа на настырный вопрос: "успокойтесь, мистер, кто конкретно сейчас находится в здании?"
"Мой любовник" - так следовало объявить явно напуганному юнцу, приставленному быть первым кордоном между толпой зевак и действительно нуждающихся в хотя бы крохах сведений о попавших под дула пистолетов близких и любимых.
"Моя жизнь?" - высокопарно, правда?
Но именно это я осознал в тот момент, прежде чем развернуться, и ступить в череду тех, кто был тут по воле долга и жажды сплетен.
Моя жизнь.
И ничего взамен.
Ни крохи, ни йоты понимания.
Что же чувствовал ты, отдаваясь воле его рук вчера? Принесший измену с собой в когда-то священное только для нас двоих место? Думал ли, насколько цинично сегодня искать ласку моих пальцев, протягивая ко мне ладони?
Есть ли что-то святое в тебе, Ричард, или в череде лжи двойной жизни, ты научился лгать и самому себе, предавать нас?
Огибая стойку, не скажу ничего, лишь спрячу невысказанное в глазах, что отразит стеллаж, за которым спрятаны красивые побрякушки, кои любят покупать, а после оставляют забытыми на полках. Так ты относишься к нашим отношениям? И в изгибе твоей шеи поселился какой-то чуждый мне запах. Мои руки прижимают тебя крепче, заставляют сердечный ритм вернуться в ритм, губы шепчут молитву Господу, что  складываются лишь в одну строчку "спасибо, что живой".
[float=left]http://i023.radikal.ru/1308/93/4a93304112ce.gif[/float]Но твои объятья - прикосновения Иуды. Мне сегодня нет в них успокоения. От того до рассвета буду не спать. Пусть прежде будет много разговоров и согретого в пузатых бокалах коньяка, от которого ты, захмелев быстрее меня, уснешь. Пусть твоя голова давно лежит на приготовленной для нее подушке, моя сторона постели так и останется непримятой. Сегодня мы впервые вместе, но врозь. Наверное, надо пройти и через это.
Хмурый рассвет подарит головную боль, но ни одного ответа.
Гордиев узел обовьет мое горло.
Без тебя - невыносимо.
С тобой - невозможно.
Непроглядный мрак.

[NIC]Gregory[/NIC]
[AVA]http://s6.uploads.ru/eyGMV.gif[/AVA]

Отредактировано Dmitry Kowalski (05.01.2016 01:31:30)

+2

8

я смотрю на тебя, ты глядишь на меня - искра, буря, безумие. (с)
Я открываю глаза, а рядом тебя нет. Твоя запах не соседствует со мной на подушке, одеяло не смято, я спал один, хотя хотел провести эту ночь с собой. Надеялся, что часы тьмы подарят мне возможность понять истину и разобраться в себе. Всего несколько часов, заполненных твоими прикосновениями, поцелуями, твоим дыханием куда-то мне в шею. Я признаю, что я запутался; это легко, потому что передо мной не так уж и много выходов. Их, помимо тупика, в общем-то и нет. Сложнее признать то, что разобраться я сам не в состоянии - наши отношения действительно стали мне важны. Из мимолетного увлечения выросла любовь, и я с тоской выдыхаю, желая увидеть твои глаза напротив прямо сейчас. Их серый блеск спас бы меня от печали и неопределенности, их тепло заставило бы меня откинуть одеяло и согреться с одной лишь твоей помощью. И я не думал бы о Томе. Не представлял, как он возвращается домой и не находит там меня. Не считал бы, что он волнуется - а обязательства не нависали бы тяжелым камнем на шее. Мне казалось, что пора домой. Время вернуться к Тому, сказав, что просто выходил утром за продуктами. Опять соврать, пряча глаза в крафтовой бумаге из супермаркета. Имел ли я право поступать так с тобой? Как бы хотел я услышать правдивые ответы из твоих уст, не боясь обжечься обидой и холодностью, которые обязательно возникают, когда оказываешься в подобной ситуации. Я соврал бы, если бы сказал, что не понимаю тебя. Я могу представить. Я вижу твои чувства, когда ты окидываешь меня взглядом. Я многое бы отдал, чтобы лед сменился пламенем. Многое бы продал, чтобы изменить это чувство тупика, в котором я прячусь, не ведая, куда идти дальше.
Исчезнуть?
Собрать все вещи в чемодан и сбежать, оставив вас обоих здесь, чтобы не делать выбор?
Трусость, но и эти мысли посещают меня, пока я лежу в твоей постели.
Оставить длинную записку, в которой я буду умолять о прощении, в которой я буду каяться, решив, что уйти из ваших жизней - лучший вариант?
Выбрать Тома?
Оставить тебя?
Не хватит сил. Очередная трусость. Я не умер в аэропорте, но теперь мне кажется, что лучше бы умер. Сев на кровати, я тру виски, чтобы успокоить внутреннюю тревогу. Хотелось бы мне делать тебя счастливым, хотелось не обижать Тома. Хотелось бы самому испытывать радость, но, когда я один, мне становится чудовищно страшно. Я знаю, что не ошибся, связав свою жизнь с тобой. Я знаю, что не ошибся, когда выбрал в прошлом Тома, став его супругом. Но я уверен, что могу совершить ошибку в прошлом, решившись выбрать одного из вас. Знаю, что так дальше нельзя. Но не знаю, как дальше можно.
Одевшись, я обнаруживаю тебя на кухне. Ты еще не в магазине, но, кажется, пьешь уже не первую чашку кофе.
- Ты что, не спал? - спрашиваю шепотом, чувствуя, как сел голос, как в его нотки прокрался страх. Я боюсь, что с нами произойдет что-то страшное, боюсь, что стал тебе неприятен. Я боюсь прикасаться к тебе, но все равно обнимаю со спины, прижав к себе мягко за плечи. Ты пахнешь смурным утром и жаренными кофейными зернами. Ты пахнешь нами, а потому я закрываю глаза, зарываясь носом в волосы на затылке. Мне кажется, что ты - мой последний якорь, за которой стоит цепляться, чтобы не упасть в пропасть, которая так и щелкает острыми зубами, пытаясь схватить меня за пятки. Оттолкнешь - упаду, отречешься - не смогу больше жить. Не будет смысла сбегать, оставляя записки, не за чем будет даже желать о смерти, потому что она придет и заберет меня с собой; меня и нашу любовь.
Отключенный телефон холодной тяжестью лежит в кармане. Том вот-вот вернется домой - он будет звонить, не увидев меня в постели дома. А я не оставил ни намека, ни записки. Исчезнуть?.. Уйти, оставив ему все вещи, кольцо, обещания?..
Так много вариантов, оказывается, но ни один из них не обещает отсутствие боли. Я не хочу, чтобы ему было больно. Не хочу ранить тебя, потому прижимаюсь так крепко, хотя мне время уходить. Между нами не было ничего, кроме разговоров - и это меня тревожит, ведь между нами всегда было притяжение, всегда существовала жадность, благодаря которой я чувствовал твои руки на своем теле, твои губы - на своем лице. Где это теперь? Не пугай меня словами о том, что все нужно прекратить, не смотри так, словно сам уже принял все решения. Не делай больно, потому что сейчас ты - единственная причина для моего существования. Что бы я ни делал, как бы ни прикасался к Тому.. Мне хочется, чтобы тебе не было плевать, где я, с кем я, что я делаю, на кого смотрю. Мне необходимо чувствовать твою потребность, чтобы встречать новый день прежним. Я думал, что слишком стар, чтобы начинать что-то новое; думал, пока не встретил тебя. Если бы я встретил тебя, когда нам было по восемнадцать - как бы все сложилось тогда? Если бы ты был моим первым возлюбленным и последней причиной для того, чтобы потерять голову безвозвратно?
- Скажи, что мне делать.. - шепчу, сжимая пальцами ткань твоей одежды на груди. Поближе к сердцу, там, где бьется так учащенно и громко, чувствуя меня так близко. Я твой. Сейчас я здесь и я полностью твой, без оглядки на прошлое, без страха о будущем, просто прижми меня к себе и поцелуй так, чтобы я не смог дышать ничем, кроме тебя.
Люби меня так, чтобы я представлял только тебя, рисовал только тебя, мечтал только о тебе.
Я не включу телефон, пока ты не скажешь мне сделать этого. И я останусь здесь, пока не прогонишь, решив, что я тебе больше не нужен.
[NIC]Richard[/NIC]
[AVA]http://i67.fastpic.ru/big/2015/1023/72/51ef03ce6877859702a5e1b84baae172.gif[/AVA]

+3

9

[audio]http://pleer.com/tracks/5934376DCkb[/audio]

Ты безмятежно спишь в это утро, не чувствуя разлитой в воздухе тревоги. Она стелется между полок, закручивается в спирали ковки массивных люстр на потолке. Проходя мимо стройных рядов книг - убористо стоящих, подобранных по жанру, размеру и цветам - впервые не ощущаю привычного покоя. Той самой уверенности, придающей силы и вылечивающей душевные раны. Всегда любил наш магазин, прибегал сюда с детских лет, подпитываться мощной энергией, что давали фолианты. Люди лишь выкачивают без остатка, забирают любовь, привязанность, веру, оставляя ни с чем, с надеждой на новые встречи. Когда прекращу льстить себя сей пагубной страстью - доверием? Когда во мне случится надлом и тело мое наполнит яд признания - весь мир прогнил до основания. Не осталось ни дружбы, ни сострадания, лишь желание пользоваться, лишь жалость и презрение?
Помоги мне..
Взгляд взлетает в потолок, а ноги, которым не был покоя, больше не держат. Спина скользит вдоль стойки, поддерживающей ряд иностранной литературы. Ближе к низу, ощутимо оцарапанный позвоночник, пульсируя от боли, вещает, что здесь есть зазубрины. В другое время, этого бы хватило на то, чтобы пальцы пытливо принялись исследовать добротное дерево, нуждающееся в обработке и ремонте, но не сегодня. Сейчас я раздавлен, унижен собственными слезами, что без моей воли скользят по щекам, покрытым утренней щетиной. Нужно сходить в душ, смыть с себя ночной кошмар измышлений и побриться, никогда не представал перед тобой в таком виде, соображая умом, не знаю, как это сделать. Я разучился ходить, я не осознаю, как раньше управлял руками, они плетьми висят вдоль тела и мне страшно. Мне так страшно, Ричард, кажется, меня разбил паралич. Пусть это эмоциональное, нужно просто прекратить жадно хватать губами воздух, а прикрыв веки, вдохнуть глубоко один полновесный глоток кислорода. Пусть так, но сейчас я не могу даже смахнуть собственные слезы, сердце полновесно изливает скорбь, на измятую рубашку падают тяжелые капли. Она пропитана солью и потом. Любить тебя - мука, Ричард. Я так устал, пойми, больше не могу. Не хочу. Мне твоей любви больше не нужно. Отпусти. Уходи в свой дом, к мужу, семье, к привычным радостям быта. Не приходи. Не звони. Растворись в серых буднях. Отрекаюсь.   
Шепот губ напугает до пронизывающей дрожи.
Кто я без тебя?..
Необходимо подняться. Принять душ. Открыть магазин.
Обычные ритуалы, за которые необходимо хвататься, как за соломинку, пусть давно утонул в безысходности. Мне дорого мое страдание, я захлебываюсь болью, мне не нужно иного счастья.
Кажется, уговариваю сам себя, не похоже на сознательный выбор. Или это он и есть?
Голова раскалывается от слез и недосыпа. Кое-как поднимаюсь на ноги, пошатываясь, как в пьяном бреду, стремлюсь в ванну. Там можно спустить воду и долго смотреть на горячий поток, бьющий в раковину. Умываться, наблюдать в зеркале красные прожилки в глазах, придающие радужке в тусклом свете неподходящей для комнаты лампочки, болезненный вид. Улыбаюсь, насмехаясь над собственными мыслями даже в полной дезориентации относительно грядущих событий или действий желать выглядеть для тебя хорошо. Беру в руки бритву. Жаль, что в них давно нет нормальных лезвий. Интересно, сколько зарубок на запястье оставит именитое тройное лезвие, в то время, как буду пытаться вырезать твое имя из-под кожи? Осторожно провожу гелем по подбородку, чтобы оно лучше скользило и приступаю к бритью. Оно успокаивает, отупляет, лишает желания думать. Вверх, вниз, вверх, вниз.. как в толчках во время секса. Смотрел ли ты на него, Ричард? Вбирал ли в себя его эмоции? Шептал ли его имя?
Отвечай!
Рука дрогнет, оставив на скуле кровавую полоску.
Черт.
Кое-как закончив процедуру, скину вчерашние вещи в бак для белья и встану под душ, но и он не принесет нужного упокоения. Сколько раз мы облюбовывали эту кабину для двоих? Где отпечатки твоих ладоней? Где мои вскрики? Запотевшее стекло рыдает каплями казенной влаги. Я же спешу прочь, к шкафам, где тоже скрываются чувствительные для сердца бомбы из прошлого. Эту футболку я давал тебе, когда ты пролил на рубашку вино, потянувшись к моим губам. Этот свитер ты надевал, когда уходил во вторник пару месяцев назад. Знойный день сменился холодной непогодой. Том даже не заметил обновки, интересно, до какой степени нужно оглохнуть обывательскими мыслями, чтобы не видеть очевидного. Иной раз мне хочется открыть ему глаза, заставить увидеть правду. Сказать, что он давно одинок, пусть и спит с тобой в одной постели. Мне хотелось открыть ему глаза, словами того дьявола, что сидит в каждом из нас. Хотелось до вчерашнего дня. До того, как ощутил себя использованным. Обычной игрушкой в супружеской обрыдшей жизни.
Кто я для тебя?..   
Не помню, как оказался в магазине, приготовил себе кофе, но до сих пор ощущаю натянутость той улыбки, с которой воспринял твое вторжение в мое горе по твоей утрате. По утрате веры в нас, по пошатнувшемуся миру, укатившемуся вращаться для иных, более стойких вселенных.

http://29.media.tumblr.com/tumblr_m1xgd4PZ8I1qagcb9o1_500.gif

- Мне не хотелось, - честно отвечу, не пояснив причину бессонницы, а ты и не спросишь, спасибо за это глухое благоразумие. Пока у меня нет ответа, пусть задаюсь вопросами с самой ночи. Твои прикосновения губят мою решимость и гордость, они взывают к чему-то дикому, подвластному лишь твоим ладоням. Смотри, мое тело трепещет, готовое на то, чтобы утолить любые твои капризы. Отвернись, будь милосерден к моей слабости перед тобой. Я ненавистен себе, сломанный, но готовый к любым твоим изъявлениям. Но ты удивишь меня, задав тот вопрос, который тебе необходимо задать самому себе.
Убери от меня руки.. не останавливайся.
Уходи.. не смей делать из этой комнаты ни единого шага.

В руках остывшая чашка безвкусного кофе. В глазах попытка найти что-то в твоих, кроме сомнений. Уверенность хоть в чем-то, Ричард, кроме того, что тебе страшно меня терять и нет желания причинять боль Тому. 
- Ты должен решить это сам, - перекрестком взглядов, брошенных в попытке достучаться до створок души. Впервые с тобой я жесток, не заменяю слова прикосновениями, заставляя позабыть данные когда-то клятвы, отвлечься на удовольствие, в котором плавятся наши тела. Я устал, или ты уйдешь, или останешься. Готов принять любой твой шаг. И шестизарядный револьвер придает уверенности моим мыслям. Мне хватит и одной пули. 

[NIC]Gregory[/NIC]
[AVA]http://s6.uploads.ru/eyGMV.gif[/AVA]
[STA]Кто я без тебя?[/STA]
[SGN]Наконец всё изменилось
Разделилось до и после
Я ловлю себя на мысли
Кто я без тебя

[/SGN]

Отредактировано Dmitry Kowalski (24.03.2016 17:26:13)

+3

10

[mymp3]http://dump.bitcheese.net/files/akidocu/01_-_Muse_-_In_Your_World.mp3|Muse - In Your World[/mymp3]
I'm hurting you again
Too lonely to pretend

Ты заставляешь меня самого сделать выбор. Принять решение, которое перевернет с ног на голову мою жизнь: оставить все в прошлом и уйти от мужа, чтобы, не скрываясь, быть с тобой, либо же оставить тебя, навсегда закрыть за собой дверь твоего магазина, чтобы каждый раз чувствовать боль, ощущая запах книжных страниц. Сейчас, когда я избегаю смотреть тебе в глаза, мне кажется, что я слишком слаб для таких решений, что у меня нет сил выбрать сторону. Я запутался, возможно, даже ошибся. Но признавать это отказывается сердце, испытывая покалывающую боль с каждым стуком. Если я уйду - знаю, что не избавлюсь от этого чувства. Оно будет жить в груди, когда я вернусь на работу, оно будет преследовать меня сутками за ужином, в постели, тогда, когда я буду смотреть один из любимых фильмов. Ты - моя боль, вцепившаяся острыми зубами в мякоть сердца.
С трудом сдерживаю себя, чтобы не прижаться снова поближе, чтобы не обвить руками твою шею, в отчаянии прося о спасении. Если не тела, так души. Если не души, так нашей связи, потому что без нее я считаюсь официально погибшим, пропавшим без вести, маленьким солдатиком, не справившимся с оружием на поле боя любви. Теперь я жажду немного больше, чем просто удовольствия. Мне нужен ты, твои слова, твое тепло даже тогда, когда ты разозлен на меня. Злись, ненавидь, желай уничтожить, главное, не будь ко мне равнодушен, потому что равнодушие убивает. Оно - тот огонь, что пожирает леса и поля. Оно - огонь, который оставляет между ребрами выжженную пустыню без намека на нежность.
Возможно, я противен тебе теперь. Возможно, я наломал дров, метаясь между тобой и Томасом, причинил много страданий своими бездумными поступками.. Знай, ничего из этого я не сделал на зло тебе. Очень страшно начинать заново, когда достиг середины жизни. До одури страшно ломать все, не зная, будут ли силы построить заново. И я боюсь, что в какой-то момент стану тебе не нужен.. Ведь это не я нашел тебя, это ты спас меня из того сна, в котором я плыл по жизни вот уже не первый год. Ты вытащил меня за руку, как утопающего, доверив душу и тело лживому незнакомцу. Поэтому я ухожу, наспех надеваю куртку и, ни сказав и слова, выбегаю прочь.
Под ногами бесконечно стелется асфальт, утренние прохожие смотрят на меня с удивлением, ведь я мчусь, как сумасшедший, словно спасаюсь от погони. Они не понимают, что мне есть от чего бежать. Не понимают, что если я не сделаю этого сейчас, то не сделаю никогда. Запрыгнув в автобус, я едва ли не растекаюсь по сидению, чувствуя, как бешено бушует сердце. Охота разрыдаться, но спешащие на работу клерки не привыкли наблюдать плачущих запыханных мужчин.

- Ричард? - он поднимает голову, когда я захожу в квартиру и хлопаю входной дверью. Томас сидит в кресле, еще не ложившийся спать с ночной смены. Можно сказать, что я выходил с утра в магазин за свежим хлебом, но что толку врать - у меня в руках нет хлеба, а сам я мало похож на того супруга, которого он привык видеть.
- Привет. - бросаю ему и без объяснений достаю из шкафа сумку, в которую начинаю бросать вещи. Тут-то до Тома и доходит, что случилось что-то неладное.
- Ты куда? - спрашивает он, поднимаясь. Я опасался этого момента, потому что знал, что в любом случае Том окажется сильнее, а мне хотелось уйти спокойно.
- Ухожу. - отвечаю, стараясь максимально быстро завершить сборы и не дать голосу дрогнуть. Моя решительность - это запал, который не может гореть слишком долго.
- Куда уходишь?
- От тебя.
И я избегаю его прикосновения, как будто так и нужно, отхожу в сторону, бросая в сумку зарядку от телефона. Не знаю, зачем. Я не намерен иметь связь со своим прошлым.
- Может, ты объяснишь? - в голосе Тома уже слышно нотки раздражения. А вас бы не разозлила подобная ситуация?
- Нечего объяснять. - отвечаю быстро, доставая из прикроватной тумбочки свое барахло. - Я решил. Я ухожу. Просто хватит, серьезно, хватит этого всего. Я устал чувствовать себя брошенным.
Какое-то время Томас молчит, а затем выдает:
- У тебя просто посттравматический шок. Это пройдет.
Я горько ухмыляюсь и застегиваю сумку.
- Этот посттравматический шок длится уже несколько лет. У меня любовник, Томас, любовник! Не знаю, как ты мог до сих пор этого не понять.
И я снимаю кольцо с пальца и бросаю его на кровать, прежде чем подхватить сумку и вылететь прочь, словно за мной гонятся бесы.
Too broken to belong
Too weak to sing along

Хватит лжи. Хватит был лжецом, который играет людьми и чувствами, как марионетками. Я не привык дергать за ниточки, я привык быть до конца честным с тем, кто мне дорог. И мой обман - досадная оплошность, которая теперь исправлена. Я останавливаюсь, опуская сумку на скамейку и стою так пару минут, переводя дыхание. Оставалось принять последнее решение - вернуться к тебе или исчезнуть вовсе, чтобы не испортить то последнее, что осталось. Хотя и без того было чувство, что все потеряно и портить больше уже просто нечего. Почему никто не сказал мне, что любить - это так тяжело?
Когда я захожу в книжный магазин, ты общаешься с какой-то утренней посетительницей. Такие бывают здесь не часто и до обеда, бывает, дел совсем не много, но я стою у двери, опустив сумку на пол и глядя на то, как ты оборачиваешься и замираешь, увидев меня. Я оборвал тебя на полуслове? Прости, я не хотел. Хотел только, чтобы ты видел, что я сделал это. Что выбрал тебя.
Что люблю я тебя.
[NIC]Richard[/NIC]
[AVA]http://i67.fastpic.ru/big/2015/1023/72/51ef03ce6877859702a5e1b84baae172.gif[/AVA]

+2

11

Во мне мука невысказанного. Во мне боль нерастраченного. Во мне тяга к саморазрушению. Во мне.. оглушение и отсутствие связи с внешним миром, когда ты разворачиваешься, подхватываешь куртку и уходишь. Глаза застилает пелена, но слез нет, я иссушен, пустая оболочка человека с вывернутым наизнанку нутром. Кто я?
Ответа долго не находится, уже давно отзвенел колокольчик по твоему уходу, а мне не сдвинутся с мертвой точки, потому что сам омертвел. Тело не слушается сигналов мозга, утеряно что-то важное, составляющее суть. Будто кто-то, разыгравшийся не на жизнь, а на смерть, столкнул с полки заводного солдатика, и тот, встретившись с полом, обломал механизм. Лупит глазами, смотря впереди себя, но сдвинуться не в силах. Быть может я - Щелкунчик? Тогда мне необходим Дроссельмейр, капризным и балованным детям досталась слишком сложная игрушка, они ее, любя, уничтожили. Бывают подобные казусы. Где же мудрый крестный, что исправит их оплошность?
Вместо этого новая трель колокольчика оглашает о приходе очередного посетителя.
Мир опять ничего не заметил.
Он спрашивает о свадебных альбомах. Обязанности перед магазином выводят из оцепенения. Я куда-то слепо иду вперед, огибая первое неузнанное препятствие, оставленное за темным пятном за спиной. Мне казалось, что в этом помещении я знаю расположение каждой книги. Не сегодня, не когда в ушах до сих пор стоит колокольный звон. У полок с альбомами останавливаемся, мужчина неумело перелистывает картонные листы, с потерянным видом разглядывая кожаные переплеты. Спрашивает что-то о новомодных унизанных камнями и лентами вариантах.
У нас таких не бывает, - отвечаю излишне резко, добавляя, что ценностями нашего магазина всегда выступали качество и верность традициям.
"Верность" - это слово доводит меня до истеричного смеха.
Мужчина с сомнением и ужасом рассматривает продавца, что бьет себя ладонью по колену, согнувшись от хохота, выкрикивая одно и то же слово "верность", на все лады, "вер-но-сть". Мне самому не успокоиться, плечи трясет конвульсией, реакция организма схожа с форменной истерикой, что прекращается так же внезапно, как и началась.
Глубоко дышу, возвращаясь в реальность. Покупатель стоит в нескольких шагах, крепко сжимая в руках телефон, готовый набрать "911". Коротко извиняюсь, ссылаясь на смерть любимого пса накануне. Ложь дается легко, будто во мне что-то неотвратимо изменилось. Но только ли сейчас? Когда потерял тот стержень, составляющий мою сущность, связывающую меня с предками? Знаю, что отец бы отвернулся от меня, узнав, как низко опустился в связи с несвободным человеком, связанным узами брака. Мать.. не хочу даже думать об этом. Разговор машинально продолжается. Мужчина оказывается заядлым собачником, и вскоре понимаю, что рассказываю ему о существующей лишь в моих детских мечтах собаке. О Рексе, что по воле маленькой лжи ожил, и теперь комом лавина обмана готова меня поглотить. Быстрее выпроваживаю покупателя, делая ему пятидесятипроцентную скидку, только бы скорее остаться наедине с собственными мыслями. В них нет ни грамма радости, но очередная ложь душит. Чем ее оправдать? Необходимостью? Смешно. Неужели я не заметил, как, поглощенный запретной связью, обрастаю чуждыми мне чертами характера, пришедшими лишь для того, чтобы мог лелеять свои чувства к Ричарду?..
Это откровение оглушает. Странно, что моя прежняя рассудительность пришла в такой тяжелый момент, когда к ситуации применимо лишь потрясение.
Мне нужно с кем-то поговорить по душам. Конечно же, вспоминаю о сестре, проклиная себя за то, что всегда был ей не лучшим братом. Звоню только когда это необходимо. Никогда не думая, как она, как племянники.
Я лгу себе и сейчас, только упав на дно самоуничижения спохватываюсь, что намеренно примерил на плечи власяницу мученика. Становится так омерзительно стыдно. За эти мысли, за последние месяцы,.. за то, что живу лишь ожиданием того, как прозвенит колокольчик, впуская в магазин одну единственную фигуру.
Входная дверь отворяется с характерным звуком, но на пороге одна из постоянных клиенток, что частенько заглядывает только поболтать да выпить чашку кофе, я люблю ее визиты. Она умна, остра на язык и вопиюще благонравно воспитана, если можно так выразиться, пребывает в том возрасте, когда с женщиной можно напропалую флиртовать, не опасаясь за то, что слова превратно поймут. Кэйтлин всегда желанный гость в книжном магазине, но сегодня я предпочел бы остаться без ее зоркого, не смотря на годы, ока. Тем не менее, улыбка машинально оказывается на лице. Она сегодня ищет подарок для внучатого племянника. Дети. Дети всегда согревают мое сердце, а разговоры об их предпочтениях будят давно спящего мальчишку. Вскоре мы с задором обсуждаем шалаши, которые строили, когда не выросли из коротких штанишек. Кэйтлин оказывается тем еще сорванцом, что вызывает к меня веселый смех. Это передышка. Благодарю бога за короткий момент душевного упокоения.
Колокольчик снова звонит, и мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, кто за спиной. Но все равно обернусь.
Ричард.
У твоих ног сумка.
И я слишком боюсь поверить в то, что означает твой растерянный, но одновременно решительный вид.
Прошу тебя подняться наверх, мой голос ломается и крошится, теряя окончание фразы где-то в горле, но как-то проживаю несколько секунд пытливого взгляда Кэйтлин и шаги по ступеням.
Она вскоре уходит. Мои руки дрожат и завязывая бант на упаковке выбранной ей подарочной энциклопедии, и запирая двери магазина.
Табличка оборачивается негостеприимной стороной к улице, у меня наверху слишком важный для иных посещений человек.
Медленно двигаясь по ступеням, замру у дверей собственного дома. Боюсь, что ты растаешь, как морок. Что скажешь о том, что это мои вещи и подарки в той самой сумке, что ты сделал правильный выбор. Мне так страшно, Ричард, что закрыв за собой двери, сползу по ним вниз, собственным телом перекрывая путь для твоего отступления.   
Я уже один раз отпустил тебя. Во мне больше не осталось благородства.
Во мне сжирающая нутро, образовавшаяся от твоего долгого отсутствия пустота.
[NIC]Gregory[/NIC]
[AVA]http://s6.uploads.ru/eyGMV.gif[/AVA]
[STA]so close[/STA]

Отредактировано Tyler Jones (03.01.2017 20:06:25)

+2


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » движение в сторону весны ‡альт