http://co.forum4.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Амелия · Маргарет

На Манхэттене: апрель 2017 года.

Температура от +11°C до +17°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Sense and Sensibility ‡флеш


Sense and Sensibility ‡флеш

Сообщений 151 страница 180 из 197

151

Коробки, пара банок и ещё коробки. Здоровым содержание пакетов, заказанных в супермаркете, язык назвать не поворачивался, и только яблоки слегка выбивались из общего списка не полуфабрикатов даже, а уже готовых продуктов и замороженных обедов. Флинн поднял одну из упаковок, читая содержание. Брокколи. Отлично. Выискивать среди покупок крохи овощей, перемороженных и смешанных в зеленоватую консистенцию, выходило у него с таким упорным вниманием и концентрацией, какими Хэйвуд мог похвастаться на выпускных экзаменах в колледже. По очереди занести пакеты на кухню, чтобы лишний раз не дёргать Джиневру, никто ему не мешал и не запрещал, но Флинн уже сообразил – она просто так не уйдёт, насколько бы уверено ни говорила о простоте, теперь всё больше вымышленной, ибо в реальном мире применить её никак не получалось. С ногой или без ноги, в протезе или ползком по ковру – в любом его состоянии мелкая осталась бы где-то рядом, напоминая о вещах, которых он не заслуживает.
Посмотрев на неё один раз в прихожей, Флинн увидел достаточно, чтобы сейчас разбирать пакеты без чрезмерной спешки, но достаточно быстро. Отставив второй костыль в сторону, для своего удобства он встал коленом левой ноги на кухонный табурет, опираясь на сидение за неимением лучшей поддержки. Это лишало манёвренности, минуты, отмерянные себе на разогрев завтрака, обеда и ужина в одном флаконе, убегали куда быстрее запланированного, а Хэйвуд сворачивал пакеты и наблюдал краем глаза за перекатывающимся под ладонью мелкой яблоком. Если уж первые люди соблазнились, то ему и вовсе не стоило сопротивляться, однако такое сравнение лишь больше убеждало в необходимости держаться от неё подальше. Флинн хотел бы сказать, что в этом споре не существовало двух мнений, но мелкую он не слушал. Никого не слушал, взвешивая все варианты и последствия, чтобы оставить решение за собой. А сейчас прислушиваться приходилось, и сказанное оседало в голове набором слов и предложений, не желающих складываться в единую и доступную картину.
Вопрос воспитания или давно уже сформировавшихся взглядов на жизнь никогда не вставал перед Хэйвудом с достаточной остротой. Какие-то его недостатки мозолили глаза, какие-то – поворачивали жизнь едва ли не на сто восемьдесят градусов, однако он не мог припомнить, чтобы раньше разговаривал без определённой цели. Слова, язык, речь и существовали для обмена информацией, не суть важно, насколько ценной та была, для высказывания собственного мнения, для ответной реакции. Куда-то сюда обязаны были вклиниваться слова Джиневры, разве что она сама вряд ли об этом подозревала. Флинн поднял на неё взгляд и постарался понять, серьёзно ли она сейчас говорит ему о своём периодическом желании повеситься, а заодно и об ощущении того, что сходит с ума. За шесть дней ничего не стиралось из памяти, за полторы сотни прошедших часов сам успел сделать только часть из запланированного, и ни единой минуты не чувствовал медленнее, нежели она проходила секундной стрелкой по циферблату. Выбросив освобожденные и свёрнутые пакеты, Хэйвуд положил ладони на стол и прикрыл глаза. Откуда-то из гостиной доносилось тикание больших напольных часов, притащенных матерью с какого-то антикварного аукциона, за спиной едва различимо гудел холодильник, мелкая всё так же раскатывало яблоко по столу, а за одном проехала машина. Флинн не ощущал тишины, не слушал её, а потому не обращал никакого внимания, как люди не обращают его на обыденные привычные вещи, вроде дыхания, пусть дышать не перестают. Его постоянная занятость только в короткие перерывы позволяла перевести взгляд на рисунки или прислушаться к происходящему в доме в попытках угадать, где находится Джиневра, и чем она сейчас занята. Что сказать, он чудесно устроился, ни разу не подумав, что происходит в её голове. Наверно, потому что исключил из дневного распорядка себя, но оставил всё остальное. И, как оказалось, остального в замкнутом пространстве его дома  набиралось не так уж много.
Стул пришлось пододвинуть ближе к холодильнику, чтобы дотягиваться до всех его отделений. С грохотом слишком резко откинутой крышки морозильной камеры Флинн услышал вопрос о ванной комнате. Первый из всей произнесённой речи. И один из тех, полностью осмысленного и рационального ответа на который у Хэйвуда не имелось, а потому он даже не потрудился сказать хоть что-то, одну за другой забрасывая коробки внутрь холодильника. Мелкая сама прекрасно могла о себе позаботиться, приготовив или разогрев что-нибудь из заготовок, но, глянув на неё ещё раз, Флинн понял – не станет, а потому оставил два контейнера для микроволновки, в остальном почти полностью освободив стол.
А вот от второго вопроса, последовавшего без существенного перерыва, он едва не опрокинул стул, на который опирался, только чудом сумев вовремя его подхватить. К десяткам других мыслей, упорно загоняемых подальше, прибавлялась новая, настолько ярко и красочно вставшая перед глазами, что дыхание на секунду перехватило. Делить ванну с Джиневрой. В тридцать с лишним лет воображение недалеко уходило от самого себя в пятнадцать, привнося чуть больше деталей, но суть оставляя без изменений. Джиневра в ванной. С ним. Флинн прикрыл глаза и вздохнул, теперь уже усаживаясь на стул, а заодно забрасывая два обедоужина в микроволновку. 
– Дело не в этом. Просто так удобнее, – теперь эта картина заняла прочное место в его голове, и стереть её удавалось, лишь прокрутив обратно все остальные слова мелкой, возвращаясь к самому началу. К шорохам, схождению с ума и смерти через удушение. Мелкая утрировала. Просто не могла не утрировать. И каждое её признание, высказанное конкретно ему, превращалось в направленное на него ожидание слов и действий, а Хэйвуд понятия не имел, что ему сказать или сделать. Позади запиликала микроволновая печь, переходя в режим поддержания температуры, а он уставился в столешницу, не понимая, чего от него добивается мелкая. Разрешения выйти из дома на один из тех спектаклей, в парк или на паром? Он и не знал, полностью ли это безопасно, и не мог произнести этого вслух. Я не знаю. Словно окончательно расписываясь в собственной беспомощности.
– Чего ты хочешь, Джиневра? – по пальцам можно было пересчитать все те разы, когда Флинн интересовался её мнением, но больше ломать себе голову просто-напросто не мог, так и не разобравшись в мелкой, остававшейся вне зоны его досягаемости, раскрывшись, но совсем немного, отчего он не находил ни одного ответа, в котором был бы уверен целиком и полностью.

+1

152

Краем глаза Джин рассматривала товары, выгружаемые Хэйвудом из пакета, когда с её частью доставленных на дом продуктов было покончено. Яблоки, пачка печенья и с десяток коробок, на каждой из которых значилось что-то про готовые обеды. Последовательницей здорового питания она никогда не была, как и никогда не могла похвастаться какой-либо сбалансированностью собственного рациона. Привыкла покупать, преимущественно, те продукты, которые можно хранить долго и вне холодильника, при этом, желательно, чтобы ещё и не требовалось их готовить перед употреблением. При иных раскладах можно было и вовсе остаться голодной, обнаружив, что все твои запасы уже кто-то подчистил. Первое время, проведённое в доме Флинна, ей было сложно избавиться от мысль, что за едой не нужно следить, как не нужно её и прятать на полки в шкафу в комнате или заталкивать побыстрее в рот, пока не отобрали. Да и до сих пор до конца так и не удалось избавиться от привычки, приобретаемой годами, а потому несколько яблок, печений или шоколадок можно было найти в вещах Джин и сейчас, хотя она и старалась одёргивать себя, но в большей степени потому, что все составляющие её заначек были куплены не ей самой и на деньги, заработанные не ей. Заказанные варианты блюд, требующих лишь минимальной термической обработки, Джин не смутили, разве только немного озадачили. Она перевела взгляд с коробок на Хэйвуда, успевшего отставить костыли, опереться на стул и начать рассовывать продукты по полкам морозилки. То ли ему отчаянно не хотелось готовить, то ли он планировал провести за дверью своей комнаты ещё неделю, а то и две. Джин легко принимала первый вариант, но никак не была готова принять второй.
- Удобнее? – она не хотела мешать Флинну, а потому не лезла с помощью по части раскладывания коробок в холодильнике. Отчасти Джин казалось, что он намеренно сторонится её, не желая вторжений в личное пространство, чего обычно она за ним не замечала. А, может, просто накручивала себя, чувствуя неуверенность и неопределённость. Вместо коробок занялась яблоками, - пакет, в который они были сложены, порвался, потому пришлось отогнуть край футболки, чтобы собрать их все.
- Удобнее для чего? - высыпав крепкие и круглые, словно мячики, фрукты и распределив их на дне раковины, Джин включила воду и стала медленно, по одному мыть их, проворачивая в ладони по часовой стрелке, а потом – против. Перебирая в уме все возможные варианты ответа на свой вопрос, она так и не нашла ни одного, который действительно доказал бы ей, что так удобнее для Флинна – мыться в ванной комнате, когда-то принадлежавшей его родителям. А потому, подняла взгляд от капель, собирающихся на гладкой коже яблок, по очереди выкладываемых в глубокую миску, чтобы снова посмотреть на Хэйвуда. Она чувствовала себя одновременно виноватой и какой-то несчастной, - понимала, что слишком давит на него и слишком боится услышать подтверждение того, что он подумал и теперь действительно брезгует использовать одну ванную комнату вместе с ней. Возможно, всё дело было в том, как она откликнулась на его поцелуй. Ведь, слушая когда-то мальчишеские разговоры, а потом и рассуждения Арчи, Джин давно усвоила простую истину, касающуюся межполовых отношений, - если ты сдалась слишком быстро, то, скорее всего, тебя поймут неправильно, решив, что это доступно каждому. Так вот, может и Хэвуд понял её неправильно, а потому и переехал из одной ванной комнаты в другую, теперь же просто не хочет обидеть её правдой. Девушка вздохнула, привычно начав обкусывать нижнюю губу, одновременно, не желая и желая продолжить начатую тему. Домыла последнее яблоко, выключила воду, так и не решившись продолжить разговор. Замерла, вытирая мокрые ладони о футболку и глядя на мужчину. Она не совсем поняла, что он имеет ввиду, задавая ей этот вопрос. У неё было множество вариантов ответов, уместить в которые можно было все желания, начиная от локальных и бытовых, заканчивая растянутыми во времени, глобальными и касающимися не только её лично, но, возможно, и всего человечества в целом. Тянула время, оттягивая переднюю часть футболки, рассматривая оставленные на ней мокрые разводы, а потом снова опуская её.
- Просто…поговорить, – запнувшись между двумя словами, всё-таки произнесла Джин. Она смотрела на Хэйвуда, чуть приоткрыв рот и время от времени обкусывая губы, не зная, почему он спрашивает у неё это или почему делает это именно сейчас. – Флинн, – сделала глубокий вдох, прежде чем произнести остаток речи, вывод, в который вылилась вся эта ситуация, давно нагнетаемая молчанием и прошедшими событиями, так и оставшимися без каких-либо пояснений. – Если моё присутствие тебя раздражает… Если ты хочешь, чтобы я ушла… Помнишь, мы с тобой договаривались? Скажи мне, - я уйду… Но если ты не об этом… То…, – Джин, наверное, впервые за долгое время, подбирала слова с особенным мучением, не зная, что ей стоит сказать, а чего не стоит. Хэйвуд и так сделал для неё очень много, и если теперь он хочет, чтобы она ждала второго слушанья где-нибудь за пределами его дома, то ничего страшного в этом нет. Оставался только один вопрос, - куда же успела деться та самая угроза, которая висела над ними раньше.
- Я не всегда хорошо переношу одиночество. А сейчас, когда происходит это всё, - тишина и невозможность просто поговорить… Я чувствую, как будто меня поймали в какую-то коробку, и крышка вот-вот закроется. Ты явно не хочешь моего присутствия рядом, и я стараюсь тебе не мешать. Блумберг считает, что мне нужно отдохнуть и не волноваться, а потому они с Хаксли дружно не отвечают на мои звонки. Скай съехал. А мои друзья или очень заняты, или в другой стране, поэтому поговорить с ними по телефону не особо-то мне и удаётся, – Джин нахмурилась, понимая, что половина её речи выглядит очень похожей на обвинение, а потому сделала несколько шагов вперёд и, помедлив буквально мгновение, обняла Хэйвуда за шею, пряча лицо в сгибе своего же локтя:
- Ты не подумай, я тебя ни в чём не обвиняю. Я просто не понимаю, что ты имеешь ввиду, когда спрашиваешь, чего я хочу. Мне нравится с тобой разговаривать. Даже если ты молчишь в ответ. Я знаю, что ты слышишь меня. Слушаешь. И это, как будто, я приобретаю какую-то значимость. Как будто я не просто…..

+1

153

«Для всего», - чуть было не ответил Флинн, но вовремя промолчал, не желая углубляться в отвлечённую тему, под которой ничего не стояло, в чём он себя достаточно уверенно убеждал. Огораживая собственное пространство, Хэйвуд делал для самого себя «своё место», где каждая вещь лежала в отведённом для неё пространстве, пусть периодически вид напоминал форменный бардак. Зато не требовалось задумываться, где находится тот или иной предмет, и дотянуться можно было в темноте или с закрытыми глазами, где вся обстановка находилась под его контролем. Если уж в последнее время не удавалось контролировать собственную жизнь, то Флинн предпочитал отступать хотя бы до порога ванной комнаты. За вполне логичными объяснениями не следовало далеко ходить – с практической стороны дела отдельная ванная для каждого становилась преимуществом, лишающим множества неловких моментов. И всё это формулировалось несколькими предложениями, которые он не стал произносить, ибо тема всё ещё оставалась отвлечённой, почти надуманной.  В остальном у Хэйвуда никак не выходило чётко и понятно объяснить собственные чувства при виде ещё одной зубной щетки или массажной расчёски, которыми он с роду не пользовался, ещё одного полотенца и мелочей, каких раньше в его ванной комнате никогда не наблюдалось. Это выбивало из колеи в то время, когда ему требовалась полная концентрация, разве что объяснять не выходило как раз себе, что уж говорить о мелкой. Флинн на секунду представил, в каких фразах пытается донести до неё, насколько сильно её зубная щётка его нервирует и отвлекает, и образ выглядел ещё нелепее самих мыслей. Джиневра знала, что он может не ответить на заданный вопрос, и он не отвечал.
Вместо этого Флинн краем глаза наблюдал за её перемещениями к мойке с яблоками, которые кроме неё в этом доме никто больше не ел, а заодно ждал объяснений уже от самой Джиневры, пусть выглядело это не совсем честно, ибо она должна была ответить. Что-то неуловимо изменилось с тех пор, как на этой же кухне, словно в другой жизни, мелкая рассказывала ему, как сложно ей пребывать в четырёх стенах, отказываясь и от обязательств и от своего привычного уклада, который гонял её по всему Нью-Йорку, видимо, потому что идти домой не сильно хотелось. Обстоятельства складывались таким образом, что приходилось поступаться собственными интересами и терпеть. Поэтому Хэйвуд особенно хотел узнать, в чём заключается проблема, обдумывал различные варианты, вспоминал, куда дел свой старый ноутбук во вполне рабочем состоянии и готовился предложить мелкой всё ту же скудную программу за пределами стен дома, вот только без его участия. В конце концов, не обязательно было отправляться гулять после наступления темноты по пустой промышленной зоне или не менее злачным местам, да ещё и в одиночестве. Однако именно сейчас в памяти всплывал злополучный вечер в баре, когда трое или даже четверо её друзей просто растворились в сигаретном дыме, стоило только запахнуть жареным. Есть, от чего развиться настоящей паранойе, особенно в данный период.   
И всё-таки к ответу Флинн оказался не подготовлен, настолько простым, но ёмким тот оказался. Чуть подняв брови, он посмотрел на мелкую, то ли переваривая её слова, то ли в ожидании более развёрнутого объяснения, снова придерживаясь не слишком равнозначного обмена, когда сам открыл рот всего два раза. Видимо, пришло время третьего, пусть исключительно от удивления, как ей вообще могли прийти в голову подобные мысли. Он хорошо помнил, о чём они договаривались, а потому переспрашивать Хэйвуда не имело никакого смысла – если бы что-то изменилось, он бы обязательно ей сообщил. С его стороны всё получалось очень и очень линейно – Флинн работал, отвлекаясь на созерцание потолка, стены или жизни за полузанавешенным окном, только когда от цифр и кадров перед глазами начинало рябить. Он оставался занят постоянно, едва ли не каждую минуту времени, и отчего-то считал, что мелкая на чердаке рисует свои картины, смотрит в гостиной телевизор или занимается чем-то ещё. Вообще хоть чем-то. Ему самому не требовалось общество большую часть времени, но собственные привычки переносить на кого-то другого не стоило. Хэйвуд не замечал, что ему чего-то не хватает, по крайней мере, сделал всё возможное, чтобы этого не замечать, включая чёртову ванную. И оттого погружался в работу с головой, тем более другого подхода она и не терпела. Без своих баз и возможностей, предоставляемых лабораторией, Флинну приходилось выкручиваться, работать с тем, что есть, раздвигать горизонты собственным возможностей и мыслить нестандартно. С последним возникали особенные проблемы, наглядно демонстрируя, насколько он закостенел и привык полагаться на ресурсы департамента. И если уж ему приходилось нелегко, то образ мелкой, плавно передвигающейся перед мольбертом на этюднике под тихую музыку из притащенного на чердак приёмника, и вовсе рушился карточным домиком. Шла большая игра, и картина для неё выглядела слишком умиротворяющей.
Чего мелкой точно не стоило делать, так это подходить к Флинну чересчур близко, но ему и так не особенно часто удавалось её останавливать. Он застыл на своём стуле, который чуть опустил перед тем, как ставить на сиденье колено, а потому сейчас находился на уровне куда ниже роста мелкой. На самом деле он и не подумал, что она его в чём-либо обвиняет, потому как не убивал антиквара и не пытался всеми способами усложнить жизнь Джиневры, а заодно и свою собственную. И не требовал от себя того, чего сделать не в силах, пусть касалось это по большей части вовсе не расследования, а мелкой, обнявшей его за шею и бубнящей из сгиба своего локтя о своей значимости в то время, когда он думал о совместной ванной и явно не той головой, которой вообще следовало думать. Чтобы капитально испоганить всё, что только можно, следовало всего лишь поднять голову выше. Не думай даже. К его чести – не думал. Под рёбрами скрутило, видимо, повернулся не очень удачно, хотя объяснение выходило нелепым, потому что Флинн всё ещё сидел на стуле неподвижно.
– Да уж, ты точно не просто, – вздохнул Хэйвуд, так и не подняв головы, а прислонившись лбом в солнечное сплетение мелкой. Руки поднялись вверх, сначала одна, а затем и вторая, обхватывая Джиневру за талию и обнимая где-то на уровне поясницы. Молчать, пока она болтала где-то рядом, он мог. Возможно, вовсе не потому, что молчание в принципе его никогда не тяготило. Молчать же, когда он вообще не знал, о чём говорить и, главное, как, в последнее время стало едва ли не основной его деятельностью. В данный момент – в том числе.
Сзади изредка подавала звуковой сигнал микроволновая печь, из которой никто ничего так и не вытащил, и по этим звукам Флинн определял, сколько времени прошло, пока он сидел вот так, уткнувшись почти в живот мелкой с мокрыми пятнами на футболке, как будто рядом с мойкой вовсе не висел рулон бумажных полотенец. Яркие и живые мысли о пене на влажной коже Джиневры его оставили, выметенные из головы той самой ломотой где-то за грудиной. Флинн понимал – это, скорее всего, ненадолго, но, чёрт с ним, ближе подпускал слово «друг», выбирая из него самую суть, то отношение к Джиневре, которое он испытывал, если исключить неубиваемое физическое влечение.
– В гостиной есть ноутбук, можешь его взять. Не уверен, что там есть скайп, но всегда можно поставить, – начал Флинн, отпуская мелкую, но всё-таки позволяя себе самую малость, почти неощутимую и незаметную – провести большим пальцем по впадинке вдоль её позвоночника. Вместе с относительным пониманием её проблем такое же понимание того, что в таком случае лучше всего сказать, ему в голову так и не пришло, зато над решением Хэйвуд всё-таки задумался. Просто поговорить? Нет. Просто не получалось, как ни крути. Если в иных случаях фраза «как прошёл твой день» считалась вполне нормальным вопросом, то Флинну в сложившейся ситуации казалась абсолютно дикой. – Достань вилки.
Развернувшись на стуле, он вытащил из микроволновки два контейнера с содержимым, мало напоминающим изображение на упаковке, что Хэйвуда никогда не смущало. Причин для замешательства и так хватало, ибо перед ним всё маячила мелкая, а он совершенно не представлял, что с ней делать. А потому сделал то, что умел лучше всего – снова замолчал.

+1

154

Джин вдохнула поглубже, крепче прижимая к себе мужчину или же, крепче прижимаясь к нему. И выдохнула, когда руки Хэйвуда, одна за другой, легли на её талию, завершая объятие, делая его взаимным и полным. Давно призналась себе, что ей не просто нравится касаться его, она хочет это делать, раз за разом оказываясь ближе, давая пальцам возможность ерошить щетинки на подбородке Флинна, скользить по позвонкам, очерчивая их по кругу, нырять во впадинки и потираться о выпуклости, опускать ладонь на его плечо или обвивать ногами его пояс. Отдавать ему законченные прикосновения, не нуждающиеся в продолжении, и отпечатывать на его теле цепочку из касаний, каждое из которых цепляется за предыдущее. Понимала, что хотела бы наконец-то расстегнуть пуговицы на его рубашке до самого конца, чтобы иметь возможность рассмотреть и потрогать как можно больше, принимая его тело, даря в ответ своё, но вместе с тем, несмотря на слова о том, что всё просто, не делала этого, боясь, что Флинн оттолкнёт её руки, не захочет принять от неё то, что Джин могла бы и хотела ему отдать. Прижималась к нему сейчас почти с отчаянием, продиктованным этим страхом. Все эти желания ничего не стоят. По крайней мере, не стоят того, чтобы ради них потерять большее, то, что не в силах заменить ни одно физическое влечение, даже не единожды удовлетворённое. Хотя, что она об этом знает? Тот единственный раз, который Джин до сих пор казался одной из самых больших её ошибок, оставил ей лишь разочарование и убеждённость, что в сексе нет ничего особенного, и это всего лишь такой же бренд, как и многие другие. Только вот раньше её так ни к кому не тянуло, как к Хэйвуду, чьи ответные касания, не говоря уже о поцелуях, заставляли Джин забывать о проблемах и тревогах, стирали страхи, наполняя уверенностью, даря ощущение безопасности. Даже то, что она чувствовала к Арчи было другим, не таким искрящимся, не таким острым и волнующим. И именно эта разница и заставляла девушку теперь сомневаться в причинах и следствиях своих желаний и решений, заставляла помнить о том, что когда-то она была убеждена, что её чувство к Хиту так навсегда и останется с ней, что оно единственно верное, полное и настоящее, и ничего похожего, тем более, ничего сильнее, быть не может в её жизни. Но каждый раз касаясь Хэйвуда, Джин понимала, что может. Она до сих любила Арчи и, наверное, это чувство навсегда останется с ней, только вот теперь оно кажется ей выстроенной на благодарности и духовном родстве иллюзией. Тесная и близкая дружба, которую девушка приняла за большее, в которой хотела видеть то романтическое и полное большее, о котором твердят на каждом углу, которое даст ей  мнимое, но желанное спасение от ненавистной жизни. Здесь и сейчас, на этой кухне, почти что ставшей знаковым местом в доме, обнимая Флинна и пытаясь донести до него свои страхи, свои желания, то, как она видит происходящее, девушка понимала, что действительно ошибалась. И это осознание, одновременно, вызывало чувство грусти и освобождения, похожего на радость.
Джин хмыкнула в ответ на слова Хэйвуда о том, что она «не просто». Не знала, как он понимает эти её слова, но не хотела заканчивать предложение. И так сказано было очень много того, что любой другой на его месте мог воспринять, как предложение, в то время, как она всего лишь пыталась дать ему понять, сколько он значит для неё. Провела ладонью по его волосам, погладив, и отстранилась, заглядывая в тёмные глаза и улыбаясь. Безмолвно принимая его невесомые, еле ощутимые прикосновения к позвоночнику и сберегая их для себя.
- Правда, могу? Спасибо. Я не то, чтобы очень разбираюсь. Ты покажешь мне, как им пользоваться? В школе у нас была информатика, но в компьютерном классе не всегда разрешали задерживаться. У Арчи был ноутбук, и он разрешал мне им пользоваться, но в основном по учёбе, хотя иногда я смотрела на нём фильмы или всякие смешные видео, которых много в Интернете, – Джин достала и положила на стол вилки, а потом наполнила водой чайник, вернула на место и нажала на кнопку. Флинн давал ей возможность разговаривать с ним, и девушка не собиралась отказываться. – Но, конечно, чаще всего я пользовалась компьютером в библиотеке. Уже потом Арчи подарил мне телефон и показал, как можно делать всё то же, не имея ноутбука. Но это всё равно ведь, не одно и то же, хотя бы, когда смотришь кино. Да и когда с файлами нужно работать, резюме там прикреплять, работы конкурсные, анкеты. Для всего другого-то, конечно, вполне хватает и этого. Например, мы так с Гарри познакомились, по Интернету, через Инстаграмм. Он подписался на меня, оставлял комментарии, потом я подписалась на него, мы начали общаться в сообщениях, и мне казалось, что ну, так и нормально. Наверное, в какой-то мере, тогда я не воспринимала его как до конца живого человека. Он казался мне наполовину выдуманным мной самой героем. Уже потом мы с ним встретились. Года два, наверное, спустя с момента знакомства, – достала с полки две чашки, бросая на Хэйвуда взгляды, в которых отражалось то чувство радости, которое она испытывала от этой простой, по своей сути, возможности, разговаривать с ним, делиться воспоминаниями и чувствовать, что её действительно слушают, пусть, возможно, выбранная тема его вряд ли и интересует.
- А потом, представляешь, оказалось, что он сын моего старшего брата. То есть, мой племянник. Хотя, его постарше всего года на три, даже Эндрю младше. А ты когда-нибудь знакомился с кем-нибудь через Интернет? – Джин опустилась на табурет, пододвигая ближе контейнер с едой. Наклонилась, втягивая запах. Её улыбка стала шире. Смесь, умещавшаяся в коробке, хоть и выглядела не особенно съедобно, зато пахла вполне себе аппетитно: - Она пахнет даже лучше, чем то, что я готовлю, правда? – рассмеялась девушка. Готовка была её бичом, хотя она и пыталась это исправить, но продолжала переводить впустую восемьдесят пять процентов продуктов. – У нас в школе не было домоводства, а дома этим заниматься было себе дороже, можно было и огрести за то, что вообще пытаешься что-то съесть в этом доме. Пару раз я пыталась приготовить что-то у Арчи, но это выглядело настолько плачевно, что потом мы просто заказывали пиццу. Так что мои пляски на этой кухне, можно считать первым длительным знакомством с плитой и готовкой. И, кстати, спускайся как-нибудь к завтраку, у меня вполне себе неплохо стали получаться омлет и гренки с сыром. Честно. Ну, по крайней мере, я постараюсь сделать это так, как было в прошлый раз, если ты спустишься, – болтовня не мешала Джин жевать, и обед, а по совместительству и ужин, споро исчезал из её контейнера. Не доев до конца, она соскочила с табурета, когда вскипел чайник, и разлила по чашкам кипяток, наполняя свою - чаем, а Хэйвуда – кофе.
- Зато напитки я умею готовить, если не проливаю их на себя, – поставив перед Флинном его порцию упомянутых напитков, вернулась на своё место, продолжив жевать: - В Старбакс меня вряд ли обратно возьмут, но всегда можно пойти работать в какую-нибудь другую кофейню. Может, так до конца жизни и буду официанткой. Не то чтобы работа моей мечты, но вариант лучше, чем те, которыми частенько кончают несостоявшиеся художники, как думаешь?

Отредактировано Ginevra James (14.11.2016 08:24:09)

+1

155

Только когда мелкая заговорила вновь, Флинн понял, насколько плотно за всё это время в доме засела тишина, не оглушающая, наоборот, наполняющаяся мелкими звуками, на которые в обычной жизни не расходовалось даже малой толики внимания. На тихие щелчки пальцами по клавиатуре, на приглушённый шум летней улицы, когда народу даже в спальном районе значительно прибавлялось, на те самые вздохи дома, видимо, всё ещё переживающего усадку, на собственные мысли, звучащие очень отчётливо. Всё познавалось в сравнении, а потому заработавшее внезапно радио, многословное и сумбурное, от какого легко отвыкнуть, а потому каждый раз воспринимать свежо и без раздражения, ибо Джиневра если и говорила под руку, то словно бы не мешая всё равно, оживляло пространство, отодвигая тишину. Слишком положительное восприятие, чтобы Хэйвуд не задумывался об эмоциональной подоплёке, а ещё о том, насколько чёрствым может быть он сам. Последнее не раскрывалось удачно разгаданной тайной, потому как никогда ею и не было, просто периодически он забывал об остальных и помнил только о себе. Джиневра не становилась исключением, во многом поэтому Флинн и задвигал мысли о ней куда подальше, переключаясь на что-то другое, диаметрально противоположное. Не чувствовал вины за сложившееся на данный момент положение, но знал, что виноват в другом. Считать себя полностью одиночкой он не начинал, какие бы мысли на сей счёт ни посещали его коллег и знакомых. Здесь, в собственном доме, каждую минуту времени он знал – мелкая где-то рядом, то ли внизу, то ли на чердаке, то ли в собственной комнате, которую Хэйвуд уже давно не называл гостевой. И этого знания ему хватало для полного или относительного спокойствия, дающего возможность работать. Возможно, ему требовалось куда меньше, чем остальным, но всё равно требовалось. Будь Флинн окончательно погружен в себя, вряд ли в будний вечер ему довелось бы встретить мелкую в полном народу баре. Не нуждайся он ни в ком, его бы там и вовсе не оказалось. Разве что он не понимал, чего именно искал, а потому бродил бесцельно, выпивая две сразу заказанные стопки и собираясь обратно домой. 
Сейчас она болтала, как на её месте вряд ли бы болтала любая другая… Хэйвуд попытался с ходу вспомнить, сколько ей лет, слушая рассказы о школе… двадцатилетняя девушка, оказавшаяся в самой гуще серьёзных проблем. Наверно, поэтому она настолько его волновала – никого другого на её месте Флинн не представлял. Случайности и совпадения, выданные на-гора воодушевлённым тоном и звонким голосом, какого он не слышал уже больше недели, теряли свой статус невероятных, ибо Хэйвуд стал к этому понемногу привыкать. Хмыкнув в свою тарелку и только изредка поднимая взгляд на мелкую, он подчищал вилкой разнородную по консистенции массу в контейнере, вытащенном из микроволновки, и в кои-то веки за последние несколько дней чувствовал вкус, не шедевральный, но вполне приличный, если вспоминать приготовленное как-то мелкой мясо. А эта мысль вызвала новую усмешку на лице:
– Правда, – согласился он на прозвучавший вопрос, неожиданно полностью совпавший с его мыслями, пусть и совершенно пропустив с десяток тех, что прозвучали до него. Флинн откладывал их на «потом», слушая довольно-таки странные, если смотреть на них со стороны, приглашения спуститься к завтраку. Хотя, даже если воспринимать их с его места, всё равно выходил полный абсурд, когда единственный вопрос, то и дело приходящий на ум, звучал всегда одинаково: что происходит? Тост, отправленный пару дней назад вместе с рисунком, вышел практически идеальным, если закрыть глаза на обрезанную, а до того явно спалённую корочку, и от этого воспоминания хотелось перейти уже к другим, чтобы поинтересоваться у мелкой на счёт рисунков, но спрашивать Хэйвуд не стал. Не был готов услышать ответ прямо сейчас. Скорее всего, первоначально следовало разобраться, зачем ему нужно, даже жизненно необходимо это знать. Почему? Отодвигая от себя пустой уже контейнер, Флинн точно так же отодвигал свой интерес, и как можно дальше, дабы не сделать хуже, чем уже есть сейчас. Портить отношения, да и жизнь, он умел не только себе, но и другим. А оттого переключился на безопасную тему. Пусть мог бы вообще ничего не отвечать, обещая Джиневре только слушать.
– Мне часто приходится общаться с другими лабораториями по электронной почте, либо участвовать в видеоконференциях, так что со многими людьми я познакомился через интернет. Это удобно, – он постарался припомнить, какое именно лицо на фотографиях Джиневры принадлежало Гарри, и вроде бы даже угадал, пусть всё-таки казалось странным, что этот мальчик не знал, с кем общается. Хотя, с другой стороны, это не имело ровным счётом никакого значения, ибо наследственность играла свою роль не на сто процентов. Чтобы в этом убедиться, стоило просто посмотреть на мелкую, что Флинн и сделал. Возможно, Гарри нашёл себя вне среды остальных Джеймсов, как это сделала Джиневра.
За окном в это время немного потемнело, а в окна начал накрапывать дождь, постепенно заливая стёкла и отрезая кухню от улицы. Свет никто из них не включал, а потому кухня, спустя всего минут десять, погрузилась в молочно-серый полумрак, не мешающий видеть, но как будто уменьшающий помещение. Хэйвуд изменения заметил не сразу, потому что всё рассматривал по-особому повеселевшую Джиневру, то ли изумляясь, то ли выдёргивая себя из мыслей, как немного ей нужно для того, чтобы почувствовать себя лучше. Он подобными талантами не обладал, и за прошедшие полчаса, проведённые здесь, для него мало что изменилось, если вообще изменилось хоть что-то.
– Я спущусь, – по крайней мере, это он пообещать ей мог, прикрываясь необходимостью проверить софт на старом ноутбуке, настроить wi-fi или сделать ещё несколько, несомненно, очень полезных дел. А дальше просто-напросто не заходил, рассматривая издалека незнакомые пока ещё земли. – Но сейчас мне надо работать, Джиневра. Из дома я мало что могу сделать, а имеющиеся возможности занимают очень много времени. Приходится пробовать другие варианты, которые не пришли бы мне в голову, будь я в лаборатории, понимаешь? Официанткой ты уже была, и мне кажется, стоит тоже попробовать что-то другое.
Флинн не стал говорить про закрывающиеся и открывающиеся двери, пусть сравнение где-то и слышал, но в данный момент думал не только о практической стороне дела, в конце концов, помнил все истории до единой, в которых Джиневра не могла сдать экзамены. А ещё думал о том, что к тем фотографиям, которые она развесила над изголовьем кровати, прибавилось несколько сделанных ей же рисунков, на которых он узнавал себя, а это многое значило. Мелкая так трудно принимала помощь, что Хэйвуд не собирался помогать, но мог подстраховать в том самом будущем, о котором сам же и не хотел в данный момент думать.

Отредактировано Flynn Haywood (05.12.2016 19:30:45)

+1

156

Продолжая говорить и говорить, из одной темы вытаскивая другую, посвящая Хэйвуда в какие-то разрозненные, а, вместе с тем, слитые воедино, части своей жизни, Джин действительно чувствовала, как на душе становится теплее. Словно тонкая корка льда, сковавшая жизнь внутри неё, растаяла, поддавшись жару присутствия Флинна, который слушал и, девушка была уверена, слышал каждое произнесённое слово, чтобы потом напомнить, если понадобится. А ещё отвечал, хотя она была готова к тому, что её вопросы так и останутся висеть в воздухе, не находя словесного отклика. Потому каждый ответ Джин встречала с улыбкой, отражающейся во взгляде, направленном на мужчину. Рассмеялась, когда он подтвердил отсутствие у неё кулинарных талантов, продолжая уминать предложенный обедо-ужин, - это была первая, по-настоящему сытная трапеза за последнюю неделю, в которую Джин предпочитала таскать яблоки и печенье с кухни, шурша ими наверху, пока полки не опустели, вынуждая придумывать себе другие варианты пропитания, тогда она перешла на тосты, а потом решила добавить к ним яйца в качестве эксперимента, и осталась почти довольной результатом, не считая совсем уж подгоревших корочек, которые пришлось срезать. Самый удавшийся экземпляр достался Хэйвуду, остальные же, менее удачные, были распределены между тарелкой Джин и мусорным ведром.
Она с интересом слушала ответы Флинна, неожиданно утвердительные и многословные, тут же вызывающие у неё ни один, а целый ворох вопросов, которые Джин облекала в слова:
- А что обычно обсуждают криминалисты в видео конференциях? – не сказать, что девушке была интересна его профессия, как таковая, хотя доля правды в этом была, однако куда больше её интересовал сам мужчина и то, чем он живет и что любит. С каким бы жаром и упрямством Джин не повторяла раз за разом, что они всего лишь друзья, она понимала, что это понятие давно отошло на задний план, уступая место чему-то более объёмному, серьёзному, что одновременно влекло и пугало, а потому до сих пор не обзавелось названием, хотя иногда, оставаясь один на один с собственными мыслями, девушка с опаской всё-таки называла его, всегда добавляя в конце вопросительный знак. Слишком щемило от него в груди. Слишком пугало, не только то, что это может оказаться правдой, но и что может не найти желанного отклика, снова всё испортив. А ещё иногда Джин задавалась другим вопросом, неужели она не может просто дружить, и ей обязательно перейти ту грань, за которой кончается бескорыстное тепло дружбы, перерастая в тягу к большему. Тут же она вспоминала Джека, которого, как ни старалась, воспринять иначе, чем брата не могла, и в какой-то мере успокаивалась, подтрунивала над собой, замечая очевидную разницу в возрасте, а потом плотнее смыкала губы, упрямо качая головой, запрещая себе развивать эту тему дальше. Вызывала в памяти фразу, сказанную в темноту палаты, когда, переволновавшись, смотрела на силуэт Хэйвуда на кровати, окружённый пиликающими приборами. Большую часть времени она не лукавила. Ей не нужно было от него многого, достаточно было того чувства радости, каким наполняло Джин его присутствие. Но порой наступали мгновения, когда этого становилось недостаточно. И эти мгновения были одними из самых мучительных мгновений тишины.
- А вы общались с ними потом? Не по работе, – она перестала жевать, устроилась удобнее на табурете, подогнув правую ногу под себя и развернувшись к Флинну. Вряд ли она смогла скрыть разочарование, когда он заговорил о необходимости вернуться в комнату и продолжить работу. Но кивнула, понимая, что у неё нет ни права, ни возможности настоять на том, чтобы он остался, хотя бы ещё ненадолго, чтобы работал чуточку меньше, позволив себе отдых.
- Ты очень любишь свою работу, – Джин снова начала болтать, смиряясь с таким положением дел. В конце концов, Флинн пообещал, что спустится как-нибудь с утра, значит, у неё будет ещё одна возможность с ним поговорить, конечно, если она не проспит этот момент. Ей так сильно хотелось помочь ему снова обрести равновесие, но не видела способов, как это сделать, кроме ожидания и тех неловких, неумелых попыток напомнить о том, что его жизнь – это не замкнутое пространство комнаты, давно уже нет, и она продолжается, стоит только вдохнуть поглубже и сделать шаг за пределы, - выраженное в рисунках. Хотя, конечно, в них выражалось не только это.
- Что, например? – невесело усмехнулась Джин, снова вспоминая о своём не самом простом положении. – Курьером я уже была, уборщицей тоже, разве что ничего не продавала и портреты в парках за деньги туристам не рисовала. Почти для всего остального нужен хотя бы статус бакалавра. Думаешь, я не пыталась пройти конкурс в этом году тоже? Пыталась, но мне опять предложили место, за которое нужно отдать денег больше, чем я когда-либо держала в руках, - допив чай в несколько глотков, Джин соскочила с табурета, подхватывая коробочки, оставшиеся от обедо-ужина и чашку. Первые отправила в мусорку, вторую – сполоснула под струёй воды из-под крана, считая, что глупо ради одной чашки гонять посудомоечную машину.
- Я участвую во всех конкурсах, какие только проходят по стране, если могу в них участвовать. Возможно, однажды, мне повезёт в этом, – подняла на него взгляд, обтёрла руки о футболку и вытянула из заднего кармана шортов листок, положив его перед Флинном, - А пока что, единственное, с чем мне повезло, - это встреча с тобой, – даже эти слова, если не задумываться о том, сколько всего ей хотелось бы вложить в них, прозвучали, как часто бывало с Джин, легко и просто, предельно честно. – Хотя, сперва ты мне показался странноватым типом. Но это скорее потому, что за меня редко кто когда вообще заступался. Приходилось вертеться самой. Ладно… Иди работай. Но не забудь. Ты мне обещал, что спустишься к завтраку.

+1

157

В полумраке кухни, когда за окном потемнело сильнее, передвигая вечер на несколько часов вперёд, глаза Флинна отдыхали от яркого мерцания ноутбука, мелькания размытых кадров съёмки камер уличного наблюдения и колонок ни к чему не привязанных пока цифр. Дождь в окна с каждой минутой начинал стучать всё сильнее, превращаясь в полноценный летний ливень, какие обычно идут целую ночь напролёт, отстукивая барабанной дробью по карнизам. Не глядя на часы, Хэйвуд ни за что сразу не смог бы сориентироваться, сколько сейчас времени. Закатное солнце не пробивалось сквозь тучи, однако всё ещё пыталось разбавить грозовую дымку хотя бы до густо-серого однородного по всему небу цвета, но позиции всё-таки сдавало. В Нью-Йорке, а тем более на Манхеттене такая погода не была редкостью, к ней привыкали, как лондонцы, видимо, привыкают к туману, однако из-за такого перепада начинало клонить в сон. Флинн не спал нормально уже несколько ночей подряд, растягивая слово «несколько» до того объёма, когда не мог вспомнить точное количество. Мелкой он не соврал – если раньше он выворачивался наизнанку по работе и останавливался, когда видимые варианты решения задачи исчерпывали себя, то сейчас создавал самому себе новые и работал дальше. Открытые в собственной комнате курсы повышения квалификации не проходили даром, но вряд ли работали бы без мощного стимула, а у Хэйвуда таковых набиралось целая пригоршня, начиная от невозможности поставить точку в том месте расследования, которое его не устраивало, и заканчивая освободившимся свободным временем, когда из комнаты выходить не хотелось совершенно. Сейчас Флинн уже не мог до конца понять – почему, хотя ответ находился прямо перед глазами, расслабляя и навевая чувство правильности происходящего. Чувство ошибочное.
– Разное, – коротко ответил он на вопрос касательно тем для бесед с коллегами, во многом потому, что они вряд ли стали бы интересны мелкой, а даже если и стали, распространяться Хэйвуд не желал. Несмотря на предположение Джиневры, свою работу он не любил. Они уже касались вскользь этой темы в ожидании парома на том берегу, но, по всей видимости, он объяснял не совсем так, чтобы его отношение стало понятно до конца. Флинн был заточен под такую работу, хорошо в неё вписывался, а она, в свою очередь, отлично ложилась на его жизнь, но фанатом он не был никогда. Слишком маленький процент интересных дел попадался для такого отношения. Да, он часто работал увлечённо и с энтузиазмом, находя мелкие штрихи, достойные оказаться под стеклом того музея, куда надо всё-таки обязательно как-нибудь сводить мелкую. Но ещё чаще сбор и анализ улик превращался в долгую, скрупулезную вдумчивую, но всё-таки рутину. И это если не брать тех моментов, когда новенькие лаборанты или проходящие практику студенты выбегали в коридор из лаборатории или с места преступления в надежде добраться до туалета или ближайшего угла раньше, чем желудок сожмётся окончательно. Скорее всего, у судмедэкспертов такие ситуации происходили в десятки раз чаще, но и выпадающей криминалистам мелочи вполне хватало. Флинн умел делать свою работу хорошо и получал моральное удовлетворение, когда всё это было не зря, и если мелкая имела в виду это, то мог бы согласиться, однако у неё всегда был собственный взгляд на вещи. – Работа – это общий интерес. Не «один из», а единственный. Так что нет.
Он подытожил и закрыл тему о своём призвании, но никак не мог отпустить призвание Джиневры, которое лежало перед ним как на ладони точно так же, как и перед самой мелкой. Но иногда видеть и знать, чем хочется заниматься по жизни не достаточно. Отбрасывая в стороны различный мотивационный бред, основанный на такой идеальной модели мира, что она не выдерживала никакой критики, оставались только попытки. Раз за разом, одна за другой, до тех пор пока руки не опустятся окончательно, или не подвернётся удачный шанс. Флинн молча решал для себя непростую задачу, которая могла бы показаться очень лёгкой, не скрывайся в тоненьком тельце Джиневры столько гордости, сколько могло бы и не влезть в пяток таких девчушек. Гордости и, видимо, желания быть полностью уверенной, что за собственными успехами не стоит никто, кроме неё самой. Сразу эта проблема не решалась, поэтому Флинн откладывал её в сторону, тем более время не поджимало, и пока торопиться не стоило. И он ей не ответил, не зная, что именно в таких случаях следует говорить, когда конкретного ответа нет, тем более что никто никакого вопроса и не задавал. Вздохнув на признание мелкой своего сомнительного везения, Хэйвуд не стал спорить, потому что в чём-то она оказывалась права, хотя полностью утверждение станет верным только вместе с закрытием расследования. В остальном оно всё ещё оставалось сомнительным, стоило только повернуть голову и посмотреть на своё отражение в зеркальной поверхности духового шкафа. Половина лица из красно-бордовой за неделю превратилась в жёлто-фиолетовую, постепенно бледнея, опухоли под глазом и на скуле спали, так что выглядел Хэйвуд, пусть с натяжкой, но почти прилично. Вместо обычных синяков под глазами собрались тёмные круги от недосыпа, так что налитую и уже успевшую немного остыть кружку кофе он выпил всего за несколько глотков. Тащить полную кружку на костылях на второй этаж всё равно не было никакой возможности, а просить мелкую он не стал, только потянул к себе пальцами оставленный на столе свёрнутый лист бумаги.  Даже не разворачивая его, Флинн уже догадывался, что мелкая нарисовала ещё один рисунок, и с учётом выбора тематики, не стоило смотреть его прямо сейчас. Возможно, этим он обижал её. Снова, в энный по счёту раз, но не считал хорошей идеей торопиться, ибо Джиневра ждала реакции, а при таких обстоятельствах могла бы, в конце концов, дождаться. Квадратик отправился в карман широких спортивных штанов в таком же точно свёрнутом состоянии, а Хэйвуд отвёл взгляд в сторону прихожей.     
Подхватив один костыль, он направился за вторым, не ответив мелкой на последнюю фразу. Спуститься Флинн уже обещал, так что повторяться не имело смысла, а что до знакомства, то он мог бы сказать о Джиневре абсолютно то же самое, разве что за него никто раньше не заступался за ненадобностью. В прихожей, где из окон присутствовали только два узеньких проёма по обе стороны от двери, сумерки сгустились окончательно. Скорее всего, наверху дождь шумел особенно сильно, отчего Флинн рисковал вырубиться, сидя за столом, но пока этого не произошло, следовало разгрести ещё достаточно много дел.   
И принятое решение посмотреть рисунок только в своей комнате оказалось, по-видимому, самым верным за весь прошедший день. Флинн хмыкнул и потёр сгибом большого пальца переносицу, всё ещё рассматривая грифельные линии на бумаге. Место и время он узнал сразу, для этого вовсе не требовалась надпись на вывеске кафе, прорисованная на заднем фоне. Мелкая словно специально дразнила его, дожимая окончательно там, где не могла нажать словами, и у неё очень хорошо получалось. В такие моменты стандартное понятие дружбы отодвигалось от Хэйвуда достаточно далеко, чтобы вместить отнюдь не дружеские мысли. Возможно, задавая ей свой вопрос: чего именно она хочет – он ожидал услышать совсем не тот ответ, который мелкая ему сегодня дала. Свернув рисунок обратно в квадратик, Флинн убрал его к остальным и окунулся в работу, как делал постоянно на протяжении последней недели. Он не мог сказать точно, сколько просидел. Плечи ныли уже стандартно, а по-другому время в последние дни не измерялось. За окном барабанная дробь дождя слилась в один протяжный гул ветра, то и дело бросающего пригоршни воды в стекло. И с одним из таких бросков свет мигнул и выключился. Флинн привстал со своего места и выглянул наружу, где на пустынной улице только мелкими белыми бликами в лужах отражались далёкие огни остальной части острова. Свет вырубился во всём квартале. Допрыгав на одной ноге до двери, Хэйвуд выглянул в коридор. Комната мелкой оставалась закрыта, так что можно было предположить, что она в гостиной или на чердаке.
– Джиневра, света нет на всей улице. Если нужен, фонарик на кухне в одном из ящиков, – крикнул он, так и не сообразив, в каком направлении лучше ориентироваться. На его столе всё так же слабо светился ноутбук, но интернет уже не работал, а заряда хватило бы ещё минут на сорок. Естественно, бумажные документы можно было просмотреть и при свечах в ожидании, пока где-то на подстанции не справятся с проблемой, но настолько извращаться Хэйвуд не собирался. Осторожно прикрыв дверь, он захлопнул ноутбук, стянул через голову футболку и улёгся на кровать. Стоило только принять горизонтальное положение, как сон сморил его мгновенно, точно так же, как выключился свет. Флинн явно недооценивал, насколько сильно успел устать за прошедшую неделю.

Отредактировано Flynn Haywood (05.12.2016 22:12:10)

+1

158

Проводив взглядом Хэйвуда, который под конец их общего ужина, ставшего приятной неожиданностью для неё, снова замкнулся, Джин вздохнула. Некоторое время смотрела ему вслед, прежде чем вернуться к мытью оставшейся посуды. Ей хотелось помочь Флинну, даже если он сам не видел, что эта помощь ему нужна. Тёмные круги под глазами, на и так и разукрашенном лице, полопавшиеся сосуды и зацикленность на работе, которая, на взгляд девушки превращалась уже в манию, а не просто в цель. Он снова залез в свой панцирь, в котором и находился, когда Джин только начала жить в этом доме, и снова считал, что это нормально. Девушка могла согласиться, что там гораздо легче залечивать свои раны и лелеять свои потери, потому что сама не хуже него умела уходить в себя, отторгая реальность и не ожидая, а иногда и не желая, ни чьей помощи. Но оставить его с этим не могла. Он больше не один. А ей не нужно от него ничего, кроме его желания жить и двигаться вперёд, не превращаясь в консерву. Протерев помытую чашку из-под кофе, Джин поставила её на полку. Завтра она попробует снова, даже если Хэйвуд не спустится к завтраку, как обещал. Хотя, он ещё ни разу не нарушал своего слова.
Закончив убирать на кухне, девушка потушила свет и поднялась на чердак. Тёплый свет висящей под потолком лампы заливал помещение, придавая ему ещё больше уюта. Джин нажала кнопки на старом кассетном приёмнике, который нашла вместе с небольшой коллекцией кассет в коробке в углу, и позволила звукам голоса Синатры заполнить помещение. Эта музыка вовсе не была той, которую она любила и часто крутила, растворяясь в звучании, но каждая новая мелодия давала ей своё вдохновение, позволяя открывать новые грани таланта, рассматривать под иными углами то, что уже давно написано или то, что Джин только хочет перенести из головы на холст. К тому же, было что-то особенное в прослушивании композиций на плёнке, не настолько, как если бы это был проигрыватель и линии пластинки, но настолько, чтобы возникшая грусть о прошедших временах вела её руку с зажатой в ней кистью, выписывая линии, окружности и углы. Барабанящий по крыше дождь только добавлял этой странной, необъяснимой и не укладывающейся в слова магии прошлого, заставляя Джин потеряться в ощущениях, забыться настолько, что не уследить за ходом времени. Она вынырнула на поверхность лишь тогда, когда щёлкнула кнопка магнитофона, оповещая о том, что эта сторона кассеты прослушана. Только тогда ощутила влажные дорожки слёз на щеках и лёгкость в груди, которую не могла объяснить. Пальцы подрагивали от приложенных усилий, и девушка отложила в сторону кисть, признавая, что на сегодня хватит упражнений с красками и погружений в музыку. Обтёрла кисти мягкой тряпкой, стирая с них остатки краски, а после, погасив свет, спустилась на второй этаж. Захватив из комнаты чистую футболку и бельё, прошла в ванную. Долго стояла под струями воды, то переключая на холод, то на тепло, пытаясь смириться с мыслью, что теперь может на какое-то время считать эту ванную комнату своей личной, и не желая смиряться. Раз за разом отодвигая от себя вопросы, которые вполне мог бы озвучить Флинн, на которые у неё не было ответов даже для себя, потому что она не хотела на них отвечать, заставляя себя подчиняться самому простому, а от того самому желанному порядку вещей, той фразе, которую она уже не раз повторяла, в которую верила, только с каждым днём всё труднее влезала. А это, в свою очередь, заставляло её увидеть собственный эгоизм, от которого становилось не по себе, но в то же время, Джин с уверенностью могла сказать, что не желает ничего плохого, пусть и хочет чего-то для себя.
Оставив волосы сохнуть самостоятельно, девушка прошла в комнату и устроилась на кровати, при свете ночника вырисовывая новое послание для Хэйвуда. Напоминание о том, что он умеет жить, и что она есть у него. Свет мигнул, а потом вовсе выключился, заставив Джин вздрогнуть от неожиданности. Она замерла, воткнув острие грифеля в бумагу. По спине побежали мурашки. Темнота никогда не была её другом, всегда оставаясь хранительницей страхов и боли, самых ужасных монстров, которых девушка только встречала в своей жизни. Голос Флинна, прозвучавший спустя некоторое время, помог ей выдохнуть, отложить в сторону блокнот и заползти под одеяло. От невозможности включить свет в любую минуту, как только станет страшнее, чем всегда, Джин сжалась, притягивая колени к груди и инстинктивно стараясь уменьшиться в размерах. Накрывшись с головой, попыталась расслабиться и уснуть, и в какой-то момент ей показалось, что это удалось. Снова вздрогнула, вырываясь из липкой дымки дрёмы, когда внизу раздался скрип, - один, потом ещё один, следом ещё. Словно кто-то ходил по гостиной. Стоило Джин пошевелиться, как всё смолкло, а потом шаги возобновились уже в прихожей. Не в силах больше терпеть это, девушка села, находя телефон и включая в нём встроенный фонарик. Телефон мигнул и выключился, на экране появился силуэт незаряженной батареи.
- Твою мать, – прошептала девушка, выдвигая ящик прикроватной тумбочки и пытаясь на ощупь найти в нём свечу и зажигалку. Иногда в доме, где они жили с Элис, тоже вырубалось электричество, но там, где за каждой картонной стенкой у них было по соседу, а то и не по одному, это переносилось легче, чем в огромных пространствах дома, принадлежавшего Хэйвуду. Опалив свече низ, Джин капнула воском в оставшуюся в комнате и так и не унесённую обратно в кухню, чашку, мастеря себе осветительный прибор и продолжая прислушиваться. Сердце билось где-то в горле, отстукивая ритм панического страха, глушивший звуки. Джин пыталась заставить себя успокоиться, но получалось плохо. Открыв дверь, сделала несколько шагов по коридору и остановилась у комнаты Хэйвуда, снова пытаясь уловить происходящее на первом этаже. Шаги рядом с лестницей отбили у Джин всё желание идти проверять, что там происходит, вместо этого она резко открыла дверь в комнату Флинна, заскакивая внутрь и закрывая её за собой. Прижалась спиной, тяжело дыша и продолжая слушать. Переступила с ноги на ногу. Единственное, что ей сейчас хотелось сделать больше всего, - это залезть под одеяло к Хэйвуду, почувствовав ту безопасность, которая всегда ощущалась рядом с ним.
- Флинн, - позвала девушка, делая несколько шагов вперёд, задела мизинцем кресло и приглушённо заойкала, запрыгав на одной ноге. Пламя свечи в чашке заметалось, скользя по стенкам, а потом и вовсе потухло, снова оставив Джин в полной темноте: - Флинн, там кто-то ходит... Внизу...

Отредактировано Ginevra James (06.12.2016 13:50:14)

+1

159

Быстрое засыпание не обещало долгого и глубокого сна, пусть Флинн не особенно рассчитывал на полноценный отдых. Обычно свет не выключали надолго, то ли подрубая резервные источники питания, то ли устраняя неполадки в рекордные сроки, учитывая стоимость жилья в этом районе. Однако за правильность таких выводов он не ручался, ибо периодически пропадал из дома на достаточное количество времени, чтобы не замечать очевидных вещей, вплоть до тотального потопа, если тот ликвидировали до его возвращения. Выключаясь на несколько минут, а то и на полчаса, Флинн то и дело открывал глаза, проверяя, не возобновили ли подачу электричества. Сон выходил дёрганным, прерывистым и не несущим в себе отдых. Отопление в летний период не работало, а вот окно следовало открыть хотя бы на проветривание. Ему постоянно казалось, что в комнате чересчур душно и жарко, отчего одеяло давно сбилось в ком где-то в ногах, а к пробуждениям, когда Хэйвуд пребывал в какой-то поверхностной полудрёме, прибавлялась головная боль. После тяжёлых нагрузок, физических упражнений или бега, немного позаброшенного в последнее время, никаких проблем не возникало. На самом деле он вообще не мог вспомнить, когда они были, но сейчас при отсутствии физических нагрузок и чрезмерных умственных переутомление зашло за ту черту, когда сон свисал клоками, оставляя Флинна открывать глаза, видеть очертания предметов в комнате, слышать продолжающийся за окном ливень, но всё равно не до конца понимать, где и когда он находится. На лбу выступила испарина, а вслед за покрывалом сбилась и простыня. Состояние больше всего напоминало те первые дни после госпитализации, когда действие всех лекарств, которыми Хэйвуда нашпиговали под завязку, постепенно сходило на нет, и освободившееся место занимала какая-то непрекращающаяся муторность.
В одно из таких пробуждений, на сей раз вызванное громким звуком, а не выбранной неудобной позой, заставляющей перевязанные рёбра ныть, Флинну показалось, что он увидел в комнате Джиневру, но всего лишь на долю секунды, пока маленький огонёк чёрт знает откуда взявшегося пламени не утонул в резко наступившей темноте. Прикрыв глаза, всё равно никакой разницы из-за отсутствия света не ощущалось, он полежал секунду-другую, а затем подтянул своё тело вверх, усаживаясь на кровати. Край эластичной повязки врезался в кожу на боку, так что автоматическим неосознанным движением Хэйвуд потянул за край и отстегнул застёжки, в первый раз за последние несколько часов вздохнув свободно и полной грудью, пусть такая вольность прошлась не самым приятным ощущением по сломанным рёбрам. Может быть, из-за духоты, царившей в комнате, ему никак не удавалось проснуться окончательно, всё ещё засыпая на каждые несколько секунд, когда тело не двигалось. Куда сильнее к действию побуждали слова, прорезавшиеся сквозь ставший фоном шум воды то ли просьбой, то ли призывом. Отреагировав на собственное имя, Хэйвуд потёр обеими ладонями лицо и полез под кровать за костылями, скривившись, когда пришлось согнуться сильнее, ибо ладонь всё никак не нащупывала стальные ножки.
– Подожди здесь, – хриплым ото сна голосом попросил он, в темноте протягивая руку вперёд и обхватывая мелкую за талию, чтобы усадить на постель, пока она не ударилась ещё разок или и вовсе не упала. Планировку собственного дома Флинн изучил досконально, так что и в дальнейшем глаза можно было не открывать, но он всё равно щурился, выхватывая взглядом контуры мебели и дверного проёма. Всё-таки выудив костыли, он направился в коридор и вниз по лестнице, даже не прихватив с собой фонарик, который включался на мобильном телефоне – держать его в руке нормально, при этом не выпустив рукоятку костыля, не представлялось возможным. Однако ориентироваться на ощупь не пришлось, ибо через окна внизу пробивались слабые отблески света уличных фонарей. Горел каждый третий в ряду, не освещая проезжую часть полностью, но всё равно хоть как-то спасая положение. До момента, когда Флинн достиг самой нижней ступени, мимо проехала патрульная машина, несколько раз маякнув своим сине-красным светом по шторам в прихожей. Всё происходящее слабо откладывалось в памяти, но сформированные привычки не давали отклониться от курса, позволяя Хэйвуду особенно и не вникать в то, что он сейчас делает. Сперва он подёргал ручку входной двери, проверяя, не забыл ли закрыть её после визита курьера; затем выглянул в окно на улицу, в попытках сообразить, что именно стучит. На перилах лестницы, ведущей к двери, понуро повисла, видимо, принесённая ветром загнутая жестянка, то и дело хлопавшая под потоками непрекращающегося дождя; где-то сбоку у стены раздавались шорохи и тихий рокот, но Флинн слушал их каждый раз, когда на улице начинался сильный дождь, ибо как раз там вниз спускалась водосточная труба. Побродив кругом по прихожей и гостиной, окончательно перестав понимать, что конкретно он делает, Хэйвуд отправился обратно наверх в комнату, где, как ему показалось, он видел мелкую… И, что удивительно, она всё ещё была там.
– Всех прогнал. Спи, – опустившись на кровать, он убрал вниз костыли и обеими ладонями чуть пододвинул Джиневру в сторону, чтобы места хватило. Возможно, из-за снятого бандажа дышалось теперь немного свободнее, и Флинн откинулся на подушку, вытягивая на постели все свои полторы ноги. Рукой удалось подтянуть поближе мелкую, как раз, чтобы её макушка оказалось в пределах досягаемости лица, чем стоило воспользоваться, вдыхая знакомый цветочный запах. Последний раз Флинн чувствовал его на кухне, целую прорву времени назад, и сейчас она пахла так же приятно, а под ладонями ощущалась мягкость её тела. Такой сон ему нравился, такой сон не следовало бы забывать. На веки навалилась свинцовая тяжесть, и, широко зевнув, Хэйвуд улыбнулся, постепенно расслабляясь и затихая.

+1

160

Шипя и подпрыгивая на одной ноге, Джин продолжала прислушиваться к звукам, раздающимся внизу, одновременно надеясь, что поднятый шум мог спугнуть того, кто бродил по первому этажу, и боясь, что он привлек нежелательное внимание, которое прямо сейчас и будет проявлено в адрес не спящих жильцов. Прикусив губу, заменяя одну боль на другую, девушка постаралась задержать дыхание, чтобы слышать лучше, но тут же отвлеклась от этого занятия, когда ладонь Хэйвуда, тепло которой опалило даже сквозь ткань футболки, легла на её талию и притянула к кровати. Присутствие Флинна уже не раз прогоняло её страхи, давая ей твёрдое, непоколебимое ощущение полной безопасности, в которой нет места никому, кто мог бы ранить или причинить боль, где все кошмары прошлого исчезали, натыкаясь на монолитную стену спокойствия и уверенности. И несмотря на произошедшее в переулке, Джин продолжала тянуться к нему и верить, что он сможет спасти её, если и не от внешних угроз, то от тех, что крылись в памяти, выходя из-под контроля, когда нервы натягивались до предела, а одиночество становилось невыносимым. Она знала, - он спасёт её, как делал это уже не раз, принимая в свои объятия и отгоняя монстров, которые для неё всё ещё жили под кроватью, а иногда и не только там. Порывисто выдохнув, девушка проследила за тем, как Флинн встаёт, опираясь на костыли, проходит по комнате, а потом и исчезает в коридоре. Переплела пальцы, сжимая, напрягаясь и вслушиваясь в происходящее. Поднялась, переступила с ноги на ногу. Наверное, ей стоило пойти с ним, выглядывать из-за плеча, не оставлять неприкрытой спину, но Джин не могла заставить себя это сделать. Не сейчас, когда так ярко представляет, что может ждать их там внизу. Не сейчас, когда страх подкатывает к горлу тошнотой, вызывая в памяти картинки из прошлого, - льющийся стеной дождь, громовые раскаты, сверкающие вспышки молний, - единственные источники света в комнате, погружённой в темноту, и подлые удары отца, чей силуэт вырисовывается на фоне двери. А заодно и её попытки не издавать звуков, никаких звуков, чтобы не дать ему повода насмехаться, чтобы он не победил снова, только не в этот раз.  Тяжело выдохнув, Джин скрестила руки на груди, снова переступив с ноги на ногу. Лоб покрылся испариной, в комнате Хэйвуда было слишком душно или, может, ей просто казалось так из-за этого состояния постоянного напряжения, в котором она пребывала уже некоторое время. Когда футболка начала липнуть к спине, а снизу так и не раздалось никаких иных звуков, кроме шагов Флинна, Джин всё-таки сдвинулась с места, не желая терпеть ещё и это, дошла до окна, некоторое время пыталась рассмотреть хоть что-то сквозь потоки воды, но так и не смогла, потянула створку, открывая её под наклоном и впуская в комнату порывы свежего, наполненного ароматами дождя и лета, ветерка, а вместе с ним и пригоршню мелких капель, попавшую на лицо. Вернувшись к кровати, взбила подушки и расправила сбившуюся простыню, помедлив, опустилась сверху, продолжая ждать возвращения Флинна, и думая о том, насколько это будет неуместно и неправильно, если сегодня она останется здесь. Хэйвуд никогда не прогонял её, даже несколькими часами ранее, несмотря на затворничество, которому посвятил неделю, не попросил уйти, даже поддержал разговор. Это что-то да значило. Джин хотелось поверить, что не просто «что-то», а гораздо больше, но это пугало едва ли не сильнее, чем звуки шагов внизу. Отбросив эти мысли, девушка заползла под простыню, вытягиваясь в полный рост и вдохнула знакомый, тёплый запах, который обнял её, отгоняя страхи и тревоги, успокаивая расшалившиеся нервы. Повернулась на бок, утыкаясь лицом в подушку Флинна, позволяя себе это мгновение в темноте комнаты, не желая придумывать этому других объяснений, кроме единственно: «Мне это нужно». Если бы её безопасность имела запах, но он определённо был бы запахом, принадлежащим Хэйвуд. Повернувшись на бок, Джин подложила ладонь под щёку и прикрыла глаза. Шаги мужчины слышались уже в коридоре второго этаже. Она ждала его возвращения, хотела услышать, что же это были за звуки на самом деле, раз, судя по всему, никаких внезапных вторженцев он не обнаружил, и верила, что сможет это сделать. Пыталась держать глаза открытыми, но Флинн всё никак не возвращался, а веки не хотели держаться, постоянно опускаясь. И в конце концов Джин перестала с ними бороться, решив, что и так дождётся, но не рассчитала, погрузившись в полудрёму. Натянутые до предела нервы, начали расслабляться, позволяя больше не задумываться о посторонних звуках, как бы сильно они не напоминали шаги. Только сейчас Джин вспомнила, что в этом доме есть сигнализация, на которую так полагается Флинн, а, значит, она бы сработала, если бы кто-то решил оказаться незваным гостем. Вздохнула и подвинулась, повинуясь ладоням, наконец-то вернувшегося Хэйвуда, обняла подушку, окончательно забыв, что хотела спросить у мужчины, лишь радуясь, что снова здесь, рядом с ней, и не гонит. А потом и вовсе улыбнулась сквозь сон, когда он подтянул её ближе, зарываясь лицом в волосы. Последней мыслью, прежде чем заснуть окончательно, была та, в которой Джин всё позволяла себе поверить, что и для Флинна она кто-то гораздо больший, чем просто друг.

+1

161

Когда удалось разлепить веки в следующий раз, первым, что попалось на глаза Флинну, стал мигающий индикатор зарядки ноутбука, брошенного на столе и не отсоединённого от питания. Возможные перепады напряжения при подаче электричества приходили на ум не самыми первыми, а, возможно, он и вовсе об этом не думал, когда валился на кровать, чтобы дать себе небольшой роздых, воспринимая его как вынужденный простой. Там, под крышкой ноутбука, застыли кадры, вытащенные из видеокамеры банкомата, установленного недалеко от дома антиквара. И чтобы их достать, Флинну пришлось немало потрудиться, добившись при этом только подтверждения собственных подозрений, а уж никак не действенной помощи следствию, ибо пока никому не мог предъявить съёмку из-за, скажем так, не совсем честного пути её получения. Всё это мелькнуло в сознании за одну секунду, пока его снова не заволокло сонное оцепенение, в котором Флинну хотелось подняться и сесть за работу снова. Может быть, ему отчасти казалось, что он сумел это сделать, хотя на самом деле мешал в одну кучу свои стремления и реальность, где едва ли пошевелил затёкшей рукой.
Кромешная темнота дождливой ночи развеялась, скорее всего, не так давно. За окном слышался перестук отдельных капель по карнизу, а шторы с обратной стороны заливал бледные свет, обещающий восход солнца через несколько часов. Не все предметы в комнате удавалось увидеть чётко, но по большей части только потому, что Хэйвуд то и дело закрывал глаза обратно и засыпал на несколько минут, просыпаясь снова, ибо затёкшую руку никак не отпускало. Отвернувшись от стола в противоположную сторону, Флинн потянул руку на себя без какого-либо успеха – на ней лежала спящая Джиневра, вид которой вызвал немой и ожидаемый вопрос, бледный и расплывчатый, как и всё остальное, доходящее до сознание Хэйвуда сейчас, как будто он всё-таки сумел кое-как подняться и сесть за ноутбук, но отвлёкся на минуту, дабы рассмотреть собранную маленькую коллекцию тематических адресных рисунков, то оставленных под дверью, то сунутых невзначай за ужином. Такие мысли вполне могли бы прийти ему на ум, а потому Финн ничуть не удивился её присутствию, в конце концов, хорошо представлял, как она выглядит именно в этом месте – его кровати.
Руку вытащить так и не удалось, но повернувшись, он оказался прижат к её спине, а потому не нашёл ничего лучше, как приобнять и второй рукой тоже, укладывая ладонь на живот Джиневры, скрытый под тканью футболки. Проваливаясь в сон ещё на несколько минут, Флинн перебирал и выпускал из рук мысли уже не о камере банкомата, а о том, насколько проще сложилась бы ситуация, будь хотя бы на одном фото мелкой её парень, хороший друг или, чёрт с ним, жених. При самой первой встрече в баре он сразу увидел её отмежевавшейся от компании, словно та была всего лишь разрозненным набором людей, случайно зашедших в двери в одно и то же время. Девчонка, которой захотелось выпить, а заодно пощеголять своими поддельными правами, ставшая потом одной из очень малого количества людей, с кем он разговаривал о родителях и о том, что произошло после аварии. Для пересчёта хватило бы пальцев на одной руке даже в том случае, если бы парочку из них оторвало вместо ноги. А он, в свою очередь, стал слушателем тех историй, которые мелкая вряд ли рассказывала кому-то ещё. Джиневра даже близко не походила внешностью на тех женщин, далеких и близких, с какими Флинну приходилось иметь дело раньше, и какие, как ему казалось, полностью отвечали его вкусу. Без каблуков, узких юбок и элегантных причёсок, куда карандаш мог быть вставлен лишь продуманно «случайно». Характером же не походила вовсе, оставляя себе возможность любой фразой, любым словом вогнать Хэйвуда в тупик. Это держало на некотором расстоянии, но это же и притягивало. И мифический несуществующий парень, хороший друг или, чёрт бы его, жених не лежал между ними сейчас мечом Тристана.
Флинн старался себе не врать, а если чего-то не видел, то исключительно по собственной близорукости, но в данном случае меньше всего хотел бы услышать из уст мелкой в определение для себя что-то типа фразы «он так много для меня сделал». И?.. И всё. Он хорошо чувствовал её желание, в конце концов, не был окончательно слеп, но мгновенно впадал в крайность, совсем юношескую, чего вряд ли ожидал от себя, полную максимализма – малая часть его не устраивала. И это только «во-первых», а во вторых оставалось расследование, некоторое время пробуксовывающее на месте, но теперь всё-таки нащупывающее колесом твёрдую поверхность где-то там, в глубине грязной и мутной лужи. Вряд ли с присутствием её парня, хорошего друга или уже набившего за несколько упоминаний жениха ситуация бы критично изменилась, хотя для Флинна упростилась бы в разы с видимым барьером вокруг мелкой, с чём-то вроде физически ощутимой стены.
Но никого не было, разве что тот край футболки на её животе, который сейчас очень мешал добраться до кожи. Прикрыв глаза и вдохнув цветочный запах, за ночь ставший тоньше, отчего в его поисках приходилось зарываться носом в её волосы на затылке, Флинн подтянул пальцами футболку выше, собирая в складки где-то под грудью Джиневры, не до конца отдавая отчёт собственным действиям. В противовес прохладному предрассветному воздуху из приоткрытого на ночь окна её тело дышало жаром, и Флинн провёл ладонью по животу мелкой, собирая этот жар для себя. Сначала просто мазнул пальцами, а лишь потом надавил чуть сильнее, пробуя на ощупь мягкость её податливого тела, и, не удержавшись, усилил давление, придвигая её к себе вплотную. К уже практически полностью онемевшей руке, на которой спала мелкая, прибавилось ощутимое напряжение, рождающееся и собирающееся внизу живота, куда теперь оказалась плотно прижата своими филейными частями Джиневра. Разлившаяся по губам усмешка плавно перетекла на плечо мелкой, как только Флинну удалось сдуть оттуда светлые локоны волос. Второй раз за несколько часов он решил, что забыть на утро такой сон станет большим упущением в жизни, а заодно и большим подарком, потому что всё ещё продолжал оставаться где-то в фантазиях чересчур принципиального Хэйвуда.
Ему уже не было достаточно простых, пусть и с большой натяжкой, но практически невинных, прикосновений. Да и раньше не было достаточно. От её живота Флинн провел ладонью выше к маленькой груди, не стянутой лифчиком или эластичной майкой. Его большой ладони едва-едва не хватало, чтобы накрыть их обе сразу, сжать, очертить пальцем ореолы. Теперь невозможность пользоваться второй рукой вызывала сонное, вялое неудовольствие, как будто возможности урезали вполовину. Флинн снова коснулся губами плеча Джиневры, не поцеловал даже, а просто провёл ими по её коже до шеи и выдохнул, застывая так.
– Мелкая*, – дурацкое прозвище, прилипшее к Джиневре сразу, которое он ещё никогда вслух не произносил. Звук собственного голоса заставил отвлечься, на секунду оставить в покое миниатюрную мягкую грудь, почти проснуться, чтобы сообразить – он всё-таки не спит, но она ему не ответила. Не ответила так, как должна была бы, как сделала это в прошлый раз, запустив в него подушкой. Спустив руку ниже, Флинн начертил на животе Джиневры подушечкой большого пальца линию вдоль края её белья, почти задевая ткань, и теперь хотел, чтобы она ответила, развернулась к нему, позволив вытащить, наконец, вторую руку. Глухо застонав от того, как близко и плотно Джиневра прижималась к нему своим телом, Флинн дёрнулся вперёд и скривился уже от резко прострелившей рёбра боли, заставляющей откинуться обратно назад, на спину и замереть в более удобной позе. Пока боль медленно уходила обратно, отпуская стиснутые рёбра, он глубже провалился в сон, затих, краем сознания принимая напоминание от собственного тела себе о том, чего нельзя позволять и почему.  
*Tiny

+1

162

Чем глубже становился сон Джин, тем сильнее пыталась она заползти под простыню, с головой зарываясь в запах Хэйвуда, приносящий спокойствие и безопасность, помогающий расслабиться и отгоняющий страхи. По телу разливалось тепло, а присутствие мужчины за спиной ощущалось даже сквозь дрёму, то становящуюся зыбкой и колеблющейся на самой грани восприятия реальности, то заставляющую полностью терять контроль и погружаться в темноту, в сердце которой постепенно стали зарождаться образы, не столько чёткими картинками, сколько впечатлениями, навязанными фантазией. И там, и здесь был дождь и терпкий запах городского лета. Жар и духота уступили место прохладе, осторожно прикасающейся к лицу и помогающей дышать глубже и ровнее. А ещё была ночь, наполненная звуками, из которых складывалась тишина дома Хэйвуда. В комнате царила темнота, лишь изредка нарушаемая огнями проезжающих под окнами машин. Но самым главным было не это. Джин вполне согласилась бы и на другой антураж, лишь бы сохранить то одно, что тоже было одинаковым, а вместе с тем, совершенно разным. Как в реальности, так и в её сне рядом был Флинн, прикрывающий спину, обнимающий обеими руками, отчего казалось, будто ему настолько нравится это занятие, что даже когда его разум отдыхает, мужчина всё равно тянется к ней. Джин улыбалась, в этом сне точно зная, что так и есть, потому что он давно ей всё сказал, поставив точки там, где между его действиями оставалась мучительная неопределённость. И девушка пятилась, стремясь прижаться к нему плотнее, оказаться ещё ближе, почувствовать его полностью, чтобы иметь возможность раствориться в жаре сильного и твёрдого, желанного тела. Так просто было признаться в этом здесь и сейчас, когда собственные сновидения внушали ей, что Флинн хочет того же, что и она, и если протянуть к нему руку, потянуться всем телом, таким разморённым и податливым сейчас, то не оттолкнёт, а примет и продлит любое её желание, адресованное ему. Джин не торопилась действовать, смакуя саму эту возможность, эту вседозволенность, сладостью предвкушения оседающую на языке, но чем дольше ждала, тем сильнее становилось нетерпение, жарким зудом пульсирующее внизу живота, заставляющее облизывать пересыхающие губы даже сквозь сон. Флинн опередил её. Его горячая ладонь коснулась оголённой коже на животе, тут же заставляя девушку прогнуться, плотнее прижаться к нему попой и задохнуться, ощутив твёрдость, красноречивее всего говорящую о желаниях мужчины. Джин слабо застонала приоткрытым ртом, не желая, чтобы этот заканчивался. Тяжело выдохнула, прокидывая голову на плечо Хэйвуду и выгибаясь так, чтобы его ладонь могла беспрепятственно скользить под футболкой, дразня нежные и чувствительные точки сосков, напрягающихся под дразнящими прикосновениями. Жар нарастал, разливался по телу, пульсируя, чтобы собраться в одной точки, сконцентрироваться там влажным откликом на откровенные прикосновениями. Возможно, ей стало бы не по себе, не будь это сон. Редко, но Джин всё-таки видела подобные сны, а потому ничего удивительного в этом не усматривала, только прикосновения казались более реалистичными, чем обычно, как и детали, вроде жаркого дыхания, прошедшегося от её плеча к шее и навязчивой мысли о том, что штаны на Флинне, определённо, лишние. «Мелкая», - отдалось дрожью во всём теле, слишком резким контрастом ласкательного прозвища с обычным, ставшим уже привычным обращением: «Джиневра». И оно, какое-то такое уютное, мультяшное и домашнее, Джин понравилось, вдруг превратившись во что-то сокровенное и, одновременно, заставив задуматься о том, а действительно ли происходящее сон. Она не стала бы давать самой себе прозвище и приписывать это Флинну. Пробормотав нечто нечленораздельное и тут же забыв, что вообще хотела сказать, Джин облизнула губы, замерев в ожидании, когда пальцы Хэйвуда коснулись резинки трусов, начав её наглаживать, не двигаясь дальше. Затаила дыхание, напрягаясь всем раздразнённым, подготовленным к продолжению телом, мысленно начав проговаривать одно и то же слово, из-за которого вспыхнуть щёки: «Пожалуйста». Томление становилось невыносимым. Хотелось повернуться и продолжить эти касания в уже ответном порыве, когда Флинн вдруг дёрнулся, а потом отстранился, оставаясь где-то за спиной, но больше не трогая её. Этот рывок заставил Джин открыть глаза, и впервые чётко осознать, что это всё был вовсе не сон. Приложив ладонь к груди, которая до сих пор чувствовала прикосновение ладони Хэйвуда, девушка выдохнула. Подтянула колени к животу, глядя в сторону окна, за которым серость утра постепенно отступала. Медленно приподнявшись, Джин опёрлась на руку и посмотрела на Флинна через плечо. Скользнула взглядом по лицу, на котором отражалась безмятежность, по мерно вздымающейся груди и спустилась ниже, тут же закусывая губу. Пришлось сжать пальцами край матраса, чтобы не протянуть руку и не начать касаться мужчину в ответ. Он остановился, значит, у него есть на это причина, куда более веская, чем желание быть с ней. Сглотнув вдруг вставший в горле горький комок, Джин спустила ноги с кровати, а потом и вовсе поднялась. Снова посмотрела на Хэйвуда, и накрыла его простынёй, стараясь не пялится туда, куда сильнее всего тянулись её пальцы. Продолжая ощущать жар в теле, подталкивающий, нашёптывающий, Джин всего раз позволила себе представить, как откидывает прочь простыню и забирается на Флинна сверху, придавливая его к матрасу, как её ладони скользят по его телу, изучая впадинки и выпуклости, сжимаются вокруг твёрдости. Как она целует его, забираясь языком глубже, а потом стягивает с себя футболку, предлагая продолжить. Судорожно вдохнула и торопливо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь, к которой и прислонилась спиной, прикрывая глаза. Где-то она читала, что при повышенных температура на улице, желание тела становятся сильнее, но вряд ли это был её случай.
Щелкнула выключателем в ванной, убедившись, что электричество вернулось. Снова пришлось принимать душ, всё уменьшая градус, пока не начала стучать зубами. Мысли навязчиво лезли в голову, обрывками воспоминаний, - не действий, а ощущений, - и от этого хотелось снова стонать, выгибаться и безмолвно просить о большем. Отчасти это казалось унизительным, напоминая Джин её самую большую глупость. Но с другой стороны, там в комнате был вовсе не просто знакомый, готовый на перепихон по-быстрому, там был Флинн, - тот, кого она могла бы назвать одним из самых близких для неё людей, а, может, и самым близким. Только вот Джин совсем не знала, на что готов Хэйвуд. Он сам остановился, не пошёл дальше, а это говорило о многом. Так и не придя к какому-то законченному выводу, она прошла в свою комнату, где натянула чистую футболку и шорты, и, постояв несколько мгновений у двери в комнату Флинна, заставила себя развернуться и спуститься вниз. Включила в гостиной телевизор, чтобы не так скучно было готовить завтрак, и прошла в кухню. Попыталась ответить себе на вопрос, смогла бы смотреть в глаза Хэйвуду, если бы вернулась или если бы он продолжил. И запнулась. Ей хотелось его тепла, но она не готова была заплатить за возможность иметь его теми отношениями, что установились между ними. Джин застонала, понимая, что хочет слишком многого.

+1

163

В том пограничном состоянии, в каком пребывал Хэйвуд после окончательного восхода солнца, когда пробивающийся через прореху между шторами луч чертил ровную жёлтую линию через всю комнату, настроение его варьировалось от хорошего к очень хорошему. Он и сам уже чувствовал, что не спит или спит не до конца, но не спешил разлеплять веки, пользуясь моментом, пока ослабленный разум не погнал его снова работать, удовлетворившись полученным отдыхом. Отрывками в голове уже витал примерный план на день, и те дела, которые нельзя было откладывать в долгий ящик. Боль из груди ушла, а сломанные ребра больше не беспокоили, позволяя дышать ровно и спокойно. Раскинувшись по кровати на спине, Флинн то и дело вспоминал, что рядом с ним лежала мелкая, но моментом он не воспользовался, ибо просто-напросто заснул. Такой промах веселил особенно, отдаваясь смехом где-то внутри его сознания, в то время как лицо слабо меняло собственное выражение, выдавая поток разрозненных образов только быстро бегающими под веками глазами. Сама сюрреалистичность положения вещей не давала ни на секунду усомниться в авторстве его собственного подсознания, смоделировавшего сон из отодвигаемых в сторону желаний и обрубившего слишком резко и слишком грубо.  Флинн зевнул и закинул руку тыльной стороной ладони на лицо, когда луч света постепенно начал подниматься по подбородку выше. Получив долгожданную передышку, его тело сопротивлялось любым раздражителям извне, заставляя Хэйвуда цепляться за ускользающую дрёму. Однако вместо тихого, но пронзительного звука будильника или установленной мелодии звонка внутрь его сна прорвался высокий повторяющийся писк. Поначалу сознание пыталось трансформировать его так, чтобы вписать в сновидения или в привычные звуки: сигналами автомобильных гудков, настырными крикливыми птицами – но Флинн уже просыпался, протирая глаза опущенной на лицо ладонью, и пытался сообразить, откуда доносится электронный высокий звук, пока не догадался, то это не затыкаясь пищала пожарная сигнализация.
В первые секунды соображал он очень тяжело, оглядываясь по сторонам в поисках источника пламени, но вид его комнаты ничем не отличался от обычного. Естественно, никакой мелкой на второй половине кровати не наблюдалось, да её и не могло там быть, и, похоже, на данный момент эта новость становилась единственной, которую Хэйвуд принял и понял с ходу, не тратя чересчур много умственных усилий. С остальным следовало ещё разобраться, поэтому он полез под кровать за костылями, нащупав с первого раза только один, и этим удовольствовавшись. Сползшие на бёдра свободные штаны пришлось поправить, и Флинн чертыхнулся от того, как именно они на нём не просто держатся, а капитально висят, утро дарило свои подарки, но навязчивая сигнализация занимала больше внимания, нежели топорщащаяся спереди ткань. Уже по направлению к двери под руки попалась широкая майка того же чёрного цвета, что и тренировочные штаны, так что надевал её Хэйвуд уже на ходу, стараясь балансировать то на ноге, но на одном прихваченном костыле.
В коридоре второго этажа к звуку прибавлялся ещё из запах гари, пока слабый, но становящийся более насыщенным с каждым шагом, сделанным Флинном к лестнице вниз. По ступенькам он уже почти скатывался, перепрыгивая через одну и проявляя недюжинную сноровку в беге на одной ноге с одним же костылём. Где-то на самых последних ступенях Хэйвуд запнулся и чуть не упал, но скорость не снизил, ибо из кухни стелился неплотный, но всё-таки хорошо заметный дым. Туда Флинн практически влетел, останавливаясь на самом пороге и наблюдая большущие голубые глаза Джиневры, толкущейся возле плиты, где открытого пламени не наблюдалось. С пиротехническими эффектами она пока ещё не освоилась, хорошо отработав только создание дымовой завесы. Сбавив обороты, но всё равно достаточно быстро проковыляв до плиты, Флинн включил вытяжку на полную мощность. Воздух с шумом начал затягиваться через вентиляцию на улицу, но на всякий случай следовало бы открыть ещё и окно. С несколько полупрыжков добравшись до рамы, он дёрнул ручку и приоткрыл створку на проветривание, только после этого обернувшись к мелкой.
– И что это должно было быть? – со вздохом некоторого облегчения спросил Флинн, имея в виду останки, по всей видимости, завтрака на плите, теперь сложно поддающиеся идентификации. Буквально через минуту после включения вытяжки вой прекратился сам собой, не вынуждая добираться до пульта и набирать код, поэтому говорил Хэйвуд, уже не повышая голоса. Смотреть на её растерянность становилось как-то по-особенному приятно, во-первых, потому что ничего страшного не произошло, пусть беседу о пользовании плитой в частности и готовке в целом всё-таки хотелось провести. Ситуация, определённо, не выглядела бы настолько смешной, если бы к моменту спуска вниз Флинна полкухни уже полыхало. Во-вторых, он не чувствовал больше за собой необходимости отгораживаться, обдумав этот момент вчера и придя к выводу, что был неправ. В-третьих, из-за так до сих пор не отпустившего сна, заставляющего мельком взглянуть вниз и успокоиться, ибо майка всё же была выбрана очень удачно. Он оставался железобетонно в этом уверен весь путь сюда, несмотря на отсутствие связных сновидений в течение восьми лет, не смотря на то, что никогда и ничего не запоминал, не смотря на то, что ситуация повторялась едва ли не ювелирной точностью, и лишь глядя на неё сейчас засомневался, припоминая и как спускался вниз, и как укладывал мелкую спать с собственную постель. Чертыхнуться про себя пришлось ещё раз.

+1

164

Ещё в глубоком детстве поняв простую истину, о том, что сколько не пытайся вызвать в человеке ответные чувства, лучше на них не рассчитывать вовсе, Джин всё равно продолжала надеяться. Наверное, эта надежда и составляла какую-то часть того стержня, который поддерживал девушку, не давая ни согнуться, ни, тем более, сломаться, что бы не встало на пути. До абсолютной веры в лучшее ей было далеко, но никто не запрещал фантазировать, вплетая в эти фантазии свои мечты. Жизнь пыталась отучить её от этого, раз за разом тыкая носом в помои, заставляя спотыкаться и падать, больно биться, но Джин продолжала подниматься и надеяться, что завтра будет лучше, чем вчера, что впереди ждёт то будущее, которое она рисовала в своём воображении, и что где-то там есть человек, который однажды встретиться на пути и полюбит её, и которого она полюбит в ответ сильнее, чем любила Хита, а, может, просто по-другому. Потому что Арчи никогда не был предназначен ей, как кто-то больший, чем друг и наставник. Потому что тот другой будет ощущаться совсем иначе. Когда-нибудь у неё будет всё, чего ей так не хватает, чего она хочет только для себя и, быть может, немного для того, кого она ещё не знает. Лишись она надежды на это, вряд ли бы выстояла, вряд ли бы нашла в себе силы пытаться снова и снова, ударяясь лбом в стену, за которой открывалась дорога в светлое будущее. Интуитивно чувствуя это, Джин хваталась за каждое мгновение, позволяя себе мечтать, даже зная, что это часто приносит боль. Но вместе с болью и то тонкое, пьянящее, пусть и иллюзорное, ощущение полнейшего довольства, за которым начиналось какое-то другое счастья, не то половинчатое, которое она испытывала сейчас.
Думая о Флинне, она задавалась вопросом, может ли мужчина быть тем самым человеком, который способен принять её не только в качестве друга, бедной родственницы или вызывающей жалость потерпевшей. Прокручивала в памяти момент, которые и с натяжкой нельзя было назвать проявлением дружеского расположения, только если не брать в расчёт те сцены из романтических комедий, где двое друзей даже сексом занимаются, продолжая считать, что всего лишь дружат. Но было ли это проявлением того, чего хотелось Джин, а не просто сочувствием, желанием поддержать её? Вспоминала спокойный взгляд тёмных, глубоких глаз Хэйвуда, тёплый и внимательный. И то, как мужчина касался её и позволял касаться себя. А ещё то мгновение тихой радости и предвкушения, за мгновение до того, как отморозки из подворотни ворвались в их жизни и скомкали и сломали это нежное и трепетное чувство. Возможно, у неё был бы определённый ответ, будь она чуть опытнее в этих делах. Но всё, что Джин знала об отношениях мужчин и женщин, укладывалось в банальный понятия, о которых трещали соседские девчонки, рожая в шестнадцать, писали на стенах в подворотнях и на заборах заброшенных заводов, рассказывали в сводках криминальных новостей. А ещё показывали фильмы и писали книги. Чем больше она об этом думала, тем сильнее склонялась к мысли, что для Флинна она всего лишь персонаж, девушка, попавшая в беду, вызвавшая этим жалость и сочувствие, которые так легко спутать с чем-то большим. И понимала, что этого ей мало. Слишком мало, чтобы позволить себе при удачном окончании дела продолжать общение с Хэйвудом. Но пока у неё ещё было время.
Стоя на кухне, в которую постепенно начали пробираться солнечные лучи, высвечивая отдельные элементы, пригревая там, где касались кожи, Джин размешивала в глубокой миске смесь из муки, молока, яиц и сахара, периодически нажимая мизинцем на дисплей телефона, чтобы он не гас и можно было прочитать, что делать дальше. Рецепт домашних вафель приглянулся ей давно, и выглядел он не сложно, но попробовать всё никак не удавалось. Приободрённая успехами в готовке, которые произошли за последнюю неделю, и желая устроить Флинну завтрак отличный от повторяющейся день за днём яичницы, Джин посчитала сегодняшнее утро пригодным для пробы. Что-то пошло не так практически сразу. Приготовленная смесь растеклась по раскалённой сковородке, пришкварившись практически намертво и начала шипеть. Решив, что для улучшения ситуации стоит прибавить теста, Джин зачерпнула ещё несколько ложек, добавив их к уже имеющимся. Всё стало только хуже, а кухню начал медленно наполнять дым, от которого запищала сигнализация. Это было не первое знакомство девушки с пищалкой, но, пожалуй, самое длительное. Когда в кухне появился Хэйвуд, она только успела привести мысли в порядок, чтобы начать действовать, - схватила сковороду и сунула её в раковину, попутно включая холодную воду на полную мощность.
- Вафли, – жалобно выдохнула, глядя на Флинна, и потёрла вспотевший лоб тыльной стороной ладони, успешно перепачкав его мукой, в которой успела извозиться, пока смешивала ингредиенты для теста. – Ты любишь вафли? Я никогда раньше такие не пробовала. Вроде не сложно, должно было получиться, но кажется, я что-то сделала не так… Я уберу, – переведя взгляд с лица Флинна на жалкое зрелище, которое представляла собой сковорода, мокнущая в раковине. Наверное, так же выглядит и она сама в глазах Хэйвуда. Закусила губу, тяжело выдохнув носом. В памяти медленно всплыли события прошедшей ночи. Джин искоса посмотрела на ладони мужчины и снова отвела взгляд. Её тело отозвалось почти моментально, тут же наполняясь жаром. Только этого и не хватало.

+1

165

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Каждый вечер, день, утро или любое время суток, когда у Флинна выпадала возможность хоть на несколько часов провалиться в сон, начинались одинаково с вызубренной фразы, повторяемой про себя по нескольку раз обязательным ритуалом. Никаких сновидений сегодня… никаких сновидений сегодня. Иногда он забывал сходить в душ или почистить зубы, иногда пренебрегал куда более серьёзными вещами, но фраза оставалась неизменной, сначала превратившись в привычку, а потом едва не встав на одну планку с дыханием, ибо о нём тоже никто и никогда не думал, просто дышал. Может быть, кошмарам и не оставалось места в жизни Хэйвуда, может, он лишал себя достаточно ярких и красочных картин, чтобы помнить о них на утро, но он не задумывался об этом, каждый раз засыпая с ощущением, что через некоторое время просто откроет глаза и продолжит с места, на котором прервался. В данный момент, глядя на мелкую, он шёл взглядом от её растрёпанной макушки, спускаясь ниже и абсолютно не представляя, что скрывается под её майкой. Зрением. Что касалось осязания, то её тело открывалось перед ним легко и просто, для чего не стоило напрягаться или усиленно подключать фантазию. Одну руку всё ещё слегка покалывало от крови, струящейся по слишком долго пережатым капиллярам, а вот вторая досконально помнила изгибы тела Джиневры, мягкость её совсем маленького груди, продольную впадинку од рёбрами до пупка. Объяснение Флинн такому положению вещей мог подобрать одно единственное, но упорно продолжал отодвигать его дальше, выискивая что-то ещё.
Он всё ещё стоял возле окна, опираясь на край столешницы, чтобы немного разгрузить ногу, поэтому, повернувшись обратно, Хэйвуду ничего не стоило увидеть через стекло край парадной лестницы. На не высохших с ночи перилах, ровно в том самом месте, где Флинн заметил её в первый раз, висела прицепившаяся жестянка, шлёпавшая в дождь под ветром. Теперь ему и самому становилось любопытно, что он сумел бы сделать в отсутствие электричества около полуночи с одним костылём и на одной же ноге, если бы в дом действительно вломились. Но всё-таки даже это любопытство проигрывало в сравнении с тем жгучим интересом, который распалял, но не позволял Хэйвуду ответить на вопрос: почему мелкая пришла за помощью к нему? К тому самому человеку, который уже показал свою полную несостоятельность, когда дело коснулось её защиты от физической угрозы. События ночи представали перед ним именно так, как он привык смотреть на вещи – последовательно, одно за другим, ничего не опуская и останавливаясь на тех моментах, которые Флинн считал наиболее важными. Он опустил взгляд, больше не рассматривая Джиневру, словно ненадолго вернувшись на неделю назад, когда в глаза ей смотреть оказалось чрезвычайно сложно, однако сейчас по совершенно другой причине. Где-то рядом, переброшенный  через ручку ящиков, висел поясной фартук, очень кстати с карманами впереди, так что в первую очередь Флинн дотянулся до него и повязал на себя, окончательно успокаиваясь на счёт внешнего вида, который мог бы смутить Джиневру. С другой стороны, если она не страдала провалами в памяти или излишне крепким сном, то причин для смущения и так набиралось достаточно. Хэйвуд упорно молчал на счёт всего произошедшего, и она тоже не торопилась поднимать эту тему с самого утра. Возможно, мелкая ждала от него извинений или чего-то похожего, однако Флинн ни о чём из сделанного и не сожалел. Сожалел о несделанном. Куда проще было снять с самого себя ограничения, подготовив заранее такую замечательную отговорку, прекрасное объяснение, не полностью, но частично снимающую с него ответственность. К сожалению, так делать Хэйвуд не умел. Сколько раз он уже повторял себе прописную истину о том, что запретный плод особенно сладок? Видимо, недостаточно, раз стоило повторить опять, снова сомневаясь в собственной искренности, ибо дело не останавливалось на тех простых и понятных причинах, по которым он первым делом схватил фартук, как когда-то бездну времени назад, прикрывался от мелкой одеялом. Дело было в ней и в том, каким он хотел бы выглядеть перед ней, даже отдалённо не являясь этой чуть более удачливой, чуть более сильной, а в чём-то интересной для Джиневры версией. А по итогу всё больше чувствовал себя дураком, каким, скорее всего, и являлся, учитывая обстоятельства.
– Люблю, – кивнул он головой, так и не вспомнив, когда ел вафли в последний раз, и какие они на вкус, больше думая о своём и, наверно, в первый раз за очень долгое время вообще произнося вслух это слово. Флинн не считал, что врёт, просто задумался, не особенно обращая внимание на построение фраз, что с ним бывало. Просто на каком-то шаге весь его стройный алгоритм мышления спотыкался, отказываясь давать приемлемый результат, потому что слишком много неизвестных набиралось: того, о чём он раньше никогда не думал, чего не чувствовал, что вообще представлялось маловозможным само по себе. И, естественно, вафли становились последним, что вообще всплывало в сознании в данный момент. Флинн потёр переносицу и покосился в раковину, где сковорода только-только начинала остывать под холодной водой. – Пусть отмокнет.
В первую очередь, чтобы оправдать схваченный и повязанный фартук, а уж после по всем остальным причинам, Флинн протянул руку и пододвинул миску с жидким тестом ближе, пробуя его на вкус с ложки. В принципе, он мог бы заняться чем угодно, только бы заглушить внутренний голос, внушающий не совсем конструктивные вещи. Просто было принять решение когда-то, но куда сложнее придерживаться его каждый день, каждый час времени, прилагая усилия, совершая поступки с оглядкой на последствия. Единственное, чего хотел Флинн – поступить правильно, разве что сам очерчивал границы этой правильности, основанной на том, что будет лучше для мелкой потом. Сам же устанавливал сроки этого «потом», даже не допуская мысли, что за это время всё может измениться кардинально.
– Здесь где-то есть электрическая вафельница, – тесто оказалось нормальным, в меру сладким и достаточно приятным на вкус, чтобы всё-таки поверить в кулинарные задатки мелкой и всё же что-то из него сделать. Подтащив к себе стул, Флинн как и вчера поставил на него для устойчивости левое колено и принялся проверять настенные шкафы, пока не нашёл нужный прибор. – Принесла бы пока ноутбук. Он, скорее всего, на секретере в гостиной, или внутри. Посмотрим, что там с ним сделать можно.
Заполняя до отказа утро насущными делами, Хэйвуд не возвращался к прошедшей ночи, словно ничего странного и выбивающегося из общего потока предыдущих дней не произошло. Если бы Джиневра подняла тему, пришлось бы отвечать, но не извиняться, однако сам Флинн начинать разговор не собирался.

+2

166

Дура. Хотелось сжаться в комок или заскрежетать зубами, или сделать что-нибудь ещё, лишь бы перестало предательски щипать в носу и щемить в груди. Какая же ты дура. Изо дня в день упрямо повторяя, что ей достаточно того, что есть, что ничего большего не стоит и ждать, Джин всё равно ждала. Отталкивала эту мысль, не желала с ней соглашаться, но сейчас, глядя на вошедшего в кухню Флинна, наблюдая за тем, как он передвигается, как пристраивает ногу на стуле, как пробует приготовленное ей тесто для вафель, не могла закрыть глаза на очевидное и ставшее ярче и ощутимее желание получить большее. Идиотка безмозглая. Ловила взгляд Хэйвуда, вслушивалась в его слова, искала в отдавшемся где-то глубоко внутри робким теплом слове «люблю» хотя бы отдалённый намёк. Задавала себе один вопрос за другим, тут же давая на них ответы. Может, он спал так крепко, что не заметил? Просто привык касаться тех, с кем спит. Ведь, если спит, значит, можно прикасаться. Флинн продолжал говорить о чём угодно, только не о случившимся. Джин почесала локоть, отвлекаясь на шуршащий звук, с которым её ногти проходились по бледной коже, оставляя на ней розовые полосы. Сейчас, когда первое впечатление спало, ситуация показалась девушке не такой уж радужной и вдохновляющей, а молчание Хэвуда выступало подтверждением этих мыслей. Изо дня в день она твердила и ему, и самой себе, что они друзья, но раз за разом отступала от этого понятия, позволяя чувствам взять верх. Не только жажде тепла, которое так легко было получить у молчаливого, но близкого Флинна, но и куда более сложным, далёким от понятного и привычного слова «друг». Уходила всё дальше, оставаясь в его кровати, позволяя целовать себя и касаться откровенно и жарко. Наверное, теперь он думает, что я доступная. Поэтому со мной можно просто играть, не предлагая ничего другого. Джин не могла не согласиться, что сделанный вывод звучит справедливо. Она сама бы могла принять подобное поведение за доступность, если бы не знала тех чувств, что испытывала, а заодно и того, что в её жизни не было никого другого, к кому бы ей так хотелось прикасаться. Давно приучила себя сдерживаться в отношении Арчи, не позволяя никаких лишних прикосновений, а последнее время и не желая их, Джин могла дружески обнять Гарри, хлопнуть по спине Джека или взъерошить волосы младшему брату, иногда, когда уж очень хотелось, могла провести пальцами по шрамам или татуировкам на телах знакомых, на этом её тактильные контакты с другими людьми заканчивались, если не вспоминать куда менее приятные из них. Но её руки неизменно тянулись к Хэйвуду, а тело подставлялось под его ладони. Оставалось только признаться, что Джин хочется большего от этого мужчины. Но совсем не хочется быть для него просто игрушкой на время. И пусть он никогда не давал ей повода думать о нём подобным образом, придумать происходящему, а особенно молчанию Хэйвуда, другое объяснение, она просто не смогла. Здесь, на этой кухне, Флинн целовал её так, что в какой-то момент Джин перестала понимать, где заканчивается она и начинается он. Здесь же, она впервые позволила себе поверить, что это приглашение к чему-то большему. И Джин точно знала, что не остановись он сам, она не стала бы его останавливать, даже если потом пожалела бы об этом. В памяти всплыло слово, часами ранее отозвавшееся теплом, а сейчас заставившее сжать губы сильнее: «Мелкая». Чтобы ни имел ввиду Флинн, это точно не было тем, что показалось ей. Не странное, то тёплое прозвище, одно из тех, что дают друг другу люди в парах. Скорей всего он имел ввиду грудь, а точнее, её отсутствие, что не раз становилось причиной насмешек над Джин в школе. Отчасти из-за этого она ненавидела уроки физкультуры. Двумя пальцами подцепив ткань футболки на груди, потянула вперёд. Передёрнула плечами, поправляя. Пора было признаться, что, несмотря на все предостережения и запреты, которые Джин сама на себя наложила, несмотря на убеждённость, что она стала старше и больше не повторит уже совершённых ошибок, она осталась прежней и с любовью наступала на те же грабли, придумывая себе отношения отличные от тех, что были на самом деле просто потому, что ей хотелось этого. Хэйвуд давно перестал быть ей безразличен, да, наверное, никогда и не был с самой первой их встречи в баре, когда им пришлось почти ползком покидать зал. Первое, что уже тогда Джин сделала, - потрогала его ногу, оказавшуюся пластиковой. Говорят, тем, кому не везёт в любви, везёт в азартных играх. Может, ей лотерейный билет купить, глядишь, выиграла бы денег на обучение. Дура.
Вздохнув, девушка проследила взглядом за тем, как Флинн достаёт вафельницу, не в силах пересилить ожившее любопытство, перебившее очередной виток самобичеваний и не слишком лестных признаний.
- Тогда не начинай без меня. Я хочу посмотреть, как эта штука работает, – сорвавшись с места, Джин зацепила боком угол стола, но, не останавливаясь и ойкая, продолжила свой путь в гостиную, торопясь найти ноутбук до того, как все вафли будут приготовлены. На секретере она не нашла ничего, кроме парочки книг, пришлось лезть внутрь, где чёрный прямоугольник нашёлся почти сразу вместе с проводами под кипой бумаг. Не став разбираться, какие из жгутов подходят к компьютеру, а какие нет, Джин сгребла их все, зажала под мышкой ноутбук и принесла всё это на кухню, находя место на столе.
- Тебе, наверное, кажется странным, что в разгар двадцать первого столетия у меня никогда не было своего компьютера? Но у меня много чего не было из того, что было… да, хотя бы у моего старшего брата, – она подняла взгляд на Флинна и улыбнулась уголками губ, не слишком весело. Открыла крышку лэптопа  и нажала на кнопку в левом углу, но ничего не произошло:
- Что-то он не хочет работать. Надеюсь, я не успела его сломать, – как бы там ни было, Хэйвуд точно ни в чём перед ней не виноват, это только её проблемы, с которыми она как-нибудь разберётся. В конце концов, дело когда-нибудь закроют, так или иначе, и они больше не будут жить под одной крышей, вот тогда-то и можно будет подумать, как бороться с этим.

+1

167

Безвылазное нахождение дома на него плохо влияло, а редкие вылазки на такси в больницу, чтобы пару часов провести в обществе не перестающего сыпать рекомендациями врача, в расчёт не брались. Флинн кашлянул и потёр свой бок ладонью, то ли прощупывая рёбра, то ли пытаясь определить, не выпирает ли где-нибудь шишка от потревоженных ночью переломов. Дыхание не сбивалось, раскрывая лёгкие теперь не в половину силы из-за эластичных бинтов, а полностью, и никакого дискомфорта при этом не ощущалось, пусть Хэйвуд хорошо понимал – впечатление более чем обманчивое. Он так же хорошо помнил, в какой именно момент стянул с себя повязку, как будто сковывающую не только его корпус, но и придавливающую мысли и желания. Визуализированное представление его собственных принципов, выраженное в десятке футах растягивающегося бинта. Насколько бы проще и легче не казалось без них, отказ выглядел неправильно, ибо по итогу Флинн мог сделать хуже. Себе – если речь всё ещё шла о повязке. И не только себе – если вкладываемый в сравнение смысл переходил на принципы. Любое неосторожное движение или резкий поворот тела грозили перерасти в полноценный перелом вместо трещины, а любые настолько же неосмотрительные слова могли с лёгкостью расшатать так долго устанавливаемое Хэйвудом равновесие. И нахождение дома этому только способствовало, размаривая его, расхолаживая, потому что последний раз больше одного двух дней в четырёх стенах он находился много лет назад. Накопленные на работе отгулы за истечением срока давности он отдавал сослуживцам, а отпуск Флинну не особенно требовался, разве что в момент переобустройства кухни пришлось пару-тройку раз выгадывать несколько свободных часов в середине дня. Трудоголиком и фанатом работы такое отношение его вовсе не делало, просто голова оставалась занята привычным и понятным делом, отчего новую пищу для ума можно было не искать. Флинн всегда с определённой долей недоверия относился к слову «новое» и всему, что под ним подразумевалось.
Сейчас день за днём проматывая кадры видео или просматривая колонки цифр, он занимался полезным, в принципе, делом, однако периодически не требующем особого подключения сознания, только внимательности, чтобы уловить где-то диссонанс. Как простые упражнения по поиску буквы «си» в рядах, заполненных буквой «оу». Поэтому, а, скорее всего, ещё по десятку других причин, Флинн ни на минуту не забывал, что где-то в этих же четырёх стенах бродит и мается от безделья мелкая. Рисует рисунки, размышляет, куда бы их заткнуть, чтобы он нашёл, может быть, перекладывает с места на место, потому что всё его внимание расходуется на работу. Занимается ещё кучей дел, которые он вряд ли сходу может представить в том ограниченном пространстве, которое Хэйвуд замкнул сам, сначала для неё, потом и для себя. Плодов упорное разведение по углам его и Джиневры не приносило. Вернее, если быть точным, то плоды как раз были, а Хэйвуд упрямо продолжал стоять под яблоней в ожидании груш. И последней мерой не самой удачной культивации становилось молчание, встающее тонкой, но всё-таки стеной прямо посередине кухни, и ограждающей не Флинна от мелкой, а прошедшую ночь от нынешнего дня. Не относись он к происходящему настолько серьёзно, посмеялся бы лишний раз над вырастающей прямо на глазах то ли привычкой, то ли традицией – просыпаться вместе, пусть засыпали вроде бы врозь.
Не забывая об этом, Флинн просто смотрел на совершенно другие вещи, и больше чувствовал, чем видел, ибо внешне изменения улавливались не так видимо. С какого-то пропущенного или позабытого момента его уже не коробило от мысли, что придётся как-то перемещаться перед мелкой без протеза, да ещё и с одним костылём, что делало движения резкими, а шаги больше похожими на полупрыжки. Не заботила жёлтая половина физиономии с фиолетовыми вкраплениями у самого глаза, белок которого только пару дней назад стал обратно нормального цвета, избавившись от красноты. Вся эта возня по полкам в поисках вафельницы, которую он как-то видел мельком и никогда до этого не пользовался, не становилась напрасной тратой времени, а наполнялась смыслом из тех самых, «новых», воспринимаемых уже не с отторжением или опаской, а с лёгким ненавязчивым недоумением, почти изумлением. В конце концов, утро с предотвращённым пожаром и вафлями выглядело куда лучше множества других, которые Хэйвуд мог припомнить. 
– Окей, – кивнул он вслед улетевшей из кухни Джиневре и поставил найденную вафельницу на стол, чтобы размотать шнур питания и посмотреть, дотягивается ли он до розетки. Нагнувшись и щёлкнув в нужных пазах вилкой, Флинн чуть не выронил свой телефон, поехавший при наклоне из просторного кармана не менее просторных штанов. Видимо, впопыхах собираясь, он всё-таки успел схватить мобильный на тот случай, если придётся оперативно звонить в службу спасения, что при распространяющемся по дому запахе горелого выглядело вполне возможным. Аппарат отправился на стол, а его место в руках заняла маленькая брошюрка инструкции, вытащенная вместе с вафельницей. В раковине и так уже отмокала сковорода, пусть, скорее всего, её по итогу и придётся выбросить, прибавлять к ней что-то новое абсолютно не хотелось. Все приготовления не выгляди в его глазах странно, именно к подобному ощущению Хэйвуд и привыкал дольше всего, словно каждую секунду ожидая подвоха, чувства абсурдности или бессмысленности, но ни того, ни другого всё не появлялось, заставляя попеременно, то напрягаться сильнее, то расслабляться, забываясь. Отлаженное, как механизм, проверенное и привычное равновесие сужалось до тонкого канатного троса, а Хэйвуд всё удерживал его, не выбрав, в какую сторону спрыгнуть.
– Нет, мне это странным не кажется, – ответ не заставил себя долго ждать, пусть несколько секунд Флинн всё равно пропустил, просто рассматривая, как мелкая сражается с техникой и терпит поражение. Отказываясь разговаривать, да и думать вообще о произошедшем ночью, он обнаруживал целый ворох совершенно других вещей, стоящих внимания, ценных. – Возможно, глубокий разряд аккумулятора. Просто подключи к сети питания и подержи кнопку включения секунд пять.
Универсальное зарядное устройство где-то тоже валялось, но Флинн рассчитывал, что можно будет обойтись без хитрых манипуляций, в конце концов, ноутбуком пользовались не так уж давно. И пока мелкая занималась с включением, сам он открыл верхнюю створку нагревшейся вафельницы и налил внутрь жидкое тесто прямо через край чашки.
– Наверно, надо было ложкой, – договорить мысль он не успел из-за телефона, завибрировавшего на столе. В последнее время круг звонящих сильно сузился, и нынешний вызов не стал исключением. Нажав на зелёную кнопку, Флинн прижал телефон ухом к плечу и нагнулся над вафельницей, рассматривая цифры маленьком окошке дисплея, и по мере услышанного перевёл взгляд на мелкую. Между бровями как всегда залегла глубокая складка, а Хэйвуд прикрыл глаза.
– Мне это не кажется хорошей идеей, – ответил он Блумбергу на том конце провода и прикрыл на секунду глаза, сначала потерев пальцами переносицу, а затем перехватив рукой телефон удобнее. Сказанное адвокатом вообще идеей как таковой Хэйвуду не казалось, но сейчас усиленно и в ускоренном режиме приходилось отодвигать подальше собственные возражения, чтобы объективно оценить риск, а заодно и выгоду от него. – Да, я слушаю, – полностью поглощённый разговором, он тронул мелкую за локон волос, легко дёрнул за него, не привлекая её внимание – оно и так осязаемо сгустилось вокруг – а переводя его взглядом на вафельницу. «Тарелку», – одними губами выговорил Флинн, хотя должен был вслух сообщить адвокату о переключении на громкую связь. – Поговорю… Если что, когда вы с Монро сможете подъехать?
Он сам уже понял, что принял решение за себя и своё отношение к предложенному плану, осталось лишь убедить себя же в его правильности. Ковыряясь на самом дне в поисках ниточек, способных стать полноценными зацепками, он терял достаточно много времени, Блумберг же на пару с Монро предлагали радикальный и короткий вариант, более действенный с участием Джиневры, чем с любой другой… подсадной уткой. Флинн нажал на отбой и ещё раз потёр переносицу.

+2

168

Мысли о причинах и следствиях посягательств рук Хэйвуда на её тело, Джин отложила до лучших времён. Любопытство оттеснило в сторону обиды и печали, оставив их на потом, когда можно будет сесть и как следует разобрать на составляющие произошедшее «до» и происходящее сейчас. Позволив себе один единственный грустный вздох и такой же одинокий внимательный взгляд в сторону Флинна, она снова потыкала пальцем кнопку ноутбука, так и не сумев разбудить его, пока на помощь не пришёл мужчина, давший более чем чёткие рекомендации. С техникой у Джин дело обстояло чуть лучше, чем с готовкой, о чём свидетельствовали более, чем натянутые отношения с умершим пылесосом, так и оставшимся мёртвой круглой коробкой в кладовой. Свой телефон она роняла бессчётное количество раз и уже дважды меняла пошедший сетью трещин и трещинок дисплей. Единственным невредимым аппаратом в её жизни был и оставался фотоаппарат, но не потому, что Джин относилась к нему бережнее, чем ко всему остальному, а, скорее всего, потому что его она держала двумя руками и не пыталась усадить на него сверху все, имеющиеся в её теле килограммы. Пришлось потратить некоторое время, прежде чем из вороха притащенных проводов, переплетённых между собой, как змеи в клубке, ей удалось вытянуть тот, что больше всех подходил под круглое отверстие разъема с левого бока ноутбука. Освободив от захвата продолговатую чёрную коробочку, Джин наконец-то смогла приподняться и, перегнувшись через стол, воткнула штекер в розетку, рядом с той, которую Флинн занял под вафельницу, уже вовсю работавшую. Снова придавив пальцем кнопку, девушка переключила внимание на процесс приготовления  вафель по-Хэйвудовски – одним чётким движением приготовленная ей смесь заняла положенное ей место, растёкшись по квадратным отверстиям.
- Да ты и так мастер, – улыбнулась Джин, протянув руку и стерев пальцем тонкую, налипшую на бок миски, струйку теста. Тут же сунула его в рот, обсасывая. Отчего-то ей казалось, что процесс приготовления вафель, даже с помощью вафельницы, должен занять намного больше времени, а потому сейчас испытывала двоякое чувство. С одной стороны, - было здорово, что не нужно длительных танцев с бубном над электроприбором. А с другой – какое-то лёгкое разочарование всё-таки присутствовала. Но долго думать об этом ей не дал ноутбук, экран которого наконец-то вспыхнул, включаясь. С кнопки палец Джин убрала практически сразу, а вот во рту ещё какое-то время продержала, прежде чем достать его, набрать остатки теста с ложки и вернуть на место, пока по чёрному экрану бежали столбиком слова и цифры. К телефонному разговору Флинна она не прислушивалась, а просто слушала произносимые Хэйвудом слова, а также те, что отрывками доносились до неё из трубки, не складываясь в цельную картину, но давая понимание, что звонит Блумберг, и у него есть какая-то идея, которая не нравится его собеседнику, о чём свидетельствует не только напрямую высказанное отрицание, но и тут же набежавшая на лицо хмурость, и залёгшая между бровей складка, которую Джин уже не раз видела, а потому научилась распознавать. Хотя, возможно, ей это только казалось, поскольку эта знакомка возникала не только при недовольстве Хэйвуда, но и при усталости, и при сосредоточенности напополам со всеми перечисленными чувствами и ощущениями. Бросив взгляд на его пальцы, потянувшие её локон, Джин вопросительно взглянула на мужчину, прочитав по губам слово. От этого простого жеста на мгновение внутри всё сжалось, вызвав приятную волну внутренней дрожи. Достав палец изо рта, обтёрла его о футболку, и соскочила с табурета, отправившись за тарелкой. Подумав, заодно прихватила две вилки, которыми, на её взгляд, удобнее всего было бы подцепить вафли, если те уже готовы.   
К моменту, как Джин вернулась на своё место, поставив перед собой столовые приборы, разговор Хэйвуда уже закончился. И, судя по неизменившемуся выражению его лица и характерному жесту, которым Флинн потёр переносицу во второй раз, ничего хорошего там не было. Не долго думая, Джин протянула руку и коснулась пальцами складки, залёгшей между бровями мужчины, разглаживая её лёгким прикосновением.
- Не хмурься так, а то я решу, что всё совсем плохо, Блумберг отказывается меня защищать, потому что больше не верит в мою невиновность, и к нам уже выслали наряд, чтобы окончательно упечь меня за решётку до конца моей жизни, – пошутила Джин, дернув уголком губ, но на последних словах её голос дрогнул, - в каждой шутке, как водится, только доля шутки. – У нас сейчас будут вафли, а ещё есть молоко и арахисовое масло. Жаль, нет какого-нибудь шоколадного сиропа, или малинового джема, или горячего шоколада, но это как-нибудь в следующий раз, – поднявшись снова, она предоставила Флинну возможность самому извлечь их завтрак из вафельницы, а сама открыла холодильник, извлекая из него на столешницу всё то, что озвучила, и добавляя сверху ещё нарезку сыра и ветчины.
- Ты будешь чай или кофе? – как-то так вышло, что с самого первого дня в доме Хэйвуда, готовила напитки она, тогда как мужчина занимался приготовлением еды. Во многом это, конечно, было потому, что с чайником у Джин проблем не возникало, по крайней мере пока. Достав кружки, она нажала кнопку на приборе, и прислонилась спиной к столешнице, глядя на Флинна, пока он начинал закипать:
- Так что сказал Блумберг? У них появились новые зацепки? И кто такой Монро? И зачем они приедут? – вопросов у неё было много, но зная Флинна, не стоило вываливать их все разом. Даже тех, которые уже были озвучены, казалось многовато.

+2

169

Такие круговые повторения Флинну надоедали, как надоедали проштрафившимся школьникам дополнительные занятия, на которых требовалось раз за разом повторять изученную тему, так плохо усвоенную на уроке. Поставив перед собой вполне конкретную поначалу цель, не выходящую за рамки расследования по долгу службы, он настолько размыл границы, что теперь их попросту не существовало, оставляя Хэйвуда в центральной точке, и направления от неё визуально ничем не ограничивались, хотя не все из них оставались верными. Сейчас стоило бы в очередной, не второй и не третий, раз вспомнить собственные слова, сказанные мелкой с полной серьёзностью и уверенность в своей правоте. О том, что ей не следует бояться. Ироничнее шутки в последнее время Флинн не слышал, да и вряд ли пальма первенства перейдёт к другому победителю, судя по тому, как развиваются события. Ладно, в тот пасмурный день в переулке, когда дождь хлестал, как и сегодняшней ночью, Хэйвуд не сумел справиться с обстоятельствами чисто физически, и поменять расстановку сил не выходило, даже выпади ему второй шанс. Но теперь эти обстоятельства он формировал специально, своими собственными руками и своим же согласием с радикальным планом, предложенным Блумбергом. Джиневре следовало бояться уже того, что Флинн сам намеренно собирался подвергнуть её опасности.
– Не смешно, – отозвался он на попытку мелкой немного разрядить атмосферу. Хмурая складка между бровей так никуда и не исчезла, несмотря на все старания Джиневры её разгладить, скорее, стала несколько глубже именно от предпринятой попытки. Натужная, притянутая за уши самоирония не шла ни в какое сравнение с настоящим положением дел, с которым мелкой ещё только предстояло познакомиться, и Флинн заранее знал - она не откажется, наоборот, придет к точно таким же выводам, что и он. Возьмёт себя в руки, зажмёт в кулак собственный страх и сделает необходимое, и не только потому, что в первую очередь это выгодно именно ей. Для таких выводов хватало тех небольших, недостаточных Флинну знаний о Джиневре, и они же заставляли его со скрипом пытаться найти любой другой возможный выход из угла, где они оказались.
Не особенно вникая в речь мелкой, Флинн автоматически открыл вафельницу и подцепил самую малость передержанные квадраты получившихся сносных вафель, по две на каждую принесённую тарелку, а затем залил ещё одну порцию теста, почти опустошив миску. Вместо размышлений, куда миссис Сви могла поставить банки с мёдом или самолично сваренным джемом, Хэйвуд прокручивал в голове скупые детали разговора, то и дело задерживаясь на той или иной детали. Такая мысль ни за что не пришла бы ему в голову просто потому, что он не мыслил подобными категориями и не был знаком с методами работы отдела расследований. Флинну не составило бы труда на память написать список улик, которые суд может отбраковать на первом или последующих слушаниях; по пунктам перебрать причины этой забраковки; а заодно и санкции, применимые к сторонам за использование запрещённых методов добычи информации и тех же самых улик. Он прекрасно понимал, чего делать нельзя, но из всех оставшихся вариантов «можно» часто не умел выбрать настолько кардинальный, ибо просто-напросто его не видел.
– Кофе, – выныривая обратно на поверхность своих размышлений, он подтянул поближе второй стул, не опущенный под колено, и уселся за стол, наблюдая за отсчётом времени на дисплее вафельницы. – Дай мне пару минут, – вопросов сразу посыпалось множество, ничего другого он и не ожидал, разве что не подготовился сходу на них ответить, вспоминая услышанные или прочитанные в отчетах рассказы о работе под прикрытием, хотя с верностью определения Хэйвуд мог бы поспорить. Часто оперативная группа не успевала вовремя, а прикрытие оказывалось не просто посредственным, а конкретно убийственным. Всё ещё погрузившись в свои мысли так же, как и в молчание, он опустил ложку в появившуюся перед ним кружку и начал медленно перемешивать кофе, пусть сахара там могло и не быть вовсе. Тридцать кругов по часовой стрелке и тридцать против, пока в голове укладывались скудные детали и формировались вопросы для Блумберга и Монро. Предварительное согласие ничего не давало, если вероятность успеха окончательного плана в процентном соотношении не порадует.
– Сядь, – не то, чтобы это становилось критично, но так разговаривать Хэйвуду было куда удобнее уже потому, что третий оставшийся стул стоял к нему едва ли не впритык. Заданные вопросы он уже переставил в более удобном для него порядке, а часть выбросил вовсе, ибо они казались не столь важными. И как всегда никакого вступления не последовало, делать их Флинн не умел, а время для начала учёбы было выбрано не лучшее. – Чуть больше недели назад я показывал тебе фото патрульного. Этот парень засветился и около дома антиквара, и в кафе во время проведения там обыска, а заодно и твоего последующего ареста. Ко всему прочему именно на его счета ведут некоторые цифры из тех расписок, что Долан вытащил из стола убитого, однако эти расписки не являются уликами, суд их не примет из-за того, каким способом они нам достались. Так что зацепок новых нет. Блумберг предлагает использовать те, которые есть, – Флинн замолчал и посмотрел на мелкую. Ему не стоило большого труда представить её на улице рядом с патрульным или Хиггсом, потому что так она провела практически всю свою жизнь. За облизыванием теста с пальцев, за растянутой светлой майкой с уже посаженными где-то пятнами, за светлыми волосами, остающимися в беспорядке почти всегда, не смотря на расчёску, скрывалась сила, уже виденная Флинном и оцененная им. – Откровенную провокацию суд исключит… Но если вывести офицера Холланда на признание, то дело двинется с мёртвой точки. Возможно, он даже согласится сотрудничать со следствием. А Монро работает в отделе расследований, он же поможет с прослушкой. Блумберг предлагает попробовать надавить на Холланда, слегка исказив имеющиеся у нас на руках факты. Микрофон придётся ставить на тебя, с любым другим он почувствует подвох. Они с Монро подъедут сюда, чтобы более подробно обрисовать детали, если ты согласишься.
За каждым её шагом будет следить несколько детективов, точно так же, как и слышать каждое её слово. Что из этого мог бы донести до мелкой Хэйвуд? Заверения в том, что ей не о чем волноваться и нечего бояться? Он снова выходил на круг повторения, набившего оскомину, ибо этим словам, сказанным из его уст, Джиневра с полным правом могла больше не верить.

+2

170

Согласиться с Флинном, что смешного во всей этой ситуации ровно столько, сколько может наплакать пресловутый кот, труда не составляло, однако Джин склонялась к мысли, что если рассматривать всё это положение дел только с отрицательной стороны, то так недолго и рехнуться. Ей жизненно необходимы были хотя бы капли юмора в этом замкнутом пространстве, и она старалась добавлять их самостоятельно, пока хватало сил, а вынесение приговора откладывалось. Насыпав в чашку Хэйвуда растворимый кофе, девушка в очередной раз подумала о том, как не хватает этому дому кофе-машины, даже простенькой, которой не нужно осиливать с десяток чашек ежеминутно. По крайней мере научиться хоть сколько-то сносно разбираться в методах приготовления этого напитка, она научилась за время работы в «Старбакс». И, пожалуй, это было единственным, чем Джин могла бы порадовать мужчину, продолжившего хмурить и, видимо, перерабатывать полученную информацию. По крайней мере, ничем другим ей это сделать не удавалось. Залив коричневую субстанцию небольшим количеством воды, размешала чайной ножкой, взбивая едва заметную пенку, добавила сахара, продолжив мешать, и только после этого долила кипятка, - не знамо какие ухищрения, но всяко лучше, чем просто смешать одно с другим.
«Сядь» резануло. Инстинктивно Джин втянула голову в плечи, пытаясь понять, что же на самом деле произошло, и в чём она могла провиниться, чтобы получить возвращение к тому приказному тону, который они оставили в первых днях их знакомства. Теперь пришёл её черёд хмуриться, что девушка и сделала, переставляя чашки на столешницу.
- Пожалуйста, – подсказала она, в этот раз заходя с иной стороны, чем в прошлые. Что бы ни случилось, Джин не считала, что заслуживала подобных обращений, будь они сознательные или нет. – Сядь, пожалуйста, – повторила, опускаясь на стул рядом с Флинном, и глядя на него. В конце концов, если так случится, что её отправят места временного содержания, уж там-то ей накомандуются вволю, репетиций совсем не хотелось. Извинений от Хэйвуда, конечно, не ждала, как и того, что он с ходу начнёт исправлять собственную речь, но по крайней мере, свои пожелания была обязана озвучить.
Джин играла с квадратной этикеткой, привязанной к верёвочке чайного пакетика, поддевая её пальцами, пока Флинн рассказывал о причине звонка адвоката и предложениях, которые тот сделал. Её взгляд скользил по лицу мужчины, останавливаясь то на заломе складки на его лбу, то на кончике носа, то на губах, произносящих словах. Ждала, пока он закончит, медленно принимая информацию. Кивнула, подтверждая, что зацепок новых действительно нет, и тут уж никто, - ни Блумберг, ни Хэйвуд, ни этот незнакомый ей Монро, ни уж, тем более, она сама, - ничего поделать не мог. Отпустив этикетку, провела подушечкой указательного пальца по кромке чашки. Облизала губы, привычно прикусывая нижнюю, и продолжая смотреть на Хэйвуда, пока не понимая, к чему он клонит, и отчего его настроение так резко изменилось. По крайней мере, она ничего ужасного пока не услышала. Ведь не зря же говорят, что отсутствие новостей - тоже хорошие новости.
Всё сказанное встало на свои места только после того, как Флинн произнёс это «на тебя». Ровно до этого момента её роль в этом «надавить», оставалась для Джин загадкой, но «на тебя», наложившееся на слова о прослушке, которую организует Монро, на упоминание о том, что нужно надавить на детектива Холланда, исказив имеющуюся информацию, - помогло разобраться. Зубы сильнее сомкнулись на губе. Вот оно, то, чего она хотела, что просила у Хэйвуда, в очередной раз заводя разговор о помощи в деле.
- Пусть подъезжают, я согласна, – обхватив ладонями чашку, поднесла её к лицу, сделала небольшой глоток и вернула на место. Я совсем не требовалось времени, чтобы обдумать это предложение. Для неё и так всё было ясно. Своего рода работа под прикрытием, и если Джин сыграет свою роль хорошо, то у них появится реальный свидетель, а вместе с ним, - реальный шанс для неё избежать обвинительного приговора. Вызвав в памяти лицо патрульного, вздохнула, мысленно поворачивая его то в анфас, то в профиль, пытаясь разглядеть, что прячется за этими глазами и какую сторону занимает полицейский, и не сам ли он стоит за этим всем.
- Ты сказал «сотрудничать», – кашлянув, Джин снова посмотрела на Флинна. – То есть, вы не считаете, что он может оказаться единственным, кто во всём этом замешан или это просто поможет ему смягчить приговор? – страха почти не было, только смутное его предчувствие, обещающее вылиться в бессонную ночь, а то и в парочку таких. – И как я должна буду надавить на него? Сказать, что я всё знаю и буду жаловаться? Или что-нибудь вроде: «Эй, чувак, давай, делись, а то завтра твоя мордашка будет на первых страницах всех газет»? Хотя, это, наверное, и есть та самая откровенная провокация, да? – Джин отпустила чашку и вздохнула. – Почему ты не считаешь это хорошей идеей? По мне, так стоило сделать это раньше, вместо того, чтоб просиживать недели в тишине, разве нет? Оно ведь само никак не рассосётся. Как большая злокачественная опухоль в мозгу, - либо удастся вырезать и спасти жизнь, либо человек умрёт, – постучав пальцем по виску, словно показывая, где именно должна быть та самая опухоль, заметила Джин. – К тому же, чем быстрее это всё закончится, тем быстрее ты сможешь от меня избавиться,  - она улыбнулась, уже всё для себя решив. Да и не существовало другого варианта, кроме того, чтобы действовать.

+1

171

О чём он меньше всего сейчас думал, так это о той светской части построения речи, которую принято было добавлять к простым по смыслу словам, чтобы сделать их… Флинн до сих пор затруднялся сказать, для чего существовали все эти словесные пируэты, пусть пользоваться ими хорошо умел, благодаря контролю родителей. Ударить в грязь лицом, а заодно и выставить в неудобном свете семью, не хотелось никому, разве что повторение в данном случае не формировало для Хэйвуда привычку, а, наоборот, подталкивало отдыхать от всего наносного, когда оно не требовалось вовсе. Естественно, по его сугубо личному мнению. Сейчас, в момент полной загрузки головы, он не следил за собой, выбирая исключительно информативные обороты, короткие и точные, чтобы в заложенный смысл по случайности не затесалось какого-либо ещё. Эффекта сломанного телефона не хотелось точно так же. В конце концов, мелкая в какой-то степени знала его самого, знала отчасти, как он к ней относится; а, может быть, и что чувствует, а потому периодически не обращала внимания на стиль речи, не требуя добавлять вслух то, что и так само собой подразумевается. А по итогу, можно быть вывернуться наизнанку, но от «пожалуйста» к просьбе не избавляло. Иногда он об этом помнил, а вот сейчас забыл, почувствовав себя на секунду если не на школьной скамье, то под неодобрительным родительским взглядом. Всё. Баста. Без «пожалуйста» суть слов словно терялась, исчезала вне зависимости от того, что, зачем и почему он вообще хотел сказать. Хэйвуд не видел разницы между словами «сядь» и «присядь», ибо никакой разницы между ними и не было, если любое из них он бы сказал Джиневре.
Его мысли уже бежали вперёд, насколько это возможно продумывая те детали предстоящей операции, которые Блумберг не упомянул, однако логично вписывающиеся в составленный им в общих чертах план. И возвращаться обратно, как будто тормозя и поворачивая шестерёнки размышлений против часовой стрелки, выходило с едва ли не слышимым скрипом. К коротким словам, содержавшим в себе какое-либо требование, Джиневра с самого начала знакомства относилась крайне отрицательно, воспринимая в штыки, и зная её историю и историю её семьи, Флинна это ничуть не удивляло.
– Пожалуйста, – если для некоторого душевного равновесия ей требовалась такая малость, то Хэйвуд вполне мог её себе позволить, пусть рано или поздно снова забудет о таких условностях, ибо вопрос на повестке дня встанет куда глобальнее и серьёзнее, чем вводные слова. Но, возможно, рано или поздно она и сама увидит ситуацию с его точки зрения, а, может быть, и поймёт, что такой уж огромной разницы нет, если дело касается его.
Куда серьёзнее и важнее становилось мгновенное согласие мелкой на предприятие, описанное точно, но в общих чертах, ибо для подробностей следовало дождаться Блумберга и Монро. Комментировать, отговаривать или просить подумать получше и подольше Флинн не собирался, ибо не хуже мелкой понимал – других вариантов выбраться из тупика в итоге может и не подвернуться. И дело не останавливалось на суде, оставляя его лишь перевалочным пунктом. Шанс закрыть дело существовал до сих пор, но бросать расследование на половине дороги выходило чревато опасными последствиями, не только включающими в себя повторение встречи в переулке, но и многое другое, идущее дальше. Как ни крути, а предложенный адвокатом вариант мгновенно стал самой лучшей их возможностью, которую не стоило упускать ни в коем случае, несмотря на сопутствующие риски. Вместо огромной, трудоёмкой работы, какой Хэйвуд выполнял на дому уже больше недели, и какая вполне могла обернуться ничем, пустым пшиком для расследования, всё силы следовало бросить как раз на минимизацию возможных рисков для Джиневры.
– Это поможет ему смягчить приговор, – согласился Хэйвуд, немного забегая вперёд, словно они действовали исключительно по плану, работающему без сбоев и случайностей, что само по себе встречалось очень редко при таком количестве не зависящих от них деталей. – Подробности обсудим с Блумбергом и Монро, когда они приедут, но в общих чертах план следующий: расписки, о которых я тебе говорил, не подходят в качестве улик, однако Холланд об этом не знает, как не в курсе того, что они вообще всплыли. В качестве информации для размышления стоит просто упомянуть, что они у тебя на руках, и ты готова передать их следствию. Дальше всё зависит от того, как он себя поведёт. – В последнем предложении заключалось максимальное количество опасений Флинна, ибо загнанным в угол оставался единственный выход – нападать. Это он лишний раз понял как раз после звонка адвоката. Ко всему прочему Хиггс пальнул себе в грудь не самостоятельно. Может быть, это сделал Холланд; может быть, он знал, кто это сделал. В любом случае, с ним история вполне могла повториться, а это давало патрульному дополнительный стимул избавиться от расписок. Чёрт возьми! С адвокатом или с самим Флинном он, определенно, станет вести себя аккуратнее и осторожнее, что им никак не поможет. Кроме Джиневры им просто-напросто некого было послать. По мнению мелкой, так стоило бы поступить уже давно. Флинн и сам понимал, что в этом вопросе сильно сплоховал, но такие методы не требовались криминалистам, скорее всего, за всю историю существования данной профессии. По крайней мере, у Монро хватило опыта и ума, чтобы предложить адвокату нечто подобное.
– Идея лучшая из всего, что у нас на данный момент есть, но ты сама должна понимать, насколько это опасно. Весь план может под откос пойти из-за любой мелочи, в конце концов, Холланд способен повести себя абсолютно непредсказуемо. Есть, из-за чего беспокоиться за твою сохранность, – Хэйвуд глотнул из кружки уже немного остывший кофе и чуть не подавился потому, что мелкая снова завела одну из своих любимых песен. Учитывая его поведение в прошедшую неделю, удивительным это не было. – Мы с тобой уже говорили об этом, с тех пор ничего не изменилось. Я понимаю, тебе здесь иногда довольно-таки трудно, а, может, и часто… В любом случае, если выгорит с этим патрульным, то дальше дела будут развиваться очень быстро.

+1

172

Это крохотное слово, к которому она не привыкла, но которое изменяло эмоциональный смысл сказанного, вызвало внутри тепло, дрожащее и робкое. Джин прикоснулась взглядом к лицу Хэйвуда, не столько благодаря его за эту поблажку, сколько пытаясь найти ответ на вопрос, который могла бы задать, если всё сложилось иначе. А может, и вовсе не стала бы задавать, если бы в тот день, после слушанья, они всё-таки доехали бы до дома.
- Спасибо, – произнесла одними губами, улыбнувшись мужчине. Потому что тепло внутри вызывало желание это сделать, а ещё – потянуться и обхватить его лицо, приложив ладони к щекам, очертить линию и крылья носа, большими пальцами разгладить кожу на лбу, оставив изгиб губ на последок, невесомо провести по ним, а потом коснуться губами родинки, притаившейся у века. Не впиваться, не требовать и не жаждать. Дарить, выдыхая тепло, смешивать его с щемящей нежностью и желанием помочь Флинну немного расслабиться, почувствовать то же, что чувствует она, когда смотрит на него вот так, сидя на залитой утренним солнцем кухне, даже когда мужчина недоволен и хмурится. Джин не заметила, как задержала дыхание, превратившись в одно сплошное, с трудом сдерживаемое желание прикоснуться к Хэйвуду, жгущее кончики пальцев зудом. Притяжение, которое то слабело, то становилось сильнее, возрождаясь. И, наверное, она бы всё-таки снова потянулась к нему, сколько бы ни говорила себе, ни убеждала, что не стоит этого делать, что он и так уже, наверняка, считает её доступной и навязчивой. Но её отвлекло пиканье вафельницы, сообщившее, что вторая порция готова. Девушка сглотнула, почти гулко, и протянула руки вместо лица Флинна, к прибору, поднимая верхнюю часть.
- Смотри, какие красивые, – улыбнулась, переводя взгляд на сдобные квадратики. Тут же коснулась кончиком указательного пальца, отдёрнула, сунула в рот, виновато покосившись на Хэйвуда, непроизвольно ожидая от него какого-нибудь нелестного комментария. – И вкусные. Пахнут, по крайней мере, вкусно, - пососав пострадавший палец, взялась за вилки, перетащив вафли на тарелку, после чего пододвинула к мужчине миску с остатками теста:
- У нас отличный тандем, - ты заливаешь, я достаю, – обсуждать дальше новости о необходимости работы под прикрытием или как там это называется, - Джин сразу не могла. Ей нужно было время, пусть даже собранное по крупицам, отвоёванное у мироздания за счёт вафель и обожжённых пальцев, лишь бы иметь возможность переварить предоставленную информацию, сжиться с ней хоть насколько-то, прежде чем задавать вопросы дальше или принимать какие-то ещё решения.
- А как он может быть не в курсе? Он же патрульный, должен знать, что к чему, – этот вопрос был едва ли не единственным, который интересовал Джин после рассказа Хэйвуда. Даже она знала, что улики, добытые таким образом, - не будут рассмотрены судом, а если этот Холланд замешан, он должен не только понимать, что к чему, но и быть уверенным, что все концы он спрятал в воду. Девушка вздохнула, подперла голову ладонью и склонила голову, рассматривая болячку на локте, - она уже и не помнила, откуда та взялась. Поковыряла её ногтём, слушая карябающий звук, и поджала губы, подняв упрямый взгляд на Флинна:
- Я понимаю, – не лукавила, перебирая в памяти факты и не самые приятные случаи, которые уже успели произойти с ней, и не только с ней, - следы на лице Хэйвуда, тому подтверждение. Джин не могла не чувствовать себя причастной и к этому, хотя меньше всего желала причинить боль сидящему рядом с ней мужчине. Она должна защитить их всех, и себя в первую очередь. Чего бы ей это ни стоило. – Но что толку обсуждать это и переживать из-за этого? От этого опасность не уменьшится, – Джин сделала паузу, её взгляд стал внимательнее, сосредоточеннее, так и замерев на лице Флинна. Наверное, не стоило улыбаться, но она не смогла сдержать улыбки, которая вспыхнула, как только осознание того, что его волнует её сохранность, вышло на передний план. О Джин мало кто думал, ещё меньше было тех, кто переживал о том, как она, жива ли вообще, не говоря уже о том здорова ли. И это было новое чувство, неизвестное и непонятное. От него усилилось тепло внутри, а в носу защипало.
- Я буду осторожна. И… Ты же будешь рядом? – это была скорее просьба, нежели вопрос, и, наверное, Джин не должна была его задавать, но так важно было знать, что Хэйвуд будет неподалёку, что и здесь он её не оставит, и подхватит, если ноги подведут, и въедет на своей машине в тёмный проулок, сбивая мусорные баки, если понадобиться.
- Я справлюсь. В конце концов, мы же не будем это делать на безлюдной улице? – сцепив пальцы в замок, чтобы не предавали её и не тянулись к Хэйвуду, заметила девушка. Ей стоило больше внимания уделить мыслям о предстоящем мероприятии, но они продолжали ускользать, уступая место другим, тем, которые толкали её соскочить со стула и обнять Флинна, а точнее, вынуть его обнять, чтобы можно было на какое-то время спрятаться на его груди, где не страшно, где дышится легче, где умиротворение ощущается каждой клеткой тела. Но Джин продолжала сдерживать себя, сильнее стискивая пальцы, уверенная, что ему этого не нужно.
- Мне просто сложно поверить, что это так, – пожала плечами, заняв ладони чашкой с остывающим чаем. – Я в том плане, что не уверена, что будь у меня свой дом, я бы не была против снова приобрести его в своё полное распоряжение, избавившись от непрошенных гостей, – отщипнув от вафли уголок, Джин отправила его в рот. – Иногда бывает… Я не очень люблю одиночество. Это как будто я заперта в шкафу без возможности выбрать оттуда, и царапаю дверцу изнутри. Так иногда развлекался Колин, когда я была мелкой, – это слово она произнесла не специально, но как только оно вырвалось, сразу перевела взгляд на Хэйвуда, - вдруг он вспомнит. – А в остальном, мне здесь лучше, чем везде, где я жила раньше. Не подумай только, что я навязываюсь. Это… Ну. Это закономерно.

Отредактировано Ginevra James (31.01.2017 22:27:36)

+1

173

Каждая привычка складывалась для Флинна в комфортную обстановку, когда не менее привычные дела не стремились выбиваться из колеи, а заодно выбивать оттуда и его самого. Рабочие разговоры отлично вписывались в антураж лаборатории со снующими в коридорах криминалистами и просиживающими на пластиковых стульях для ожидания полицейскими, считающими, что их запросы всегда приоритетнее остальных. Ничуть не мешала собраться с мыслями и хорошенько подумать патрульная машина, в каких Хэйвуд добирался до места преступления в большинстве случаев, оставляя свой автомобиль припаркованным на стоянке. И, естественно, целый калейдоскоп мест, огороженных жёлтой полицейской лентой и обсыпанных порошком для снятия отпечатков пальцев, а иногда и залитых дополнительно кровью, тоже не проходил мимо. Рабочая атмосфера, из каких частей бы она ни складывалась, не позволяла Флинну отклоняться от темы, пусть его коллеги или детективы могли пропустить несколько шуток или поговорить на личные темы. А вот собственная кухня, вытащенная из недр шкафа вафельница, за несколько лет так ни разу не использованная по назначению, по крайней мере, самим Хэйвудом, серьёзно уводили в сторону, заставляя его чувствовать себя несколько странно под взглядом мелкой, вроде бы точно таким же, как всегда, но чем-то неуловимо отличающемся. Успей Флинн надеть с утра не растянутую майку, а рубашку, в данный момент наверняка ослабил бы ворот.
За попытками заполнить время своего присутствия на кухне мелкими бытовыми делами, да и за последующим звонком адвоката Хэйвуд всё-таки не забывал острые и яркие ощущения, накрывающие каждый раз, когда ему удавалось дотянуться до Джиневры своими руками. Причём всё время по чудным, не поддающимся быстрому рациональному объяснению поводам, что полностью лишало ситуацию не только стандартности, но и нормальности. А и то, и другое Флинн ценил очень сильно, день за днём своей жизни следуя, видимо, самой близкой для него пословице и отмеряя семь прежде, чем отрезать. С привнесённым элементом хаоса он до сих пор не знал, как справляться, периодически пуская всё на самотёк, что вовсе ни в какие ворота не лезло. Собственно, поэтому и бесполезность попыток вставала перед его глазами во всей своей отчётливостью, впечатление, которое производила на него мелкая, всё равно никуда не исчезало. В такие моменты, как сейчас, Флинн еле выдавливал из себя немного юмора, если не сказать – самоиронии, ибо чувствовал себя так, словно походил по ковру в шерстяных носках, а от статического электричества на кухне трещит воздух.
– Так ешь, – выдохнул он, переводя взгляд на миску и выливая остатки жидкого теста в вафельницу. С ложкой в руках, к которой мелкая в обязательном порядке потянется облизать, дабы тесто не пропадало даром в недрах мойки, Хэйвуд строил серьёзный рабочий диалог впервые, ощущая зыбкую непротоптанную почву под ногами. Потянувшись вперед и не глядя положив сверху на сладкую вафлю ветчину и несколько пластин сыра, Флинн откусил большой кусок и запил поостывшим кофе, почти не прожевав. – Да, он патрульный, но больше материалов дела о наших картах на руках всё равно не знает. Расписки могли попасть к тебе от антиквара в любой момент времени, пусть хотя бы и в первую встречу, когда вы с ним договаривались на счёт пластинки. Могли дожидаться где-то в камере хранения, да могли всплыть ещё десятком разных способов, каждый из которых Холланд переберёт в воображении, ибо о действительном варианте никакого представления не имеет. – Если брать во внимание способ устранения Хиггса, для введения патрульного в состояние лёгкого шока достаточно будет только упоминания расписок, однако сделать несколько копий для подтверждения легенды тоже не повредит. Флинн откусил ещё кусок, на секунду обратив внимание на странное сочетание мяса со сладкой вафлей, а затем снова переключившись на мелкую. – Опасность вполне может уменьшиться, если заранее подумать о минимизации рисков. Да, в конце концов, инстинкт самосохранения должен же у тебя быть, – вспоминая все случаи, раз за разом сводившие его с Джиневрой, Флинн начинал серьёзно опасаться, что где-то мелкая этого чувства недополучила, так что пытался попробовать взрастить его искусственно. Пока, правда, без видимых результатов. Никто не гарантировал, что Холланд не решит начать разговор именно на безлюдной улице. Как раз именно такое его решение выглядело бы наиболее логичным. – Естественно, буду, только толку без протеза. Будет ещё Монро и несколько ребят, чтобы быстро сориентироваться, точнее не скажу, детали он сам опишет.
Автоматически отключив вафельницу, когда раздался очередной писк индикатора, Флинн раскрыл верхнюю створку и вытащил вилку из розетки. Следующим на очереди стоял ноутбук, уже перешедший в спящий режим, но уверенно подмигивающий лампочкой зарядки. Подсоединив мышку, воспользовался он всё-таки тачпадом и быстро проверил системные характеристики, которые успел подзабыть за ненадобностью. Для работы в интернете имеющегося хватало, так что оставалось настроить беспроводное соединение и отдать в пользование Джиневре, позволяя общаться со знакомыми, по крайней мере, таким образом.
– Непрошенные гости те, кого не приглашали, к тебе это не относится, – не вникая произнёс Хэйвуд, пока упорно пытался вспомнить пароль от вай-фай, на остальных его девайсах забитый в память техники, следовательно, из его собственной памяти почти уже стёршийся. Наконец, успешно подключившись и проверив работу, Флинн повернул ноутбук к Джиневре и тяжело вздохнул, вспоминая поочерёдно всю её семейку. Даже младший брат по росту её уже почти догнал, а, возможно, и успел вытянуться сильнее. Среди братьев Джиневра выглядела маленькой, и даже возможность относиться к ней, как старшие братья должны относиться к сестре, они благополучно спустили в унитаз. Лишнего напоминания об этом для Флинна и не требовалось. – Ты и сейчас небольшая… Смотри, скайп здесь уже стоит, можно пользоваться. Если какие-то дополнительные программы нужны  сверх стандартных, скажешь мне, я потом поставлю. Вопросы?
Разбавлять разговор о предстоящем предприятии чем-то попроще тоже выходило не так, чтобы удачно, ибо ничего другого, помимо скайпа, Флинн предложить мелкой не мог, а очередное упоминание одиночества, снедающего Джиневру в его доме, резало слух. Когда он говорил о том, что дела начнут развиваться быстро в случае успешной работы с Холландом, Хэйвуд имел в виду и полное снятие необходимости сидеть в четырёх стенах. Он не сомневался, как только мелкая получит эту возможность – её здесь больше не будет, несмотря на все предпринятые только что попытки сгладить углы. Сравнение со шкафом всё же не прошло даром.

+1

174

Не то, чтобы Джин ждала приглашения приступить к завтраку, но подцепила вафлю целиком только после того, как Флинн произнёс призыв к еде. В совместная трапеза казалась ей чем-то, почти священным, привносившим в её жизнь ранее редко испытываемое чувство какой-то домашней сопричастности, только усиливающей тепло внутри. Но, прежде чем откусить, девушка прошлась пальцами по всем линиям и углублениям испечённого продукта, поднесла к носу, вдохнув терпкий, сладковатый аромат и только после этого принялась обгрызать по кругу, в отличие от Хэйвуда, не присовокупив ни ветчины, ни сыра.
- Вкусно, да? – толком не прожевав, поинтересовалась Джин, улыбаясь и прикрывая рот ладонью, потому что волновалась, как бы оттуда чего не выпало. Всё-таки не стоило говорить, пока не проглотишь, но своими мыслями хотелось делиться постоянно, а не только в перерывах между порциями. Рассказ о посвященности патрульного в дело она выслушала, продолжив жевать с закрытым ртом. Такой вариант ей в голову не приходил. Наверное, потому что, несмотря на весь тот километр просмотренных сериалов про полицию и преступления, она всё же не занималась расследованиями постоянно и не примеряла на себя работу в этой структуре, всегда придерживаясь мнения, что уж от всех этих служб безопасности и охраны правопорядка стоит держаться подальше, если не хочешь схлопотать.
- А как минимизировать? – вопрос об инстинкте самосохранения заставил Джин поморщится. Она как раз дожевала одну из вафель и отвлекалась на открывание банки с арахисовым маслом, в которую тут же запустила палец, после этого отправленный прямиком в рот. – Купить газовый баллончик? Пройти курс самообороны? Я, кстати, знаю, парочку приёмов, только они не всегда помогают. Например, когда к тебе нож приставили, совсем как-то не помогают, – вынув палец изо рта, пожала плечами, подтянула к себе ложку, которая осталась в миске, счистила с неё остатки теста. – Дело не всегда в наличии инстинкта. Иногда в невозможности противостоять событиям. Хотя, по всему выходит, что будь он у меня, я бы сейчас уже отказалась от предложенной мне идеи, а тебе бы пришлось меня уговаривать. Мы же оба знаем, что иных вариантов нет. Только если надеяться, что всплывут какие-нибудь улики, которые повернут дело в мою пользу. Но, скорее всего, могу всплыть совсем другие… эээ… вещи. И будет уже поздно что-то делать. Так что, я постараюсь, если мне объяснят, что конкретно я должна сказать, чтобы этот Холланд заинтересовался и запаниковал, – отставив в сторону миску из-под теста, Джин сделала глоток остывшего чая, и занялась обмазыванием второй вафли арахисовым маслом, на этот раз с помощью вилки. Она забыла. Совсем забыла о том, что Флинну нужен протез, что он вообще им пользуется. В её сознании он так и не стал человеком, у которого чего-то не хватает, даже несмотря на то, что Джин уже не раз видела его на костылях, кончиками пальцев трогала искусственную ногу, а ещё слышала, как она хрустнула после пинка нападавшего. Бросила взгляд на Флинна, разглядывая его профиль, пока мужчина демонстрировал ей значок на мониторе заработавшего ноутбука.
- Спасибо, – хрипло произнесла Джин. От фразы про непрошенных гостей по спине и по рукам, приподнимая волоски, побежали мурашки. Пришлось отложить вафлю и, обхватив ладонями предплечья, потереть. Вряд ли она смогла бы передать Хэйвуду, что для неё значат эти слова, от даже дыхание на мгновение перехватило. Куда проще было разглядывать голубой значок скайпа и разноцветный – браузера. На «мелкую» он не то, чтобы отреагировал, по крайней мере, Джин показалось, что вовсе нет, хотя она и не знала, чего вообще ожидала. Но это было и не важно. Здесь и сейчас важным было другое, - то, что Флинн беспокоился о ней, что стремился помочь и не считал её незваной гостьей, и то, что он спокойно давал ей пользоваться своими вещами, хотя и вовсе не был обязан это делать, даже если сам давно не прикасался к ним. Проглотив ком в горле, Джин повернулась к Хэйвуду и порывисто обняла его, а потом чмокнула в щеку, хотя хотелось ей совсем иначе коснуться его губами. Её затопило щемящим и трепетным чувством благодарности, которое подступало солёной влагой к глазами, вызывала дрожь, а заодно и улыбку. От жара, приливающего к щекам, хотелось бежать, но Джин продолжала сидеть на месте, принимая то, что Флинн в очередной раз отдавал ей, пусть на время, но и это уже было много для неё, не привыкшей к тому, что кому-то есть дело, что кому-то не жалко.
- Я не знаю, – призналась девушка, спустя мгновение, - Наверное, если тут нет, нужна будет программа для фотоаппарата, того, который ты мне дал попользоваться. Я, правда, только пару кадров сделала, но здесь, как с рисованием, - у меня с неживыми предметами отношения натянутые, – улыбка скользнула по её губам. Она бы с удовольствием пофотографировала Хэйвуда, пока он этого не осознаёт, но пока что с этим были проблемы, хотя бы потому, что мужчина просто не появлялся в поле его видимости в те редкие минуты, когда под рукой был фотоаппарат. – И, может быть, фотошоп. Я всё хотела попробовать с ним поработать, хотя, мне кажется, что любая ретушь – это уже совсем не то, что настоящее фото. Никогда не пробовала графических редакторов, но в интернете же можно найти всякие там мастер-классы? – Джин не была уверена, что точно знает, что такое «стандартный набор программ», помолчала, прежде чем продолжить: - И, чтобы можно было скачать музыку или фильмы.
Снова улыбнулась, искоса посмотрев на Хэйвуда, она ещё не избавилась от идеи провести с ним настоящий вечер кино, но пока что это так и осталось той первой не самой удачной попыткой, когда они оба заснули перед телевизором.

Отредактировано Ginevra James (02.02.2017 21:13:13)

+1

175

На вкус пищи Флинн обращал внимание только при наличии свободного времени на распознавание всех вкусовых оттенков употребляемой еды. В дежурства перехватывать обед приходилось едва ли не на бегу, и лишь при хорошем стечении обстоятельств хот-дог или бургер доставались из знакомого места, где все тараканы уже не раз и не два прошли санитарную проверку. В остальном Хэйвуд старался обходить стороной только азиатскую кухню, ибо хотел доработать полный день, ничем не рискуя. При таком разбросе Джиневра вносила не столько много нового в его рацион, как ей самой могло бы это показаться. Флинн тихо хмыкнул, с полуулыбкой вспоминая непробиваемую вилкой мясную подмётку зажаристого тёмно-коричневого цвета, которую мелкая именовала бифштексом. Сладкие вафли с ветчиной уходили не особенно далеко, чтобы он сейчас не мог вполне искренне кивнуть на заданный короткий вопрос. Другое дело – Хэйвуд не особенно акцентировал собственное внимание на том, что жуёт, так что не удивился бы, окажись вездесущий кетчуп, используемый Джиневрой соусом практически ко всему, прослойкой под сыром. Больше его занимали размышления по поводу минимизации рисков. Мелкая зацепилась за его слова, давая повод чуть расширить мысль, пусть их мнения, как и всегда, совпадали не полностью.
Косо взглянув на руки мелкой от кисти и вдоль длинных пальцев, которые она так и норовила засунуть себе в рот, добавляя Флинну проблем, он только покачал головой. Над запястьем выступала маленькая косточка, а его само Хэйвуду не составило бы труда обхватить кольцом из большого и указательного пальцев. Не то, чтобы он недооценивал мелкую, в конце концов, она участвовала в куда большем количестве битв, чем он сам, пусть был старше на одиннадцать лет. Но всё-таки в рукопашной схватке с патрульным Флинн её не представлял, даже с подключением воображения. Скорее всего, с первым же ударом она сломает или вывихнет себе пальцы, полностью или частично забыв от волнения, чему учили на быстрых, всего в несколько дней, курсах самообороны. А вот над газовым баллончиком или электрошокером следовало задуматься всерьёз, оставив этот вариант на самый крайний случай. Хэйвуд понимал, наверно, лучше кого-то другого, с кем мелкая общалась за последнее время – она приложит все свои силы, дабы не запаниковать раньше времени, пока Холланд не сказал ничего, что можно было бы использовать его персональным рыболовным крючком.
Отодвинув подальше миску, на пару секунд оставленную в покое мелкой, Флинн задумался над подготовкой речи, способной зацепить патрульного. Джиневра с остатками теста сильно отвлекала, а дело касалось едва ли не самой важной части всей предстоящей операции. Психолог их Хэйвуда выходил куда хуже бегуна или уличного бойца, так что основное он оставлял на Монро и Блумберга. Первый не хуже Флинна ориентировался в правилах задержания, второй мог вытянуть из любой сказанной патрульным фразы готовое обвинение. Хэйвуду же оставалось подключить собственную не дальновидность даже, а привычку собирать всю информацию, которая в дальнейшем может пригодиться тем или иным образом. А потому на данный момент у них имелись не только видеозаписи передвижения Холланда в день убийства, но и те части его личного дела, которые Хэйвуд сумел вытащить из базы, пусть доступа к ней иметь не должен был вообще. Планы Монро так и оставались лишь смутно обрисованными скупыми штрихами, позволенными адвокатом в телефонном разговоре, а потому Флинн не знал наверняка, следит ли за патрульным сейчас кто-нибудь и будет ли следить в ближайшие несколько дней. Диаграмма поведения воспринималась Хэйвудом как график, каждую точку которого при большом желании можно было просчитать, однако человеческий фактор напрочь перечёркивал все его расчёты, больше похожие на необоснованные надежды. Теория без практики продолжала оставаться слепа, так что лучшим выходом становилось положиться на внушительный опыт Монро. 
– Я подумаю на счёт электрошокера, – достаточно серьёзно и веско произнёс Флинн, словно мелкая не упомянула вскользь средства защиты, а попросила приобрести ей пистолет. Зачастую оружие поворачивалось против своего владельца, и его наличие превращалось в палку о двух концах. Сколько раз он выезжал на вызовы, где пострадавший становился таковым как раз из-за вырванного из рук оружия и собственного неумения им пользоваться. Не в силах Хэйвуда было полностью обезопасить мелкую, но уж снизить риски он всё-таки возможность получал. Разве что без Монро не имело никакого смысла делать наброски прямо сейчас, однако других более важных тем в ближайшем будущем не предвиделось, и всё остальное для Флинна несколько отходило на второй план, пока приоритеты выстраивались заново.
Вполне дружеский поцелуй на фоне ещё более дружеского объятия вызвал лишь лёгкую улыбку, ибо собственные желания не занимали лидирующую позицию для Хэйвуда, забывшего стягивающий бинт на втором этаже, но ничуть не хуже стянутый сделанными самому себе установками и нежеланием выяснять прямо сейчас отношение мелкой к произошедшему ночью… да и вообще периодически происходящему между ними. Она нравилась ему, нравилась настолько, что копаться в этой симпатии, разбирая по полкам на составные части, пока не представлялось возможным из-за новизны впечатлений. И весь разговор, возможно, свёлся бы либо ко всеобъемлющему «не знаю», а это словосочетание Флинн не любил больше всего, практически не переносил его на дух.
– Музыку и фильмы?.. – он подтянул ноутбук обратно к себе экраном и полез в интернет. Для фотоаппарата ничего особенного не требовалось, с графическими редакторами тоже проблем не возникало. Половину рабочего времени Хэйвуд проводил за компьютером, а за прошедшую неделю и вовсе побив все рекорды, он всегда общался с техникой на «ты». – Практически склоняешь сотрудника департамента полиции к пиратству.
Щёлкнув мелкую по носу и смутно припомнив, что когда-то так уже делал, Флинн наклонился над ноутбуком, наверно, занимаясь наиболее полезным делом за последние несколько дней.

+1

176

20 июня 2015
[audio]http://pleer.com/tracks/4649949d6lD[/audio]
I am snow melting in your hand
Now we’ll never know
Never understand
How love can change the hardest things

Бум. Звяк. Ударившись о пол, её синяя чашка развалилась на четыре части, если не брать в расчёт мелкого крошева, больше похожего на белую пыль. Прежде чем поднять осколки, Джин некоторое время просто смотрела на них, как будто недоумевая, что такое вообще могло произойти. На самом деле виной всему было чувство лёгкой заторможенности, пришедшее после бессонной ночи вместе с покрасневшими глазами, под которыми залегли тёмные тени так и не просмотренных снов. Опустившись на корточки, подцепила пальцем ручку-петлю, оставшуюся прилепленной к стенке бывшей чашки, покрутила сначала в одну сторону, потом в другую, а после краткого вздоха, собрала осколки в ладони и отправила в мусорное ведро. Стряхнула белую пыль в раковину, потерев руки друг о друга. Эта чашка была её первым приобретением после того, как Джин съехала из квартиры родителей. Весь этот отъезд целиком был спонтанен и внезапен, со временем превратившись в очередную историю её жизни, которую девушка ещё не успела рассказать Хэйвуду. Он был последней каплей и одним из самых решительных шагов, радостью, приправленной муками совести. Джин помнила, как отдала за эту чашку десять центов, выбрав синий цвет среди других. В тот момент он соответствовал её настроению, а ещё был практичным, - в этой ёмкости можно было не только заваривать чай, но и споласкивать кисти, не боясь увидеть на дне разноцветные разводы. А то, что не видишь, практически не существует. Иногда, правда, на языке оседал привкус гуаши или акварели, разбавленных водой, но это случалось реже, чем можно было ожидать. В её жизни было не очень-то и много значимых вещей, они все уместились бы в сумке, по размерам гораздо меньше той, что она забрала из съемной квартиры, на время переезжая к Хэйвуду. И эта чашка была одной из них. Она – точка отсчёта той жизни, которая началась за пределами родительской квартиры. Точка отсчёта нового витка жизни, где Джин могла не бояться возвращаться домой, закрывать глаза, засыпать. Где она так и не научилась этого делать, потому что так и не нашла дом. Раньше ей казалось, что это должно быть место. Искоса бросила взгляд на Флинна. Оторвала несколько квадратов от рулона бумажных полотенец, скомкала в пальцах, заставляя впитать влагу, и отправила следом за осколками в мусорное ведро. Ей до сих пор должно так казаться. Она слишком хорошо знает, каково это – не иметь собственного угла, всё время ныкаться по маленьким конуркам в неспокойных районах, где можешь позволить себе снять только небольшую комнатёнку, в которую и диван-то влезет с трудом. Джин опустила ресницы. Но почему-то не казалось.
Lift me up like a child on its swing
Торопливо вышла из кухни, так и не глотнув чаю. Есть не хотелось, как и говорить. Бросила взгляд на циферблат часов – до назначенного времени оставалось чуть больше двух часов. Пора выезжать. Завязав шнурки, Джин не удержалась, любовно погладив бок одного из красных кедов. С неудовольствием отметила, что на белой резинке правого мыска появилась тёмная полоса. Потёрла с нажимом подушечкой указательного пальца, но так ничего и не добилась. Сдула упавший на лицо светлый локон, - волосы, хоть и расчёсанные, как обычно, не лежали ровно. Остановилась перед зеркалом. Нагнулась вперёд рассматривая отражение – бледное лицо, покрасневшие, лихорадочно блестящие глаза. В памяти всплыло: «Даже лучше, если ты будешь выглядеть немного нервной, словно совсем отчаялась, а теперь знаешь, как себя оправдать».  Монро будет доволен. Всё, как он заказывал. Взяв, оставленную на столике у двери клетчатую рубашку, Джин повязала её на бёдра, поверх коротких джинсовых шортов и объемной чёрной футболки, на груди которой красовался полустёршийся логотип группы Nirvana, - куда чаще она носила её дома, но отчего-то казалось, что это не тонкая ткань, а целая броня, способная защитить. Подцепив указательными пальцами уголки губ, подняла их, пытаясь изобразить улыбку. Вышло так себе. Мысли шуршали по углам, оставляя большое пустое пространство посредине. Джин не пыталась вызвать в памяти все те реплики, которые Монро заставлял её повторять и повторять, проигрывая всю сцену заново. Она и так помнила их все, хотя и не была уверена, что это пригодится.
And I will come on time
When we would know your answer be
Alright

Три дня назад Блумберг и Монро появились на пороге дома, принеся с собой пару коробок пиццы. Джин впервые видела своего адвоката в столь неформальном расположении духа, когда тот позволил себе ослабить галстук и сыпать шутками больше, чем обычно. Детектив, которого он привёл, оказался совсем не таким, как она ожидала. Хотя, не то, чтобы девушка вообще чего-то ожидала от полицейского. Последнее время процент представителей этой профессии в её жизни превысил необходимую норму, а потому она даже не удивилась, когда оказалось, что Макс, как он попросил себя называть, неплохой парень. По крайней мере, именно так он выглядел, да и вёл себя. Пока жевали пиццу, мужчина болтал, рассказывая о себе, то ли из приличий, то ли в попытке расположить к себе. Но как бы там ни было, ему успешно удалось последнее. К моменту, как перешли к делу, Джин уже знала, что Макс один воспитывает четырёхлетнюю дочку Софи, а в следующем месяце ждёт в гости сестру Мегги, которая моложе его на десять лет, и собирается проходить стажировку в Нью-Йоркском госпитале. Болтовня расслабляла. Джин отвечала на вопросы и с удовольствием их задавала, пока не перешли к делам более насущным, - здесь ей оставалось только слушать и вникать. Первый попытки отрепетировать диалог с патрульным выглядели ужасно. Где-то на четвертом разе Блумберг попрощался, сославшись на необходимость завершить дела в офисе. А разе на шестом Монро не выдержал и попросил Хэйвуда выйти, упирая на то, что присутствие криминалиста больше отвлекает, чем помогает. И хоть Джин была с ним не согласна поначалу, - ей казалось, что Флинн наоборот придаёт уверенности, - стоило мужчине выйти, как дело пошло на лад. Репетиции закончились к началу одиннадцатого. Монро поспешил домой, отпустить няню, а Джин сама не заметила, как уснула прямо в кресле в гостиной, за очередной попыткой воскресить в памяти все необходимые реплики. Их же девушка воскрешала и в последующие дни, и прошлой ночью, когда ей так и не удалось уснуть, хотя она и чувствовала себя порядком вымотанной.
I won’t always wander as a child
Through the stars that dance across the skies
And I don’t know how but I do know why
We are covered in beauty every night

Половину дороги до участка Джин смотрела в окно на проносящиеся мимо дома, пока не поймала себя на том, что ещё немного, и этот вид её окончательно убаюкает. Взгляд остановился на руках Хэйвуда, обхвативших руль. Было что-то неуловимо притягательное в том, как он вёл машину. Раньше она не обращала на это внимания. Но сейчас, наблюдая за ним, чувствовала, как электризуется воздух, а внутри растёт напряжение, скапливаясь внизу живота дрожащей, горячей вибрацией. С шумом втянула носом воздух, кусая нижнюю губу изнутри, и усилием заставила себя перевести взгляд выше, уставившись на профиль Флинна. Пыталась отвлечься, переключиться на болтовню, но все слова казались лишними. В голову ничего не приходило, кроме настойчивой мысли о том, как ей бы хотелось не просто прикоснуться, а перелезть к нему на колени и поцеловать так, как тогда на кухне он целовал её, что забылось обо всём остальном, не осталось ничего другого. Пришлось признать, что вид за окном не так уж и плох.
- А что будет, если у меня не получится? – она уже задавала этот вопрос Монро, но не задавала Хэйвуду, пожалуй, самое время, чтобы узнать его мнение.

Отредактировано Ginevra James (11.02.2017 10:54:57)

+1

177

Если для сотрудников государственных учреждений суббота чем-то и отличалась ото всех остальных дней на неделе, но в департаменте полиции никаких изменений заметно не было. Некоторые лаборатории не присылали результаты анализов, а суд со всеми прокурорами уходил на обед чуть раньше обычного, но в остальном динамика совершенных преступлений и, соответственно, последовавших за ними вызовов ничуть не менялась. Флинн в нынешнее утро думал только о том, что пробки в час-пик по субботам и в воскресенье ровным слоем растягивались на весь день, так что выйти из дома следовало пораньше. Окно в его комнату оставалось открытым со вчерашнего вечера, так что из соседнего дома, точнее, откуда-то сбоку, где в достаточно дорогом спальном районе набитого под завязку острова некоторые умудрились сделать себе нечто вроде лужайки, доносился из радиоприёмника жизнерадостный и громкий голос девушки-диктора. Всего за пятнадцать минут Флинн успел узнать погоду на ближайшие пару дней, а заодно услышать, по каким улицам сегодня не стоит проезжать из-за ремонтных работ или аварий. Последнее пришлось кстати, пусть Хэйвуд и так собирался посмотреть онлайн-карту перед выходом, а в остальном хорошая погода, ветер в занавесках и раздающийся из-за окна звук приёмника едва ли не переносили на средний запад, где соседи не жили друг с другом стенка в стенку, и выходили по утрам на крыльцо за газетой, или чтобы постричь заросшую за неделю лужайку, а заодно и поздороваться. Естественно, Флинн не ожидал, что в назначенный день за окном будет громыхать гром, а молния – бить в землю вдоль дороги, однако солнечное утро никак не отражало той напряжённости, с которой он готовился к предстоящей операции, хотя его участие сводилось исключительно к присутствию, а заодно к небольшой работе таксистом, дабы подвезти Джиневру.
Всего несколько дней назад Флинн рассчитывал на куда более деятельное участие, однако с отводом пришлось быстро смириться и отойти в сторону, не мешая работать остальным. Возможно, после десятков сериалов, а заодно и рождённых из них ошибочных мнений, кто-то и считал, что раскрывать продажных копов почётно, и непременно ведёт за собой повышение и награды, на деле всё оказывалось куда сложнее. Не потому, что своих сдавать не хотели, давая повод прессе намазать слой грязи на весь департамент в целом, а из-за бумажной волокиты, подключения службы внутренних расследований, и тотального перетряхивания грязного белья практически всего участка. Попутно вскрывалось много нового, а мелкие нарушения правил, которые позволяли себе практически все детективы, разрастались до вызовов на ковёр. Монро во всё это влезал добровольно, соглашаясь на просьбу сослуживца в лице Долана, да ещё поверхностно знакомого криминалиста, которым выступал сам Хэйвуд. За одно это стоило сказать ему большое спасибо, но Монро шёл дальше, так что Флинн дорогу ему освобождал без повторного обращения. Разве что в тот день, когда они прорабатывали варианты хода диалога между мелкой и Холландом, он раскрыл свой блокнот и начал по пунктам озвучивать те возможные повороты, которые собрал за время изучения отчётов. Словно на воображаемом симуляторе Флинн создавал условия, собираясь найти пути их преодоления здесь и сейчас в этой комнате, а не оставлять Джиневру один на один с ними потом, когда рядом кроме патрульного никого больше не окажется. Естественно, он мешал. Отчасти и сам это понимал, ибо с каждым разом условия становились всё маловероятнее. Второй раз просить его выйти не потребовалось. Вопрос доверия для Хэйвуда не стоял, скорее, оставаясь вопросом разделения обязанностей, а потому он отправился компоновать в один небольшой ролик все передвижения Холланда в день убийства, отснятые как на камеры наружного наблюдения, так и на личные камеры владельцев небольших магазинчиков в округе, а так же из камер, установленных на улице банкоматов. Кино получалось немое, но всё равно очень интересное как для следствия, так и для самого патрульного, однако не переставало быть лишь косвенной уликой. При желании и особой увертливости, Холланд имел все шансы найти достаточно убедительное оправдание для себя, а это в планы Хэйвуда никак не входило.     
Под такие размышления разгорающийся летний, да ещё и выходной день становился фоном, скорее, раздражающим, чем навевающим мысли о зелёных лужайках Центрального парка, а потому Флинн окно всё-таки закрыл, немного подкорректировав работу системы контроля температуры в доме. Позавчера он уже ездил в больницу самостоятельно, в последний раз проверяя культю, зажившую достаточно быстро, чтобы продолжить носить протез. Особого дискомфорта при ходьбе Флинн не чувствовал, а рекомендации быть аккуратнее и так слышал на протяжении восьми лет. По крайней мере, сегодня не приходилось никуда ехать вместе с уложенными на заднее сидение костылями.     
Мобильный тихо вибрировал от периодически приходящих от Долана сообщений. К разбирательствам с Мастардом никто из них прямо сейчас готов не был, а потому этого игрока на поле выпускать крайне не хотелось. Флинн мельком посмотрел на экран, подхватил сумку с лэптопом и ключи от машины, привычно открывая перед мелкой дверь. По поводу предстоящей операции они разговаривали мало. Хэйвуд не хотел сбивать её с мысли, что легко удалось бы сделать любой репликой, не идущей слово в слово с тем, что ей успел сказать Монро. Что касалось отношения к происходящему и мыслей, которые явно вырисовывались на её лице, то на такие темы Флинн говорить так и не научился, если только его к этому не подталкивали.
– Ничего. Попробуем ещё раз, но с другой стороны, – Флинн не смотрел на мелкую, выискивая взглядом свободное место для парковки, но, остановившись и заглушив мотор, всё-таки к ней повернулся. На самом деле, сторон оставалось не так уж и много, однако они всё-таки были. Предложенный Блумбергом вариант просто становился радикальным, а потому самым быстрым и действенным. Конечно, стоило бы подбодрить её, сказав, что ничуть не сомневается в успехе, однако на самого Хэйвуда такие уверения действовали угнетающе, ибо обязывали держать даже не им установленную планку. Он верил, что мелкая наизнанку вывернется, чтобы всё получилось, но успех зависел не только от неё. И она сама должна была понимать, что в случае чего, конец света незамедлительно не наступит, и уж винить себя в чём-либо, определённо, не за чем. Наклонившись вперёд к мелкой и раскрыв бардачок, Флинн достал оттуда пузырёк с таблетками, один из тех, что батареей выстроились в шкафчике ванной комнаты. – Это лёгкое седативное из моих обширных запасов. Выпей две. Хуже точно не будет, но успокоиться немного поможет.
Позади лежала початая бутылка воды, и её Флинн протянул следом за пузырьком. Не то, чтобы мелкая выглядела нервной, скорее, подавленной, а обкусывание губы он мог разглядеть, даже если Джиневра прихватывала её изнутри. Ко всему прочему в её сумке теперь лежал небольшой шокер, наиболее простой в использовании, однако, по большей части его наличие больше успокаивало самого Хэйвуда, нежели мелкую.
– Готова? – в зоне видимости уже ждал фургон неопределённого бежевого цвета без логотипов прачечных или кабельных компаний, как можно было бы ожидать. Близко к участку на нём подъезжать не следовало, как и на машине самого Хэйвуда, но подготовить Джиневру перед тем, как отпустить дальше по улице, предстояло именно там.

+2

178

Фургон оттенка, который Джин назвала бы скорее никаким, нежели каким-либо определённым цветовым обозначением, навевал мысли о детективах и криминальных блокбастерах, где в нутре таких вот машинок всегда находилась парочка-другая принимающих сигналы прослушки аппаратов и ровно в том же количестве – людей-специалистов с наушниками, чипсами и газировкой наперевес. Это вызвало улыбку. Не слишком яркую только потому, что это казалось не совсем уместным, и какой-то частью сознания девушка заставляла себя сдерживаться, сохраняя хотя бы видимую сосредоточенность и серьёзность. Снова перевела взгляд на Хэйвуда, выслушала его ответ, который мало чем отличался от того, что сказал ей Монро, разве что последний был куда более красноречив, даже выудив из воздуха эти самые «другие стороны» и доведя некоторые варианты развития событий до: «Может, придётся пару месяцев посидеть за решёткой». Джин помнила, что в прошлый раз при приблизительно таком же вопросе Флинн собирался вывезти её в Мексику в рефрижераторе, нежели отпустить в тюрьму, а потому снова уточнять этот момент не стала, отчасти уверенная в непоколебимости решений Хэйвуда, отчасти опасаясь, что может не услышать этого снова.
Когда машина остановилась, подтянула повыше сумку, - единственная оставшаяся у неё после покушения в переулке, она была куда меньше по размеру, а потому всё необходимое влезло в неё с трудом, в том числе и шокер, торжественно вручённый ей Флинном после того, как он продемонстрировал, как именно им орудовать. Прощупав сквозь плащевую ткань пластиковый бок средства самообороны, Джин погладила его пальцами, заряжаясь уверенностью. Даже одно наличие его помогало поверить, что всё не так уж плохо. А вот предложенные Хэйвудом таблетки, извлечённые из бардачка, заставили её замереть. Несколько мгновений она смотрела на пластиковую баночку в протянутой к ней руке, прежде чем осторожно вытянуть её из ладони Флинна, не касаясь его. Зажала ёмкость между большим и указательном пальцами, потрясла, слушая, как стукаются друг о друга таблетки. Это было очень похоже на него – решать проблему самым действенным, на его взгляд, способом, радикальным и материальным. Джин перевела взгляд с баночки на мужчину. За этим жестом она видела искреннее желание помочь ей успокоиться.
- Спасибо, – сейчас было не время и не место делиться своим отношением к медикаментам, но она всегда была мастером принимать не самые правильные решения. – Я возьму их с собой. Не люблю таблетки. Там, где я росла, таблетки означают зависимость. Даже от аспирина при правильных сочетаниях и дозировках можно забалдеть так, что потом не откачают, – откинув верх сумки, она осторожно впихнула ёмкость в остававшийся свободным зазор между шокером и свёрнутыми в рулон копиями расписок. – А уж успокоительные… Если я их приму, это будет означать, что они победили. Все они. А я сломалась, раз не могу одолеть их без химии, – Джин не ждала что он её поймёт, отчасти, наверное, просто тянула время. Делала глубокие вдохи носом, втягивая давно знакомый, совершенно Хэйвудовский запах этого автомобиля. В прошлый раз, когда они ехали в нём, ею владели совсем другие настроения. В прошлый раз она могла потянуться к Флинну и поцеловать, приоткрывая рот, принимая горячий и требовательный язык. И успокоиться от его вкуса на губах, от оставившего на неё след аромата спокойствия и уверенности, свежего, чисто мужского. А потом могла сжать его ладонь, добирая того, чего не успела в машине. Сейчас Джин приняла из его рук пузырёк с таблетками, хотя знала, что не будет их принимать. Не хотела оттолкнуть протянутую им руку помощи, пусть теперь она и не была распахнутым объятием.
- Я могу. И я не дам им победить, – девушка улыбнулась, покачав головой. Она больше не ночевала в его кровати, а он, хоть и стал выходить из своей комнаты, так ничем и не показал, что помнит о том, что было между ними до нападения и после, когда преград не осталось. Общаясь в основном с мальчишками, Джин отлично знала, что означает подобное поведение – они хорошо провели время, но продолжения не будет. Она почти убедила себя, что и не ждала этого. Только всё дело было в этом «почти».
- Да, – вряд ли Джин когда-нибудь будет более готовой, чем сейчас. Как и во время любого экзамена, ей было проще просто сделать это, чем ждать и перебирать в памяти все возможные варианты развития событий и отрепетированные для этих событий реплики. Она открыла дверцу и вылезла из машины. Сощурилась на яркое солнце и глубоко вдохнула летний, тёплый воздух, пропитанный запахами бензина, выхлопных газов и человеческой жизнедеятельности, - знакомый с детства аромат Манхэттена. 
Монро приоткрыл дверцу, когда Джин вместе с Хэйвудом добрались до фургона. Он уже битый час просиживал в закрытом пространстве, успев отладить аппаратуру. Его напарник – Джером Маркес, - занял наблюдательный пост в машине со стороны противоположного выхода из участка. Долан сообщал о своих передвижениях краткими, но чёткими сообщениями, присылаемыми в общий чат.
- Доброе утро. Джинни, ты совсем бледная. Хоть поела чего-нибудь? – поинтересовался Макс, убирая ноги, чтобы вновь прибывшие могли пройти. Впрягаясь в это дело, Монро отлично понимал, что делает и чем ему это светит. Наверное, не будь у него такого напарника, как Маркес, вряд ли он был бы столь же резв в принятии решений, учитывая его семейную обстановку, но они с Джером давно были командой, всегда стоящей друг за друга и за справедливость. Конечно, если дельце выгорит, от шефа они ещё получат по первое число, огребут и словесно, и километрами отчётов, но если бы это когда-то их останавливало, они бы ни раскрыли ни одного дела из тех, за которые брались. – Знаешь, чего с этим делать? – протянув Хэйвуду прослушку, поинтересовался Монро. – Поможешь ей? А я пока понастраиваю, – Джиневра напоминала Максу его сестру, которая была немногим старше, он бы и сам справился, особенно, учитывая, как выставил криминалиста из гостиной пару дней назад, но связь между этими двумя была для него очевидна, даже не будь она подкреплённой намёками Долана и тем фактом, что Хэйвуд добровольно отдал это дело, поселив девчонку у себя. Монро понятия не имел, что у них там происходит за закрытыми дверями, но предоставлял им ещё немного времени, если они не успели наобниматься настолько, чтобы Джин успокоилась и была готова к делу. Передав прослушку Флинну, Макс отвернулся к монитору.
- Привет, – улыбка девушки при виде детектива стала шире. Она залезла в фургон, отмечая, что внутри он почти такой же, как он и представляла, только просторнее, настолько, что ей можно не наклоняться. – Нет. Боюсь стошнит прямо в лицо Холланду, тогда точно придётся переигрывать всё, – это прозвучало почти беспечно, хотя внутри всё сжалось при взгляде на микрофон, который Монро передал Флинну. Джин развязала рукава рубашки, отложив её в сторону на боковое сиденье, а сверху опустила стянутую через голову футболку, оставшись в одном простеньком белом бюстгальтере, одном из тех, что продаются парами или тройками в моллах – три по цене одного. Красивого белья у неё никогда не было. Раньше Джин об этом не задумывалась, но стоя сейчас перед Хэйвудом, глядя на него сквозь опущенные ресницы, отчего-то чувствуя смущение, ей вдруг отчаянно захотелось, что вместо этих простеньких белых чашек её, пусть мелкую, грудь обхватывали кружевные, изящные, женственные.

+2

179

Бодрая девушка  на радио, поведавшая Флинну через двор о состоянии пробок на дорогах Манхеттена, помогла ему довольно таки прилично сократить путь до места встречи с Монро. Составленный план не имел чёткой привязки ко времени, однако Скаю требовалось хоть на что-то ориентироваться, выполняя вольную программу по отвлечению внимания Мастарда. На данный момент он всего лишь следил за перемещениями детектива, готовясь вступить куда более серьёзно, когда Джиневра переступит порог участка и найдёт Холланда. А потому лишние минуты, проведённые в машине, только оттягивали неизбежное. Проволочки нагнетали атмосферу, пусть от передышки хотелось прямо противоположного – достаточного времени, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок. Для достижения максимального результата в не самых простых условиях Хэйвуд и предложил мелкой таблетки, не видя ничего плохого в логичном со всех сторон подходе. Инструкцию он знал едва ли не наизусть, снотворного эффекта не предполагалось, как и привыкания или побочного действия. Уже по тому, как Джиневра взяла флакон, становилось достаточно ясно – открывать его она не станет, как и принимать таблетки. Её к ним нелюбовь имела под собой все основания, однако на данный конкретный случай они не распространялись. Подобный разговор у них уже имел место быть, Флинн его хорошо помнил, собственно, как и всё сказанное мелкой. Разве что предмет несколько менялся, но настолько несущественно для смысла беседы, что разницы не создавал.
В тот раз Джиневра упорствовала в своём желании пойти на работу на следующий день после ареста, в чём Флинн видел самую плохую идею из всех возможных. Она старалась объяснить собственную позицию, а Хэйвуд, как мог, старался эту позицию понять, но в итоге так и не сумел. Сейчас не понимал тоже. С такой идеей он сталкивался не в первый раз, но ближе ему она от этого не становилась. Наверно, ещё со школьных или студенческих времён чужое желание преодолевать себя не находило во Флинне никакого отклика. Он не понимал, почему от начала и до конца искусственное усложнение задачи делало её решение желаннее. Точно так же, как и настойчивое уклонение от возможностей задачу упростить. Если бы Джиневра приняла таблетки, это означало бы только одно – встреча с патрульным пройдёт для неё чуть легче и спокойнее. Каких-то других смыслов Хэйвуд действию не приписывал, как бы ни хотел вникнуть в слова мелкой. Естественно, она могла бы справиться без «химии», но острой необходимости в этом не было. Вся важность этого момента для Джиневры не доходила до сознания Хэйвуда, как бы он ни старался сообразить, что к чему, однако её выбор принимал и настаивать не собирался. Момент был гораздо менее критичным, нежели в прошлый раз, но и тогда на своём настоять не вышло.
Оставив выбор на усмотрение Джиневры, Флинн выбрался из машины и зашагал к фургону. После недели с небольшим, когда передвигаться приходилось исключительно прыжками или при помощи костылей, протез воспринимался слегка непривычно, как будто Хэйвуд получил ещё одну ногу, которой раньше не было. Наверно, что-то похожее испытывали люди после операции по коррекции зрения, когда очки, наконец, откладывались в сторону. Обманчивым впечатление не выглядело, так что Флинн уже размышлял над возвращением к бегу, слегка заброшенному в последнее время по ряду причин. Успешное проведение нынешней операции гарантировало возможность часть подобных причин устранить, освободив львиную долю свободного времени. Хэйвуд взглянул на вторую часть причин, шагающую рядом, и подумал, что никогда не интересовался её мнением, ибо с мелкой планировать получалось минут на десять вперёд, не более того.
Поприветствовав Монро, он залез в фургон, с новоприбывшими как будто уменьшившийся в размерах, и уселся у стены прямо за водительским сидением. Ничего общего с излюбленными картинками из популярных сериалов здесь не наблюдалось, а Флинн лишний раз хмыкнул, вспоминая висящую на стене лаборатории раскадровку из CSI, на которой криминалисты увеличивают изображение с камер наблюдения до бесконечности, при этом не теряя в качестве. Но, по крайней мере,  некоторая аппаратура ничуть не уступала киношным аналогам, кое в чём их даже превосходя. Мелкий микрофон теперь не обязательно было лепить пластырем на тело, а сзади на пояс вешать передающее устройство, а помехи сводились на «нет», опустись оборудование хоть на первый подземный этаж, хоть в метро. Разве что для не до конца официальной операции оборудование приходилось по большей части «одалживать», и о том, чтобы замаскировать микрофон под брошь или нечто подобное, речи не шло.
– Можно… – …просто поднять край футболки. Окончание фразы Хэйвуд проглотил, едва не прикусив кончик языка, когда Джиневре пришла в голову блестящая идея снять с себя рубашку и футболку, оставшись в одном белье. Вздохнув, Флинн выпрямился на сидении ровнее и подтянул мелкую к себе. Колени пришлось развести в стороны, зато теперь он практически уткнулся носом под косточки оставленного на теле лифчика. Микрофон особого обращения к себе не требовал, так что Флинн проверил крепление и посмотрел на полоску ткани между двумя чашечками. Ощущения выходили довольно странными по целому ряду причин: во-первых, он крепил микрофон, чтобы отправить мелкую выбивать признание из продажного копа; во-вторых, рядом, меньше чем в метре, сидел Монро; в-третьих, Флинн не видел Джиневру без белья, но тактильно хорошо всё помнил. В-четвёртых, последнее «в-третьих» никак не желало отвязываться, не смотря на всё остальное. Тяжёлый вздох стал глубже, а Флинн поднял руки, одной подцепив и чуть оттянув на себя ткань между чашечек, а второй закрепляя на этом месте микрофон. В лифчике грудь Джиневры не выглядела больше, так что микрофон пришлось слегка поправить, ибо под футболкой он всё равно мог быть виден. Благо, ему не пришло в голову именно сейчас спрашивать у мелкой, любит ли она бегать, пусть этот вопрос его интересовал в момента, как Хэйвуд вспомнил про собственный пылящийся беговой протез. В контексте вопрос прозвучал бы едва ли не угрожающе, так что Флинн предпочитал молчать, позволяя Монро заполнять паузы, если его начнёт угнетать тишина.
– Есть, – отпустив ткань белья, он оставил на пару секунд руки прямо под косточками лифчика, как будто обхватывая Джиневру за бока ладонями, провёл большими пальцами вдоль линии материи и отпустил, нагибаясь слегка вперёд, чтобы достать футболку и протянуть её Джиневре. – Как со звуком? Всё нормально?
Больше никаких приготовлений не требовалось, а сам Хэйвуд считал, что чем раньше они начнут, тем раньше сумеют со всем разобраться. Он поднял взгляд на Джиневру, конечно, не рассчитывая на её лице прочитать полную боевую готовность, но всё равно внимательно в него вглядываясь, не желая ничего пропустить.

+2

180

Смущение, которое затопило Джин, когда Хэйвуд выпрямился на сиденье, сосредоточившись на её теле и необходимости закрепить на нём микрофон, было знакомым. Родом из подросткового периода, оно доставляло ей достаточно неудобств в средней школе, когда необходимо было переодеваться на физкультуру. Ни к тринадцати, ни к пятнадцати, ни к двадцати годам она так и не обзавелась формами, которые можно было бы прятать в лифчики и гордо выставлять на показ в обтягивающих или откровенных нарядах. До сегодняшнего дня ей казалось, что она давно смирилась с этим, приняв собственное тело настолько, насколько это только может сделать женщина, несмотря на периодически с новой силой вспыхивающее желание стать грациознее, изящнее и сдержаннее, превратившись в тот образ девушки-мечты, который она не раз видела у дверей Арчи, а то и в самой квартире. И как бы ни звучал внутренний голос, убеждая, что Хэйвуд и так уже имел достаточное представление о том, что находится у неё под футболкой, побороть подступившее к горлу и опалившее щёки смущение, оказалось не так уж просто. Джин прикусила губу, начав трепать её зубами и стараясь дышать через раз, чтобы не выдавать сбившегося дыхания, которое участилось вместе с забившимся быстрее сердцем, когда мужчина придвинул её ближе, поставив между разведённых в стороны коленей. Присутствие рядом Монро, оставшегося за спиной, сделалось не очевидным. Из-под щёточки ресниц девушка наблюдала за реакцией Флинна, пытаясь уловить хотя бы отчасти его мысли насчёт того, что он видел, но прочитать что-то по сосредоточенному выражению лица так и не смогла, в этом и найдя ответ. Джин была уверена, - Хэйвуд бы не остался столь же равнодушен, окажись перед ним более развитое женское тело, награждённое куда полнее в области декольте. Ей нужно было сосредоточиться на предстоящем деле, вспомнить всё, что они с Монро зазубрили, отрепетировали, но чувство горечи не позволяло это сделать, заставляя оставить на потом всё остальное. Почувствовав в глазах жжение, окончательно их закрыла. Задержала дыхание, применяя стандартный набор борьбы с подступающими слезами. Наверное, от нервов, которые в последние дни были натянуты до предела, чувство обиды в этот раз оказалось слишком ярким. От тёплых пальцев Хэйвуда, от его горячего дыхания, кожа покрылась пупырышками, выдавая отношение Джин к этой близости. В этот момент ей особенно остро хотелось уметь скрывать не только эмоциональные реакции, но и честные отклики тела.
- Думаю, я мог бы тебе ответить, если бы вы поговорили, – полушутливо откликнулся Монро, не спеша поворачиваться. Он старательно делал вид, что его здесь нет, хотя, судя по отсутствию каких-либо звуков за спиной, за исключением тех, которых было достаточно, чтобы подсоединить микрофон и натянуть футболку, ничего особого там и не происходило. На самом деле его старательная пантомима на тему настройки оборудования была блефом чистой воды. Полутра они с Маркесом потратили на то, чтобы проверить, как эта байда работает на самых разных дистанциях, чтобы исключить возможные недочёты. Никому из них не улыбалось провалить взваленную на себя операцию, - когда дело касалось прижатию к ногтю своих, погрешностей не стоило допускать.
Не глядя на Хэйвуда, Джин взяла из его рук футболку, принявшись поспешно натягивать, а потому дважды промахнулась мимо рукава, прежде чем вделась в неё. Рубашка вернулась на бедра, прикрыв короткие шорты. Девушка едва-едва дёрнула уголком губ, отвечая на слова Монро.
- Хочется уже начать. Не люблю ожидание, – вздохнула Джин, поднимая голову и глядя на детектива, который, наконец-то отвлёкся и посмотрел на неё в ответ.
- В принципе, мы можем уже начинать. Ты всё помнишь? Как мы и говорили, наушника у тебя не будет, проверку он не прошёл. Если ситуация начнёт выходить из-под контроля…
- Да, я помню. Не перегибать палку. Делать ноги. На всякий случай у меня есть электрошокер, – перебила Макса девушка, переступив с ноги на ногу. Ей вдруг захотелось оказаться на свежем воздухе за пределами тесного кузова фургона, напичканного электроникой. Детская обида, отголоском той другой, которая заставила её забыть о гордости и пытаться найти утешение там, где его искать не стоило. Джин выпрямилась, стараясь собраться с мыслями. Сейчас всё это было не важным. Сегодня она может получить ту свободу, которую у неё почти отобрали. А вместе с ней и те доказательства, которые полностью снимут с неё все обвинения. Пусть не смогут стереть впечатлений, оставшихся после пребывания в камере временного содержания, задержания на глазах у коллег и прохожих и обращения Мастарда, допрашивающего её с пристрастием, но хотя бы предоставят возможность начать забывать это чувство безнадежности и перманентного страха, от которого девушка уже успела устать.
- Ладно, – откликнулся Монро, переводя взгляд с Джин на Хэйвуда и обратно. Кажется, кого-то недообнимали. Только хмыкнул своим мыслям, нажимая быстрый набор на телефоне и говоря в трубку: - Мы начинаем.
На мгновение она запаниковала. Обхватила себя руками за плечи, сжимая пальцы, чувствуя, как холод страха заскользил по пальцам и по икрам. Сделала глубокий вдох, прикрыв глаза. Наверное, стоило выпить этих таблеток, которые предлагал Флинн. Но это было бы слишком просто и слишком трусливо. Опустив руки, Джин сделала несколько шагов к выходу из фургона:
- Пожелайте мне удачи, – девушка улыбнулась, а фраза прозвучала даже весело. По крайней мере эту какофонию ощущений ей удалось скрыть, запихнуть поглубже, сдавливая в кулаке.

Отредактировано Ginevra James (18.02.2017 21:09:24)

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Sense and Sensibility ‡флеш