http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Амелия · Маргарет

На Манхэттене: январь 2017 года.

Температура от -2°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » dreadful kids ‡альт


dreadful kids ‡альт

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

[audio]http://pleer.com/tracks/56990675F8C[/audio]
http://s3.uploads.ru/gRl34.gif

Доброй ночи. Меня зовут Хани-Рут, а это мой брат - Каин.
Можно от вас позвонить?

http://s7.uploads.ru/dflLX.gif

Отредактировано Bonnie Castle (16.11.2015 22:26:53)

+4

2

[audio]http://pleer.com/tracks/2725568MMdG[/audio]

Господь жесток. Он дал человеку зубы и позволил ему придумать чупа-чупс. А папа сказал, что женщине просто нужно уметь держать кое-что во рту. Крошечное зеркало пускает солнечных зайчиков по салону, когда за окном мелькает очередной уличный фонарь. А язык совсем красный и Хани с удовольствием разглядывает его в зеркале дюжину мгновений тишины, а после поворачивает голову и выглядывает наружу.
- Остановись, - сладкий, почти приторный женский голос – он больше подходит подростку, - сдай назад.
Рука, высунутая в окошко автомобиля, щедро обласкана проливным дождем. Указательный палец обводит в воздухе круг и замирает, направленный в сторону уютного двухэтажного дома, в чьих окнах всё еще горит свет. Несколько темных силуэтов за светлыми занавесками движутся неторопливо, позволяя двоим путникам рассматривать тени в окнах дома, что не отличается от десятков других, разбросанных по обе стороны дороги.
Хани-Рут Мэнсон – это пышная копна белых длинных кудрей, беспорядочно разбросанных по спине и плечам, это длинные загорелые ноги в коротких шортах, которые пуритане используют лишь в качестве ремня.
Хани-Рут – это свободный полупрозрачный топ и пушистые розовые носки на ногах, затянутые в высокие кеды, это вишневый чупа-чупс во рту с тонной красителей, оставляющих следы на языке.
Хани – это громкий, кукольный смех, горящие любопытством глаза и расслабленная поза на откинутом сидении автомобиля, полулежа, касаясь кончиком носка переднего зеркала, это большие черные зрачки, длинные ресницы и шершавый язык по влажным губам.
Мотор глохнет и открывается дверца. Сначала оттуда высовывается нога, по-хозяйски опускается на мокрый асфальт, вода из лужи плещет на гладкую кожу, а следом появляется вся Хани целиком. Чупа-чупс уступил место жевательной резинке, с которой блондинка с удовольствием поигрывает пальцами, щекочет языком, прикусывает зубами.
Хани-Рут движется ко входной двери. Свет в окнах продолжает гореть, пусть городок уже погрузился в полуночный сон. Ее походка отчасти – подобие некой развеселой кадрили; она плывет по каменной дорожке, игриво переступает через трещины, виляет задницей, затянутой в короткие шорты, а позади – Каин, дождь касается его всего, проникает под одежду, а Хани ли не знать, что там под ней?
Блондинка останавливается перед входной дверью, поднимает руку и несколько раз стучит. Громче. Еще громче. Слышит голоса в глубине соседней комнаты, но никто не спешит открывать. Что, если бы за Хани гнался маньяк? Что, если бы он развернул ее сейчас лицом к себе, прижал к двери и дернул за молнию шортов так сильно, что та бы порвалась? Что, если бы он сжал ее руки над ее головой, приспустил ее шорты и вошел бы так резко, так глубоко, что она вскрикнет, но он тут же закроет ей рот, чтобы никто ничего не услышал?
Входная дверь открывается – Хани расплывается в улыбке.
- Доброй ночи. Меня зовут Хани-Рут, а это мой брат - Каин. Наша машина сломалась…можно от вас позвонить?
Этой старухе следует снять с себя отвратительный фартук – он ей совершенно не идет. А дедуле за ее спиной – выбросить эти толстенные очки, сквозь них его придирчивый взгляд, скользящий по бедрам и обнаженным ногам Хани, становится уж слишком искусственным. Хани нравится, когда на нее смотрят. Она прислоняется к дверному косяку, и с улыбкой воркует:
- Нам очень неловко вас беспокоить, но больше никто не открыл дверь. Мы и не надеялись встретить добрых людей.
Старуха впускает их в дом, невзирая на ворчание старика. Хани проходит внутрь, а за Каином запирается дверь. Пять пар обуви разных размеров – затянувшееся семейное торжество, а Хани-Рут обожает семейные праздники. Она проходит по ковру, оставляя темные грязные следы на поверхности, и движется в сторону телефона, на который ей указала старуха. С удовольствием жует жвачку, проходя мимо открытой в гостиную двери, откуда на нее глазеют несколько человек.
Номер Хани придумывает в своей голове, набирает она его чисто из любопытства – возьмет ли кто трубку на том конце провода? Длинные гудки являются более, чем красноречивыми, так что Хани быстро теряет интерес к телефону, вытаскивает из кармана маникюрные ножницы, перерезает провод и возвращается в холл.
- Какой чудесный аромат! – она принюхивается, прикрыв глаза от удовольствия, - это стейк? Можно мне кусочек? Крошки во рту не держала с самого вечера…
- Я думаю, вам лучше уйти, - скрипит в ее сторону старик. Хороший у них тут светильник в углу на тумбочке стоит. В форме какой-то продолговатой неведомой херни – отлично укладывается в руке. Блондинка подхватывает светильник с тумбы, выдирая вилку из розетки, и с размаху бьет старика в височную долю. Он не успевает даже ахнуть – валится грузным мешком на пол. На коврик, где не успели засохнуть следы обуви незваных гостей.
- Во имя всех, блять, охуевших святых! – с чувством восклицает Хани, - неужели так жалко поделиться кусочком стейка?
- Что здесь происходит? – в холл выбегает старуха. Хани смотрит на лежащего у ее ног старика. На светильник в своей руке. На Каина, стоящего за ее спиной. Делает шаг к брату и проводит языком по его щеке.
- Я хочу играть. Прямо сейчас, - говорит ему Хани.
[NIC]Honey-Ruth Manson[/NIC][STA]dreadful kid[/STA][AVA]http://s2.uploads.ru/2xkvL.png[/AVA][SGN]http://s3.uploads.ru/ZFwRr.gif[/SGN]

Отредактировано Bonnie Castle (09.06.2016 17:57:32)

+5

3

[audio]http://pleer.com/tracks/5483979a4F6[/audio]

Сегодня на редкость хороший день. Сегодня Каин с утра молился святой Деве Марии, пока отливал в пропахшем блевотиной сортире заправки. Застегивая джинсы, он заметил, как в отражении ржавой раковины и переливах желтой воды, стекающей по погнутому крану, она обещала ему удачу. А Дева никогда не врет тем, кому покровительствует. Каин верит ей безоговорочно, особенно, когда смотрит на деревянный образок, приклеенный на стенку над кроватью, что трясется в такт его толчкам, пока он трахает заблудшую монашку. 
По лобовому стеклу ветер размазывает крупные капли дождя. Каин лениво выключает дворники и выбрасывает истлевший бычок в приоткрытое окно, нагибает голову и внимательно следит за движением острого ногтя. Дом такой образцовый и приличный, что его тошнит.
Хороший день. Хороший выбор. Он неспешно паркуется, вытаскивает ключи из замка зажигания и откидывается на сиденье, поворачивая голову в сторону хлопнувшей двери. Хани вертит задницей, он вертит головой. Хани призывно изгибается, он только масляно смотрит и облизывает губы.
Холодные прозрачные линии хлещут по лицу, просачиваются сквозь тонкую майку, ласкают волосы. Каин никуда не торопится. След в след идет за Ханни, тяжело ступает, ловя языком капли с неба, не глядя перешагивает лужи, и пожимает плечами на недоуменный взгляд впустившего их старика.
Его девочка всегда первая. Она знает, что делать, а Каин наслаждается напряженным моментом первого знакомства. Всегда так - никто не ждет их и не понимает, как будет весело. Правда же. Будет ужасно весело.
— Привет-привет, - Каин скользит мокрой подошвой ботинок по натертому до блеска полу гостиной, оборачивается вокруг себя и шутливо отдает честь сидящему во главе стола мужику в старомодной жилетке и бабочке.  Какая безвкусица. Он видит отражение своей улыбки в отблеске строгих очков и одобрительно качает головой, представляя как по стеклу растекутся алые капли. Кажется, ребята не очень рады их визиту. Им же хуже.
— Обязательно, детка, - Хани рядом, ему нужно только по-хозяйски обхватить ее за талию и на мгновение прижать к себе, чтобы втянуть запах фруктов и влажной свежести дождя.  Хани возбуждает его аппетит. Хани шумно дышит ему в шею. Хани картинно качает бедрами и запрокидывает голову, разнося по тишине комнаты свой заразительный смех. Хани сегодня только для него и это будет долгий вечер. А Каин лишь передергивает плечами и машет головой, стряхивая мутные капли с волос.
Восхитительные ароматы чужого ужина, приготовленного с особой любовью и трепетом, проникают под кожу, заставляя обильно выделяться слюну и сохнуть губы от предвкушения. Ему нравится, когда так - в самый разгар праздника, в приторную атмосферу всеобщей радости и уютного домашнего счастья.
Каин обводит стол хищным взглядом, растягивая губы в кривой усмешке, и легко выдергивает со своего места упитанного пацана, сидящего напротив очкарика, а потом толкает его в объятия Хани. Пацан - девственник с красными набухшими бугорками прыщей по щекам, пусть хотя бы сейчас узнает, что такое - настоящая женщина.
— Вы не против? - брезгливо поморщившаяся баба в цветастом платье, никак - жена очкарика, от которого за километр несет снобизмом, и мамаша ссущего от страха в штаны пацана, которого не хочет отпускать Хани. Каин падает на стул рядом. Конечно, она не против. Кто-нибудь вообще бывает против, когда Каин равнодушно качает головой под мелодию насвистываемой песенки и достает блестящее холодом мачете. Кто-нибудь пытается ему перечить? Кто-нибудь в этом гребанном доме попробует сейчас раскрыть свой паршивый рот и попытаться его остановить?
— П-послушайте… Что вы себе позволяете?!
Каин потягивается, зевая, и благодушно треплет свою соседку по плечу, заглушая свистом ее визгливое писканье, а потом просто с силой опускает лицом в тарелку, сжав волосы на затылке. Вот так лучше. Мама учила его быть вежливым. Мама говорила: «Не свисти в доме - денег не будет». Деньги всего лишь бумага, сегодня они есть, на завтра Каин просрет все бабло опять в игровых автоматах придорожного мотеля, купив на последнюю десятку Ханни чупа-чупс и бутылку коки.
— А где, блять, мой стейк? - ноги в грязных ботинках с гулким стуком опускаются на стол, так, что стоящие рядом тарелки дружно подпрыгивают в такт испуганными вздохам этой чопорной семейки. Каин похлопывает по ладони широким лезвием мачете и тактично сплевывает на пол. — Ханни, я хочу жрать. Скажи нашим любезным хозяевам, что гости не любят ждать.
А потом они обязательно возьмутся за руки и прочитают молитву, ведь Господь чтит тех, кто возносит ему хвалу за хлеб насущный.

[NIC]Cain Manson[/NIC]
[STA]your sweetest nightmare[/STA]
[AVA]http://avatar.imgin.ru/images/290-bqVkwDpYz7.jpg[/AVA]
[SGN]http://s7.uploads.ru/t/g4jcf.gif[/SGN]

+4

4

here you come a knockin', knockin' at my door
and I've never met a girl like you before

Из холла они перемещаются в гостиную, где пахнет чудно, где так уютно – красивые ковры, белая скатерть, приличная посуда. И никакого превосходства – типичная, погрязшая в собственном соку семейка со множеством родственников, которые привыкли играть в домино по воскресеньям и поедать утку на Рождество.
- Зелень? Какая гадость, - блондинка сметает блюдо с салатом на ковер, с удовольствием разглядывая содержимое стола, - а вот и стейк!
Она поднимает блюдо с мясом, второй рукой отрывает кусок и засовывает себе в рот, попутно поднося угощение Каину и оставляя блюдо перед ним на столе, а сама возвращается к толстому парнишке, для которого эти салаты, видимо, и предназначались.
Хани бросает взгляд на брата – тот в прекрасном настроении, и это хорошо. Когда Каин злится – он хочет сделать Хани больно (и это тоже хорошо), но иногда он начинает кричать, а Хани очень не любит, когда Каин на нее кричит. Тогда она затыкает пальцами уши, закрывает глаза и вслух считает до двадцати семи.
- А где музыка? – кудрявая удивляется – неужто они развлекаются одними разговорами? Она подходит к стоящей в углу тумбе с магнитолой, включает радио и накручивает звук, – никакой атмосферы, а ведь у вас тут, кажется, праздник. Какой у вас праздник, Порки?

[audio]http://pleer.com/tracks/792075G15X[/audio]

Прыщавый сопляк съеживается, по лицу его жирному видно, как сильно он хочет отстранится от этой белокурой девушки, как ему противно, когда она касается его рукой. Это забавляет Хани еще больше. Она виснет на парне, уложив локоть ему на плечо и подбородком улегшись на локоть, сверлит его лицо влюбленным взглядом.
- Меня зовут Тимми.
- Потрясающе! – восклицает Хани, - а теперь будешь Порки. Итак, Порки, что за торжество мы отмечаем?
- Мой день рождения.
- Не может быть! – блондинка хлопает в ладоши, затем хватает сопляка за руку и тащит его к противоположному краю стола. Подставляет стул, толкает на него Порки, сама усаживается сверху на его колени, оказываясь боком к столу.
- Маленький счастливый говнюк, давай же выпьем за тебя! – хохочет Хани, но веселью мешает папа в строгих очках в уродливой оправе.
- У него аллергия на алкоголь, - говорит папа. Вечно эти родители чрезмерно пекутся о своих выродках – вот родители Хани и Каина не заморачивались по этому поводу, а заталкивали в их головы лишь самые необходимые знания. Самые лучшие в мире родители у Хани и Каина.
- Заткнись, - бросает Хани очкарику, - давай, Порки, прямо с горла.
Порки замирает в нерешительности, но белокурая дергает его за волосы, вынуждая запрокинуть голову, подносит бутылку с вином и вливает его парню в глотку.
- Ему нельзя! – восклицает папа-очкарик, и кажется, он даже собирается вскочить с места, чтобы навести тут порядок. Убогие, убогие люди живут в этом доме. Бутылка падает на пол, как только папа заканчивает восклицать.
- Я, - Хани хватает вилку, - сказала, - и вонзает ее в ладонь папаши, пригвоздив его руку к столу, - заткнись.
Папаша кричит. Порки плачет. Старуха в углу отхаживает старика, который еще долго не придет в себя – надо сказать, этот их светильник и впрямь отменный, пожалуй, можно захватить его с собой в качестве сувенира.
- Ты, - она тычет пальцем в сторону очкарика, - я хочу, чтобы ты заткнулся. Если услышу от тебя хоть одно слово – отрежу Порки самое дорогое, - рукой Хани нащупывает в штанах сопляка отросток, который мог бы стать вполне приличным членом, но увы – природа не подсобила. Порки подскакивает на стуле, с шумом выдыхает и вмиг прекращает плакать, - бог мой, да тут просто оторвать можно. Порки, ты меня понял? Скажи папаше, чтоб заткнулся.
- Пожалуйста, молчи…
- «Заткнись, папаша».
- Заткнись, папаша.
Хани рукоплещет. Эти моменты дрессировки – самые чудесные.

now my hands are bleeding and my knees are raw
now you've got me crawlin', crawlin' on the floor
and I've never met a girl like you before

[NIC]Honey-Ruth Manson[/NIC][STA]dreadful kid[/STA][AVA]http://s2.uploads.ru/2xkvL.png[/AVA][SGN]http://s3.uploads.ru/QnsOt.gif[/SGN]

+5

5

Чужой дом. Чужой праздник. Чужие жизни.
Они заберут их себе.
Они соскучились по настоящему веселью.
Они станцуют на костях и запьют все компотом из опаленной кожи и перемолотых кишок.
А свет старомодной люстры радостно отскакивает от широкой поверхности мачете. И пальцы любовно поглаживают рукоятку, готовые в любой момент крепко ее сжать.
Жестокость живет в нем с самого рождения, с того момента, как Каин стал способен самостоятельно ходить на горшок и научился откусывать головы воробьям на глазах у своей набожной мамаши, а потом задирать ей юбку и засовывать кровоточащие птичьи трупы в трусы. У Каина с детства нестандартное чувство юмора.
Его смех заливает комнату, глубокий, едкий, пронзительный, так же как кровь из проткнутой вилкой руки заливает праздничную скатерть. Каин втягивает густой пропитанный чужим страхом воздух и высовывает язык, чтобы медленно облизать губы. Иногда так весело наблюдать, как они испуганно сжимаются, мочатся в штаны, переглядываются друг с другом и отчаянно не понимают, что происходит. А Хани умница, Хани знает, что делать, и смотря на нее, на широкую улыбку, напряженные соски, виднеющиеся под топом той степени непристойности, что любая монашка бы сгорела от стыда, Каин чувствует привычное, легкое покалывание в пальцах и потирает ладонью подбородок - это первый признак нарастающего возбуждения.
— Станцуй нам, - он откидывается на спинку стула, дотрагивается рукой до паха и достает помятую пачку сигарет. Сладкое, щекочущее чувство предвкушения наполняет его мерзкую душу до животного желания. Но Каин знает, что такое - терпение. Ботинки со скрипом раздвигают полные блюда, которыми заставлен стол. Жирная тетка, наконец, поднимает голову из тарелки и глупо моргает, а Каин поддевает сползающий по ее лицу лист салата и слизывает его с пальцев. Черт, в этом доме готовят гораздо лучше чем том, где они успели побывать до этого. Хотя бы не холодные помои и консервированный суп.
— Спорим, ты так не умеешь.
— Не умею… что?.. - тетка до сих пор пытается сообразить, что происходит, а Каин кивает в сторону обнимающейся с пацаном Хани. — Простите, но мне кажется, это зашло слишком далеко!
Ее неуверенный протест вкупе с жалобным писком заставляет Каина болезненно сморщиться, он сжимает пальцами виски и плюет в пустую тарелку. Она не права. Почему она с ним спорит? Такая негостеприимная. Тупая жирная сука.
— Но не так далеко, как хер твоего муженька в твой мокрый зад, правда? — Каин поднимает голову, его губы расползаются в широкую неестественную в своей вежливости усмешку, а глаза странно поблескивают.
Ему необходимо всего лишь одно мгновение, чтобы приблизиться. Тяжелое дыхание на влажной от пота коже этой сучки, и она испуганно отклоняется назад, когда лицо Каина оказывается совсем рядом с ее собственным. Он лижет ее щеку и причмокивая, сглатывая соус. Вкусно. Сигарета тлеет в пальцах, еще ни разу не побывав у него во рту, а пепел осыпается на аппетитный, но уже остывший стейк. Каин доволен. Он щелкает зубами прям над ухом тетки и подмигивает Хани, занимая прежнюю позу.
— Детка, покажи нашему малышу Порки, что значит быть мужчиной, — сигарета перекатывается в зубах. Каин запрокидывает голову и вслух считает мелкие лампочки в люстре. Если срубить провод, на котором она держится, то после падения размозжит голову очкарику.
— Оставьте моего сына в покое! — жирная сучка продолжает свои жалкие попытки возражать им, чем начинает неимоверно злить Каина. Он медленно разминает шею, разнося по комнате громкий хруст позвонков, и досадливо цокает языком.
— Ты, кажется, не поняла, что нужно молчать, да? - воздух свистит, когда его рассекает лезвие. Мачете врезается в стол ровно в сантиметре от руки очкарика, и Каин за задворках сознания насмешливо думает, что тот мог бы начать заикаться после сегодняшнего вечера. Если останется жив, кончено. Его жена громко всхлипывает и прижимает ладонь к губам. Каин опять смеется. Какие же они все-таки забавные. Ничтожные твари.
Святое распятие жжет кожу на груди, серебряный крестик на промасленной веревке - забытый подарок мамаши к его первому Рождеству. Каин смахивает пряди волос со лба и снова расслабленно обмякает на стуле. Кажется, они собирались помолиться.
— Хани, ты же помнишь, что следует делать перед ужином? — они ведь благоразумные и смиренные отроки Господа нашего.

[NIC]Cain Manson[/NIC]
[STA]your sweetest nightmare[/STA]
[AVA]http://avatar.imgin.ru/images/290-bqVkwDpYz7.jpg[/AVA]
[SGN]http://s7.uploads.ru/t/g4jcf.gif[/SGN]

+4

6

[audio]http://pleer.com/tracks/793837iDGZ[/audio]

- Если я тебе помогу – Санта принесет мне в этом году подарок, - громко шепчет Хани на ухо Порки, ее глаза блестят от предвкушения, - хочешь попасть в мой список хороших поступков?
Страх Порки действует на Хани, как на кота, который ест сметану – она почти что мурлычет, прогуливается пальцами по его сутулым плечам, трется грудью о спину парнишки. Мать Порки смотрит на блондинку с омерзением и опаской, а его папаша стонет и вытаскивает вилку из своей ладони. Большой бумажной салфеткой он обматывает кровоточащую ладонь и прижимает ее к животу.
- Помолимся перед едой! – скандирует кудрявая, взмахнув руками и подтолкнув Порки к столу. Сама устраивается во главе, очевидно, заняв место лежащего без сознания старика. Старая карга рядом с ним плачет и причитает, но пока что это не мешает Хани сосредоточиться на самом важном. Она складывает руки в замок, опускает голову и громко произносит:
- Спасибо тебе, Господи, за этот ужин и этих добрых людей, которые решили разделить с нами эту еду. Кроме той старухи в углу и ее мужа – они будут наказаны, Господи. Аминь!
Ее взгляд проходит по каждому в комнате, ее улыбка обнажает ряд белых зубов. Ее слух больно режут всхлипы и причитания, а в остальном – в гостиной полная тишина и порядок. Хани велит старухе бросить седого мудака и присоединиться, но пожилая женщина совсем ее не слышит. Хани смотрит на пару в углу. Хотите кричать – кричите, но не скулите, как бродячие псы. Вы недостойны походить на псов.
Блондинка поднимается со стула и направляется к старухе. Без обиняков, не мешкая, она хватает женщину за волосы и тащит за собой к столу в гостиной, несмотря на громкие завывания. Очкарик с его кровоточащей рукой сидят себе тихо на стуле и боятся издать даже звук. Сразу видно, кто здесь родная кровинушка.
Старуха вопит, размахивает руками, царапая своими ногтями руку Хани. Испуганные мыши пищат, цепляются лапками, пытаются укусить. Хани приближается к столу, улыбка сменяется задумчивым выражением, которое адресовано лишь брату.
- Я хочу играть! – со злостью восклицает кудрявая. Она берет со стола чистую тарелку и ударяет ею о край стола, отчего та разлетается вдребезги – в руке Хани остается лишь большой осколок, острием которого она резко и с силой проводит по горлу старухи. На пальцы Хани и осколок тарелки вытекает тонкая струйка крови, Порки и мамаша вскакивают со своих мест и заходятся в крике. А очкарик пользуется моментом и мчится в соседнюю комнату – жаль, было бы здорово посмотреть, как он дергает запертую входную дверь.
Хани пританцовывает, приближаясь к Каину, размазывает кровь по ладоням и подпевает играющей песне. Нужно будет взять ее на заметку, когда они в следующий раз отправятся в стрип-клуб – у Хани отличная пластика, Хани чувствует ритм, и ей так нравится обнажать свое тело…
- Обожаю прятки, - почти касаясь губ Каина, произносит Хани, а затем отходит от брата и направляется к тумбе. Накручивает звук в магнитоле. Подходит к камину и вытаскивает почерневшую кочергу.
- Выходи, выходи, - громко напевает Хани, исчезая в темном коридоре и направляясь в сторону дальних комнат, - где бы ты ни был…
Кочерга изящно вертится в руках Хани, а она нащупывает выключатели и путешествует из комнаты в комнату, надеясь, уповая на то, что папаша Порки постарается отыскать самое далекое и глубокое место в этом доме. Жаль, когда игра в прятки оканчивается слишком быстро – теряется весь вкус и остается лишь остывающий труп.
- Нашла! – восклицает Хани и врезает кочергой по дверце небольшого шкафа. Раскрыв оную, она несколько мгновений разглядывает залежи одежды, улыбается и громко продолжает, - шучу, сиди тихо, папаша, еще не время хныкать!

[NIC]Honey-Ruth Manson[/NIC][STA]dreadful kid[/STA][AVA]http://s2.uploads.ru/2xkvL.png[/AVA][SGN]http://s3.uploads.ru/Z3647.gif[/SGN]

+5

7

Мама говорила - читай Отче наш, мой руки перед едой и не разговаривай с полным ртом.
Мама говорила - не водись с соседскими мальчишками, они научат тебя блуду и греху.
Мама говорила - возлюби ближнего своего и познай смирение и кротость во блаженстве.
Но мама ничего не говорила про то, какой сладкой бывает на вкус кровь и нежным мясо, если приправить его истошными воплями и испуганными причитаниями. Каин откидывается на спинке стула, невозмутимо берет в руки столовые приборы и отрезает жирный кусок от томящегося на блюде стейка.
Он слизывает капли остывшего соуса, причмокивает от удовольствия и медленно пережевывает сочное мясо, не отрывной следя за Ханни и ее игрой. Детка прекрасна. Он любит ее именно такой - легкой, раскованной, жесткой и непредсказуемой. Сглатывает и кладет в рот очередной кусок. Сок стекает по губам, Каин вытирает лицо тыльной стороной ладони и с сожалением бросает взгляд на истлевший бычок своей сигареты - он не успел насладиться своей любимой забавой - тушить сигареты об глаза случайных жертв. Глазные яблоки так приятно шипят, когда лопаются, а наполненные болью и ужасом Крики - Каин  возбужденно выдыхает и сглатывает, замирая взглядом на груди Хани. Ничего, веселье ведь только начинается.
— Эй, мамаша, сбавь децибелы, твой визг напоминает рожающую свиноматку, - тело старухи оседает на пол, и довольный смех вновь отражается от стен.
Молитвы во спасение чужой неспокойной души Каин обязательно прочитает на ночь. А сейчас он подходит к стойке с дисками рядом у музыкального центра и одобрительно хмыкает - это порядочное семейство успело собрать приличную коллекцию классики рока и соула.  Жаль, не смогут больше наслаждаться любимой музыкой. Но Каин разве изверг? Каин позволит им маленькую слабость на прощание. Его собственный саунд-привет в ворота Ада.

[audio]http://pleer.com/tracks/6248790Uv7X[/audio]

Мама слушала Бич Бойз в машине, когда они переезжали из одного штата в другой, убегая от проблем, себя и долгов за коммуналку. А теперь Каин насвистывает знакомые с детства мелодии и изящно скользит по красной липкой луже. Он слышит, как весело щебечет в конце коридора Ханни и с улыбкой разворачивается к тетке и жмущемуся к ее жирному заду Порки.
— Вам не нравится? - зря. Лицо Каина приобретает выражение лукавой задумчивости. Он склоняет голову на бок и недовольно цокает, обводя обжимающуюся друг с другом в порыве отчаяния парочку, а потом тащит со стола мачете.
— Подойти сюда, дорогуша, — блюдо со стейком летит прочь со стола, когда Каин, танцуя, запрыгивает на него и манит жирную тетку к себе пальцем. Господи, зачем ты их создал - таких жалких, тупых, нерешительных. Они  даже постоять за себя не могут, только ссут в штаны от страха быть убитыми, и совсем не понимают что то, что их ждет в ближайшем обозримом будущем гораздо хуже обычной смерти. О, Каин так радуется, когда они умоляют, ползают перед ним на коленях, сопли жуют и кровью умываются, прося лишь об одном - закончить мучения как можно быстрее.
Мамаша прижимается к Порки теснее и не двигается с места.
— Я. Сказал. Тащи. Сюда. Свой. Гребаный. Зад. Сука. Что непонятного? - Каин не зол, совсем нет. Только мачете в его ладони зазывно поблескивает соскучившейся по крови сталью.
Тетка всхлипывает и пытается отстраниться от Порки. Порки, судя по запахам, уже успел наложить в штаны. Они держится друг за друга, как электрик за оголенный провод - трепыхаются так же, и так же не могут разлепить пальцы.
— Живо.
— Мамуля!
— Д-дорогой… я….
— Ма-ма-мм-мамуля.
— Да блять! - Каин восклицает с искренним возмущением и в сию же секунду соскакивает со стола, оказываясь рядом с Порки. Ему нужно всего одно мгновение, чтобы взмахнуть рукой, сжимающей тяжелую рукоятку, чтобы это сыкло зашлось в крике и свалилось ничком, прижимая к груди окровавленный обрубок руки.
Мамаша визжит так, что кажется, сейчас полопаются хрустальные бокалы, из которых никто так и не успел выпить.
— Вот же тварь, а, — Каин сетует на стонущего в углу Порки, пихает его со злобой в живот и дает затрещину мамаше, чтобы успокоилась. — Заткнись уже.
Он тянет ее за волосы на стол. Галантно кланяется и щелкает зубами перед самым носом.
— Потанцуем? — мамаша едва жива, поджимает дрожащие губы и нелепо переступает ногами, спотыкаясь о тарелки и блюда. Каин закатывает глаза и обнимает ее со спины, ведя медленно ладонями по бедрам и задирая платье. — Давно твой муж тебя так касался, а? — его шепот, томный и горячий, щекочет ее шею. Каин покачивает бедрами, возбужденно прижимаясь к чужому заду. — А потом ты у меня отсосешь, ты же послушная сучка, правда? Иначе малыш Порки будет страдать долго и мучительно…, — руки сжимают резинку широких старомодных трусов и Каин царапает обнаженную теплую кожу.

[NIC]Cain Manson[/NIC]
[STA]your sweetest nightmare[/STA]
[AVA]http://avatar.imgin.ru/images/290-bqVkwDpYz7.jpg[/AVA]
[SGN]http://s7.uploads.ru/t/g4jcf.gif[/SGN]

+4

8

Мама следила за тем, чтобы Хани правильно сложила руки и обязательно закрыла глаза, читая молитву перед сном. Она укрывала свою кудрявую дочь одеялом, целовала в лоб, выключала свет и закрывала за собой дверь. Хани смотрела в потолок, разглядывала мнимые звезды, и следила за тем, каким ярким становится сияние луны, чей свет попадал в окошко, сверля противоположную стену.
Хани поднималась с кровати, опускала ноги на пол, шевелила пальцами. Бесшумно покидала свою спальню и сворачивала в следующую по коридору. Тихонько прикрывала за собой дверь и замирала, прислонившись спиной к двери, наблюдала за тем, как очередная подружка Каина, которую он приволок тайком, целует его лицо, его шею, спускается к груди. Глаза быстро привыкают к темноте, и в этой темноте ясно блестят глаза Каина.
И пока очередная Дейзи или Стейси спускается к ширинке его штанов, Хани заворожено смотрит, как меняется лицо Каина. А Каин смотрит на Хани. Улыбается. Затаенно, опасно, искушенно. И Хани выходит на лунный свет из темноты, в ее руке блестит лезвие перочинного ножа, который она стащила у отца. Каин хватает подружку за волосы, заставляя ее опрокинуть голову. Одна рука Хани зажимает ей рот, а другая – перерезает глотку.

[audio]http://pleer.com/tracks/4509582FxBx[/audio]

В преследовании человека есть что-то, доставляющее несказанное удовольствие, что-то особенное. Он, как разумный кролик, который представляет, что его ждет, таращит глаза и дрожит от испуга. Забивается в самый темный угол, не понимая, что тем же лишает себя возможности сбежать.
Чувствовать его страх, который пóтом ложится на кожу, заставляя тело липнуть к одежде. Понимание того, что его сердце трепещет, как птица в клетке, трепыхается, как одинокий эпилептик на мокром асфальте посреди пустынной улицы. И чем меньше звуков он слышит – тем сильнее страх колотится в его теле,
- Меня зовут Хани, - ласковым, певучим голосом произносит белокурая, следуя из одной комнаты в другую, с нескрываемым любопытством разглядывая их содержимое, - Хани любит кроликов.
До ее слуха доносятся истеричные выкрики из гостиной. Каин тоже любит играть, он окружен целым сонмом игрушек, у Каина всегда их было больше, но Хани обожает играть в прятки. Хани обожает преследовать, она – тень, появляющаяся на пороге, освещенном тусклым светом настенной лампы. Она – силуэт в дверном проеме, одно возникновение которого доводит тело до неистовой дрожи.
Кочергу она несет в руке, а по полу ступает бесшумно, будто плывет над поверхностью, обласкивая пальцами стены, картины, мебель. А вот и спальня. Почему они всегда бегут в спальни? Как дети, что укрываются с головой одеялом, надеясь, что монстр не заметит и уйдет. Хани – не монстр, она человек. Не такой, как все, но всё же – человек.
- Служба спасения, слушаю вас?
В почти загробной тишине голос диспетчера 911 звучит в трубке мобильного, как гром посреди ясного неба.
- Помогите, к нам в дом…, - громче, чем следовало бы шептать, Кролик, громче, чем следовало...
- Я нашла тебя, - восклицает со смехом Хани, и очкарик выпрыгивает из шкафа с ревом, перемешанным с криком. Выпрыгивает, замахиваясь на нее вешалкой, чей металлический край вполне сойдет за острие. Торчащий кончик задевает локоть Хани, оставляет на ней тонкую, длинную борозду чуть вспоротой кожи и Хани обиженно ойкает.
- Н-не подходи! – кричит очкарик, но Хани любит крики. Она с улыбкой радостного ребенка смотрит на вешалку (надо же, какое вдохновение), смотрит на истерично выкрикивающего главу семейства. Совершенно очарователен и Хани так счастлива в это мгновение. Словно наркотик, который пробирается в кровь, заряжает и расслабляет одновременно, сводит с ума, бесчинствует по всему телу.
- Уйди, сука! – кричит мужчина, и Хани размахивается. 
Конец кочерги пробивает ему череп. Мужчина отлетает, с шумом грохочет телом о дверцу шкафа, и валится на пол. Бледное лунное сияние придает крови на кочерге какой-то особый серебристо-алый оттенок, а из раны в голове очкарика на ковер медленно вытекает и формируется в размытое пятно кровавая лужица. Хани берет с прикроватной тумбы вазу и швыряет ее в стену, выбирая первый попавшийся осколок. Запрыгивает на бьющегося на полу в агонии очкарика, и раз за разом вонзает в него острие осколка, обагряя кровью одежду, свои пальцы. Хохочет и вонзает: в шею, в живот, в горло...
А позже, запрокинув голову, сидит на бездыханном теле и разглядывает мнимые звезды на светлом потолке.
[NIC]Honey-Ruth Manson[/NIC][STA]dreadful kid[/STA][AVA]http://s2.uploads.ru/2xkvL.png[/AVA][SGN]http://s2.uploads.ru/gWC5b.gif[/SGN]

+3

9

— Танцуй! Танцуй, жирная сука! - Каин похабно смеется и водит ладонями по мясистому, трепещущему от страха телу. Тетка всхлипывает, ее подбородок трясется, а ноги медленно, неумело переступают по столу, натыкаясь на полные тарелки, когда Каин толкает ее вперед. Она тихо шепчет - «пожалуйста», а Каин больно сжимает пальцами ее грудь и снова кусает за шею. Ее испуг, ее презрение вливаются в него, он чувствует дрожь по спине и тихо смеется ей в ухо. Бежать все равно некуда, счет-то на минуты пошел.
Танцует жируха отвратительно.
И Каину становится скучно.
Он спрыгивает на пол и хватает тетку за ногу так резко, что та успевает только коротко вскрикнуть, прежде чем ее грузная туша валится на уставленный блюдами стол. Слышится звон разбившихся тарелок и вкусный, ни с чем не сравнимый треск ломающихся костей черепа. Каин знает свою работу. Он наматывает короткие, жидкие после многочисленных сеансов химической завивки волосы на пальцы и провозит всю тушу вдоль столешницы, чтобы стащить ее в торце. Когда бездыханное тело оказывается под его ногами, Каин только голодно облизывается, подмигивает зажавшемуся в углу сынку и плюхается прямо на тетку.
У него дрожат от предвкушения пальцы. Весь напряженный, кусает губы, вглядываясь в некрасивое, бледное лицо и почти любовно оглаживает его ладонью, а потом резко бьет по щеке наотмашь. Жируха никак не реагирует, ее голова безвольно мотается в сторону, а Каин заливается глубоким, истеричным хохотом.
— Я сделаю тебя красивой, - шепчет он, - слышишь, паскуда? Я сделаю тебя желанной…
Перекошенная, сумасшедшая улыбка отражается в широком лезвии мачете, когда Каин облизывает его кончиком языка. Его собственный маленький ритуал перед каждым убийством. Вместо молитвы перед сном.
Порки начинает понимать, что происходит, и истошно вопит, когда Каин заносит руку для удара. Он вспарывает брюхо тетки с такой же легкостью, с какой мясник вспарывает брюхо свинье на скотобойне. Только удовольствия Каин получает гораздо больше.
— Иди сюда, маленький ублюдок, я покажу тебе, что стало с твоей мамочкой, - когда Каин медленно поворачивает голову в сторону Порки и размазывает пальцами по щеке брызнувшую кровь, пацан начинает кричать еще громче. Каин с насмешкой наблюдает за тем, как тот мочится прямо в штаны и неловко елозит по влажному полу ногами, пытаясь встать.
— Сидеть!
Господи, неисповедимы пути твои. Зачем ты сделал их такими жалкими, такими слабохарактерными и совершенно не способными сопротивляться. Каин командует, а Порки слушается. Ему бы встать, схватить кочергу да огреть ею расслабившегося в экстазе убийственного удовольствия Каина по голове и бежать со всех ног прочь из этого дома. В уютный и теплый полицейский участок, где сухо и добрые копы помогут во всем разобраться, наказать плохих дядю Каина и тетю Хани. Но Порки лишь жалобно подвывает, прижимая колени к груди, и прячет в них заплаканное лицо. Он ничего не сможет сделать. Трусливый щенок.
[audio]http://pleer.com/tracks/363622KfA6[/audio]
Каин ненавидит их всех. Ненавидит за то, как они бессмысленно растрачиваю богатство, за то, как набивают животы каждый день жирной пищей, за то, что позволяют себе трахаться только в миссионерской позе, снискав одобрение у своих консервативных предков. Нет, он не завидует нажитому благополучию этих семей, не завидует тому, что они живут в достатке и согласии. Он вообще не знает, что такое зависть. Ему просто нравится убивать. Потому что только забирая жизнь у таких гадких, ничтожных отребьев, как они, получаешь истинное наслаждение. Так и сейчас, Каин раскачивается, сидя сверху, беззвучно шепчет только ему одному известную молитву и запрокидывает голову, закатывая глаза. Дыхание слабеет, прерывается, Каин кусает губы, ловя телом волны электрического удовольствия, когда протирается пахом об остывающее бедро жирухи, когда запускает пальцы во влажную, все еще теплую глубину ее растерзанного живота, когда перебирает скользкие внутренности, когда, хлюпая, ковыряется в самом нутре, когда, наконец, вытаскивает длинную вязь кишок и втягивает характерный, сладковато-горький аромат свежего трупа. Его личная свобода - это их погибель. Каин чувствует это, вбирает в себя с каждым новым вздохом и коротким движением и наполняется живительной силой и энергией, готовый к новому путешествию.
Нужно только найти Хани. Ему так нужна сейчас эта девочка.
[NIC]Cain Manson[/NIC]
[STA]your sweetest nightmare[/STA]
[AVA]http://avatar.imgin.ru/images/290-bqVkwDpYz7.jpg[/AVA]
[SGN]http://s7.uploads.ru/t/g4jcf.gif[/SGN]

+3

10

[audio]http://pleer.com/tracks/4521892B5nH[/audio]

I want to see you smile again
Like diamonds in the dust

Выдохшийся фонтан крови. Плавно, неторопливо вытекает из раны и мягко впитывается в слои одежды, скользит к полу, как одушевленное существо, стремящееся покинуть опустевшую оболочку – это жизнь бежит от Мистера Очкарика, как крыса с корабля. Хани зачерпывает пальцами темно-красные капли и касается своего лица. От щеки и до подбородка, оставляя размытую борозду. Оседая на губах отметиной. Трофеем.
Хани-Рут говорит вслух, даже когда в комнате никого нет. Никого в живых, конечно же. Случайные свидетели склонны считать, что она болтает сама с собой, но Хани говорит с Ним – с тем неизведанным, в кого так верила ее мать, в кого уверовал отец. Кого им с Каином велели почитать, бояться. С решениями кого им говорили смириться. И они мирились.
- Разобрать бы тебя на кусочки, - с придыханием шепчет кудрявая, склонившись к уху медленно остывающего мертвеца. Нужно спуститься в кухню и выбрать подходящий нож – уж к трапезе-то они готовились, как в доме без самого необходимого, да еще и с острым лезвием?
Беседы с богом не дают ей того успокоения, которого так жаждет обычно невротичная мать. Не дают напутственного слова, которому внимает сводный брат. Беседы с богом дают Хани уверенность в том, что она – дитя Его, и оттого ей открыты все двери. Все дома и стены радушны, и хозяева гостеприимны. Все блюда, любое питье – так подобно жертвоприношению, но Хани не желает смиренно принимать – она хочет отбирать сама; заполучить, вырвать с корнем, изъять – всё, лишь бы осязать. Любимая тварь Божья? Конечно же, Хани-Рут Мэнсон.
Хани поднимается на ноги и следует обратно из спальни к гостиной, где праздничный ужин превратился в личное торжество брата и сестры Мэнсон. По пути ей встречается кухня, со множеством ящичков и тумб, в одной из которых девушка всё же находит желанное приспособление. Каин на коленях – смиренный воспитанник, Порки хнычет в углу – разомлевший от страха, почти неслышно скулит.
Сейчас у обреченности есть имя и лицо. Обреченность опускает глаза в пол, стараясь не смотреть на мертвую, растерзанную мать, стараясь не думать о лежащем где-то в доме трупе отца. Обреченность боится смерти, но знает, что та подкралась слишком близко, что она дышит ему прямо в лицо, и что  у нее – белые кудри, красивые плечи, перемазанные в крови губы. А ведь он ждал костлявую старуху в капюшоне лет так через сорок.
Хани приближается к нему плавно, почти бесшумно – она мягко опускается на колени и резко вонзает кухонный нож в живот толстощекого юнца, до самой рукоятки, позволяя его вспотевшим от страха ладоням сжать ее пальцы. И Порки цепляется за них, как за последнюю возможность глотнуть побольше воздуха, побыть подольше на этой земле. Оставляя их с ножом наедине, кудрявая приближается к Каину.

The amazing sound of the killing hordes
The day the banks collapse on us

Хани усаживается поверх коленей брата, скрестив ноги за его спиной. Обхватывает руками его плечи, склонившись губами к его плечу – цепкая паутина, обволакивающая его, задурманенный кровью, разум, теплая сеть, завлекшая самую прекрасную добычу. Губами скользит к шее, оставляя влажную дорожку, целует, прикусывает, прикрывая глаза от удовольствия.
- Соскучилась, - шепчет Хани, и ее рука опускается к его ширинке – каждой твари по паре. Но Каин - один такой. Хани лишь блеклая его тень, что неустанно следует по пятам, у этой тени есть голос и лукавый взгляд безумных глаз.
Первые отголоски полицейской сирены, звучащие всё еще далеко, но стремительно приближающиеся, застают их за горячими объятиями. Каин не успевает спустить джинсы, а Хани успевает издать вздох разочарования. Неудовлетворенная тварь божья – то еще дерьмо. Блондинка тут же поднимается с пола и ожидает того же от брата.
Полицейские не знают их имен и лиц их никогда не видели. Каким-то чудом, не иначе божественным провидением, они благополучно уходили от ответа перед лицом закона – и менять это Хани никоим образом не желала. Уйти сейчас, чтобы наведаться в следующий дом спустя некоторое время, когда вновь настигнет жажда крови. А пока что им предстоит спрятаться, улечься на самом дне, распластавшись телами на дрожащей от удовольствия земле.
- Нам пора, - произносит Хани с улыбкой и протягивает Каину руку.
Комната пропахла телами. Чужими охладевающими трупами – хлебные крошки на дороге для маленьких копов, а кровью пропитаны чудесные ковры, а кровь сверкает на лезвиях и будет ярким символом, покуда хватит сил.
Мы вышли из тени, чтобы явить себя миру. И вновь уйдем в тень, когда мир окажется к нам не готов. 
[NIC]Honey-Ruth Manson[/NIC][STA]so glad, so glad you're mine[/STA][AVA]http://s2.uploads.ru/2xkvL.png[/AVA][SGN]http://s3.uploads.ru/ZFwRr.gif[/SGN]

+2

11

[audio]http://pleer.com/tracks/13939209Wllv[/audio]

I’m a wanted man
I got blood on my hands
Do you understand?
I’m a wanted man

Его маленькая белокурая негодяйка. Приторный блеск полных губ, пошло приоткрытых и зовущих к себе горячим дыханием. Вздымающаяся рвано в такт волнению грудь и аромат чужого животного ужаса, пропитавший кожу. Его Ханни.
— Тебе идет красный, - он идет всем, кто хоть раз встречался с Каином. Кто хоть раз встречался и не смог уйти. Алыми каплями да по нежной светлой щеке, что фосфоресцирует в неверном свете электрических ламп. Смертельный рисунок, которым так любит расписывать свои работы Каин. Красный - цвет правды, это его истина, впитанная с молоком матери, это его вера. Кровь не умеет врать, и только она обнажает инстинкты, выворачивая наизнанку людскую сущность. Прямая, как математические формулы, что он ненавидел в школе, она никогда не обманет.
Все вокруг пропитано ею: смятая скатерть под богатым, но остывшим ужином, дорогой ковер и его глубокий пушистый ворс, что щекочет босые пятки, их души и тела, раскачивающиеся под молчаливую музыку удовольствия.
Бордовые отпечатки пальцев на матовых скулах, теплая нежность подрагивающей кожи на животе, когда Каин касается ее там. Воздух, тяжелый и липкий от возбуждения, обтекает их, обжигает оголенные нервы и заставляет дышать глубже, в унисон друг с другом. Безумие встречает свое отражение в глазах напротив. Он соскучился.

I took the pistol and I shot out all the lights
I started running in the middle of the night

— Блядство.
Он ненавидит, когда его прерывают, не дав насладиться торжеством веры над плотскими слабостями хозяев их сегодняшнего вечера. Страдальческие позы, заставшие в немом крике, с вывалившимися внутренностями и лужей мочи под окровавленными пальцами - лучшая картина для своего мастера.
Каин бросает взгляд на потухший камин и усмехается, вытирая кулаком уголок губ. 
— Жди в машине.
Копам будет нечего искать, если он сожжет здесь все к херам собачьим, а Каин любит наблюдать за игрой огня, как ласкают языки пламени еще теплые трупы, как плавится жир этих зажравшихся тварей, разнося по улице аппетитный аромат жаренного мяса. И старушка в доме напротив подумает, что мамаша Эриксон опять готовит свою знаменитую утку.
Он слышит звон сирены, он чувствует, как дрожит пол от рева моторов подъезжающих автомобилей и видит сквозь отодвинутую занавеску, как нервно кусает палец Ханни. Она ждет его, подчинившись приказу, но Каин знает - его девочка слишком своенравна, чтобы допустить промах. Ханни любит, когда все идет по заранее намеченному плану, и не приемлет досадных оплошностей. Все было слишком гладко, зачем нарушать этот прекрасный порядок, правда?
Но копы настигают их быстрее, чем Каин успевает разжечь огонь. С улицы до него доносятся встревоженные крики и топот тяжелых офицерских ботинок. Последний взгляд в окно, и он смотрит прямо в блестящие лихорадкой нетерпения глаза Ханни.
Вот же дрянь.
Дождь барабанит по капоту, Ханни шлет ему воздушный поцелуй и надувает большой розовый пузырь из жвачки, закрывая окно. Эта мелкая сучка бросила его одного разгребать то дерьмо, что они заварили вместе. Вместе. Всегда и везде, брат и сестра Мэнсоны.
Господь все видит, Ханни, думает Каин, провожая потемневшим взглядом свой стремительно удаляющийся в темный бархат ночи пикап.
Господь видит и прощает, милая, но не я.
Мачете рядом, так удобно ложится в руку, и так сладко и болезненно врезается в напряженное бедро. Так правильно, в этом и будет его спасение.

The law ain’t never been a friend of mine,
I would kill again to keep from doing time
You should never ever trust my kind

— Здесь кто-то есть! Сэр?! С вами все в порядке, сэр? — встревоженное лицо молодого сержанта, по которому Каину мучительно хочется врезать, чтобы стереть этот юношеский задор и лицемерное сочувствие, склоняется над ним. Фонарик слепит глаза, и Каин слизывает запекшуюся кровь с губ.
— Сэр?
— Нет… НЕТ, НЕ В ПОРЯДКЕ, ЧЕРТ ПОБЕРИ! Они убили всю мою семью! — Каин хватается за чужие плечи и трясет их, истошно крича. А внутри распускается удовлетворение от того, какой страх отражается в чужих тревожных глазах. — Убили… Прямо на глазах… Сначала деда… Потом мать… Сестру… Они никого не пощадили… Монстры.
Каина всего трясет, он всхлипывает, нервно сжимает пальцы на худых плечах и тяжело дышит. Кровь на бедре пропитывает плотную ткань джинс, расползаясь темным пятном. Она не обманет.
— Сэр, успокойтесь, сэр. Все будет в порядке, вы в безопасности…
Каин закрывает ладонями лицо и сгибается будто в бесшумном приступе отчаянных рыданий. Конечно, он в безопасности. Но никто не говорил тоже самого про копов. Наивные идиоты.

I’m a wanted man
I got blood on my hands
Do you understand?
I’m a wanted man

[NIC]Cain Manson[/NIC]
[STA]your sweetest nightmare[/STA]
[AVA]http://avatar.imgin.ru/images/290-bqVkwDpYz7.jpg[/AVA]
[SGN]http://s7.uploads.ru/t/g4jcf.gif[/SGN]

+2

12

четыре месяца спустя

[audio]http://pleer.com/tracks/4496482OUUV[/audio]
Музыкальный автомат очнулся ото сна, вздрогнул и натужно скрипнул. Лампочки замигали разноцветными огоньками, будто бы встряхивая с себя остатки дремы, механизм пришел в движение и после непродолжительной паузы запустил пластинку, которая тут же отозвалась сладким голосом малышки Нэнси.
Короткие джинсовые шорты безупречно облегали упругую задницу блондинки – эти ягодицы, эти длинные ноги, кудрявая Хани имела несколько поводов для гордости и беззастенчивого самодовольства, правда, щедро выставляла напоказ, позволяя любоваться добром всем желающим. В пределах разумного, конечно же. Насколько ей позволяла осведомленность о значении слова «предел».
Хани начала двигаться. От автомата к барной стойке она возвращалась неспешно, виляя бедрами, дирижируя пальцами в воздухе и отпуская улыбки во все стороны. Посетители, которые предстали перед нами в виде затасканных судьбой работяг, группы байкеров старой школы и, кажется, одного моряка и его шлюхи, а также небольшого количества пройдох, которые промышляли далеко не самыми порядочными делами.
Бармен уже поставил перед ней заказанную ранее чарку самой дешевой текилы, которая только водилась в этой дыре;  девушке осталось лишь подойти и опрокинуть в себя напиток.
- А ты горячая штучка, - ухмыльнулся ей сидящий рядом мужчина. Его лоб был усеян шрамами, кожа уже начала сдавать свои позиции и медленно дряхлела, глаза удивительно красные, заморенные, еще и дыхание не первой свежести.
Но Хани любила комплименты. Хани обожала комплименты. И здесь, в гнилом баре, стоящем посреди Эль-Пасо, она получала их ежедневно с утра до ночи. А теперь вот получает от, кто ты, прости?, ну да, от Кевина. Кевин у нас водитель того синего фургона, который стоит ближе к уличному фонарю, если стоять прямо перед входом в бар.
Судьба привела ее в этот город неделю назад. После того случая с Каином, когда она бросила брата копам на растерзание, не проходило ни дня, чтобы она не вспоминала о нем. Первые несколько недель, а затем буря чувств поутихла и Хани нашла утешение в объятиях одного прожигателя жизни. Нашла, поблагодарила, а затем перерезала ему глотку. Без малейшего повода, безо всяких причин, просто вытащила из ящика стола нож и раскроила теплую кожу от уха до уха.
А спустя несколько месяцев ее пикап пересек границу штата Техас. Мобильный телефон она давно выбросила за ненадобностью, ведь если Каина рядом нет – зачем ей связь? Никто во всём мире не сможет увлечь Хани настолько, чтобы жаждать слышать чужой голос в любое время суток. Остаться в городе, издавна известным как средоточие авантюристов, слетавшихся поближе к Мексике со всех уголков Соединенных Штатов, - это пахнет смесью табака и романтики.
В представлении Хани это значило «вкусно».
Кевин переступил порог номера вслед за Хани, которая гостеприимно махнула рукой, мол, располагайся, чувствуй себя как хочешь, и ни в чем себе не отказывай. Сама она незамедлительно прошла к холодильнику и вытащила оттуда две бутылки пива, одну из них протянув гостю. Однако, Кевин уже достаточно выпил.
Мужчина подошел ближе и спустил бретельку майки с плеча Хани, вслед за чем припал к ее загорелой коже губами, заскользил языком, оставляя влажный след. Гель для душа в этом мотеле был с ароматом вишни. Вкусно, наверное.
Хани позволила Кевину продолжить целовать ее, продвигаясь от плеча к шее, сама она, однако, оставалась безучастной и даже, откровенно говоря, довольно безразличной к происходящему. Лично ее губы сейчас касались бутылки, из которой она сделала несколько больших глотков холодного пива. И в этот момент дверь, ведущая в ванную, скрипнула; возле стены возникла слабая тень и Хани замерла.
Ничего не подозревающий Кевин продолжал свое склизкое дело. Хани опустила бутылку и смотрела в лицо своего брата, застывшего у стены напротив. Он же смотрел прямо в ее вероломные глаза и, видимо, присутствие третьего лишнего волновало его еще меньше, чем саму Хани.
- Ты жив, - улыбнулась кудрявая и глаза ее заблестели от неприкрытого удовольствия. Видеть Каина – всегда удовольствие, нет нужды даже сравнивать это с чем-либо, всё равно Каин выйдет из борьбы победителем. А его сестра не испытывала совершенно никакой вины за то, что бросила его в том доме – во всяком случае, так она сейчас выглядела. Но разве радость, эта радость в безумном взгляде не была проявлением любви?
- Что ты сказала? – прервался Кевин, непонимающе уставившись на свою новую знакомую. А затем проследил за ее влюбленным взглядом и обернулся.
Зря, зря. Хорошая смерть – внезапная смерть.
[NIC]Honey-Ruth Manson[/NIC][STA]dreadful kid[/STA][AVA]http://s2.uploads.ru/2xkvL.png[/AVA][SGN]http://s3.uploads.ru/ZFwRr.gif[/SGN]

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » dreadful kids ‡альт