http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: январь 2017 года.

Температура от -2°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Sense and Sensibility ‡флеш


Sense and Sensibility ‡флеш

Сообщений 151 страница 166 из 166

151

Коробки, пара банок и ещё коробки. Здоровым содержание пакетов, заказанных в супермаркете, язык назвать не поворачивался, и только яблоки слегка выбивались из общего списка не полуфабрикатов даже, а уже готовых продуктов и замороженных обедов. Флинн поднял одну из упаковок, читая содержание. Брокколи. Отлично. Выискивать среди покупок крохи овощей, перемороженных и смешанных в зеленоватую консистенцию, выходило у него с таким упорным вниманием и концентрацией, какими Хэйвуд мог похвастаться на выпускных экзаменах в колледже. По очереди занести пакеты на кухню, чтобы лишний раз не дёргать Джиневру, никто ему не мешал и не запрещал, но Флинн уже сообразил – она просто так не уйдёт, насколько бы уверено ни говорила о простоте, теперь всё больше вымышленной, ибо в реальном мире применить её никак не получалось. С ногой или без ноги, в протезе или ползком по ковру – в любом его состоянии мелкая осталась бы где-то рядом, напоминая о вещах, которых он не заслуживает.
Посмотрев на неё один раз в прихожей, Флинн увидел достаточно, чтобы сейчас разбирать пакеты без чрезмерной спешки, но достаточно быстро. Отставив второй костыль в сторону, для своего удобства он встал коленом левой ноги на кухонный табурет, опираясь на сидение за неимением лучшей поддержки. Это лишало манёвренности, минуты, отмерянные себе на разогрев завтрака, обеда и ужина в одном флаконе, убегали куда быстрее запланированного, а Хэйвуд сворачивал пакеты и наблюдал краем глаза за перекатывающимся под ладонью мелкой яблоком. Если уж первые люди соблазнились, то ему и вовсе не стоило сопротивляться, однако такое сравнение лишь больше убеждало в необходимости держаться от неё подальше. Флинн хотел бы сказать, что в этом споре не существовало двух мнений, но мелкую он не слушал. Никого не слушал, взвешивая все варианты и последствия, чтобы оставить решение за собой. А сейчас прислушиваться приходилось, и сказанное оседало в голове набором слов и предложений, не желающих складываться в единую и доступную картину.
Вопрос воспитания или давно уже сформировавшихся взглядов на жизнь никогда не вставал перед Хэйвудом с достаточной остротой. Какие-то его недостатки мозолили глаза, какие-то – поворачивали жизнь едва ли не на сто восемьдесят градусов, однако он не мог припомнить, чтобы раньше разговаривал без определённой цели. Слова, язык, речь и существовали для обмена информацией, не суть важно, насколько ценной та была, для высказывания собственного мнения, для ответной реакции. Куда-то сюда обязаны были вклиниваться слова Джиневры, разве что она сама вряд ли об этом подозревала. Флинн поднял на неё взгляд и постарался понять, серьёзно ли она сейчас говорит ему о своём периодическом желании повеситься, а заодно и об ощущении того, что сходит с ума. За шесть дней ничего не стиралось из памяти, за полторы сотни прошедших часов сам успел сделать только часть из запланированного, и ни единой минуты не чувствовал медленнее, нежели она проходила секундной стрелкой по циферблату. Выбросив освобожденные и свёрнутые пакеты, Хэйвуд положил ладони на стол и прикрыл глаза. Откуда-то из гостиной доносилось тикание больших напольных часов, притащенных матерью с какого-то антикварного аукциона, за спиной едва различимо гудел холодильник, мелкая всё так же раскатывало яблоко по столу, а за одном проехала машина. Флинн не ощущал тишины, не слушал её, а потому не обращал никакого внимания, как люди не обращают его на обыденные привычные вещи, вроде дыхания, пусть дышать не перестают. Его постоянная занятость только в короткие перерывы позволяла перевести взгляд на рисунки или прислушаться к происходящему в доме в попытках угадать, где находится Джиневра, и чем она сейчас занята. Что сказать, он чудесно устроился, ни разу не подумав, что происходит в её голове. Наверно, потому что исключил из дневного распорядка себя, но оставил всё остальное. И, как оказалось, остального в замкнутом пространстве его дома  набиралось не так уж много.
Стул пришлось пододвинуть ближе к холодильнику, чтобы дотягиваться до всех его отделений. С грохотом слишком резко откинутой крышки морозильной камеры Флинн услышал вопрос о ванной комнате. Первый из всей произнесённой речи. И один из тех, полностью осмысленного и рационального ответа на который у Хэйвуда не имелось, а потому он даже не потрудился сказать хоть что-то, одну за другой забрасывая коробки внутрь холодильника. Мелкая сама прекрасно могла о себе позаботиться, приготовив или разогрев что-нибудь из заготовок, но, глянув на неё ещё раз, Флинн понял – не станет, а потому оставил два контейнера для микроволновки, в остальном почти полностью освободив стол.
А вот от второго вопроса, последовавшего без существенного перерыва, он едва не опрокинул стул, на который опирался, только чудом сумев вовремя его подхватить. К десяткам других мыслей, упорно загоняемых подальше, прибавлялась новая, настолько ярко и красочно вставшая перед глазами, что дыхание на секунду перехватило. Делить ванну с Джиневрой. В тридцать с лишним лет воображение недалеко уходило от самого себя в пятнадцать, привнося чуть больше деталей, но суть оставляя без изменений. Джиневра в ванной. С ним. Флинн прикрыл глаза и вздохнул, теперь уже усаживаясь на стул, а заодно забрасывая два обедоужина в микроволновку. 
– Дело не в этом. Просто так удобнее, – теперь эта картина заняла прочное место в его голове, и стереть её удавалось, лишь прокрутив обратно все остальные слова мелкой, возвращаясь к самому началу. К шорохам, схождению с ума и смерти через удушение. Мелкая утрировала. Просто не могла не утрировать. И каждое её признание, высказанное конкретно ему, превращалось в направленное на него ожидание слов и действий, а Хэйвуд понятия не имел, что ему сказать или сделать. Позади запиликала микроволновая печь, переходя в режим поддержания температуры, а он уставился в столешницу, не понимая, чего от него добивается мелкая. Разрешения выйти из дома на один из тех спектаклей, в парк или на паром? Он и не знал, полностью ли это безопасно, и не мог произнести этого вслух. Я не знаю. Словно окончательно расписываясь в собственной беспомощности.
– Чего ты хочешь, Джиневра? – по пальцам можно было пересчитать все те разы, когда Флинн интересовался её мнением, но больше ломать себе голову просто-напросто не мог, так и не разобравшись в мелкой, остававшейся вне зоны его досягаемости, раскрывшись, но совсем немного, отчего он не находил ни одного ответа, в котором был бы уверен целиком и полностью.

+1

152

Краем глаза Джин рассматривала товары, выгружаемые Хэйвудом из пакета, когда с её частью доставленных на дом продуктов было покончено. Яблоки, пачка печенья и с десяток коробок, на каждой из которых значилось что-то про готовые обеды. Последовательницей здорового питания она никогда не была, как и никогда не могла похвастаться какой-либо сбалансированностью собственного рациона. Привыкла покупать, преимущественно, те продукты, которые можно хранить долго и вне холодильника, при этом, желательно, чтобы ещё и не требовалось их готовить перед употреблением. При иных раскладах можно было и вовсе остаться голодной, обнаружив, что все твои запасы уже кто-то подчистил. Первое время, проведённое в доме Флинна, ей было сложно избавиться от мысль, что за едой не нужно следить, как не нужно её и прятать на полки в шкафу в комнате или заталкивать побыстрее в рот, пока не отобрали. Да и до сих пор до конца так и не удалось избавиться от привычки, приобретаемой годами, а потому несколько яблок, печений или шоколадок можно было найти в вещах Джин и сейчас, хотя она и старалась одёргивать себя, но в большей степени потому, что все составляющие её заначек были куплены не ей самой и на деньги, заработанные не ей. Заказанные варианты блюд, требующих лишь минимальной термической обработки, Джин не смутили, разве только немного озадачили. Она перевела взгляд с коробок на Хэйвуда, успевшего отставить костыли, опереться на стул и начать рассовывать продукты по полкам морозилки. То ли ему отчаянно не хотелось готовить, то ли он планировал провести за дверью своей комнаты ещё неделю, а то и две. Джин легко принимала первый вариант, но никак не была готова принять второй.
- Удобнее? – она не хотела мешать Флинну, а потому не лезла с помощью по части раскладывания коробок в холодильнике. Отчасти Джин казалось, что он намеренно сторонится её, не желая вторжений в личное пространство, чего обычно она за ним не замечала. А, может, просто накручивала себя, чувствуя неуверенность и неопределённость. Вместо коробок занялась яблоками, - пакет, в который они были сложены, порвался, потому пришлось отогнуть край футболки, чтобы собрать их все.
- Удобнее для чего? - высыпав крепкие и круглые, словно мячики, фрукты и распределив их на дне раковины, Джин включила воду и стала медленно, по одному мыть их, проворачивая в ладони по часовой стрелке, а потом – против. Перебирая в уме все возможные варианты ответа на свой вопрос, она так и не нашла ни одного, который действительно доказал бы ей, что так удобнее для Флинна – мыться в ванной комнате, когда-то принадлежавшей его родителям. А потому, подняла взгляд от капель, собирающихся на гладкой коже яблок, по очереди выкладываемых в глубокую миску, чтобы снова посмотреть на Хэйвуда. Она чувствовала себя одновременно виноватой и какой-то несчастной, - понимала, что слишком давит на него и слишком боится услышать подтверждение того, что он подумал и теперь действительно брезгует использовать одну ванную комнату вместе с ней. Возможно, всё дело было в том, как она откликнулась на его поцелуй. Ведь, слушая когда-то мальчишеские разговоры, а потом и рассуждения Арчи, Джин давно усвоила простую истину, касающуюся межполовых отношений, - если ты сдалась слишком быстро, то, скорее всего, тебя поймут неправильно, решив, что это доступно каждому. Так вот, может и Хэвуд понял её неправильно, а потому и переехал из одной ванной комнаты в другую, теперь же просто не хочет обидеть её правдой. Девушка вздохнула, привычно начав обкусывать нижнюю губу, одновременно, не желая и желая продолжить начатую тему. Домыла последнее яблоко, выключила воду, так и не решившись продолжить разговор. Замерла, вытирая мокрые ладони о футболку и глядя на мужчину. Она не совсем поняла, что он имеет ввиду, задавая ей этот вопрос. У неё было множество вариантов ответов, уместить в которые можно было все желания, начиная от локальных и бытовых, заканчивая растянутыми во времени, глобальными и касающимися не только её лично, но, возможно, и всего человечества в целом. Тянула время, оттягивая переднюю часть футболки, рассматривая оставленные на ней мокрые разводы, а потом снова опуская её.
- Просто…поговорить, – запнувшись между двумя словами, всё-таки произнесла Джин. Она смотрела на Хэйвуда, чуть приоткрыв рот и время от времени обкусывая губы, не зная, почему он спрашивает у неё это или почему делает это именно сейчас. – Флинн, – сделала глубокий вдох, прежде чем произнести остаток речи, вывод, в который вылилась вся эта ситуация, давно нагнетаемая молчанием и прошедшими событиями, так и оставшимися без каких-либо пояснений. – Если моё присутствие тебя раздражает… Если ты хочешь, чтобы я ушла… Помнишь, мы с тобой договаривались? Скажи мне, - я уйду… Но если ты не об этом… То…, – Джин, наверное, впервые за долгое время, подбирала слова с особенным мучением, не зная, что ей стоит сказать, а чего не стоит. Хэйвуд и так сделал для неё очень много, и если теперь он хочет, чтобы она ждала второго слушанья где-нибудь за пределами его дома, то ничего страшного в этом нет. Оставался только один вопрос, - куда же успела деться та самая угроза, которая висела над ними раньше.
- Я не всегда хорошо переношу одиночество. А сейчас, когда происходит это всё, - тишина и невозможность просто поговорить… Я чувствую, как будто меня поймали в какую-то коробку, и крышка вот-вот закроется. Ты явно не хочешь моего присутствия рядом, и я стараюсь тебе не мешать. Блумберг считает, что мне нужно отдохнуть и не волноваться, а потому они с Хаксли дружно не отвечают на мои звонки. Скай съехал. А мои друзья или очень заняты, или в другой стране, поэтому поговорить с ними по телефону не особо-то мне и удаётся, – Джин нахмурилась, понимая, что половина её речи выглядит очень похожей на обвинение, а потому сделала несколько шагов вперёд и, помедлив буквально мгновение, обняла Хэйвуда за шею, пряча лицо в сгибе своего же локтя:
- Ты не подумай, я тебя ни в чём не обвиняю. Я просто не понимаю, что ты имеешь ввиду, когда спрашиваешь, чего я хочу. Мне нравится с тобой разговаривать. Даже если ты молчишь в ответ. Я знаю, что ты слышишь меня. Слушаешь. И это, как будто, я приобретаю какую-то значимость. Как будто я не просто…..

+1

153

«Для всего», - чуть было не ответил Флинн, но вовремя промолчал, не желая углубляться в отвлечённую тему, под которой ничего не стояло, в чём он себя достаточно уверенно убеждал. Огораживая собственное пространство, Хэйвуд делал для самого себя «своё место», где каждая вещь лежала в отведённом для неё пространстве, пусть периодически вид напоминал форменный бардак. Зато не требовалось задумываться, где находится тот или иной предмет, и дотянуться можно было в темноте или с закрытыми глазами, где вся обстановка находилась под его контролем. Если уж в последнее время не удавалось контролировать собственную жизнь, то Флинн предпочитал отступать хотя бы до порога ванной комнаты. За вполне логичными объяснениями не следовало далеко ходить – с практической стороны дела отдельная ванная для каждого становилась преимуществом, лишающим множества неловких моментов. И всё это формулировалось несколькими предложениями, которые он не стал произносить, ибо тема всё ещё оставалась отвлечённой, почти надуманной.  В остальном у Хэйвуда никак не выходило чётко и понятно объяснить собственные чувства при виде ещё одной зубной щетки или массажной расчёски, которыми он с роду не пользовался, ещё одного полотенца и мелочей, каких раньше в его ванной комнате никогда не наблюдалось. Это выбивало из колеи в то время, когда ему требовалась полная концентрация, разве что объяснять не выходило как раз себе, что уж говорить о мелкой. Флинн на секунду представил, в каких фразах пытается донести до неё, насколько сильно её зубная щётка его нервирует и отвлекает, и образ выглядел ещё нелепее самих мыслей. Джиневра знала, что он может не ответить на заданный вопрос, и он не отвечал.
Вместо этого Флинн краем глаза наблюдал за её перемещениями к мойке с яблоками, которые кроме неё в этом доме никто больше не ел, а заодно ждал объяснений уже от самой Джиневры, пусть выглядело это не совсем честно, ибо она должна была ответить. Что-то неуловимо изменилось с тех пор, как на этой же кухне, словно в другой жизни, мелкая рассказывала ему, как сложно ей пребывать в четырёх стенах, отказываясь и от обязательств и от своего привычного уклада, который гонял её по всему Нью-Йорку, видимо, потому что идти домой не сильно хотелось. Обстоятельства складывались таким образом, что приходилось поступаться собственными интересами и терпеть. Поэтому Хэйвуд особенно хотел узнать, в чём заключается проблема, обдумывал различные варианты, вспоминал, куда дел свой старый ноутбук во вполне рабочем состоянии и готовился предложить мелкой всё ту же скудную программу за пределами стен дома, вот только без его участия. В конце концов, не обязательно было отправляться гулять после наступления темноты по пустой промышленной зоне или не менее злачным местам, да ещё и в одиночестве. Однако именно сейчас в памяти всплывал злополучный вечер в баре, когда трое или даже четверо её друзей просто растворились в сигаретном дыме, стоило только запахнуть жареным. Есть, от чего развиться настоящей паранойе, особенно в данный период.   
И всё-таки к ответу Флинн оказался не подготовлен, настолько простым, но ёмким тот оказался. Чуть подняв брови, он посмотрел на мелкую, то ли переваривая её слова, то ли в ожидании более развёрнутого объяснения, снова придерживаясь не слишком равнозначного обмена, когда сам открыл рот всего два раза. Видимо, пришло время третьего, пусть исключительно от удивления, как ей вообще могли прийти в голову подобные мысли. Он хорошо помнил, о чём они договаривались, а потому переспрашивать Хэйвуда не имело никакого смысла – если бы что-то изменилось, он бы обязательно ей сообщил. С его стороны всё получалось очень и очень линейно – Флинн работал, отвлекаясь на созерцание потолка, стены или жизни за полузанавешенным окном, только когда от цифр и кадров перед глазами начинало рябить. Он оставался занят постоянно, едва ли не каждую минуту времени, и отчего-то считал, что мелкая на чердаке рисует свои картины, смотрит в гостиной телевизор или занимается чем-то ещё. Вообще хоть чем-то. Ему самому не требовалось общество большую часть времени, но собственные привычки переносить на кого-то другого не стоило. Хэйвуд не замечал, что ему чего-то не хватает, по крайней мере, сделал всё возможное, чтобы этого не замечать, включая чёртову ванную. И оттого погружался в работу с головой, тем более другого подхода она и не терпела. Без своих баз и возможностей, предоставляемых лабораторией, Флинну приходилось выкручиваться, работать с тем, что есть, раздвигать горизонты собственным возможностей и мыслить нестандартно. С последним возникали особенные проблемы, наглядно демонстрируя, насколько он закостенел и привык полагаться на ресурсы департамента. И если уж ему приходилось нелегко, то образ мелкой, плавно передвигающейся перед мольбертом на этюднике под тихую музыку из притащенного на чердак приёмника, и вовсе рушился карточным домиком. Шла большая игра, и картина для неё выглядела слишком умиротворяющей.
Чего мелкой точно не стоило делать, так это подходить к Флинну чересчур близко, но ему и так не особенно часто удавалось её останавливать. Он застыл на своём стуле, который чуть опустил перед тем, как ставить на сиденье колено, а потому сейчас находился на уровне куда ниже роста мелкой. На самом деле он и не подумал, что она его в чём-либо обвиняет, потому как не убивал антиквара и не пытался всеми способами усложнить жизнь Джиневры, а заодно и свою собственную. И не требовал от себя того, чего сделать не в силах, пусть касалось это по большей части вовсе не расследования, а мелкой, обнявшей его за шею и бубнящей из сгиба своего локтя о своей значимости в то время, когда он думал о совместной ванной и явно не той головой, которой вообще следовало думать. Чтобы капитально испоганить всё, что только можно, следовало всего лишь поднять голову выше. Не думай даже. К его чести – не думал. Под рёбрами скрутило, видимо, повернулся не очень удачно, хотя объяснение выходило нелепым, потому что Флинн всё ещё сидел на стуле неподвижно.
– Да уж, ты точно не просто, – вздохнул Хэйвуд, так и не подняв головы, а прислонившись лбом в солнечное сплетение мелкой. Руки поднялись вверх, сначала одна, а затем и вторая, обхватывая Джиневру за талию и обнимая где-то на уровне поясницы. Молчать, пока она болтала где-то рядом, он мог. Возможно, вовсе не потому, что молчание в принципе его никогда не тяготило. Молчать же, когда он вообще не знал, о чём говорить и, главное, как, в последнее время стало едва ли не основной его деятельностью. В данный момент – в том числе.
Сзади изредка подавала звуковой сигнал микроволновая печь, из которой никто ничего так и не вытащил, и по этим звукам Флинн определял, сколько времени прошло, пока он сидел вот так, уткнувшись почти в живот мелкой с мокрыми пятнами на футболке, как будто рядом с мойкой вовсе не висел рулон бумажных полотенец. Яркие и живые мысли о пене на влажной коже Джиневры его оставили, выметенные из головы той самой ломотой где-то за грудиной. Флинн понимал – это, скорее всего, ненадолго, но, чёрт с ним, ближе подпускал слово «друг», выбирая из него самую суть, то отношение к Джиневре, которое он испытывал, если исключить неубиваемое физическое влечение.
– В гостиной есть ноутбук, можешь его взять. Не уверен, что там есть скайп, но всегда можно поставить, – начал Флинн, отпуская мелкую, но всё-таки позволяя себе самую малость, почти неощутимую и незаметную – провести большим пальцем по впадинке вдоль её позвоночника. Вместе с относительным пониманием её проблем такое же понимание того, что в таком случае лучше всего сказать, ему в голову так и не пришло, зато над решением Хэйвуд всё-таки задумался. Просто поговорить? Нет. Просто не получалось, как ни крути. Если в иных случаях фраза «как прошёл твой день» считалась вполне нормальным вопросом, то Флинну в сложившейся ситуации казалась абсолютно дикой. – Достань вилки.
Развернувшись на стуле, он вытащил из микроволновки два контейнера с содержимым, мало напоминающим изображение на упаковке, что Хэйвуда никогда не смущало. Причин для замешательства и так хватало, ибо перед ним всё маячила мелкая, а он совершенно не представлял, что с ней делать. А потому сделал то, что умел лучше всего – снова замолчал.

+1

154

Джин вдохнула поглубже, крепче прижимая к себе мужчину или же, крепче прижимаясь к нему. И выдохнула, когда руки Хэйвуда, одна за другой, легли на её талию, завершая объятие, делая его взаимным и полным. Давно призналась себе, что ей не просто нравится касаться его, она хочет это делать, раз за разом оказываясь ближе, давая пальцам возможность ерошить щетинки на подбородке Флинна, скользить по позвонкам, очерчивая их по кругу, нырять во впадинки и потираться о выпуклости, опускать ладонь на его плечо или обвивать ногами его пояс. Отдавать ему законченные прикосновения, не нуждающиеся в продолжении, и отпечатывать на его теле цепочку из касаний, каждое из которых цепляется за предыдущее. Понимала, что хотела бы наконец-то расстегнуть пуговицы на его рубашке до самого конца, чтобы иметь возможность рассмотреть и потрогать как можно больше, принимая его тело, даря в ответ своё, но вместе с тем, несмотря на слова о том, что всё просто, не делала этого, боясь, что Флинн оттолкнёт её руки, не захочет принять от неё то, что Джин могла бы и хотела ему отдать. Прижималась к нему сейчас почти с отчаянием, продиктованным этим страхом. Все эти желания ничего не стоят. По крайней мере, не стоят того, чтобы ради них потерять большее, то, что не в силах заменить ни одно физическое влечение, даже не единожды удовлетворённое. Хотя, что она об этом знает? Тот единственный раз, который Джин до сих пор казался одной из самых больших её ошибок, оставил ей лишь разочарование и убеждённость, что в сексе нет ничего особенного, и это всего лишь такой же бренд, как и многие другие. Только вот раньше её так ни к кому не тянуло, как к Хэйвуду, чьи ответные касания, не говоря уже о поцелуях, заставляли Джин забывать о проблемах и тревогах, стирали страхи, наполняя уверенностью, даря ощущение безопасности. Даже то, что она чувствовала к Арчи было другим, не таким искрящимся, не таким острым и волнующим. И именно эта разница и заставляла девушку теперь сомневаться в причинах и следствиях своих желаний и решений, заставляла помнить о том, что когда-то она была убеждена, что её чувство к Хиту так навсегда и останется с ней, что оно единственно верное, полное и настоящее, и ничего похожего, тем более, ничего сильнее, быть не может в её жизни. Но каждый раз касаясь Хэйвуда, Джин понимала, что может. Она до сих любила Арчи и, наверное, это чувство навсегда останется с ней, только вот теперь оно кажется ей выстроенной на благодарности и духовном родстве иллюзией. Тесная и близкая дружба, которую девушка приняла за большее, в которой хотела видеть то романтическое и полное большее, о котором твердят на каждом углу, которое даст ей  мнимое, но желанное спасение от ненавистной жизни. Здесь и сейчас, на этой кухне, почти что ставшей знаковым местом в доме, обнимая Флинна и пытаясь донести до него свои страхи, свои желания, то, как она видит происходящее, девушка понимала, что действительно ошибалась. И это осознание, одновременно, вызывало чувство грусти и освобождения, похожего на радость.
Джин хмыкнула в ответ на слова Хэйвуда о том, что она «не просто». Не знала, как он понимает эти её слова, но не хотела заканчивать предложение. И так сказано было очень много того, что любой другой на его месте мог воспринять, как предложение, в то время, как она всего лишь пыталась дать ему понять, сколько он значит для неё. Провела ладонью по его волосам, погладив, и отстранилась, заглядывая в тёмные глаза и улыбаясь. Безмолвно принимая его невесомые, еле ощутимые прикосновения к позвоночнику и сберегая их для себя.
- Правда, могу? Спасибо. Я не то, чтобы очень разбираюсь. Ты покажешь мне, как им пользоваться? В школе у нас была информатика, но в компьютерном классе не всегда разрешали задерживаться. У Арчи был ноутбук, и он разрешал мне им пользоваться, но в основном по учёбе, хотя иногда я смотрела на нём фильмы или всякие смешные видео, которых много в Интернете, – Джин достала и положила на стол вилки, а потом наполнила водой чайник, вернула на место и нажала на кнопку. Флинн давал ей возможность разговаривать с ним, и девушка не собиралась отказываться. – Но, конечно, чаще всего я пользовалась компьютером в библиотеке. Уже потом Арчи подарил мне телефон и показал, как можно делать всё то же, не имея ноутбука. Но это всё равно ведь, не одно и то же, хотя бы, когда смотришь кино. Да и когда с файлами нужно работать, резюме там прикреплять, работы конкурсные, анкеты. Для всего другого-то, конечно, вполне хватает и этого. Например, мы так с Гарри познакомились, по Интернету, через Инстаграмм. Он подписался на меня, оставлял комментарии, потом я подписалась на него, мы начали общаться в сообщениях, и мне казалось, что ну, так и нормально. Наверное, в какой-то мере, тогда я не воспринимала его как до конца живого человека. Он казался мне наполовину выдуманным мной самой героем. Уже потом мы с ним встретились. Года два, наверное, спустя с момента знакомства, – достала с полки две чашки, бросая на Хэйвуда взгляды, в которых отражалось то чувство радости, которое она испытывала от этой простой, по своей сути, возможности, разговаривать с ним, делиться воспоминаниями и чувствовать, что её действительно слушают, пусть, возможно, выбранная тема его вряд ли и интересует.
- А потом, представляешь, оказалось, что он сын моего старшего брата. То есть, мой племянник. Хотя, его постарше всего года на три, даже Эндрю младше. А ты когда-нибудь знакомился с кем-нибудь через Интернет? – Джин опустилась на табурет, пододвигая ближе контейнер с едой. Наклонилась, втягивая запах. Её улыбка стала шире. Смесь, умещавшаяся в коробке, хоть и выглядела не особенно съедобно, зато пахла вполне себе аппетитно: - Она пахнет даже лучше, чем то, что я готовлю, правда? – рассмеялась девушка. Готовка была её бичом, хотя она и пыталась это исправить, но продолжала переводить впустую восемьдесят пять процентов продуктов. – У нас в школе не было домоводства, а дома этим заниматься было себе дороже, можно было и огрести за то, что вообще пытаешься что-то съесть в этом доме. Пару раз я пыталась приготовить что-то у Арчи, но это выглядело настолько плачевно, что потом мы просто заказывали пиццу. Так что мои пляски на этой кухне, можно считать первым длительным знакомством с плитой и готовкой. И, кстати, спускайся как-нибудь к завтраку, у меня вполне себе неплохо стали получаться омлет и гренки с сыром. Честно. Ну, по крайней мере, я постараюсь сделать это так, как было в прошлый раз, если ты спустишься, – болтовня не мешала Джин жевать, и обед, а по совместительству и ужин, споро исчезал из её контейнера. Не доев до конца, она соскочила с табурета, когда вскипел чайник, и разлила по чашкам кипяток, наполняя свою - чаем, а Хэйвуда – кофе.
- Зато напитки я умею готовить, если не проливаю их на себя, – поставив перед Флинном его порцию упомянутых напитков, вернулась на своё место, продолжив жевать: - В Старбакс меня вряд ли обратно возьмут, но всегда можно пойти работать в какую-нибудь другую кофейню. Может, так до конца жизни и буду официанткой. Не то чтобы работа моей мечты, но вариант лучше, чем те, которыми частенько кончают несостоявшиеся художники, как думаешь?

Отредактировано Ginevra James (14.11.2016 08:24:09)

+1

155

Только когда мелкая заговорила вновь, Флинн понял, насколько плотно за всё это время в доме засела тишина, не оглушающая, наоборот, наполняющаяся мелкими звуками, на которые в обычной жизни не расходовалось даже малой толики внимания. На тихие щелчки пальцами по клавиатуре, на приглушённый шум летней улицы, когда народу даже в спальном районе значительно прибавлялось, на те самые вздохи дома, видимо, всё ещё переживающего усадку, на собственные мысли, звучащие очень отчётливо. Всё познавалось в сравнении, а потому заработавшее внезапно радио, многословное и сумбурное, от какого легко отвыкнуть, а потому каждый раз воспринимать свежо и без раздражения, ибо Джиневра если и говорила под руку, то словно бы не мешая всё равно, оживляло пространство, отодвигая тишину. Слишком положительное восприятие, чтобы Хэйвуд не задумывался об эмоциональной подоплёке, а ещё о том, насколько чёрствым может быть он сам. Последнее не раскрывалось удачно разгаданной тайной, потому как никогда ею и не было, просто периодически он забывал об остальных и помнил только о себе. Джиневра не становилась исключением, во многом поэтому Флинн и задвигал мысли о ней куда подальше, переключаясь на что-то другое, диаметрально противоположное. Не чувствовал вины за сложившееся на данный момент положение, но знал, что виноват в другом. Считать себя полностью одиночкой он не начинал, какие бы мысли на сей счёт ни посещали его коллег и знакомых. Здесь, в собственном доме, каждую минуту времени он знал – мелкая где-то рядом, то ли внизу, то ли на чердаке, то ли в собственной комнате, которую Хэйвуд уже давно не называл гостевой. И этого знания ему хватало для полного или относительного спокойствия, дающего возможность работать. Возможно, ему требовалось куда меньше, чем остальным, но всё равно требовалось. Будь Флинн окончательно погружен в себя, вряд ли в будний вечер ему довелось бы встретить мелкую в полном народу баре. Не нуждайся он ни в ком, его бы там и вовсе не оказалось. Разве что он не понимал, чего именно искал, а потому бродил бесцельно, выпивая две сразу заказанные стопки и собираясь обратно домой. 
Сейчас она болтала, как на её месте вряд ли бы болтала любая другая… Хэйвуд попытался с ходу вспомнить, сколько ей лет, слушая рассказы о школе… двадцатилетняя девушка, оказавшаяся в самой гуще серьёзных проблем. Наверно, поэтому она настолько его волновала – никого другого на её месте Флинн не представлял. Случайности и совпадения, выданные на-гора воодушевлённым тоном и звонким голосом, какого он не слышал уже больше недели, теряли свой статус невероятных, ибо Хэйвуд стал к этому понемногу привыкать. Хмыкнув в свою тарелку и только изредка поднимая взгляд на мелкую, он подчищал вилкой разнородную по консистенции массу в контейнере, вытащенном из микроволновки, и в кои-то веки за последние несколько дней чувствовал вкус, не шедевральный, но вполне приличный, если вспоминать приготовленное как-то мелкой мясо. А эта мысль вызвала новую усмешку на лице:
– Правда, – согласился он на прозвучавший вопрос, неожиданно полностью совпавший с его мыслями, пусть и совершенно пропустив с десяток тех, что прозвучали до него. Флинн откладывал их на «потом», слушая довольно-таки странные, если смотреть на них со стороны, приглашения спуститься к завтраку. Хотя, даже если воспринимать их с его места, всё равно выходил полный абсурд, когда единственный вопрос, то и дело приходящий на ум, звучал всегда одинаково: что происходит? Тост, отправленный пару дней назад вместе с рисунком, вышел практически идеальным, если закрыть глаза на обрезанную, а до того явно спалённую корочку, и от этого воспоминания хотелось перейти уже к другим, чтобы поинтересоваться у мелкой на счёт рисунков, но спрашивать Хэйвуд не стал. Не был готов услышать ответ прямо сейчас. Скорее всего, первоначально следовало разобраться, зачем ему нужно, даже жизненно необходимо это знать. Почему? Отодвигая от себя пустой уже контейнер, Флинн точно так же отодвигал свой интерес, и как можно дальше, дабы не сделать хуже, чем уже есть сейчас. Портить отношения, да и жизнь, он умел не только себе, но и другим. А оттого переключился на безопасную тему. Пусть мог бы вообще ничего не отвечать, обещая Джиневре только слушать.
– Мне часто приходится общаться с другими лабораториями по электронной почте, либо участвовать в видеоконференциях, так что со многими людьми я познакомился через интернет. Это удобно, – он постарался припомнить, какое именно лицо на фотографиях Джиневры принадлежало Гарри, и вроде бы даже угадал, пусть всё-таки казалось странным, что этот мальчик не знал, с кем общается. Хотя, с другой стороны, это не имело ровным счётом никакого значения, ибо наследственность играла свою роль не на сто процентов. Чтобы в этом убедиться, стоило просто посмотреть на мелкую, что Флинн и сделал. Возможно, Гарри нашёл себя вне среды остальных Джеймсов, как это сделала Джиневра.
За окном в это время немного потемнело, а в окна начал накрапывать дождь, постепенно заливая стёкла и отрезая кухню от улицы. Свет никто из них не включал, а потому кухня, спустя всего минут десять, погрузилась в молочно-серый полумрак, не мешающий видеть, но как будто уменьшающий помещение. Хэйвуд изменения заметил не сразу, потому что всё рассматривал по-особому повеселевшую Джиневру, то ли изумляясь, то ли выдёргивая себя из мыслей, как немного ей нужно для того, чтобы почувствовать себя лучше. Он подобными талантами не обладал, и за прошедшие полчаса, проведённые здесь, для него мало что изменилось, если вообще изменилось хоть что-то.
– Я спущусь, – по крайней мере, это он пообещать ей мог, прикрываясь необходимостью проверить софт на старом ноутбуке, настроить wi-fi или сделать ещё несколько, несомненно, очень полезных дел. А дальше просто-напросто не заходил, рассматривая издалека незнакомые пока ещё земли. – Но сейчас мне надо работать, Джиневра. Из дома я мало что могу сделать, а имеющиеся возможности занимают очень много времени. Приходится пробовать другие варианты, которые не пришли бы мне в голову, будь я в лаборатории, понимаешь? Официанткой ты уже была, и мне кажется, стоит тоже попробовать что-то другое.
Флинн не стал говорить про закрывающиеся и открывающиеся двери, пусть сравнение где-то и слышал, но в данный момент думал не только о практической стороне дела, в конце концов, помнил все истории до единой, в которых Джиневра не могла сдать экзамены. А ещё думал о том, что к тем фотографиям, которые она развесила над изголовьем кровати, прибавилось несколько сделанных ей же рисунков, на которых он узнавал себя, а это многое значило. Мелкая так трудно принимала помощь, что Хэйвуд не собирался помогать, но мог подстраховать в том самом будущем, о котором сам же и не хотел в данный момент думать.

Отредактировано Flynn Haywood (05.12.2016 19:30:45)

+1

156

Продолжая говорить и говорить, из одной темы вытаскивая другую, посвящая Хэйвуда в какие-то разрозненные, а, вместе с тем, слитые воедино, части своей жизни, Джин действительно чувствовала, как на душе становится теплее. Словно тонкая корка льда, сковавшая жизнь внутри неё, растаяла, поддавшись жару присутствия Флинна, который слушал и, девушка была уверена, слышал каждое произнесённое слово, чтобы потом напомнить, если понадобится. А ещё отвечал, хотя она была готова к тому, что её вопросы так и останутся висеть в воздухе, не находя словесного отклика. Потому каждый ответ Джин встречала с улыбкой, отражающейся во взгляде, направленном на мужчину. Рассмеялась, когда он подтвердил отсутствие у неё кулинарных талантов, продолжая уминать предложенный обедо-ужин, - это была первая, по-настоящему сытная трапеза за последнюю неделю, в которую Джин предпочитала таскать яблоки и печенье с кухни, шурша ими наверху, пока полки не опустели, вынуждая придумывать себе другие варианты пропитания, тогда она перешла на тосты, а потом решила добавить к ним яйца в качестве эксперимента, и осталась почти довольной результатом, не считая совсем уж подгоревших корочек, которые пришлось срезать. Самый удавшийся экземпляр достался Хэйвуду, остальные же, менее удачные, были распределены между тарелкой Джин и мусорным ведром.
Она с интересом слушала ответы Флинна, неожиданно утвердительные и многословные, тут же вызывающие у неё ни один, а целый ворох вопросов, которые Джин облекала в слова:
- А что обычно обсуждают криминалисты в видео конференциях? – не сказать, что девушке была интересна его профессия, как таковая, хотя доля правды в этом была, однако куда больше её интересовал сам мужчина и то, чем он живет и что любит. С каким бы жаром и упрямством Джин не повторяла раз за разом, что они всего лишь друзья, она понимала, что это понятие давно отошло на задний план, уступая место чему-то более объёмному, серьёзному, что одновременно влекло и пугало, а потому до сих пор не обзавелось названием, хотя иногда, оставаясь один на один с собственными мыслями, девушка с опаской всё-таки называла его, всегда добавляя в конце вопросительный знак. Слишком щемило от него в груди. Слишком пугало, не только то, что это может оказаться правдой, но и что может не найти желанного отклика, снова всё испортив. А ещё иногда Джин задавалась другим вопросом, неужели она не может просто дружить, и ей обязательно перейти ту грань, за которой кончается бескорыстное тепло дружбы, перерастая в тягу к большему. Тут же она вспоминала Джека, которого, как ни старалась, воспринять иначе, чем брата не могла, и в какой-то мере успокаивалась, подтрунивала над собой, замечая очевидную разницу в возрасте, а потом плотнее смыкала губы, упрямо качая головой, запрещая себе развивать эту тему дальше. Вызывала в памяти фразу, сказанную в темноту палаты, когда, переволновавшись, смотрела на силуэт Хэйвуда на кровати, окружённый пиликающими приборами. Большую часть времени она не лукавила. Ей не нужно было от него многого, достаточно было того чувства радости, каким наполняло Джин его присутствие. Но порой наступали мгновения, когда этого становилось недостаточно. И эти мгновения были одними из самых мучительных мгновений тишины.
- А вы общались с ними потом? Не по работе, – она перестала жевать, устроилась удобнее на табурете, подогнув правую ногу под себя и развернувшись к Флинну. Вряд ли она смогла скрыть разочарование, когда он заговорил о необходимости вернуться в комнату и продолжить работу. Но кивнула, понимая, что у неё нет ни права, ни возможности настоять на том, чтобы он остался, хотя бы ещё ненадолго, чтобы работал чуточку меньше, позволив себе отдых.
- Ты очень любишь свою работу, – Джин снова начала болтать, смиряясь с таким положением дел. В конце концов, Флинн пообещал, что спустится как-нибудь с утра, значит, у неё будет ещё одна возможность с ним поговорить, конечно, если она не проспит этот момент. Ей так сильно хотелось помочь ему снова обрести равновесие, но не видела способов, как это сделать, кроме ожидания и тех неловких, неумелых попыток напомнить о том, что его жизнь – это не замкнутое пространство комнаты, давно уже нет, и она продолжается, стоит только вдохнуть поглубже и сделать шаг за пределы, - выраженное в рисунках. Хотя, конечно, в них выражалось не только это.
- Что, например? – невесело усмехнулась Джин, снова вспоминая о своём не самом простом положении. – Курьером я уже была, уборщицей тоже, разве что ничего не продавала и портреты в парках за деньги туристам не рисовала. Почти для всего остального нужен хотя бы статус бакалавра. Думаешь, я не пыталась пройти конкурс в этом году тоже? Пыталась, но мне опять предложили место, за которое нужно отдать денег больше, чем я когда-либо держала в руках, - допив чай в несколько глотков, Джин соскочила с табурета, подхватывая коробочки, оставшиеся от обедо-ужина и чашку. Первые отправила в мусорку, вторую – сполоснула под струёй воды из-под крана, считая, что глупо ради одной чашки гонять посудомоечную машину.
- Я участвую во всех конкурсах, какие только проходят по стране, если могу в них участвовать. Возможно, однажды, мне повезёт в этом, – подняла на него взгляд, обтёрла руки о футболку и вытянула из заднего кармана шортов листок, положив его перед Флинном, - А пока что, единственное, с чем мне повезло, - это встреча с тобой, – даже эти слова, если не задумываться о том, сколько всего ей хотелось бы вложить в них, прозвучали, как часто бывало с Джин, легко и просто, предельно честно. – Хотя, сперва ты мне показался странноватым типом. Но это скорее потому, что за меня редко кто когда вообще заступался. Приходилось вертеться самой. Ладно… Иди работай. Но не забудь. Ты мне обещал, что спустишься к завтраку.

+1

157

В полумраке кухни, когда за окном потемнело сильнее, передвигая вечер на несколько часов вперёд, глаза Флинна отдыхали от яркого мерцания ноутбука, мелькания размытых кадров съёмки камер уличного наблюдения и колонок ни к чему не привязанных пока цифр. Дождь в окна с каждой минутой начинал стучать всё сильнее, превращаясь в полноценный летний ливень, какие обычно идут целую ночь напролёт, отстукивая барабанной дробью по карнизам. Не глядя на часы, Хэйвуд ни за что сразу не смог бы сориентироваться, сколько сейчас времени. Закатное солнце не пробивалось сквозь тучи, однако всё ещё пыталось разбавить грозовую дымку хотя бы до густо-серого однородного по всему небу цвета, но позиции всё-таки сдавало. В Нью-Йорке, а тем более на Манхеттене такая погода не была редкостью, к ней привыкали, как лондонцы, видимо, привыкают к туману, однако из-за такого перепада начинало клонить в сон. Флинн не спал нормально уже несколько ночей подряд, растягивая слово «несколько» до того объёма, когда не мог вспомнить точное количество. Мелкой он не соврал – если раньше он выворачивался наизнанку по работе и останавливался, когда видимые варианты решения задачи исчерпывали себя, то сейчас создавал самому себе новые и работал дальше. Открытые в собственной комнате курсы повышения квалификации не проходили даром, но вряд ли работали бы без мощного стимула, а у Хэйвуда таковых набиралось целая пригоршня, начиная от невозможности поставить точку в том месте расследования, которое его не устраивало, и заканчивая освободившимся свободным временем, когда из комнаты выходить не хотелось совершенно. Сейчас Флинн уже не мог до конца понять – почему, хотя ответ находился прямо перед глазами, расслабляя и навевая чувство правильности происходящего. Чувство ошибочное.
– Разное, – коротко ответил он на вопрос касательно тем для бесед с коллегами, во многом потому, что они вряд ли стали бы интересны мелкой, а даже если и стали, распространяться Хэйвуд не желал. Несмотря на предположение Джиневры, свою работу он не любил. Они уже касались вскользь этой темы в ожидании парома на том берегу, но, по всей видимости, он объяснял не совсем так, чтобы его отношение стало понятно до конца. Флинн был заточен под такую работу, хорошо в неё вписывался, а она, в свою очередь, отлично ложилась на его жизнь, но фанатом он не был никогда. Слишком маленький процент интересных дел попадался для такого отношения. Да, он часто работал увлечённо и с энтузиазмом, находя мелкие штрихи, достойные оказаться под стеклом того музея, куда надо всё-таки обязательно как-нибудь сводить мелкую. Но ещё чаще сбор и анализ улик превращался в долгую, скрупулезную вдумчивую, но всё-таки рутину. И это если не брать тех моментов, когда новенькие лаборанты или проходящие практику студенты выбегали в коридор из лаборатории или с места преступления в надежде добраться до туалета или ближайшего угла раньше, чем желудок сожмётся окончательно. Скорее всего, у судмедэкспертов такие ситуации происходили в десятки раз чаще, но и выпадающей криминалистам мелочи вполне хватало. Флинн умел делать свою работу хорошо и получал моральное удовлетворение, когда всё это было не зря, и если мелкая имела в виду это, то мог бы согласиться, однако у неё всегда был собственный взгляд на вещи. – Работа – это общий интерес. Не «один из», а единственный. Так что нет.
Он подытожил и закрыл тему о своём призвании, но никак не мог отпустить призвание Джиневры, которое лежало перед ним как на ладони точно так же, как и перед самой мелкой. Но иногда видеть и знать, чем хочется заниматься по жизни не достаточно. Отбрасывая в стороны различный мотивационный бред, основанный на такой идеальной модели мира, что она не выдерживала никакой критики, оставались только попытки. Раз за разом, одна за другой, до тех пор пока руки не опустятся окончательно, или не подвернётся удачный шанс. Флинн молча решал для себя непростую задачу, которая могла бы показаться очень лёгкой, не скрывайся в тоненьком тельце Джиневры столько гордости, сколько могло бы и не влезть в пяток таких девчушек. Гордости и, видимо, желания быть полностью уверенной, что за собственными успехами не стоит никто, кроме неё самой. Сразу эта проблема не решалась, поэтому Флинн откладывал её в сторону, тем более время не поджимало, и пока торопиться не стоило. И он ей не ответил, не зная, что именно в таких случаях следует говорить, когда конкретного ответа нет, тем более что никто никакого вопроса и не задавал. Вздохнув на признание мелкой своего сомнительного везения, Хэйвуд не стал спорить, потому что в чём-то она оказывалась права, хотя полностью утверждение станет верным только вместе с закрытием расследования. В остальном оно всё ещё оставалось сомнительным, стоило только повернуть голову и посмотреть на своё отражение в зеркальной поверхности духового шкафа. Половина лица из красно-бордовой за неделю превратилась в жёлто-фиолетовую, постепенно бледнея, опухоли под глазом и на скуле спали, так что выглядел Хэйвуд, пусть с натяжкой, но почти прилично. Вместо обычных синяков под глазами собрались тёмные круги от недосыпа, так что налитую и уже успевшую немного остыть кружку кофе он выпил всего за несколько глотков. Тащить полную кружку на костылях на второй этаж всё равно не было никакой возможности, а просить мелкую он не стал, только потянул к себе пальцами оставленный на столе свёрнутый лист бумаги.  Даже не разворачивая его, Флинн уже догадывался, что мелкая нарисовала ещё один рисунок, и с учётом выбора тематики, не стоило смотреть его прямо сейчас. Возможно, этим он обижал её. Снова, в энный по счёту раз, но не считал хорошей идеей торопиться, ибо Джиневра ждала реакции, а при таких обстоятельствах могла бы, в конце концов, дождаться. Квадратик отправился в карман широких спортивных штанов в таком же точно свёрнутом состоянии, а Хэйвуд отвёл взгляд в сторону прихожей.     
Подхватив один костыль, он направился за вторым, не ответив мелкой на последнюю фразу. Спуститься Флинн уже обещал, так что повторяться не имело смысла, а что до знакомства, то он мог бы сказать о Джиневре абсолютно то же самое, разве что за него никто раньше не заступался за ненадобностью. В прихожей, где из окон присутствовали только два узеньких проёма по обе стороны от двери, сумерки сгустились окончательно. Скорее всего, наверху дождь шумел особенно сильно, отчего Флинн рисковал вырубиться, сидя за столом, но пока этого не произошло, следовало разгрести ещё достаточно много дел.   
И принятое решение посмотреть рисунок только в своей комнате оказалось, по-видимому, самым верным за весь прошедший день. Флинн хмыкнул и потёр сгибом большого пальца переносицу, всё ещё рассматривая грифельные линии на бумаге. Место и время он узнал сразу, для этого вовсе не требовалась надпись на вывеске кафе, прорисованная на заднем фоне. Мелкая словно специально дразнила его, дожимая окончательно там, где не могла нажать словами, и у неё очень хорошо получалось. В такие моменты стандартное понятие дружбы отодвигалось от Хэйвуда достаточно далеко, чтобы вместить отнюдь не дружеские мысли. Возможно, задавая ей свой вопрос: чего именно она хочет – он ожидал услышать совсем не тот ответ, который мелкая ему сегодня дала. Свернув рисунок обратно в квадратик, Флинн убрал его к остальным и окунулся в работу, как делал постоянно на протяжении последней недели. Он не мог сказать точно, сколько просидел. Плечи ныли уже стандартно, а по-другому время в последние дни не измерялось. За окном барабанная дробь дождя слилась в один протяжный гул ветра, то и дело бросающего пригоршни воды в стекло. И с одним из таких бросков свет мигнул и выключился. Флинн привстал со своего места и выглянул наружу, где на пустынной улице только мелкими белыми бликами в лужах отражались далёкие огни остальной части острова. Свет вырубился во всём квартале. Допрыгав на одной ноге до двери, Хэйвуд выглянул в коридор. Комната мелкой оставалась закрыта, так что можно было предположить, что она в гостиной или на чердаке.
– Джиневра, света нет на всей улице. Если нужен, фонарик на кухне в одном из ящиков, – крикнул он, так и не сообразив, в каком направлении лучше ориентироваться. На его столе всё так же слабо светился ноутбук, но интернет уже не работал, а заряда хватило бы ещё минут на сорок. Естественно, бумажные документы можно было просмотреть и при свечах в ожидании, пока где-то на подстанции не справятся с проблемой, но настолько извращаться Хэйвуд не собирался. Осторожно прикрыв дверь, он захлопнул ноутбук, стянул через голову футболку и улёгся на кровать. Стоило только принять горизонтальное положение, как сон сморил его мгновенно, точно так же, как выключился свет. Флинн явно недооценивал, насколько сильно успел устать за прошедшую неделю.

Отредактировано Flynn Haywood (05.12.2016 22:12:10)

+1

158

Проводив взглядом Хэйвуда, который под конец их общего ужина, ставшего приятной неожиданностью для неё, снова замкнулся, Джин вздохнула. Некоторое время смотрела ему вслед, прежде чем вернуться к мытью оставшейся посуды. Ей хотелось помочь Флинну, даже если он сам не видел, что эта помощь ему нужна. Тёмные круги под глазами, на и так и разукрашенном лице, полопавшиеся сосуды и зацикленность на работе, которая, на взгляд девушки превращалась уже в манию, а не просто в цель. Он снова залез в свой панцирь, в котором и находился, когда Джин только начала жить в этом доме, и снова считал, что это нормально. Девушка могла согласиться, что там гораздо легче залечивать свои раны и лелеять свои потери, потому что сама не хуже него умела уходить в себя, отторгая реальность и не ожидая, а иногда и не желая, ни чьей помощи. Но оставить его с этим не могла. Он больше не один. А ей не нужно от него ничего, кроме его желания жить и двигаться вперёд, не превращаясь в консерву. Протерев помытую чашку из-под кофе, Джин поставила её на полку. Завтра она попробует снова, даже если Хэйвуд не спустится к завтраку, как обещал. Хотя, он ещё ни разу не нарушал своего слова.
Закончив убирать на кухне, девушка потушила свет и поднялась на чердак. Тёплый свет висящей под потолком лампы заливал помещение, придавая ему ещё больше уюта. Джин нажала кнопки на старом кассетном приёмнике, который нашла вместе с небольшой коллекцией кассет в коробке в углу, и позволила звукам голоса Синатры заполнить помещение. Эта музыка вовсе не была той, которую она любила и часто крутила, растворяясь в звучании, но каждая новая мелодия давала ей своё вдохновение, позволяя открывать новые грани таланта, рассматривать под иными углами то, что уже давно написано или то, что Джин только хочет перенести из головы на холст. К тому же, было что-то особенное в прослушивании композиций на плёнке, не настолько, как если бы это был проигрыватель и линии пластинки, но настолько, чтобы возникшая грусть о прошедших временах вела её руку с зажатой в ней кистью, выписывая линии, окружности и углы. Барабанящий по крыше дождь только добавлял этой странной, необъяснимой и не укладывающейся в слова магии прошлого, заставляя Джин потеряться в ощущениях, забыться настолько, что не уследить за ходом времени. Она вынырнула на поверхность лишь тогда, когда щёлкнула кнопка магнитофона, оповещая о том, что эта сторона кассеты прослушана. Только тогда ощутила влажные дорожки слёз на щеках и лёгкость в груди, которую не могла объяснить. Пальцы подрагивали от приложенных усилий, и девушка отложила в сторону кисть, признавая, что на сегодня хватит упражнений с красками и погружений в музыку. Обтёрла кисти мягкой тряпкой, стирая с них остатки краски, а после, погасив свет, спустилась на второй этаж. Захватив из комнаты чистую футболку и бельё, прошла в ванную. Долго стояла под струями воды, то переключая на холод, то на тепло, пытаясь смириться с мыслью, что теперь может на какое-то время считать эту ванную комнату своей личной, и не желая смиряться. Раз за разом отодвигая от себя вопросы, которые вполне мог бы озвучить Флинн, на которые у неё не было ответов даже для себя, потому что она не хотела на них отвечать, заставляя себя подчиняться самому простому, а от того самому желанному порядку вещей, той фразе, которую она уже не раз повторяла, в которую верила, только с каждым днём всё труднее влезала. А это, в свою очередь, заставляло её увидеть собственный эгоизм, от которого становилось не по себе, но в то же время, Джин с уверенностью могла сказать, что не желает ничего плохого, пусть и хочет чего-то для себя.
Оставив волосы сохнуть самостоятельно, девушка прошла в комнату и устроилась на кровати, при свете ночника вырисовывая новое послание для Хэйвуда. Напоминание о том, что он умеет жить, и что она есть у него. Свет мигнул, а потом вовсе выключился, заставив Джин вздрогнуть от неожиданности. Она замерла, воткнув острие грифеля в бумагу. По спине побежали мурашки. Темнота никогда не была её другом, всегда оставаясь хранительницей страхов и боли, самых ужасных монстров, которых девушка только встречала в своей жизни. Голос Флинна, прозвучавший спустя некоторое время, помог ей выдохнуть, отложить в сторону блокнот и заползти под одеяло. От невозможности включить свет в любую минуту, как только станет страшнее, чем всегда, Джин сжалась, притягивая колени к груди и инстинктивно стараясь уменьшиться в размерах. Накрывшись с головой, попыталась расслабиться и уснуть, и в какой-то момент ей показалось, что это удалось. Снова вздрогнула, вырываясь из липкой дымки дрёмы, когда внизу раздался скрип, - один, потом ещё один, следом ещё. Словно кто-то ходил по гостиной. Стоило Джин пошевелиться, как всё смолкло, а потом шаги возобновились уже в прихожей. Не в силах больше терпеть это, девушка села, находя телефон и включая в нём встроенный фонарик. Телефон мигнул и выключился, на экране появился силуэт незаряженной батареи.
- Твою мать, – прошептала девушка, выдвигая ящик прикроватной тумбочки и пытаясь на ощупь найти в нём свечу и зажигалку. Иногда в доме, где они жили с Элис, тоже вырубалось электричество, но там, где за каждой картонной стенкой у них было по соседу, а то и не по одному, это переносилось легче, чем в огромных пространствах дома, принадлежавшего Хэйвуду. Опалив свече низ, Джин капнула воском в оставшуюся в комнате и так и не унесённую обратно в кухню, чашку, мастеря себе осветительный прибор и продолжая прислушиваться. Сердце билось где-то в горле, отстукивая ритм панического страха, глушивший звуки. Джин пыталась заставить себя успокоиться, но получалось плохо. Открыв дверь, сделала несколько шагов по коридору и остановилась у комнаты Хэйвуда, снова пытаясь уловить происходящее на первом этаже. Шаги рядом с лестницей отбили у Джин всё желание идти проверять, что там происходит, вместо этого она резко открыла дверь в комнату Флинна, заскакивая внутрь и закрывая её за собой. Прижалась спиной, тяжело дыша и продолжая слушать. Переступила с ноги на ногу. Единственное, что ей сейчас хотелось сделать больше всего, - это залезть под одеяло к Хэйвуду, почувствовав ту безопасность, которая всегда ощущалась рядом с ним.
- Флинн, - позвала девушка, делая несколько шагов вперёд, задела мизинцем кресло и приглушённо заойкала, запрыгав на одной ноге. Пламя свечи в чашке заметалось, скользя по стенкам, а потом и вовсе потухло, снова оставив Джин в полной темноте: - Флинн, там кто-то ходит... Внизу...

Отредактировано Ginevra James (06.12.2016 13:50:14)

+1

159

Быстрое засыпание не обещало долгого и глубокого сна, пусть Флинн не особенно рассчитывал на полноценный отдых. Обычно свет не выключали надолго, то ли подрубая резервные источники питания, то ли устраняя неполадки в рекордные сроки, учитывая стоимость жилья в этом районе. Однако за правильность таких выводов он не ручался, ибо периодически пропадал из дома на достаточное количество времени, чтобы не замечать очевидных вещей, вплоть до тотального потопа, если тот ликвидировали до его возвращения. Выключаясь на несколько минут, а то и на полчаса, Флинн то и дело открывал глаза, проверяя, не возобновили ли подачу электричества. Сон выходил дёрганным, прерывистым и не несущим в себе отдых. Отопление в летний период не работало, а вот окно следовало открыть хотя бы на проветривание. Ему постоянно казалось, что в комнате чересчур душно и жарко, отчего одеяло давно сбилось в ком где-то в ногах, а к пробуждениям, когда Хэйвуд пребывал в какой-то поверхностной полудрёме, прибавлялась головная боль. После тяжёлых нагрузок, физических упражнений или бега, немного позаброшенного в последнее время, никаких проблем не возникало. На самом деле он вообще не мог вспомнить, когда они были, но сейчас при отсутствии физических нагрузок и чрезмерных умственных переутомление зашло за ту черту, когда сон свисал клоками, оставляя Флинна открывать глаза, видеть очертания предметов в комнате, слышать продолжающийся за окном ливень, но всё равно не до конца понимать, где и когда он находится. На лбу выступила испарина, а вслед за покрывалом сбилась и простыня. Состояние больше всего напоминало те первые дни после госпитализации, когда действие всех лекарств, которыми Хэйвуда нашпиговали под завязку, постепенно сходило на нет, и освободившееся место занимала какая-то непрекращающаяся муторность.
В одно из таких пробуждений, на сей раз вызванное громким звуком, а не выбранной неудобной позой, заставляющей перевязанные рёбра ныть, Флинну показалось, что он увидел в комнате Джиневру, но всего лишь на долю секунды, пока маленький огонёк чёрт знает откуда взявшегося пламени не утонул в резко наступившей темноте. Прикрыв глаза, всё равно никакой разницы из-за отсутствия света не ощущалось, он полежал секунду-другую, а затем подтянул своё тело вверх, усаживаясь на кровати. Край эластичной повязки врезался в кожу на боку, так что автоматическим неосознанным движением Хэйвуд потянул за край и отстегнул застёжки, в первый раз за последние несколько часов вздохнув свободно и полной грудью, пусть такая вольность прошлась не самым приятным ощущением по сломанным рёбрам. Может быть, из-за духоты, царившей в комнате, ему никак не удавалось проснуться окончательно, всё ещё засыпая на каждые несколько секунд, когда тело не двигалось. Куда сильнее к действию побуждали слова, прорезавшиеся сквозь ставший фоном шум воды то ли просьбой, то ли призывом. Отреагировав на собственное имя, Хэйвуд потёр обеими ладонями лицо и полез под кровать за костылями, скривившись, когда пришлось согнуться сильнее, ибо ладонь всё никак не нащупывала стальные ножки.
– Подожди здесь, – хриплым ото сна голосом попросил он, в темноте протягивая руку вперёд и обхватывая мелкую за талию, чтобы усадить на постель, пока она не ударилась ещё разок или и вовсе не упала. Планировку собственного дома Флинн изучил досконально, так что и в дальнейшем глаза можно было не открывать, но он всё равно щурился, выхватывая взглядом контуры мебели и дверного проёма. Всё-таки выудив костыли, он направился в коридор и вниз по лестнице, даже не прихватив с собой фонарик, который включался на мобильном телефоне – держать его в руке нормально, при этом не выпустив рукоятку костыля, не представлялось возможным. Однако ориентироваться на ощупь не пришлось, ибо через окна внизу пробивались слабые отблески света уличных фонарей. Горел каждый третий в ряду, не освещая проезжую часть полностью, но всё равно хоть как-то спасая положение. До момента, когда Флинн достиг самой нижней ступени, мимо проехала патрульная машина, несколько раз маякнув своим сине-красным светом по шторам в прихожей. Всё происходящее слабо откладывалось в памяти, но сформированные привычки не давали отклониться от курса, позволяя Хэйвуду особенно и не вникать в то, что он сейчас делает. Сперва он подёргал ручку входной двери, проверяя, не забыл ли закрыть её после визита курьера; затем выглянул в окно на улицу, в попытках сообразить, что именно стучит. На перилах лестницы, ведущей к двери, понуро повисла, видимо, принесённая ветром загнутая жестянка, то и дело хлопавшая под потоками непрекращающегося дождя; где-то сбоку у стены раздавались шорохи и тихий рокот, но Флинн слушал их каждый раз, когда на улице начинался сильный дождь, ибо как раз там вниз спускалась водосточная труба. Побродив кругом по прихожей и гостиной, окончательно перестав понимать, что конкретно он делает, Хэйвуд отправился обратно наверх в комнату, где, как ему показалось, он видел мелкую… И, что удивительно, она всё ещё была там.
– Всех прогнал. Спи, – опустившись на кровать, он убрал вниз костыли и обеими ладонями чуть пододвинул Джиневру в сторону, чтобы места хватило. Возможно, из-за снятого бандажа дышалось теперь немного свободнее, и Флинн откинулся на подушку, вытягивая на постели все свои полторы ноги. Рукой удалось подтянуть поближе мелкую, как раз, чтобы её макушка оказалось в пределах досягаемости лица, чем стоило воспользоваться, вдыхая знакомый цветочный запах. Последний раз Флинн чувствовал его на кухне, целую прорву времени назад, и сейчас она пахла так же приятно, а под ладонями ощущалась мягкость её тела. Такой сон ему нравился, такой сон не следовало бы забывать. На веки навалилась свинцовая тяжесть, и, широко зевнув, Хэйвуд улыбнулся, постепенно расслабляясь и затихая.

+1

160

Шипя и подпрыгивая на одной ноге, Джин продолжала прислушиваться к звукам, раздающимся внизу, одновременно надеясь, что поднятый шум мог спугнуть того, кто бродил по первому этажу, и боясь, что он привлек нежелательное внимание, которое прямо сейчас и будет проявлено в адрес не спящих жильцов. Прикусив губу, заменяя одну боль на другую, девушка постаралась задержать дыхание, чтобы слышать лучше, но тут же отвлеклась от этого занятия, когда ладонь Хэйвуда, тепло которой опалило даже сквозь ткань футболки, легла на её талию и притянула к кровати. Присутствие Флинна уже не раз прогоняло её страхи, давая ей твёрдое, непоколебимое ощущение полной безопасности, в которой нет места никому, кто мог бы ранить или причинить боль, где все кошмары прошлого исчезали, натыкаясь на монолитную стену спокойствия и уверенности. И несмотря на произошедшее в переулке, Джин продолжала тянуться к нему и верить, что он сможет спасти её, если и не от внешних угроз, то от тех, что крылись в памяти, выходя из-под контроля, когда нервы натягивались до предела, а одиночество становилось невыносимым. Она знала, - он спасёт её, как делал это уже не раз, принимая в свои объятия и отгоняя монстров, которые для неё всё ещё жили под кроватью, а иногда и не только там. Порывисто выдохнув, девушка проследила за тем, как Флинн встаёт, опираясь на костыли, проходит по комнате, а потом и исчезает в коридоре. Переплела пальцы, сжимая, напрягаясь и вслушиваясь в происходящее. Поднялась, переступила с ноги на ногу. Наверное, ей стоило пойти с ним, выглядывать из-за плеча, не оставлять неприкрытой спину, но Джин не могла заставить себя это сделать. Не сейчас, когда так ярко представляет, что может ждать их там внизу. Не сейчас, когда страх подкатывает к горлу тошнотой, вызывая в памяти картинки из прошлого, - льющийся стеной дождь, громовые раскаты, сверкающие вспышки молний, - единственные источники света в комнате, погружённой в темноту, и подлые удары отца, чей силуэт вырисовывается на фоне двери. А заодно и её попытки не издавать звуков, никаких звуков, чтобы не дать ему повода насмехаться, чтобы он не победил снова, только не в этот раз.  Тяжело выдохнув, Джин скрестила руки на груди, снова переступив с ноги на ногу. Лоб покрылся испариной, в комнате Хэйвуда было слишком душно или, может, ей просто казалось так из-за этого состояния постоянного напряжения, в котором она пребывала уже некоторое время. Когда футболка начала липнуть к спине, а снизу так и не раздалось никаких иных звуков, кроме шагов Флинна, Джин всё-таки сдвинулась с места, не желая терпеть ещё и это, дошла до окна, некоторое время пыталась рассмотреть хоть что-то сквозь потоки воды, но так и не смогла, потянула створку, открывая её под наклоном и впуская в комнату порывы свежего, наполненного ароматами дождя и лета, ветерка, а вместе с ним и пригоршню мелких капель, попавшую на лицо. Вернувшись к кровати, взбила подушки и расправила сбившуюся простыню, помедлив, опустилась сверху, продолжая ждать возвращения Флинна, и думая о том, насколько это будет неуместно и неправильно, если сегодня она останется здесь. Хэйвуд никогда не прогонял её, даже несколькими часами ранее, несмотря на затворничество, которому посвятил неделю, не попросил уйти, даже поддержал разговор. Это что-то да значило. Джин хотелось поверить, что не просто «что-то», а гораздо больше, но это пугало едва ли не сильнее, чем звуки шагов внизу. Отбросив эти мысли, девушка заползла под простыню, вытягиваясь в полный рост и вдохнула знакомый, тёплый запах, который обнял её, отгоняя страхи и тревоги, успокаивая расшалившиеся нервы. Повернулась на бок, утыкаясь лицом в подушку Флинна, позволяя себе это мгновение в темноте комнаты, не желая придумывать этому других объяснений, кроме единственно: «Мне это нужно». Если бы её безопасность имела запах, но он определённо был бы запахом, принадлежащим Хэйвуд. Повернувшись на бок, Джин подложила ладонь под щёку и прикрыла глаза. Шаги мужчины слышались уже в коридоре второго этаже. Она ждала его возвращения, хотела услышать, что же это были за звуки на самом деле, раз, судя по всему, никаких внезапных вторженцев он не обнаружил, и верила, что сможет это сделать. Пыталась держать глаза открытыми, но Флинн всё никак не возвращался, а веки не хотели держаться, постоянно опускаясь. И в конце концов Джин перестала с ними бороться, решив, что и так дождётся, но не рассчитала, погрузившись в полудрёму. Натянутые до предела нервы, начали расслабляться, позволяя больше не задумываться о посторонних звуках, как бы сильно они не напоминали шаги. Только сейчас Джин вспомнила, что в этом доме есть сигнализация, на которую так полагается Флинн, а, значит, она бы сработала, если бы кто-то решил оказаться незваным гостем. Вздохнула и подвинулась, повинуясь ладоням, наконец-то вернувшегося Хэйвуда, обняла подушку, окончательно забыв, что хотела спросить у мужчины, лишь радуясь, что снова здесь, рядом с ней, и не гонит. А потом и вовсе улыбнулась сквозь сон, когда он подтянул её ближе, зарываясь лицом в волосы. Последней мыслью, прежде чем заснуть окончательно, была та, в которой Джин всё позволяла себе поверить, что и для Флинна она кто-то гораздо больший, чем просто друг.

+1

161

Когда удалось разлепить веки в следующий раз, первым, что попалось на глаза Флинну, стал мигающий индикатор зарядки ноутбука, брошенного на столе и не отсоединённого от питания. Возможные перепады напряжения при подаче электричества приходили на ум не самыми первыми, а, возможно, он и вовсе об этом не думал, когда валился на кровать, чтобы дать себе небольшой роздых, воспринимая его как вынужденный простой. Там, под крышкой ноутбука, застыли кадры, вытащенные из видеокамеры банкомата, установленного недалеко от дома антиквара. И чтобы их достать, Флинну пришлось немало потрудиться, добившись при этом только подтверждения собственных подозрений, а уж никак не действенной помощи следствию, ибо пока никому не мог предъявить съёмку из-за, скажем так, не совсем честного пути её получения. Всё это мелькнуло в сознании за одну секунду, пока его снова не заволокло сонное оцепенение, в котором Флинну хотелось подняться и сесть за работу снова. Может быть, ему отчасти казалось, что он сумел это сделать, хотя на самом деле мешал в одну кучу свои стремления и реальность, где едва ли пошевелил затёкшей рукой.
Кромешная темнота дождливой ночи развеялась, скорее всего, не так давно. За окном слышался перестук отдельных капель по карнизу, а шторы с обратной стороны заливал бледные свет, обещающий восход солнца через несколько часов. Не все предметы в комнате удавалось увидеть чётко, но по большей части только потому, что Хэйвуд то и дело закрывал глаза обратно и засыпал на несколько минут, просыпаясь снова, ибо затёкшую руку никак не отпускало. Отвернувшись от стола в противоположную сторону, Флинн потянул руку на себя без какого-либо успеха – на ней лежала спящая Джиневра, вид которой вызвал немой и ожидаемый вопрос, бледный и расплывчатый, как и всё остальное, доходящее до сознание Хэйвуда сейчас, как будто он всё-таки сумел кое-как подняться и сесть за ноутбук, но отвлёкся на минуту, дабы рассмотреть собранную маленькую коллекцию тематических адресных рисунков, то оставленных под дверью, то сунутых невзначай за ужином. Такие мысли вполне могли бы прийти ему на ум, а потому Финн ничуть не удивился её присутствию, в конце концов, хорошо представлял, как она выглядит именно в этом месте – его кровати.
Руку вытащить так и не удалось, но повернувшись, он оказался прижат к её спине, а потому не нашёл ничего лучше, как приобнять и второй рукой тоже, укладывая ладонь на живот Джиневры, скрытый под тканью футболки. Проваливаясь в сон ещё на несколько минут, Флинн перебирал и выпускал из рук мысли уже не о камере банкомата, а о том, насколько проще сложилась бы ситуация, будь хотя бы на одном фото мелкой её парень, хороший друг или, чёрт с ним, жених. При самой первой встрече в баре он сразу увидел её отмежевавшейся от компании, словно та была всего лишь разрозненным набором людей, случайно зашедших в двери в одно и то же время. Девчонка, которой захотелось выпить, а заодно пощеголять своими поддельными правами, ставшая потом одной из очень малого количества людей, с кем он разговаривал о родителях и о том, что произошло после аварии. Для пересчёта хватило бы пальцев на одной руке даже в том случае, если бы парочку из них оторвало вместо ноги. А он, в свою очередь, стал слушателем тех историй, которые мелкая вряд ли рассказывала кому-то ещё. Джиневра даже близко не походила внешностью на тех женщин, далеких и близких, с какими Флинну приходилось иметь дело раньше, и какие, как ему казалось, полностью отвечали его вкусу. Без каблуков, узких юбок и элегантных причёсок, куда карандаш мог быть вставлен лишь продуманно «случайно». Характером же не походила вовсе, оставляя себе возможность любой фразой, любым словом вогнать Хэйвуда в тупик. Это держало на некотором расстоянии, но это же и притягивало. И мифический несуществующий парень, хороший друг или, чёрт бы его, жених не лежал между ними сейчас мечом Тристана.
Флинн старался себе не врать, а если чего-то не видел, то исключительно по собственной близорукости, но в данном случае меньше всего хотел бы услышать из уст мелкой в определение для себя что-то типа фразы «он так много для меня сделал». И?.. И всё. Он хорошо чувствовал её желание, в конце концов, не был окончательно слеп, но мгновенно впадал в крайность, совсем юношескую, чего вряд ли ожидал от себя, полную максимализма – малая часть его не устраивала. И это только «во-первых», а во вторых оставалось расследование, некоторое время пробуксовывающее на месте, но теперь всё-таки нащупывающее колесом твёрдую поверхность где-то там, в глубине грязной и мутной лужи. Вряд ли с присутствием её парня, хорошего друга или уже набившего за несколько упоминаний жениха ситуация бы критично изменилась, хотя для Флинна упростилась бы в разы с видимым барьером вокруг мелкой, с чём-то вроде физически ощутимой стены.
Но никого не было, разве что тот край футболки на её животе, который сейчас очень мешал добраться до кожи. Прикрыв глаза и вдохнув цветочный запах, за ночь ставший тоньше, отчего в его поисках приходилось зарываться носом в её волосы на затылке, Флинн подтянул пальцами футболку выше, собирая в складки где-то под грудью Джиневры, не до конца отдавая отчёт собственным действиям. В противовес прохладному предрассветному воздуху из приоткрытого на ночь окна её тело дышало жаром, и Флинн провёл ладонью по животу мелкой, собирая этот жар для себя. Сначала просто мазнул пальцами, а лишь потом надавил чуть сильнее, пробуя на ощупь мягкость её податливого тела, и, не удержавшись, усилил давление, придвигая её к себе вплотную. К уже практически полностью онемевшей руке, на которой спала мелкая, прибавилось ощутимое напряжение, рождающееся и собирающееся внизу живота, куда теперь оказалась плотно прижата своими филейными частями Джиневра. Разлившаяся по губам усмешка плавно перетекла на плечо мелкой, как только Флинну удалось сдуть оттуда светлые локоны волос. Второй раз за несколько часов он решил, что забыть на утро такой сон станет большим упущением в жизни, а заодно и большим подарком, потому что всё ещё продолжал оставаться где-то в фантазиях чересчур принципиального Хэйвуда.
Ему уже не было достаточно простых, пусть и с большой натяжкой, но практически невинных, прикосновений. Да и раньше не было достаточно. От её живота Флинн провел ладонью выше к маленькой груди, не стянутой лифчиком или эластичной майкой. Его большой ладони едва-едва не хватало, чтобы накрыть их обе сразу, сжать, очертить пальцем ореолы. Теперь невозможность пользоваться второй рукой вызывала сонное, вялое неудовольствие, как будто возможности урезали вполовину. Флинн снова коснулся губами плеча Джиневры, не поцеловал даже, а просто провёл ими по её коже до шеи и выдохнул, застывая так.
– Мелкая*, – дурацкое прозвище, прилипшее к Джиневре сразу, которое он ещё никогда вслух не произносил. Звук собственного голоса заставил отвлечься, на секунду оставить в покое миниатюрную мягкую грудь, почти проснуться, чтобы сообразить – он всё-таки не спит, но она ему не ответила. Не ответила так, как должна была бы, как сделала это в прошлый раз, запустив в него подушкой. Спустив руку ниже, Флинн начертил на животе Джиневры подушечкой большого пальца линию вдоль края её белья, почти задевая ткань, и теперь хотел, чтобы она ответила, развернулась к нему, позволив вытащить, наконец, вторую руку. Глухо застонав от того, как близко и плотно Джиневра прижималась к нему своим телом, Флинн дёрнулся вперёд и скривился уже от резко прострелившей рёбра боли, заставляющей откинуться обратно назад, на спину и замереть в более удобной позе. Пока боль медленно уходила обратно, отпуская стиснутые рёбра, он глубже провалился в сон, затих, краем сознания принимая напоминание от собственного тела себе о том, чего нельзя позволять и почему.  
*Tiny

+1

162

Чем глубже становился сон Джин, тем сильнее пыталась она заползти под простыню, с головой зарываясь в запах Хэйвуда, приносящий спокойствие и безопасность, помогающий расслабиться и отгоняющий страхи. По телу разливалось тепло, а присутствие мужчины за спиной ощущалось даже сквозь дрёму, то становящуюся зыбкой и колеблющейся на самой грани восприятия реальности, то заставляющую полностью терять контроль и погружаться в темноту, в сердце которой постепенно стали зарождаться образы, не столько чёткими картинками, сколько впечатлениями, навязанными фантазией. И там, и здесь был дождь и терпкий запах городского лета. Жар и духота уступили место прохладе, осторожно прикасающейся к лицу и помогающей дышать глубже и ровнее. А ещё была ночь, наполненная звуками, из которых складывалась тишина дома Хэйвуда. В комнате царила темнота, лишь изредка нарушаемая огнями проезжающих под окнами машин. Но самым главным было не это. Джин вполне согласилась бы и на другой антураж, лишь бы сохранить то одно, что тоже было одинаковым, а вместе с тем, совершенно разным. Как в реальности, так и в её сне рядом был Флинн, прикрывающий спину, обнимающий обеими руками, отчего казалось, будто ему настолько нравится это занятие, что даже когда его разум отдыхает, мужчина всё равно тянется к ней. Джин улыбалась, в этом сне точно зная, что так и есть, потому что он давно ей всё сказал, поставив точки там, где между его действиями оставалась мучительная неопределённость. И девушка пятилась, стремясь прижаться к нему плотнее, оказаться ещё ближе, почувствовать его полностью, чтобы иметь возможность раствориться в жаре сильного и твёрдого, желанного тела. Так просто было признаться в этом здесь и сейчас, когда собственные сновидения внушали ей, что Флинн хочет того же, что и она, и если протянуть к нему руку, потянуться всем телом, таким разморённым и податливым сейчас, то не оттолкнёт, а примет и продлит любое её желание, адресованное ему. Джин не торопилась действовать, смакуя саму эту возможность, эту вседозволенность, сладостью предвкушения оседающую на языке, но чем дольше ждала, тем сильнее становилось нетерпение, жарким зудом пульсирующее внизу живота, заставляющее облизывать пересыхающие губы даже сквозь сон. Флинн опередил её. Его горячая ладонь коснулась оголённой коже на животе, тут же заставляя девушку прогнуться, плотнее прижаться к нему попой и задохнуться, ощутив твёрдость, красноречивее всего говорящую о желаниях мужчины. Джин слабо застонала приоткрытым ртом, не желая, чтобы этот заканчивался. Тяжело выдохнула, прокидывая голову на плечо Хэйвуду и выгибаясь так, чтобы его ладонь могла беспрепятственно скользить под футболкой, дразня нежные и чувствительные точки сосков, напрягающихся под дразнящими прикосновениями. Жар нарастал, разливался по телу, пульсируя, чтобы собраться в одной точки, сконцентрироваться там влажным откликом на откровенные прикосновениями. Возможно, ей стало бы не по себе, не будь это сон. Редко, но Джин всё-таки видела подобные сны, а потому ничего удивительного в этом не усматривала, только прикосновения казались более реалистичными, чем обычно, как и детали, вроде жаркого дыхания, прошедшегося от её плеча к шее и навязчивой мысли о том, что штаны на Флинне, определённо, лишние. «Мелкая», - отдалось дрожью во всём теле, слишком резким контрастом ласкательного прозвища с обычным, ставшим уже привычным обращением: «Джиневра». И оно, какое-то такое уютное, мультяшное и домашнее, Джин понравилось, вдруг превратившись во что-то сокровенное и, одновременно, заставив задуматься о том, а действительно ли происходящее сон. Она не стала бы давать самой себе прозвище и приписывать это Флинну. Пробормотав нечто нечленораздельное и тут же забыв, что вообще хотела сказать, Джин облизнула губы, замерев в ожидании, когда пальцы Хэйвуда коснулись резинки трусов, начав её наглаживать, не двигаясь дальше. Затаила дыхание, напрягаясь всем раздразнённым, подготовленным к продолжению телом, мысленно начав проговаривать одно и то же слово, из-за которого вспыхнуть щёки: «Пожалуйста». Томление становилось невыносимым. Хотелось повернуться и продолжить эти касания в уже ответном порыве, когда Флинн вдруг дёрнулся, а потом отстранился, оставаясь где-то за спиной, но больше не трогая её. Этот рывок заставил Джин открыть глаза, и впервые чётко осознать, что это всё был вовсе не сон. Приложив ладонь к груди, которая до сих пор чувствовала прикосновение ладони Хэйвуда, девушка выдохнула. Подтянула колени к животу, глядя в сторону окна, за которым серость утра постепенно отступала. Медленно приподнявшись, Джин опёрлась на руку и посмотрела на Флинна через плечо. Скользнула взглядом по лицу, на котором отражалась безмятежность, по мерно вздымающейся груди и спустилась ниже, тут же закусывая губу. Пришлось сжать пальцами край матраса, чтобы не протянуть руку и не начать касаться мужчину в ответ. Он остановился, значит, у него есть на это причина, куда более веская, чем желание быть с ней. Сглотнув вдруг вставший в горле горький комок, Джин спустила ноги с кровати, а потом и вовсе поднялась. Снова посмотрела на Хэйвуда, и накрыла его простынёй, стараясь не пялится туда, куда сильнее всего тянулись её пальцы. Продолжая ощущать жар в теле, подталкивающий, нашёптывающий, Джин всего раз позволила себе представить, как откидывает прочь простыню и забирается на Флинна сверху, придавливая его к матрасу, как её ладони скользят по его телу, изучая впадинки и выпуклости, сжимаются вокруг твёрдости. Как она целует его, забираясь языком глубже, а потом стягивает с себя футболку, предлагая продолжить. Судорожно вдохнула и торопливо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь, к которой и прислонилась спиной, прикрывая глаза. Где-то она читала, что при повышенных температура на улице, желание тела становятся сильнее, но вряд ли это был её случай.
Щелкнула выключателем в ванной, убедившись, что электричество вернулось. Снова пришлось принимать душ, всё уменьшая градус, пока не начала стучать зубами. Мысли навязчиво лезли в голову, обрывками воспоминаний, - не действий, а ощущений, - и от этого хотелось снова стонать, выгибаться и безмолвно просить о большем. Отчасти это казалось унизительным, напоминая Джин её самую большую глупость. Но с другой стороны, там в комнате был вовсе не просто знакомый, готовый на перепихон по-быстрому, там был Флинн, - тот, кого она могла бы назвать одним из самых близких для неё людей, а, может, и самым близким. Только вот Джин совсем не знала, на что готов Хэйвуд. Он сам остановился, не пошёл дальше, а это говорило о многом. Так и не придя к какому-то законченному выводу, она прошла в свою комнату, где натянула чистую футболку и шорты, и, постояв несколько мгновений у двери в комнату Флинна, заставила себя развернуться и спуститься вниз. Включила в гостиной телевизор, чтобы не так скучно было готовить завтрак, и прошла в кухню. Попыталась ответить себе на вопрос, смогла бы смотреть в глаза Хэйвуду, если бы вернулась или если бы он продолжил. И запнулась. Ей хотелось его тепла, но она не готова была заплатить за возможность иметь его теми отношениями, что установились между ними. Джин застонала, понимая, что хочет слишком многого.

+1

163

В том пограничном состоянии, в каком пребывал Хэйвуд после окончательного восхода солнца, когда пробивающийся через прореху между шторами луч чертил ровную жёлтую линию через всю комнату, настроение его варьировалось от хорошего к очень хорошему. Он и сам уже чувствовал, что не спит или спит не до конца, но не спешил разлеплять веки, пользуясь моментом, пока ослабленный разум не погнал его снова работать, удовлетворившись полученным отдыхом. Отрывками в голове уже витал примерный план на день, и те дела, которые нельзя было откладывать в долгий ящик. Боль из груди ушла, а сломанные ребра больше не беспокоили, позволяя дышать ровно и спокойно. Раскинувшись по кровати на спине, Флинн то и дело вспоминал, что рядом с ним лежала мелкая, но моментом он не воспользовался, ибо просто-напросто заснул. Такой промах веселил особенно, отдаваясь смехом где-то внутри его сознания, в то время как лицо слабо меняло собственное выражение, выдавая поток разрозненных образов только быстро бегающими под веками глазами. Сама сюрреалистичность положения вещей не давала ни на секунду усомниться в авторстве его собственного подсознания, смоделировавшего сон из отодвигаемых в сторону желаний и обрубившего слишком резко и слишком грубо.  Флинн зевнул и закинул руку тыльной стороной ладони на лицо, когда луч света постепенно начал подниматься по подбородку выше. Получив долгожданную передышку, его тело сопротивлялось любым раздражителям извне, заставляя Хэйвуда цепляться за ускользающую дрёму. Однако вместо тихого, но пронзительного звука будильника или установленной мелодии звонка внутрь его сна прорвался высокий повторяющийся писк. Поначалу сознание пыталось трансформировать его так, чтобы вписать в сновидения или в привычные звуки: сигналами автомобильных гудков, настырными крикливыми птицами – но Флинн уже просыпался, протирая глаза опущенной на лицо ладонью, и пытался сообразить, откуда доносится электронный высокий звук, пока не догадался, то это не затыкаясь пищала пожарная сигнализация.
В первые секунды соображал он очень тяжело, оглядываясь по сторонам в поисках источника пламени, но вид его комнаты ничем не отличался от обычного. Естественно, никакой мелкой на второй половине кровати не наблюдалось, да её и не могло там быть, и, похоже, на данный момент эта новость становилась единственной, которую Хэйвуд принял и понял с ходу, не тратя чересчур много умственных усилий. С остальным следовало ещё разобраться, поэтому он полез под кровать за костылями, нащупав с первого раза только один, и этим удовольствовавшись. Сползшие на бёдра свободные штаны пришлось поправить, и Флинн чертыхнулся от того, как именно они на нём не просто держатся, а капитально висят, утро дарило свои подарки, но навязчивая сигнализация занимала больше внимания, нежели топорщащаяся спереди ткань. Уже по направлению к двери под руки попалась широкая майка того же чёрного цвета, что и тренировочные штаны, так что надевал её Хэйвуд уже на ходу, стараясь балансировать то на ноге, но на одном прихваченном костыле.
В коридоре второго этажа к звуку прибавлялся ещё из запах гари, пока слабый, но становящийся более насыщенным с каждым шагом, сделанным Флинном к лестнице вниз. По ступенькам он уже почти скатывался, перепрыгивая через одну и проявляя недюжинную сноровку в беге на одной ноге с одним же костылём. Где-то на самых последних ступенях Хэйвуд запнулся и чуть не упал, но скорость не снизил, ибо из кухни стелился неплотный, но всё-таки хорошо заметный дым. Туда Флинн практически влетел, останавливаясь на самом пороге и наблюдая большущие голубые глаза Джиневры, толкущейся возле плиты, где открытого пламени не наблюдалось. С пиротехническими эффектами она пока ещё не освоилась, хорошо отработав только создание дымовой завесы. Сбавив обороты, но всё равно достаточно быстро проковыляв до плиты, Флинн включил вытяжку на полную мощность. Воздух с шумом начал затягиваться через вентиляцию на улицу, но на всякий случай следовало бы открыть ещё и окно. С несколько полупрыжков добравшись до рамы, он дёрнул ручку и приоткрыл створку на проветривание, только после этого обернувшись к мелкой.
– И что это должно было быть? – со вздохом некоторого облегчения спросил Флинн, имея в виду останки, по всей видимости, завтрака на плите, теперь сложно поддающиеся идентификации. Буквально через минуту после включения вытяжки вой прекратился сам собой, не вынуждая добираться до пульта и набирать код, поэтому говорил Хэйвуд, уже не повышая голоса. Смотреть на её растерянность становилось как-то по-особенному приятно, во-первых, потому что ничего страшного не произошло, пусть беседу о пользовании плитой в частности и готовке в целом всё-таки хотелось провести. Ситуация, определённо, не выглядела бы настолько смешной, если бы к моменту спуска вниз Флинна полкухни уже полыхало. Во-вторых, он не чувствовал больше за собой необходимости отгораживаться, обдумав этот момент вчера и придя к выводу, что был неправ. В-третьих, из-за так до сих пор не отпустившего сна, заставляющего мельком взглянуть вниз и успокоиться, ибо майка всё же была выбрана очень удачно. Он оставался железобетонно в этом уверен весь путь сюда, несмотря на отсутствие связных сновидений в течение восьми лет, не смотря на то, что никогда и ничего не запоминал, не смотря на то, что ситуация повторялась едва ли не ювелирной точностью, и лишь глядя на неё сейчас засомневался, припоминая и как спускался вниз, и как укладывал мелкую спать с собственную постель. Чертыхнуться про себя пришлось ещё раз.

+1

164

Ещё в глубоком детстве поняв простую истину, о том, что сколько не пытайся вызвать в человеке ответные чувства, лучше на них не рассчитывать вовсе, Джин всё равно продолжала надеяться. Наверное, эта надежда и составляла какую-то часть того стержня, который поддерживал девушку, не давая ни согнуться, ни, тем более, сломаться, что бы не встало на пути. До абсолютной веры в лучшее ей было далеко, но никто не запрещал фантазировать, вплетая в эти фантазии свои мечты. Жизнь пыталась отучить её от этого, раз за разом тыкая носом в помои, заставляя спотыкаться и падать, больно биться, но Джин продолжала подниматься и надеяться, что завтра будет лучше, чем вчера, что впереди ждёт то будущее, которое она рисовала в своём воображении, и что где-то там есть человек, который однажды встретиться на пути и полюбит её, и которого она полюбит в ответ сильнее, чем любила Хита, а, может, просто по-другому. Потому что Арчи никогда не был предназначен ей, как кто-то больший, чем друг и наставник. Потому что тот другой будет ощущаться совсем иначе. Когда-нибудь у неё будет всё, чего ей так не хватает, чего она хочет только для себя и, быть может, немного для того, кого она ещё не знает. Лишись она надежды на это, вряд ли бы выстояла, вряд ли бы нашла в себе силы пытаться снова и снова, ударяясь лбом в стену, за которой открывалась дорога в светлое будущее. Интуитивно чувствуя это, Джин хваталась за каждое мгновение, позволяя себе мечтать, даже зная, что это часто приносит боль. Но вместе с болью и то тонкое, пьянящее, пусть и иллюзорное, ощущение полнейшего довольства, за которым начиналось какое-то другое счастья, не то половинчатое, которое она испытывала сейчас.
Думая о Флинне, она задавалась вопросом, может ли мужчина быть тем самым человеком, который способен принять её не только в качестве друга, бедной родственницы или вызывающей жалость потерпевшей. Прокручивала в памяти момент, которые и с натяжкой нельзя было назвать проявлением дружеского расположения, только если не брать в расчёт те сцены из романтических комедий, где двое друзей даже сексом занимаются, продолжая считать, что всего лишь дружат. Но было ли это проявлением того, чего хотелось Джин, а не просто сочувствием, желанием поддержать её? Вспоминала спокойный взгляд тёмных, глубоких глаз Хэйвуда, тёплый и внимательный. И то, как мужчина касался её и позволял касаться себя. А ещё то мгновение тихой радости и предвкушения, за мгновение до того, как отморозки из подворотни ворвались в их жизни и скомкали и сломали это нежное и трепетное чувство. Возможно, у неё был бы определённый ответ, будь она чуть опытнее в этих делах. Но всё, что Джин знала об отношениях мужчин и женщин, укладывалось в банальный понятия, о которых трещали соседские девчонки, рожая в шестнадцать, писали на стенах в подворотнях и на заборах заброшенных заводов, рассказывали в сводках криминальных новостей. А ещё показывали фильмы и писали книги. Чем больше она об этом думала, тем сильнее склонялась к мысли, что для Флинна она всего лишь персонаж, девушка, попавшая в беду, вызвавшая этим жалость и сочувствие, которые так легко спутать с чем-то большим. И понимала, что этого ей мало. Слишком мало, чтобы позволить себе при удачном окончании дела продолжать общение с Хэйвудом. Но пока у неё ещё было время.
Стоя на кухне, в которую постепенно начали пробираться солнечные лучи, высвечивая отдельные элементы, пригревая там, где касались кожи, Джин размешивала в глубокой миске смесь из муки, молока, яиц и сахара, периодически нажимая мизинцем на дисплей телефона, чтобы он не гас и можно было прочитать, что делать дальше. Рецепт домашних вафель приглянулся ей давно, и выглядел он не сложно, но попробовать всё никак не удавалось. Приободрённая успехами в готовке, которые произошли за последнюю неделю, и желая устроить Флинну завтрак отличный от повторяющейся день за днём яичницы, Джин посчитала сегодняшнее утро пригодным для пробы. Что-то пошло не так практически сразу. Приготовленная смесь растеклась по раскалённой сковородке, пришкварившись практически намертво и начала шипеть. Решив, что для улучшения ситуации стоит прибавить теста, Джин зачерпнула ещё несколько ложек, добавив их к уже имеющимся. Всё стало только хуже, а кухню начал медленно наполнять дым, от которого запищала сигнализация. Это было не первое знакомство девушки с пищалкой, но, пожалуй, самое длительное. Когда в кухне появился Хэйвуд, она только успела привести мысли в порядок, чтобы начать действовать, - схватила сковороду и сунула её в раковину, попутно включая холодную воду на полную мощность.
- Вафли, – жалобно выдохнула, глядя на Флинна, и потёрла вспотевший лоб тыльной стороной ладони, успешно перепачкав его мукой, в которой успела извозиться, пока смешивала ингредиенты для теста. – Ты любишь вафли? Я никогда раньше такие не пробовала. Вроде не сложно, должно было получиться, но кажется, я что-то сделала не так… Я уберу, – переведя взгляд с лица Флинна на жалкое зрелище, которое представляла собой сковорода, мокнущая в раковине. Наверное, так же выглядит и она сама в глазах Хэйвуда. Закусила губу, тяжело выдохнув носом. В памяти медленно всплыли события прошедшей ночи. Джин искоса посмотрела на ладони мужчины и снова отвела взгляд. Её тело отозвалось почти моментально, тут же наполняясь жаром. Только этого и не хватало.

+1

165

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Каждый вечер, день, утро или любое время суток, когда у Флинна выпадала возможность хоть на несколько часов провалиться в сон, начинались одинаково с вызубренной фразы, повторяемой про себя по нескольку раз обязательным ритуалом. Никаких сновидений сегодня… никаких сновидений сегодня. Иногда он забывал сходить в душ или почистить зубы, иногда пренебрегал куда более серьёзными вещами, но фраза оставалась неизменной, сначала превратившись в привычку, а потом едва не встав на одну планку с дыханием, ибо о нём тоже никто и никогда не думал, просто дышал. Может быть, кошмарам и не оставалось места в жизни Хэйвуда, может, он лишал себя достаточно ярких и красочных картин, чтобы помнить о них на утро, но он не задумывался об этом, каждый раз засыпая с ощущением, что через некоторое время просто откроет глаза и продолжит с места, на котором прервался. В данный момент, глядя на мелкую, он шёл взглядом от её растрёпанной макушки, спускаясь ниже и абсолютно не представляя, что скрывается под её майкой. Зрением. Что касалось осязания, то её тело открывалось перед ним легко и просто, для чего не стоило напрягаться или усиленно подключать фантазию. Одну руку всё ещё слегка покалывало от крови, струящейся по слишком долго пережатым капиллярам, а вот вторая досконально помнила изгибы тела Джиневры, мягкость её совсем маленького груди, продольную впадинку од рёбрами до пупка. Объяснение Флинн такому положению вещей мог подобрать одно единственное, но упорно продолжал отодвигать его дальше, выискивая что-то ещё.
Он всё ещё стоял возле окна, опираясь на край столешницы, чтобы немного разгрузить ногу, поэтому, повернувшись обратно, Хэйвуду ничего не стоило увидеть через стекло край парадной лестницы. На не высохших с ночи перилах, ровно в том самом месте, где Флинн заметил её в первый раз, висела прицепившаяся жестянка, шлёпавшая в дождь под ветром. Теперь ему и самому становилось любопытно, что он сумел бы сделать в отсутствие электричества около полуночи с одним костылём и на одной же ноге, если бы в дом действительно вломились. Но всё-таки даже это любопытство проигрывало в сравнении с тем жгучим интересом, который распалял, но не позволял Хэйвуду ответить на вопрос: почему мелкая пришла за помощью к нему? К тому самому человеку, который уже показал свою полную несостоятельность, когда дело коснулось её защиты от физической угрозы. События ночи представали перед ним именно так, как он привык смотреть на вещи – последовательно, одно за другим, ничего не опуская и останавливаясь на тех моментах, которые Флинн считал наиболее важными. Он опустил взгляд, больше не рассматривая Джиневру, словно ненадолго вернувшись на неделю назад, когда в глаза ей смотреть оказалось чрезвычайно сложно, однако сейчас по совершенно другой причине. Где-то рядом, переброшенный  через ручку ящиков, висел поясной фартук, очень кстати с карманами впереди, так что в первую очередь Флинн дотянулся до него и повязал на себя, окончательно успокаиваясь на счёт внешнего вида, который мог бы смутить Джиневру. С другой стороны, если она не страдала провалами в памяти или излишне крепким сном, то причин для смущения и так набиралось достаточно. Хэйвуд упорно молчал на счёт всего произошедшего, и она тоже не торопилась поднимать эту тему с самого утра. Возможно, мелкая ждала от него извинений или чего-то похожего, однако Флинн ни о чём из сделанного и не сожалел. Сожалел о несделанном. Куда проще было снять с самого себя ограничения, подготовив заранее такую замечательную отговорку, прекрасное объяснение, не полностью, но частично снимающую с него ответственность. К сожалению, так делать Хэйвуд не умел. Сколько раз он уже повторял себе прописную истину о том, что запретный плод особенно сладок? Видимо, недостаточно, раз стоило повторить опять, снова сомневаясь в собственной искренности, ибо дело не останавливалось на тех простых и понятных причинах, по которым он первым делом схватил фартук, как когда-то бездну времени назад, прикрывался от мелкой одеялом. Дело было в ней и в том, каким он хотел бы выглядеть перед ней, даже отдалённо не являясь этой чуть более удачливой, чуть более сильной, а в чём-то интересной для Джиневры версией. А по итогу всё больше чувствовал себя дураком, каким, скорее всего, и являлся, учитывая обстоятельства.
– Люблю, – кивнул он головой, так и не вспомнив, когда ел вафли в последний раз, и какие они на вкус, больше думая о своём и, наверно, в первый раз за очень долгое время вообще произнося вслух это слово. Флинн не считал, что врёт, просто задумался, не особенно обращая внимание на построение фраз, что с ним бывало. Просто на каком-то шаге весь его стройный алгоритм мышления спотыкался, отказываясь давать приемлемый результат, потому что слишком много неизвестных набиралось: того, о чём он раньше никогда не думал, чего не чувствовал, что вообще представлялось маловозможным само по себе. И, естественно, вафли становились последним, что вообще всплывало в сознании в данный момент. Флинн потёр переносицу и покосился в раковину, где сковорода только-только начинала остывать под холодной водой. – Пусть отмокнет.
В первую очередь, чтобы оправдать схваченный и повязанный фартук, а уж после по всем остальным причинам, Флинн протянул руку и пододвинул миску с жидким тестом ближе, пробуя его на вкус с ложки. В принципе, он мог бы заняться чем угодно, только бы заглушить внутренний голос, внушающий не совсем конструктивные вещи. Просто было принять решение когда-то, но куда сложнее придерживаться его каждый день, каждый час времени, прилагая усилия, совершая поступки с оглядкой на последствия. Единственное, чего хотел Флинн – поступить правильно, разве что сам очерчивал границы этой правильности, основанной на том, что будет лучше для мелкой потом. Сам же устанавливал сроки этого «потом», даже не допуская мысли, что за это время всё может измениться кардинально.
– Здесь где-то есть электрическая вафельница, – тесто оказалось нормальным, в меру сладким и достаточно приятным на вкус, чтобы всё-таки поверить в кулинарные задатки мелкой и всё же что-то из него сделать. Подтащив к себе стул, Флинн как и вчера поставил на него для устойчивости левое колено и принялся проверять настенные шкафы, пока не нашёл нужный прибор. – Принесла бы пока ноутбук. Он, скорее всего, на секретере в гостиной, или внутри. Посмотрим, что там с ним сделать можно.
Заполняя до отказа утро насущными делами, Хэйвуд не возвращался к прошедшей ночи, словно ничего странного и выбивающегося из общего потока предыдущих дней не произошло. Если бы Джиневра подняла тему, пришлось бы отвечать, но не извиняться, однако сам Флинн начинать разговор не собирался.

+2

166

Дура. Хотелось сжаться в комок или заскрежетать зубами, или сделать что-нибудь ещё, лишь бы перестало предательски щипать в носу и щемить в груди. Какая же ты дура. Изо дня в день упрямо повторяя, что ей достаточно того, что есть, что ничего большего не стоит и ждать, Джин всё равно ждала. Отталкивала эту мысль, не желала с ней соглашаться, но сейчас, глядя на вошедшего в кухню Флинна, наблюдая за тем, как он передвигается, как пристраивает ногу на стуле, как пробует приготовленное ей тесто для вафель, не могла закрыть глаза на очевидное и ставшее ярче и ощутимее желание получить большее. Идиотка безмозглая. Ловила взгляд Хэйвуда, вслушивалась в его слова, искала в отдавшемся где-то глубоко внутри робким теплом слове «люблю» хотя бы отдалённый намёк. Задавала себе один вопрос за другим, тут же давая на них ответы. Может, он спал так крепко, что не заметил? Просто привык касаться тех, с кем спит. Ведь, если спит, значит, можно прикасаться. Флинн продолжал говорить о чём угодно, только не о случившимся. Джин почесала локоть, отвлекаясь на шуршащий звук, с которым её ногти проходились по бледной коже, оставляя на ней розовые полосы. Сейчас, когда первое впечатление спало, ситуация показалась девушке не такой уж радужной и вдохновляющей, а молчание Хэвуда выступало подтверждением этих мыслей. Изо дня в день она твердила и ему, и самой себе, что они друзья, но раз за разом отступала от этого понятия, позволяя чувствам взять верх. Не только жажде тепла, которое так легко было получить у молчаливого, но близкого Флинна, но и куда более сложным, далёким от понятного и привычного слова «друг». Уходила всё дальше, оставаясь в его кровати, позволяя целовать себя и касаться откровенно и жарко. Наверное, теперь он думает, что я доступная. Поэтому со мной можно просто играть, не предлагая ничего другого. Джин не могла не согласиться, что сделанный вывод звучит справедливо. Она сама бы могла принять подобное поведение за доступность, если бы не знала тех чувств, что испытывала, а заодно и того, что в её жизни не было никого другого, к кому бы ей так хотелось прикасаться. Давно приучила себя сдерживаться в отношении Арчи, не позволяя никаких лишних прикосновений, а последнее время и не желая их, Джин могла дружески обнять Гарри, хлопнуть по спине Джека или взъерошить волосы младшему брату, иногда, когда уж очень хотелось, могла провести пальцами по шрамам или татуировкам на телах знакомых, на этом её тактильные контакты с другими людьми заканчивались, если не вспоминать куда менее приятные из них. Но её руки неизменно тянулись к Хэйвуду, а тело подставлялось под его ладони. Оставалось только признаться, что Джин хочется большего от этого мужчины. Но совсем не хочется быть для него просто игрушкой на время. И пусть он никогда не давал ей повода думать о нём подобным образом, придумать происходящему, а особенно молчанию Хэйвуда, другое объяснение, она просто не смогла. Здесь, на этой кухне, Флинн целовал её так, что в какой-то момент Джин перестала понимать, где заканчивается она и начинается он. Здесь же, она впервые позволила себе поверить, что это приглашение к чему-то большему. И Джин точно знала, что не остановись он сам, она не стала бы его останавливать, даже если потом пожалела бы об этом. В памяти всплыло слово, часами ранее отозвавшееся теплом, а сейчас заставившее сжать губы сильнее: «Мелкая». Чтобы ни имел ввиду Флинн, это точно не было тем, что показалось ей. Не странное, то тёплое прозвище, одно из тех, что дают друг другу люди в парах. Скорей всего он имел ввиду грудь, а точнее, её отсутствие, что не раз становилось причиной насмешек над Джин в школе. Отчасти из-за этого она ненавидела уроки физкультуры. Двумя пальцами подцепив ткань футболки на груди, потянула вперёд. Передёрнула плечами, поправляя. Пора было признаться, что, несмотря на все предостережения и запреты, которые Джин сама на себя наложила, несмотря на убеждённость, что она стала старше и больше не повторит уже совершённых ошибок, она осталась прежней и с любовью наступала на те же грабли, придумывая себе отношения отличные от тех, что были на самом деле просто потому, что ей хотелось этого. Хэйвуд давно перестал быть ей безразличен, да, наверное, никогда и не был с самой первой их встречи в баре, когда им пришлось почти ползком покидать зал. Первое, что уже тогда Джин сделала, - потрогала его ногу, оказавшуюся пластиковой. Говорят, тем, кому не везёт в любви, везёт в азартных играх. Может, ей лотерейный билет купить, глядишь, выиграла бы денег на обучение. Дура.
Вздохнув, девушка проследила взглядом за тем, как Флинн достаёт вафельницу, не в силах пересилить ожившее любопытство, перебившее очередной виток самобичеваний и не слишком лестных признаний.
- Тогда не начинай без меня. Я хочу посмотреть, как эта штука работает, – сорвавшись с места, Джин зацепила боком угол стола, но, не останавливаясь и ойкая, продолжила свой путь в гостиную, торопясь найти ноутбук до того, как все вафли будут приготовлены. На секретере она не нашла ничего, кроме парочки книг, пришлось лезть внутрь, где чёрный прямоугольник нашёлся почти сразу вместе с проводами под кипой бумаг. Не став разбираться, какие из жгутов подходят к компьютеру, а какие нет, Джин сгребла их все, зажала под мышкой ноутбук и принесла всё это на кухню, находя место на столе.
- Тебе, наверное, кажется странным, что в разгар двадцать первого столетия у меня никогда не было своего компьютера? Но у меня много чего не было из того, что было… да, хотя бы у моего старшего брата, – она подняла взгляд на Флинна и улыбнулась уголками губ, не слишком весело. Открыла крышку лэптопа  и нажала на кнопку в левом углу, но ничего не произошло:
- Что-то он не хочет работать. Надеюсь, я не успела его сломать, – как бы там ни было, Хэйвуд точно ни в чём перед ней не виноват, это только её проблемы, с которыми она как-нибудь разберётся. В конце концов, дело когда-нибудь закроют, так или иначе, и они больше не будут жить под одной крышей, вот тогда-то и можно будет подумать, как бороться с этим.

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Sense and Sensibility ‡флеш