http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Crimson Peak. I was looking for your soul, but... ‡альт


Crimson Peak. I was looking for your soul, but... ‡альт

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s3.uploads.ru/shNDR.png
[audio]http://pleer.com/tracks/134804381vDj[/audio]

Время и дата: конец XIX века
Декорации: Нью-Йорк, Буффало; Англия, Аллердейл Холл
Герои: Norah Heath (as Edith Cushing), Kamilla Hummel (as Thomas Sharpe)
Краткий сюжет: когда людские сердца пронзает истинное чувство, словно солнечный свет, разверзший темноту, даже призракам не дано помешать им...


[icon]http://s6.uploads.ru/2TEwP.png[/icon][sign]http://s2.uploads.ru/HOE1a.gif[/sign][status]И ТВОЙ ПУТЬ В МОЙ ПРИЮТ ОСВЕЩАЕТ ЛУНА[/status][nick]THOMAS SHARPE[/nick]

Отредактировано Kamilla Hummel (26.09.2016 23:09:09)

+4

2

[audio]http://pleer.com/tracks/134804381vDj[/audio]

Призраки существуют. Я это знаю.
Мне было десять лет, когда черная холера забрала мою мать. Гроб был закрыт, и не было ни прощальных объятий, ни последнего образа, отпечатанного на сердце, только лишь загадочная фраза, что шла за мной с того самого дня. Берегись Багрового Пика. Темной ночью, скрежетом половиц, среди раскатов грома и холодное дыхание, обдающее морозным воздухом дрожащие плечи. Берегись Багрового Пика. Что значила она, я поняла слишком поздно, но можно ли было что-то изменить? Можно ли было исправить и повернуть время вспять? Боюсь, что нет.

Шум воды поглощал звук граммофона, скрипучий голос певца стекал розовеющими струями сквозь отбитый край раковины, бурным водоворотом уходя в канализационный сток посреди пола, эхом отражаясь о трубы и навсегда унося с собой последнее дыхание распростертого на полу тела.
- Мистер Кушинг! Сэр! – раздался из коридора деловитый голос, а вскоре, вслед за ним из клубов влажного пара, что бурной пеной поднимался над рядом купален, показался суетливый мужчина, с перекинутым через локоть полотенцем. Этот старый мужской клуб был немноголюден, но все же пользовался популярностью среди состоятельных мужчин, уже не молодых, но превыше всего ценящих тишину спокойного утра, свежую газету, горячий кофе и бокал портвейна на завтрак, после обжигающе горячей ванны. Но только Картер Кушинг приходил сюда столь рано, предпочитая быть первым посетителем, а после, когда подходили остальные, уходил на прогулку.
– Сэр, ваш кофе подан в библиотеке. Мистер Кушинг… о Господи! Врача, врача скорее! - Вот только сегодня, его прогулка началась чуть раньше.

Этой ночью малышка Эдит почти не спала. Окруженная книгами, что с детства помогали ей побороть страхи и печаль, забыться среди лабиринта печатных фантазий, унять тягучую боль утраты и заглушить голос матери, что вместо родных глаз запомнился ей одной единственной фразой. Берегись багрового пика. Не помогало. Комкая страницы онемевшими пальцами, вдавливая голову в подушку, в надежде задохнуться и оглохнуть, только бы не слышать, только бы не повторять раз от раза, срывая с его губ жестокие слова звонким ударом пощечины. Нет плети, что бьет больнее правды. Он был прав во всем, дорогой Том, как же он был прав и как жесток. Да, она была еще совсем юной, погруженной в свои фантазии, что не редко затмевали собою сны, она не знала любви и игры человеческих сердец, бьющихся в унисон, не знала, каково это, с замиранием сердца ловить его взгляд на себе и смущенно краснеть, отводя глаза. Не знала до вчерашнего дня, пока не ощутила то, о чем он говорил. Не услышала звона осколков, что были некогда прекрасной фарфоровой чашкой, выпавшей из рук кого-то из гостей. Да, наверное, именно с таким звуком вчера ее сердце было разбито.
Короткий стук в дверь и тихий скрип, с которым она распахнулась, заставили Эдит оторвать голову от подушки и, взглянув, сквозь мутную пелену высохших слез увидеть, как вошел отец? Нет, показалось, служанка.
- Что такое? – пробормотала хриплым голосом, приподнимаясь на ослабевших руках, желая лишь одного, чтобы девушка поскорее ушла, но та напротив, замерла в нерешительности, держа на серебряном подносе аккуратную стопку листов, перевязанных черной лентой.
- Ваша рукопись. Сэр Томас Шарп принес ее сегодня утром, я не стала вас будить.
- Оставь на столе… И принеси мне чай.
- Письмо тоже оставить? Он принес еще письмо…
- Да-да, письмо тоже, ступай. – И стоило двери закрыться, как одним рывком, путаясь в платье, которое вчера так и не смогла снять, обессиленно упав на кровать, роняя очки и книги, окружавшие ее, Эдит, наивной птичкой, подлетела к небольшому столику, дрожащими пальцами коснулась шероховатой бумаги с выгравированными вензелями герба молодого баронета. Невесомый запах его парфюма, ровные строки почерка, наполненные едва заметным волнением, заставили руки юной мисс Кушинг предательски задрожать, и тут же броситься прочь из комнаты, на ходу оправляя на себе чуть смятое платье и кое-как пряча растрепанную прическу под простенькой шляпкой.
Не замечая ничего вокруг, но все же обнимая ладонями служанку не позволяя той упасть после столкновения на лестнице и лишь сведя брови на переносице при виде расплывшегося на юбке пятна от крепкого чая. Не важно.
- Мисс, куда вы? Постойте! – донеслось ей вслед, но Эдит уже не слышала, спеша без всякой надежды успеть и увидеть его еще хоть раз. Не обращая внимания на чинно спешащих прохожих, почти срываясь на бег и чувствуя, как сжимаются легкие от обжигающего кислорода, как слезятся глаза, обращенные к поднявшемуся над крышами домов солнцу, но все это не имело значения, если она все же успеет. И вот распахиваются двери старого отеля, звоном колокольчиков встречая раннюю гостью, поднимается усталый взгляд метрдотеля от потрёпанных страниц журнала, непонимающе разглядывая растрепанную Мисс.
- В каком номере остановились Томас и Люсиль Шарп? Ну же, не томи, мой хороший, ответь же мне, ведь еще не поздно, я чувствую! Опираясь о деревянную поверхность стола, с надеждой, ожиданием и верой заглядывая в распахнутую книгу пытаясь уловить в аккуратных строках знакомую фамилию, но все же не успевая, а тот час же реагируя на удивленный голос мужчины.
- Сто седьмой, сто восьмой, но постойте! Мисс! Постойте! – Нет, у нее не было времени слушать чужие указки, она бежала, придерживая подол, по укутанной в потертый ковер лестнице, не зная точно, но чувствуя, куда именно ей нужно, шепча губами цифры.
- Сто два... Сто четыре… Где же он. – Распахнутые двери и трель девичьего смеха, вот нужный номер, но почему, что это за звуки? Глаза пробегаются по стенам, обитым узорной тканью, мебели, аккуратно расставленной и будто забывшей людей, что должны были жить здесь, пока не находят двух горничных, смеющихся и ловящих ускользающую от них белоснежную простынь.
- Мисс? Простите, но постояльцы уехали утром… - Отозвались они, почти в унисон, с какой-то долей сочувствия провожая отступающую на нетвердых ногах девушку.
Как же так… Нет, я не успела… - придерживаясь за стену, чтобы не упасть, на миг ослепнув от очередной оглушительной вспышки боли, в груди, в голове, заставляющей закусить губу, чтобы не разрыдаться прямо здесь, у всех на виду, позабыв о гордости и упрямстве, лелеемых с детства. Как ты мог так со мной поступить, отец, почему? Я не понимаю. И еще отступив на шаг, Эдит вздрогнула, почувствовав чужое тепло и тот самый запах мужского парфюма.

[NIC]Эдит Кушинг[/NIC]
[STA]В паруса моих снов льется свет из окна[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/HSnB7.png[/AVA]
[SGN]http://s6.uploads.ru/O3eVz.gif[/SGN]

Отредактировано Norah Heath (22.11.2015 15:46:23)

+4

3

"Моя милая Эдит, если бы ты только знала правду..."
Томас не смыкал глаз всю ночь. В его светлом и красивом номере, полностью противоположном их с сестрой родовому поместью в Англии, горела лампа, освещая восточный угол гостиной, где расположился небольшой письменный стол из орехового дерева с утонченной резьбой. Люсиль недавно ушла к себе, и Том, едва закрыв за ней дверь, не мешкая рванул к одиноко ютящемуся у окна столу, где его внимания долгое время дожидалась рукопись Эдит - перед тем как вернуть ее владелице, ему, словно Томас в самом деле собирался навсегда проститься с прекрасной мисс Кушинг, не терпелось еще раз перечитать роман, насладившись от души каждым написанным его избранницей словом.
Его тонкие руки с нежной кожей, никогда не знавшие грубой работы, за что баронета попрекнул мистер Картер, бережно перекладывали в сторону плотные листы бумаги, на которых были выведены чернилами аккуратные черные строки романа. Он вдумчиво читал все предложения, написанные размашистым изящным женским почерком, где всякая буква была старательно выведена, где каждая зачеркнутая строка отражала нетерпение юной писательницы, истово подбирающей любое без исключений слово, будто от него зависела не просто красота и гармоничность предложения, а целая жизнь. Сложно было не заметить, как сильно и глубоко чувствовала автор своих персонажей, как любила она их, как переживала за их судьбу, как, не смотря на весь ужас их истории, старалась привнести в нее свет и счастье. Подобно многим юным леди очаровательная мисс Кушинг, безусловно, романтизировала многие моменты жизни, но делала это не по безрассудности юности, а от чистоты сердца и помыслов, давно утраченных им и Люсиль. Светлыми порывами ее души дышало каждое предложение романа. Всякий легкий жест или пылкий ответ, сделанный или произнесенный героями ее творения, олицетворял собой всю хрупкость и нежность, на какую только способно мягкое девичье сердце. Придумав страшную и волнующую историю с призраками, о которых довольно многое с самого детства слышал баронет, Эдит против своей воли ставила во главенство общей идеи такие высокие понятия, как любовь и дружба, преданность и верность своим идеалам, своему выбору, своему сердцу. Томас с необъятным чувством восхищения и гордости читал ее произведение, хотя его душевное состояние до этого и было омрачено заметно сильно тем поступком, на который вынудил его мистер Кушинг. Но не смотря на это, не смотря на ноющую боль от того, что он совершил, и что еще только совершит в будущем, Томас был счастлив.
Однако с последними словами романа его воодушевление иссякло. Сэр Шарп, сложив по порядку листы с произведением, перевязал их лентой и отложил на край стола, после чего подперев кулаком подбородок, не сводил глаз с окна, за которым спокойная ночь сменялась яркими лучами солнца - начинался новый день. Но чистый лист бумаги, лежащий перед мужчиной на столе рядом с чернильницей, по-прежнему оставался пустым, хотя Томас сразу после ужина у Кушингов дал себе обещание тот час по возвращению написать письмо юной леди, с которой он так жестоко обошелся. Баронету было что сказать ей, но душевный порыв никак не желал складываться в слова. В мыслях он начинал писать письмо неоднократно, но воспоминания отвлекали его, красочными картинами вставая перед глазами, будто вновь происходили наяву. Одни из них отличались небывалой красотой и заставляли его руки тянуться к перу и чернилам, другие же, подобно хлесткому удару розгами строгого учителя, вынуждали мужчину отпрянуть от них, словно от раскаленного железа. Так длились минуты, переходящие в часы и во все более яркий свет солнца, вместе с которым в спящую доселе гостиницу пришла жизнь, а в номер Томаса - Люсиль, пожелавшая узнать как обстоят у ее брата дела. В завязавшейся между ними короткой беседе леди Шарп была непримирима и настаивала продолжить воплощение плана, которому они посвятили столько сил. Том нехотя соглашался с ней, слушая разумные доводы молодой женщины, которые она приводила с его же слов, прежде высказанных, когда в роли убеждающего представал он сам. Не ранее, чем три недели назад, сэр Шарп также твердо убеждал сестру, что Эдит - самый удачный ныне для них вариант, разве что манера его речи во время убеждений была в ту пору более эксцентричной и насыщенной эмоциями, нежели холодное и сдержанное повествование Люсиль. В отличии от своего брата, молодая женщина умело сдерживала свои чувства и проявляла их только тогда, когда следовало. Томасу это искусство давалось с таким же трудом, как и концентрированность на пару с чувством реальности, от которой его часто отделяли великие мечты и грандиозные планы. Теперь же он с Люсиль поменялся местами и победа в самую малость страстном споре ныне досталась ей. В очередной раз напомнив брату, что от успеха этого плана зависят их жизни, леди Шарп со сдержанным достоинством покинула его апартаменты, вновь оставив мужчину наедине со своими мыслями. Дрожащей рукой Том взял перо и обмакнул наконечник в чернила, шепотом прося у Эдит прощение за все, к чему однажды приведут их эти строки...

Экипаж остановился в квартале от гордого, как и его владельцы, трехэтажного дома Кушингов и из него вышел облаченный в черное баронет, расплатившийся несколькими монетами с извозчиком. Мужчина очень торопился и покрепче сжимал в руке перевязанную лентой рукопись, под темно-коричневыми путами которой пряталось терзавшее его душу письмо. Томас был довольно краток в своих словах, но писал их от чистого сердца, чего на самом деле всеми силами старался избежать - раскрывать душу всегда непросто даже на бумаге, но когда речь заходит о том, что правда может стать причиной роковых событий, этот шаг становится самой настоящей пыткой.
На фоне залитого солнцем города и разодетых в светлые наряды его жителей, что особенно касалось изящных благородных женщин, надевших в субботнее утро самые лучшие свои наряды на прогулку, сэр Шарп выглядел еще угрюмее, чем во время неприятной для него беседы с Люсиль. Черные круглые очки скрывали его напряженный взгляд, но даже их таинственной магии не хватало сил избавить его облик от мрачности, с которой он подходил к дому, еще прошлым вечером вызывавшему у него только самые теплые чувства. Том стремительно шел вперед, все ускоряя и ускоряя шаг, из-за чего едва не сбивал встречных прохожих, между которыми лавировал на своем пути. Ему не терпелось поскорее отдать прислуге жегшие руку бумаги и удостовериться в том, что его сестра в кое-то веки ошиблась, высказываясь в адрес Эдит так же, как то было в отношении любой другой женщины. Миновав ворота калитки, мужчина в несколько широких шагов преодолел расстояние до лестницы и прытко взобрался по ступеням, без промедления позвонив в колокольчик рядом с дверью - зная себя, он точно был уверен, что один миг промедления возымеет над ним непреодолимую силу и не позволит совершить последний шаг. Молодая девушка довольно быстро открыла дверь и с улыбкой выслушала баронета, не смотря на его сухое приветствие и в некоторой мере даже резковатую просьбу поскорее передать рукопись и письмо хозяйке дома. Энни, пообещав исполнить все его просьбы, подобно мотыльку, летящему на свет, скрылась за дверью, а Томас, с тяжелым вздохом спустившись по лестнице, медленно пошел спиной к калитке, подняв голову вверх и устремив свой взор на окна, по его предположению выходящие из комнаты Эдит. Его губы бесшумно твердили неразборчивые слова, а пальцы сжали прутья кованой калитки так сильно, словно они были способны удержать надвигающийся ураган, которому по своей недальновидности он положил начало.
Заприметив тень в окне, должно быть, принадлежащую служанке, баронет поспешно ретировался, неосторожно перебегая дорогу, по которой довольно часто проезжали экипажи с четверкой лихих лошадей, и скрылся в тени дерева у истока находящегося напротив дома Кушингов парка. Заведя руки за спину, он отошел подальше и принялся мерить шагами землю, решив подождать четверть часа прежде, чем отправиться на вокзал, откуда на поезде он смог бы вернуться к сестре с радостными для него новостями, которые с определенной точностью заставят гневаться Люсиль, возложившую на мисс Кушинг большие надежды. Прежде их с Люсиль планы всегда имели одну цель, не смотря на то, что Томас довольно часто старался отговорить сестру от некоторых методов их достижения, но в этот раз все было иначе, что для него, покорившегося воле леди Шарп в силу обязательств перед ней, стало откровением, нарушившим его душевный покой.
Томас даже не старался согласиться с Люсиль в ее мнении на счет мисс Кушинг и мучился в ожиданиях эти пятнадцать минут лишь ради того, чтобы в разговоре с ней глаза не выдали его ложь. Чтобы там не говорила о ней сестра, он верил в то, что Эдит отлична от всех встречавшихся ему прежде женщин не только разумом и душой, но и сердцем. В ее запачканных чернилами ладонях и блеске глаз, когда они заводили разговор о призраках и его экспериментах, он видел совершенно иную сущность, человека ни этого времени, ни этих помыслов и нравов, ни этого мира, как и он сам. И разве могла мисс Кушинг, эта необыкновенная в своих грезах и стремлениях юная леди, пойти той же тропой, какой бы пошла любая другая женщина, уступающая ей в такой неопровержимой силе духа?
К моменту, когда Эдит выбежала из дома под настойчивый крик служанки, Том уже во всю придумывал речь, с которой начнет свою беседу с сестрой, но слова в миг вылетели из его головы, стоило ему услышать восклицание Энни. Он сделал несколько быстрых и сбивчивых шагов, но вовремя остановился, придерживаясь рукой за дерево с грубой корой, царапающей кожу. Его взгляд метался между убегающей Эдит и никак не успокаивающейся служанкой, топчущейся на пороге и умоляющей хозяйку вернуться в дом. Он переминался с ноги на ногу, дожидаясь, когда девушка исчезнет из виду, и стоило ей закрыть за собой дверь, как Том сорвался с места, направляясь по короткой дороге до отеля. Он бежал вперед, не взирая на недовольство толпы, с укорами расступающейся перед ним, так неподобающе ведущим себя для джентльмена. Женщины возмущенно охали, отступая в сторону и придерживая свои шляпки, мужчины вдогонку кричали "сумасшедший" и взмахивали тростью, будто мечом, карающим неугодных за их грехи, но ему все было нипочем. Баронет мчался вперед подобно голодному гепарду, гонящемуся за своей непокорной жертвой, но настиг Эдит лишь тогда, когда ее кремового цвета юбка платья проскользнула в широкие двери гостиницы, где надежды юной леди довольно скоро разрушит метрдотель.
Сэр Шарп остановился у дверей гостиницы и немного отдышался, прежде чем с едва держащимся спокойствием вошел внутрь. Его вежливо приветствовали работники отеля, его окружал тонкий аромат свежесрезанных роз в вазах, украшающих столики в коридорах, перед ним расступались горничные со стопками чистого белья и всякий уважающий себя мужчина кивал в знак приветствия, касаясь рукой полей шляпы или цилиндра, но Томас не обращал на это внимания. Шаг за шагом он миновал сменяющие друг друга табличками с номерами двери, пока за поворотом, рядом со своей бывшей комнатой, где уже начали прибираться горничные, он не увидел тонкий силуэт прекрасной женщины в светлом пышном платье. Она прислонилась к стене, придерживаясь рукой и сведя плечи, словно пряча что-то на груди. Ее пышное платье будто бы поникло в знак солидарности с содроганиями ее тела, выбившиеся из прически пряди волос осели тонкими нитями вместе с понурой головой. Баронет несколько мгновений неотрывно смотрел на нее, перемещая взгляд от подола платья до убранных в пучок волос с аккуратной простенькой заколкой, стараясь навсегда запечатлеть в памяти сей образ, заставивший его замереть на месте в молчаливом ожидании. Мужчина, едва придя в себя от таинств, кроящих в душе этой женщины, нерешительно двинулся вперед, тихо шагая ей навстречу, и, оказавшись рядом с ней, осторожно положил руку на плечо мисс Кушинг, шепча ее имя. Он старался не напугать девушку, но стоило ему произнести ее имя, как Эдит резко развернулась к нему лицом, от неожиданности заставив его сделать шаг назад и утратить былое спокойствие. Его глаза широко распахнулись и на приоткрытых губах замерли непроизнесенные слова, множеством из которых он так и не успел поделиться с ней. Том всматривался в бледное лицо мисс Кушинг с раскрасневшимися щеками, судорожно отмечая застывшие в ее глазах слезы. Разве мог ждать он подобного от нее даже после того, что предрекла ему Люсиль этим утром?
- Я не смог Вас покинуть, - сам не ведая, что говорит, выпалил он четким, ровным голосом, поразившим его самого. - Люсиль уехала одна. Нас обоих вынуждают уехать, но я не смог подчиниться. Я бы просто не выдержал жизни вдали от Вас, Эдит.
Томас взял руки девушки в свои, с улыбкой заприметив на них маленькие пятнышки от чернил, и посмотрел в ее светлые глаза, покрытые тонкой пеленой прозрачных слез, мерцающих на свету, врывающимся в коридор гостиницы из небольшого окна. От них невозможно было отвести взгляда, и мужчина все всматривался в них, пытаясь понять чувства Эдит и те мотивы, что сподвигли ее поддаться такому неблагоразумному порыву, но в них было слишком много чистоты и света, чтобы за ними можно было разглядеть ее тайные для Тома мысли. Баронет вздохнул и хотел сказать ей что-то еще, но его намерение перебил хриплый голос юриста, внезапно появившегося около них. Томас выпрямился, расправляя плечи и прямо смотря в глаза пожилому мужчине, медленно снимающему с головы шляпу.
- Что-то произошло, мистер Фергюсон?
- Боюсь, что так, сэр Шарп, - адвокат перевел взгляд на Эдит и с большей мягкостью в голосе продолжил, осторожно переходя в своих речах сразу к делу. - Мисс Кушинг, мне тяжело сообщать это Вам, но к несчастью с Вашим отцом произошла трагедия. Вы единственная родственница, Эдит, и по закону должны пройти с нами, чтобы опознать тело. Примите мои соболезнования.
Эдит отпрянула назад, ударяясь плечом о стену, но баронет тот час подхватил ее, придерживая за плечи и не позволяя осесть на пол. Ужас принесенного известия сделал ее лицо вовсе бескровным, а тело - поддавшимся слабости, от чего оба мужчины заволновались и попытались заставить ее присесть, но Эдит, не смотря на свою хрупкость, проявила стойкое сопротивление настойчивым попыткам ей помочь и не желала медлить с необходимой горькой обязанностью. Сэр Шарп придерживал ее под руку и осторожно держал в своей руке ее похолодевшие пальцы, едва способные даже на дрожь. Переглянувшись с юристом, он утешающе тихо обратился к девушке, чей нежный взгляд, встретивший его несколькими минутами ранее, теперь потух, не пытаясь даже искать поддержки в его глазах:
- Вы позволите хотя бы сопроводить Вас, Эдит? Я опасаюсь, что этот долг может стать слишком трудным для того, чтобы вынести его в одиночку.
[icon]http://s6.uploads.ru/2TEwP.png[/icon][sign]http://s2.uploads.ru/HOE1a.gif[/sign][status]И ТВОЙ ПУТЬ В МОЙ ПРИЮТ ОСВЕЩАЕТ ЛУНА[/status][nick]THOMAS SHARPE[/nick]

Отредактировано Kamilla Hummel (26.09.2016 23:09:53)

+5

4

[nick]ЭДИТ КУШИНГ[/nick][status]В ПАРУСА МОИХ СНОВ ЛЬЕТСЯ СВЕТ ИЗ ОКНА[/status][icon]http://s3.uploads.ru/HSnB7.png[/icon][sign]http://s6.uploads.ru/O3eVz.gif[/sign]

Ей казалось, это были два разных человека. Тогда на лестнице, он был жесток и непреклонен, его слова ранили ее, выбивая землю из под ног, он мог прекратить тут же, лишь увидев, как дрогнули ее губы. Но ему будто бы доставляло удовольствие причинять ей боль, такую, чтобы ее сердце открылось и она увидела все, что он не мог никому сказать. Он причинял ей боль, чтобы она стала к нему ближе, чтобы еще прочнее укорениться в мыслях и пусть в гневе и отчаянии, но она продолжала думать о нем, засыпать с его именем на губах, перемежая томные звуки с горечью слез.
Сейчас же, от того жесткого мужчины не осталось и воспоминания, но ей вновь казалось, что сердце отказывается подчиняться ее воле. Оно трепетало, билось невозможно сильно, мешало Эдит думать или хотя бы разомкнуть губы:
- Том… - Она была упряма, своевольна, и всегда гордилась, что не вписывается в женское общество их города, вызывая собой возмущение. Но под его взглядом, исполненным скорбью и виной, пред ней, той самой глупой и наивной девочкой, что еще ничего не знала о жизни, но смела размышлять о ее перипетиях наравне с мужчинами, Эдит теряла все то, что составляло ее суть. Так ей казалось. Как она могла влюбиться, в него, баронета из Лондона, пустого мечтателя с нежными, незнавшими тяжелой работы руками. Когда это произошло, кто был виновен? Его интерес к ней и ее роману, безусловно льстящий самолюбию и сбивающий с мыслей? Их неспешные прогулки по осеннему парку, тихая беседа с мужчиной, который понимает и принимает ее мысли, фантазии?
Или тот танец. Их первый танец, настоящий вальс, от которого захватывало дух. Слишком близкий, слишком чувственный. Она помнила ощущение его рук на своих плечах, тепло негаснущей свечи в его ладони, уверенный шаг человека, который знает свою цель и уверенно идет к ней навстречу, ведя свою партнершу рядом. Она тонула в его темных глазах, она видела в них лукавый отблеск багрового пламени, его скрытое желание, сдерживаемое за четкой линией острых скул. Его руки успокаивали, стремительные движения убаюкивали плавностью и из памяти стиралось неизменное:
Берегись Багрового Пика.
Ей казалось, что это были два разных человека. Еще вчера, он был полон сил, еще вчера рассказывал ей о новом проекте и показывал свежие, только вышедшие из типографии чертежи. Еще вчера от него пахло чаем, бренди и деревянной стружкой, а она совсем как дитя, привставала на носочки, чтобы коснуться губами теплой щеки. Еще вчера поправляла ему галстук и, в который раз уверяла, что ему еще рано думать о корсете.
Сейчас же, перед ней был кто-то другой. Скрытый простынею, пеленой непролитых слез, туманом перед глазами, чем угодно. Она шла почти вслепую, каждый шаг давался ей с трудом и если бы не твердая рука, что придерживала ее, помогала идти вперед, дарила силы, Эдит бы не справилась.
- Мне жаль, мисс, это стандартная процедура и не займет много времени. – Они боялись, те люди, что окружали ее, по-настоящему боялись, но все же порядки были выше страха. Только она, единственная наследница, единственный родственник, могла опознать того, кто вчера был для нее самой надежной защитой. Самым упрямым человеком, который хотел ей лишь добра, пусть Эдит и не одобряла его методов, пусть не всегда была с ними согласна, пусть невольно винила его…
- Начнем же…
- Стойте! – Молодой человек, влетел в помещение, на ходу снимая новую шляпу, что тут же небрежно опустилась на один из пустующих столов, словно была и вовсе не нужна своему хозяину. – Эдит, тебе не нужно этого делать! Я хорошо знал мистера Кушинга и могу опознать тело вместо нее.
- Это недопустимо!
- Я был его лечащим врачом, вы же знаете, мистер Фергюсон.

Они спорили, они слишком громко спорили, а Эдит, тянулась к простыни, дрожащей рукой стягивая край с человека, что еще вчера…
- Нет… - Это наверняка был кто-то другой, крик застрял в горле и она отступила на шаг. Он не был похож на ее дорогого отца. Он был кем-то другим, чужим. Голова была разбита настолько, что лица было практически не разобрать, кожа побелела, потеряла здоровый живой румянец, губы застыли в болезненной безвольности. Эдит отступила, боясь поверить правде, и почувствовала тепло рук на своих плечах. Отец? Нет, Том… ее было кому поддержать, он был рядом.
Алан же, как только с губ девушки сорвался испуганный стон, обратил свое внимание к лежащему мужчине. Словно хищник, герой столь любимых им детективов, почуявший неладное. Он хотел было коснуться, но Эдит же, нежная, ранимая, слабая девушка, вновь бросилась вперед, отталкивая чужие руки от ее отца.
- Не трогайте его! Он… - Ее голос плакал, но взгляд оставался твердым, будто сам мистер Кушинг говорил сейчас устами своей дочери. – Ему на следующей неделе должно было исполниться шестьдесят. Он так боялся выглядеть на свой возраст… потому следил за собой, всегда модно одевался, любил… любил долгие прогулки.
Она нежно коснулась ладонью его щеки, и скрыла лицо простыней, чтобы никто не видел отца в момент его слабости. Чтобы он навсегда оставался в памяти сильным, уверенным человеком, чтобы они помнили, кем был ее отец, и забыли того, в кого он превратился. Эдит прикрыла глаза, смаргивая слезы, что все же покатились по ее щекам, более не сдерживаемые никакими барьерами. Рука коснулась руки отца, сжала пальцы, что были по-прежнему детскими и слабыми на его фоне и содрогнулась.
- Почему? Почему его руки такие холодные? Почему?

Она хотела его согреть, хотела отдать ему свое тепло, но руки ее были холодны, будто что-то навсегда покинуло юную девушку. Какой-то кусочек души, откололся и был утерян в той суматохе дней, что навсегда изменила ее жизнь.
Ветер трепал волосы, скрытые черной вуалью. Глаза были сухи и бесцветны. Все краски смылись с миловидного лица, с тела ее, облачив тонкую фигурку в черную порчу. И только алый отблеск рубина сиял на безымянном пальце.
Все было как тогда, когда ей было десять лет. Отца хоронили в закрытом гробу, чтобы никто не видел мистера Кушинка в миг его конца. И вновь не было прощальных объятий, слез и последнего прощания. Она не успела сказать отцу, как сильно его любит, не успела попросить прощения. Отец же не успел провести свою дочь по бархатному ковру старой церкви, передать опеку над ней, поручить заботу другому, достойному мужчине. Но едва ли мистер Кушинг одобрил бы выбор дочери.
- Том? Я еще не готова покидать Америку. Я хочу пожениться здесь, дома…

Отредактировано Norah Heath (15.07.2016 19:11:23)

+2

5

Любой могильщик или смотритель кладбища сказал бы, что все похороны совершенно схожи между собой. Тоже самое подумали бы и приглашенные проститься дальние или не сильно привязавшиеся к покойному родственники и знакомые. О том же подумал бы даже священник, утешая в минуту скорби убитых горем близких умершего, хотя произнес бы совершенно иные слова, призванные вселять веру и надежду в разбитые сердца, но так отличные от его собственного мнения. Спустя время, когда боль уже притупилась и не ноет столь явно и неотвратимо, а возможно даже и в процессе последнего ритуала покойного на земле, точно такие же мысли могли приходить и тем, кому в миг утраты ужасное чувство казалось неизлечимым. Все проходит, забывается, исчезает спустя месяцы или годы.
Для всех людей всякая траурная процессия похожа на другие и не вызывает ничего кроме отвращения и страха. Страха перед неизбежным, перед тем, что ждет каждого человека в конце его пути - могила два на два метра и надгробие поскромнее или повычурнее - у кого на что хватит средств, - да какая-нибудь громкая или душевная эпитафия, смысл которой перечеркивает краткая линия между датой рождения и смерти. Вот она вся жизнь - всего-навсего маленькая черточка, выщербленная на камне или мраморе, независимо от того кто и как ее прожил. Если говорить откровенно, то и для Томаса до этого дня все похороны, на которых он побывал, слились в одну общую картину смазанных тел, облаченных в черное, и карканья кружащих над проносимым к могиле гробом черноперых воронов.
Прошло не мало лет с тех пор, как на сером и тихом английском кладбище в нескольких милях от поместья "Аллердейл Холл" похоронили родителей Томаса и Люсиль. Тогда юному баронету исполнилось немногим более четырнадцати, но ему хорошо запомнились обе траурные процессии, каждый миг молчаливого и мрачного прощания, тянувшегося целую вечность. Коря себя за неподобающие мысли и чувства, он стоял рядом с сестрой по левую сторону от могилы и не мог дождаться, когда все закончится, когда он сможет покинуть унылое тихое кладбище и поскорее скрыться в своей мастерской на самом верхнем этаже поместья. Его затуманенный взор серо-голубых глаз скользил по лицам людей, поддерживающих их с сестрой в тот день, выражающих краткие или многословные соболезнования, но не находил в них ни капли горечи. Только тоскливая сдержанность и скука цепляли его взгляд, переворачивая все чувства в душе юноши с ног на голову. Именно тогда он убедился в том, что людям в этом мире более неподвластны никакие чувства. Привыкшие за века к широко известным в мире традициям английской сдержанности и этикета, люди вокруг него разучились испытывать чувства - возможно, они даже не знали об их существовании. Как никогда прежде, в те недолгие часы Томас ощущал себя ужасно одиноким, словно он остался последним человеком на земле, хотя его окружало столько людей - таких красивых, таких знатных и гордых, но таких холодных и пустых. Даже Люсиль, которую от растерянности он взял за руку, облаченную в тонкую черную перчатку, не сильно отличалась от скорбящих ангелов, возвышающихся над старыми, позабытыми и неухоженными могилами.
Нынче рядом с мистером Шарпом, держа от слабости и растерянности его под руку, стояла слева от могилы Эдит. Ее облаченное в черное платье тонкое тело горбилось от боли и нежно прислонялось к плечу Томаса. Ее маленькие руки, лежащие поверх его запястья, дрожали и краснели от холода. Подняв выше над их головами зонт, по которому мелкой дробью барабанил дождь, баронет повернул голову в сторону осиротевшей мисс Кушинг, внимательно взирая на ее лицо, прикрытое полупрозрачной вуалью, больше обычного поразившее его своей красотой - стольких чувств ему никогда не доводилось видеть прежде ни у кого из его знакомых. И к своему стыду, все реже терзавшему его с очередным прожитым годом, он залюбовался Эдит - ее бледным, бескровным лицом, пересохшими и подрагивающими тонкими губами, раскрасневшимися и припухшими от бесконечной скорби глазами небесного цвета, на которых впервые со дня кончины ее отца не блестели слезы. Она едва стояла на ногах и от того сильнее цеплялась за руку Томаса, однако к нему самому все это время будущая невеста не проявляла никакого внимания. Ее невидящий никого вокруг взор и отчаянный шепот посылались сначала пустой тропе, ожидавшей траурное шествие, а затем, немногим позднее, закрытому гробу, в котором проносили изувеченное тело мистера Кушинга. Четверо мужчин несли его на своих плечах, медленно идя по широкой тропе между двумя берегами людей, прибывших проститься с скоропостижно скончавшимся мистером Картером Кушингом - весьма уважаемым и любимым в Буффало пожилым предпринимателем, не одобрявшим Томаса за его титул буквально с первого мгновения знакомства. Впрочем, и сам баронет не испытывал теплых чувств к отцу своей невесты ни при его жизни, ни после смерти. По правде говоря, на похоронах он объявился исключительно из-за Эдит, которая единственная с радостью (насколько та могла выразить ее в своем положении) встретила его в этот день - все остальные смотрели на него с неодобрением, а порой и явным призрением, что особенно ярко демонстрировал доктор Алан Макмайкл, давно мечтавший занять место рядом с Эдит, которое ныне отнял у него мистер Шарп. Казалось, не смотря на искреннюю любовь к почившему, всех куда более интересовал в этот день баронет нежели мистер Кушинг. Недавно прошедшая новость о его помолвке с Эдит вызвала бурную реакцию у знатного общества Буффало, а вместе с ним и огромное негодование. Причины выражать его на то у всех имелись свои собственные, которые вызывали усмешку у Томаса, призиравшего окружающих не меньше, чем они его, и совершенное безразличие у Эдит. Лишь увидев гроб, что пронесли мимо них, мисс Кушинг встрепенулась, будто очнулась от долгого сна, можно сказать, ожила, выпрямившись и почти не слышно что-то шепча провожаемой ее взглядом процессии, а затем едва не потеряла сознание, повиснув на руке Томаса. Баронет в последний миг поспел подхватить ее и крепко прижал к себе - ноги Эдит не слушались ее и в любую минуту она готова была упасть от утраты чувств, так жестоко съедавших ее изнутри. Ее тихий, почти бредовый шепот, обращенный на этот раз к Шарпу, взволновал мужчину - меньше всего он желал, чтобы Эдит, погрузившись в агонию лихорадки, последовала следом за отцом до свадьбы, о которой она ныне завела разговор. Подарив баронету несколько мгновений паузы, в воздух, громко каркая, взлетела стая ворон, бесновавшихся до этого около свежей могилы. Упираясь ботинком в лоток штыковой лопаты, могильщик сплюнул зажатую между зубов пожелтевшую травинку и принялся закапывать гроб, тихо поругивая свой тяжелый труд и измотанные им руки и спину. Для него эти похороны точно также ни чем не отличались ото всех предыдущих. От ударов комьев черной земли о крышку деревянного ящика Эдит вздрагивала каждый раз.
- Все будет так, как ты захочешь, моя дорогая. Если таково твое желание, я сегодня же напишу Люсиль о том, что мы еще задержимся в Буффало. Она, конечно, сильно расстроится, что не сможет присутствовать... - не смотря на любезный тон, который Томас источал сильнее, чем розы свое благоухание по весне, он до последнего надеялся, что ему удастся переубедить Эдит и справить свадьбу в "Аллердейл Холл", но не смотря на свою слабость, мисс Кушинг стояла на своем, как не покоряющаяся океану неприступная скала. Крепче прижимая девушку к груди и скрывая ее своим телом от гостей печального торжества, баронет поклялся, что повинуется просьбе Эдит и выполнит ее. На мгновение, поднятый к лицу Томаса мрачный взгляд невесты, просиял, и ее губы тронула легкая улыбка. - Тебе нужно отдохнуть, Эдит. Позволь, я отвезу тебя домой. Сегодня ты пережила ужасное горе, и едва можешь стоять. Если хочешь, с нами поедет и доктор Макмайкл, - оборачиваясь лицом к своему конкуренту, подошедшему к ним в это трогательное мгновение, мистер Шарп приветственно кивнул ему, едва удерживая себя от того, чтобы натянутая улыбка не превратилась в оскал. Той же самой проблемой был обречен и Алан, обозначивший свое появление тревогой за здоровье мисс Кушинг, которая на его глазах едва не упала в обморок. Баронет с наигранной учтивостью поблагодарил мужчину за заботу и предоставил возможность сделать выбор Эдит, что было в ее власти в один из последних раз в ее жизни до того, как стоя у алтаря, она сделает свой последний выбор в пользу Томаса, а не доктора Макмайкла, навеки отдавая себя под власть его холодных английских манер и теплого взгляда любящего мужчины.
[icon]http://s6.uploads.ru/2TEwP.png[/icon][sign]http://s2.uploads.ru/HOE1a.gif[/sign][status]И ТВОЙ ПУТЬ В МОЙ ПРИЮТ ОСВЕЩАЕТ ЛУНА[/status][nick]THOMAS SHARPE[/nick]

Отредактировано Kamilla Hummel (26.09.2016 23:30:07)

+3


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Crimson Peak. I was looking for your soul, but... ‡альт