http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: январь 2017 года.

Температура от -2°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » | Смерть – последний аргумент | ‡альт


| Смерть – последний аргумент | ‡альт

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Серийный маньяк
Кровожадный убийца
Тьма, что стоит за порогом
Или иная история с той стороны

http://sa.uploads.ru/RC1Dl.jpg

п.с.

автор полностью осознает свое не медицинское образование, поэтому пожелания поучить воспримет с радостью и выслушает все замечания с клятвенным уверением исправиться в будущем

[NIC]Маньяк[/NIC][STA]Больно не будет, обещаю[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/58uAY.jpg[/AVA][SGN]- я буду нежен, малыш[/SGN]

+2

2

[NIC]Маньяк[/NIC]
[STA]Больно не будет, обещаю[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/58uAY.jpg[/AVA]
Тонкий разрез на коже не набухает кровью, и это раздражает. Отсепаровав кожно-мышечные лоскуты, раскрываю грудину насколько возможно. Очаговых некрозов не наблюдается, да собственно в глаза вообще ничего стоящего не бросается. Скучный труп.
Раздраженно стряхиваю налипшие на скальпель капли и бросаю его в мойку. Невыносимо. Холодные, мерзкие и бездушные твари. Будто куклу препарируешь. Но чего еще можно ожидать от полицаев?
- Умер от удара в височную область тупым предметом. Внутренних кровоизлияний не наблюдается несмотря на гематомы в районе почек и печени, - сполоснув руки, вытираю о полотенце, чтобы стереть этот въедливый запах мертвечины. – Как и разрыва селезенки. Вполне себе здоровый индивид, крепкий, мог бы жить еще долго. Записал?
- Повторите про индивида, - своей послушностью и глупостью ассистент вызывает дикое желание уложить его на операционный стол, но я лишь снисходительно отмахиваюсь.
- Это можешь не записывать. Самостоятельно вскроешь желудок, мочевой пузырь и паращитовидные железы, запишешь результаты и покажешь мне потом. Я проверю завтра. Работай.
- До свидания, - от волнения голос этого юнца дрожит. Когда-то и мне казалось, что это величайшее доверие – получить возможность самому копаться в мертвеце без надзора старших. Давно это было. И давно прошло. Скучнейшее занятие ложечкой вычерпывать содержимое органов выделительной системы, изучать последние съеденные части салата или еще какой-нибудь гадости, не успевшей стать фекалиями лишь по счастливой случайности. Не для их хозяина, конечно.
Вешая на положенный крючок полотенце и стараясь ничем не выказывать своего нетерпения, покидаю это серое и логово. Холодное. Пресное. Скучное. Дома меня ждет кое-что интересное...

- Тише, малыш. Я еще даже не начал, - нежно глажу острое лезвие, сверкающее в ярком мягком свете единственной лампочки, вкрученной над старым деревянным столом, что сейчас занят моим новым гостем. – Ты все равно ничего не почувствуешь, я уже обо всем позаботился, - опуская металл к кажущейся атласной коже, улыбаюсь и усиливаю нажим. – Анестезия уже должна действовать, а это всего лишь воображение. Правда, шикарная вещь? Это должно быть адски больно, и ты спроецируешь эту боль сам себе, хотя ничего не будешь ощущать.
Глаза пациента вращаются в орбитах глазниц, порождая лишь одно желание – вынуть их и поставить на полку, если бы не понимание того, что тогда они утратят свою прелесть, но ничего, я придумаю способ сохранить эту красоту.
- А сейчас ты бы почувствовал острый всплеск боли, - расширенные зрачки несмотря на яркий свет стали еще больше. Чужое сознание выполняло свое дело, вслушиваясь в мой голос и сопоставляя увиденные предметы без согласия на то органов чувств, отключенных обезболивающим.
- Умница же, вот только я еще не начал, - смеюсь, поглаживая теплый бархат эпидермиса. Даже сквозь перчатки я ощущаю ее жар.
- Хочешь, расскажу о том, что тебя ждет? – первая капля цвета красного агата проступила на поверхности, а затем собралась в маленькое озерце, ширившееся по мере движения скальпеля к лобку и превращавшееся в реку.
- Сегодня мы вскроем тебе брюшную полость и сделаем резекцию кишечника. С этим живут. Это довольно распространенная операция, однако я не одобряю колостомию, поэтому мы обойдемся без нее, - эмоции еще отражались в этих испуганных глазах и давались к прочтению так же легко, как и общая безграмотность нынешнего поколения. – Стыдно не знать элементарного. Но минут через пять ты уже не будешь слышать меня, поэтому лекцию я проведу позднее. Кстати, как тебе обрезание? Жалоб нет? – судорожное моргание заставляет умилиться. До чего же чувствительный юноша мне попался, так переживает по поводу того, что не сможет трахаться, когда в первую очередь должен думать о том, чтобы остаться живым. Весь такой белокурый, чистенький и в тоже время не страдающий ни дистрофией, ни ожирением, что как нельзя лучше подходило для моих опытов. А снятые параметры: рост, вес, телосложение и состояние кожных покровов – выполненные скорее по привычке, чем по необходимости, просто покорили меня. Это был во всех смыслах идеальнейший объект по сравнению с предыдущими бомжами и не просыхающими алкоголиками. До последних не всегда доходило даже происходящее, хотя я старался объяснить им как мог. А один наркоман твердо верил, что я – плод его обдолбанного подсознания, галлюцинация, мать вашу.
Тут же столько напряженного внимания и страха, граничащего с ужасом или уже переступившего эту грань?
Почти нежно раскрываю получившийся разрез, прихватывая лоскуты зажимами и откачивая мешающуюся кровь. Пальцами касаюсь сплетения кишок, продолжающих выполнять свою функцию даже сейчас. Жаль, он уже не чувствует моих прикосновений.
- Так вот. На чем я остановился? Я возьму вот этот участок и отсеку его. Второй разрез сделаю тут, что составит примерно сорок процентов имеющейся у тебя тонкой кишки, - пальцы скользят по серо-розоватому органу, так похожему на одну длинную сосиску, требующую хорошей прожарки. – И уже через час после операции ты можешь есть как ни в чем не бывало. Знаешь, мне всегда было интересно, каков на вкус кишечник. Ты же мне расскажешь?.. – раскручивая на обтянутых тонкой резиной пальцах кишки, интересуюсь, уже не глядя на лицо гостя, что еще слышит меня, но не может среагировать даже движением глазного яблока или расширением зрачка. – Приятных сновидений, малыш. Ты очнешься обновленным, и нас будет ждать вкусный ужин.

[SGN]- я буду нежен, малыш[/SGN]

+4

3

Быть копом это не просто призвание, это должно быть в крови.
Именно так мне говорил отец, когда я впервые заикнулась о том, что хочу пойти его стопам. И именно так мне говорил шеф полиции на похоронах капитана Прайса, что погиб при исполнении обязанностей, едва вступив в должность. Мать это сломило окончательно и только два старших брата ее поддерживали, пока младшая дочь наотрез отказывалась уходить из полиции, как бы ни просила мама, как она не смотрела на меня глазами полного отчаяния.
Зов крови всегда был сильнее всего.
Меня зовут Софи Прайс, мне тридцать один год, детектив полиции в убойном отделе, в котором работал мой отец. Карьеру строила сама, сразу давая понять, что привилегии поблажек мне не нужно. Тайно пыталась выяснить, кто убил моего отца, но все время натыкалась на стены. Начальству явно не понравится то, как я провожу свое свободное время, ну и пусть.
- Проезжай давай! – раздаётся рядом гневный голос таксиста и ругательству, что заставляет меня улыбаться.
Безумие – стоять в пробке в семь утра, слушать какофонию из гудков машин и ругательств людей и наслаждать этим. Я обожала этот шумный город с его перепалки и очередной работой для патруля, порой и сама могла надавать отличных люлей.
- Вор! Вор! Вор!
Дикий женский ор на миг перекрывает все остальные звуки. Полная дама в возрасте подпрыгивает на месте и тычет пальцем в бегущего между машинами парнишку, что зажимал под боком сумку. Женскую и уж точно не го. С интересом наблюдаю за его передвижениями – быстрый, ловкий и несется в мою сторону. Какая удача. Особенно когда через несколько секунд я распахиваю дверь машины. Куда этот неудавшийся воришка вписывается и опрокидывается на землю в полной дезориентации. Мощный был удар, но дверь моей старушки выдержала.
- Сука! Ты сломала мне нос!
- Не я, а машина, и не сука, а полицейская сука, - достала жетон и продемонстрировала ему, вырывая сумку. – Смотреть надо, куда бежишь.
- О, вы поймали его! Арестуйте! – подоспела женщина, которой я отдала ее вещь. – Арестуйте немедленно!
- Конечно, мэм, именно это и собирались сделать! – со смешком ответила я, достав наручники и надев их на воришку.
Через минут двадцать до меня добрался с трудом патруль и я передала мальчишку им на руки, собираясь сесть обратно в машину и доехать до департамента.
- … обнаружен труп, на углу улиц Генри и Мэдисон, повторяю…
- Детектив Прайс. Нахожусь всего в паре кварталов, – ответила диспетчеру, разом забыв о том, что происходит вокруг.
- Принято, отправляйтесь.
Без пробок я бы добралась за пятнадцать минут, с пробками это заняло почти сорок. На месте уже все было оцеплено, вокруг желтой ленты куча зевак, и несколько назойливых журналистов, что пытались пробраться внутрь, но их останавливали офицеры. Райончик тихий и мирный, много зелени, которой не встретишь ближе к центру, многоэтажные дома, несколько магазинов и даже небольшой парк. Тихо и мирно.
- Детектив,[/u ]- поприветствовал меня офицер – высокий молодой мужчина.
- Рассказывайте, - нырнула под ленту, проскочив мимо журналистов.
[u]- Обнаружен…
- он оглянулся на зевак и понизил голос. – Скажем так, труп.
- Скажем так? Вы пытаетесь создать интригу? Офицер, место преступления и тем более погибший или погибшая это не шутки, - отрезала я.
- Вы лучше сами все увидите, - сдался он от моего напора.
Решив не отчитывать его дальше, я прошла следом, где все было ограждено так, чтобы посторонние не видели труп, а потов в нос ударил едкий и противный запах помойки. Поморщившись, взяла протянутую маску, надевая ее на лицо. Резкий запах какой-то настойки перебил вонь.
- Доброе утро, Прайс.
- И тебе не хворать, Джек.
Джек – просто сокровище, один из лучших молодых судмедэкспертов, что подмечает любые детали. Если его дёрнули, то труп должен быть особенным, иначе он бы уже ворчал, а не приветствовал ее.
- Позавтракать успела? – он поправил перчатки. – Тельце то интересное.
- Показывай уже.
Он рукой сделал приглашающий жест, и я шагнула вперёд. На земле, в мусоре лежало… лежали куски тела. Точнее часть грудины с рукой, отрезанной по локоть и стопа. За годы работы в полиции я такого еще не видела.
- Мужчина, предположительного среднего возраста и очень сильно запустивший свой организм – части лёгкого прокурены напрочь, сердце отсутствует, - начал Джек, пока я присела рядом на корточки.
– Ощущение, будто его порубили ножом, - заметила осторожно.
- Практически так оно и есть, чем я скажу позже, когда изучу это в морге. Но, могу с уверенностью заявить, что он был, чуть ли не с улицы, по состоянию кожи на теле, грязи и укусов от крыс. Сколько тебе нужно времени, прежде, чем я заберу его?
- Пару минут.
Выпрямляюсь и осматриваюсь. Обычная помойка, каких куча в городе, у обычного дома, ничего примечательного, кроме этих частей тела. Все слишком… такое, что не наталкивает на мысли или логику в действиях того, кто разрезал беднягу. Тяжёлая предстоит работы.
- Он весь твой, Джек.

[NIC]Софи Прайс[/NIC]
[STA]детектив[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/oEO00.png[/AVA]
[SGN]Время никого не щадит. Но ты его, похоже, разозлил конкретно.[/SGN]

Отредактировано Daena Hughes (27.01.2016 22:40:41)

+2

4

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

Тот чистенький мальчишка был прекрасным подспорьем в моих опытах, жаль, что недолгим и хлипким оказался. Хотя и протянул дольше всех – почти четыре месяца с его неугомонными попытками ускользнуть сначала из моего жилища, а потом по другую грань жизни. Зря... Отрезанные пальцы на руках и стопы быстро способствуют правильному осознанию действительности – от меня нельзя сбегать. Искусственное же сердце ненадолго позволило решить проблему его сдавшего от постоянных потрясений и чрезмерной нагрузки наркоза на организм. Придется совершенствовать аппарат. Какой-то жалкий месячишко – это же до отвратительного мало, когда человек может прожить сотни лет! Ничего, я подумаю над этой проблемой. Главное что шунтирование мои пациенты уже выдерживают без проблем, и даже попытки жульничать и не дышать правильно я научился пресекать. Но как можно не ценить моего вклада в развитие медицины? Я же стараюсь для их потомков. Глупые людишки, зачитывающие мне свои права поначалу вместо восхищения. А ведь так сложно потом избавляться от их тел. Знали бы они, может старались жить подольше? Зато в ампутации конечностей мне теперь нет равных. Улыбаюсь, нежно поглаживая скальпель, и тут же морщусь – ну зачем так орать? Подумаешь, воспоминания нахлынули, и я замечтался, рассказывая о прошлых своих достижениях? Визжать же из-за этого как недорезанная свинья не нужно.
- Дорогая, не зли меня. Я ведь хотел дать тебе возможность подержать малыша на руках. Мы с тобой уже почти месяц видимся, а ты все также глупо ведешь себя, - осуждающе качаю головой, прикладывая укрытый тонкой резиной палец к полным губам. – Тише, вот так. Выпей, - прикладываю чашку с успокаивающим настоем к раскрывшимся в протесте устам. – Твой срок почти пришел, но ты не будешь мучиться, как твои товарки, рожая в грязи, боясь подхватить заражение. У тебя будет все по высшему разряду. Ты же веришь мне? – касаюсь щеки, оглаживая бледную тонкую кожу, еще недавно покрытую засохшей коростой. – Я хоть раз обманывал тебя? Врал? – проверяя ремни на руках, затягиваю потуже – не хватало, чтобы что-то пошло не так. Капельница уже отсчитывает паденьем капель свою готовность – пора.
- Какая ты у нас красавица, - касаюсь чисто выбритого лобка, катетера – девица все равно дергается, хотя не может чувствовать моих прикосновений – ее память живет воспоминаниями о резкой боли от введения в мочеточник гибкой трубки и о простом животном страхе. – Расслабься и получай удовольствие. Будешь напрягаться чрезмерно, расскажу о каждом своем движении, - почему-то эта угроза лишает ее всегда желания сопротивляться. Странные создания эти женщины. Нелогичные, импульсивные и визгливые. Все-таки мужские индивиды были лучше, хотя привкус ужаса у них был менее выражен, чем у беременной особи, но тут могло сказываться ее повышенное эмоциональное состояние. Ничего, после разрешения от бремени узнаем. А пока нам некуда торопиться. Пальпирую живот, проверяя местоположение плода, состояние матки, и с удовлетворением мягким нажимом рассекаю плоть чуть выше лобкового симфиза – разрез бикини, как нынче в моде говорить. Обозвать так ужасно разрез по Пфанненштилю. Куда катится мир? Но ничего...
Она может потом благодарить меня за столько ювелирно выполненную работу – шрам будет еле заметен. Да и торопиться нам некуда. Времени тьма, а судорожное дыхание действует лучше всяких энергетиков, что стали столь популярны в этом никчемном обществе.
Кожа и подкожная клетчатка легко отделяются, обнажая кровоточащую рану, в которой виднеется бело-серебристая сухожильная пластинка – апоневроз – одно название заставляет сердце стучать в висках и рот наполняться слюной. Почти нежно взрезаю и удлиняю разрез изогнутыми ножницами до наружного края прямых мышц живота красно-бурого цвета. Теперь можно отсепаровывать: одну часть апоневроза вверх и закрепить, другую вниз и тоже закрепить.
- Мы почти у цели, моя дорогая, - вводя руки внутрь и раздвигая мышцы, прокладывая путь к разбухшей матке, в которой стучит новая жизнь, хрупкая и ранимая. – Я ощущаю сердцебиение и твое, и его, - шепотом делюсь невыразимым простыми словами счастьем и низвожу мочевой пузырь в сторону, чтобы подтянуть беременную матку ближе – тогда разрез ляжет красиво и тонко. Вот здесь. В нижнем сегменте несокращающейся части матки. Неспешно раскрывая слой за слоем, добираюсь до плодного пузыря. Откладывая приборы, ловлю плавающий в жидкости поутихший плод и аккуратно вывожу на свет.
- Поздравляю, у вас сын, моя дорогая, - опускаю кричащий склизкий комок в подготовленную чашу с водой. Теперь осталось самое интересное – вернуть все как было. Отсечь мешающуюся пуповину – вынужден признать, что вторых рук помощника не хватает, но я справляюсь и без него. Послед летит в стерильную, как и все здесь, урну. И пока ребенок надрывно вопит, радуясь новому миру, ласково пальпирую изнутри матку, нащупываю требующую извлечения плаценту, расширяю канал шейки стрежнем Гегара и вычищаю остатки плодного яйца. Работа захватывает до такой степени, что я забываю о времени, филигранно накладывая трехэтажный кетгутовый шов. Стежок за стежком, чтобы не повредить миометрию и эндометрию. Затем последний – непрерывный рассасывающий шов, и операция на матке завершена, можно заниматься ее вправлением, заведением обратно и проверкой правильности местоположения. Убрать лишний подсобный материал и приступить к новому наложению швов по живой плоти. Теперь была очередь париетальной брюшины все тем же кетгутовым швом. А вот с апоневрозом пришлось повозиться.
- Мон шер, какой шов ты предпочитаешь? Непрерывный али отдельными лавсановыми? – укоризненно качаю головой на срывающиеся с губ этой самки ругательства. Как можно так осквернять обитель, что приняла ее чадо? – Не можешь решить, - вздыхаю. – Я тебя понимаю. Они так восхитительны, что я сам не могу выбрать. Но ты подумай тогда над последним швом. Там тоже есть выбор: непрерывный подкожный кетгутовый шов или отдельные шелковые швы по Донати?
Укладывая вместе пазлы рассеченной сухожильной пластины, подвожу иглу с замененной нитью – было бы не эстетично и просто омерзительно шить все одной нитью, к тому же столь разноцветные части тела. Белое серебро натягивается под пальцами, скрепляемое моими стежками – я словно дарю новую жизнь: соединяю наново три лепестка апоневроза. Словно ювелир, любуюсь получившимся швом, оглаживаю пальцами и вздыхаю – надо наложить еще несколько швов и заняться этим не перестающим верещать комком. Весь в мамашу. Стирая последние капли крови, отхожу подальше, чтобы насладиться картиной своего шедевра. Тонкая нить разреза, стянутая нитями. Остались последние штрихи: ввести внутривенно питоцин для сокращения матки, ведь та потрудилась на славу, вытерпела столько всего за сегодня и за эти девять месяцев – она заслужила покой.
- Вот мы и закончили, моя дорогая. Сейчас я займусь твоим малышом. Хотя подожди, я не вижу откачивающей трубки... Неужели я оставил ее внутри? – задумчиво морщу лоб и смотрю на живот. Девица смотрит взглядом загнанной в угол мыши (на крысу не тянет – зубов не хватает да агрессивности тоже) и дергается от очередного прикосновения к коже. Чувствительность возвращается – это хорошо. – Неужели придется вскрывать все по-новой, чтобы извлечь ее? – покусываю в задумчивости губу и оглаживаю перепачканной в ее же крови перчаткой по щеке. – А ведь анестезию так часто ставить нельзя... Придется без нее, - вздыхаю и наслаждаюсь судорожными всхлипами дыхания, перемешанного с просьбами, мольбами, уверениями в последующей послушности и соплями. И все это лишь бы не ощущать боли. До чего же вы все предсказуемы, людишки. И отвратительны.
- Я пошутил, - отворачиваюсь, чтобы не видеть этого невыразимого облегчения на лице роженицы, что сродни эйфории. Наверное, стоило забыть что-нибудь внутри, просто ради интереса – насколько хватит этой самки при проведении операции наживую. – Кстати о твоем малыше. Он проголодался, у тебя же хватит молока его накормить? Если нет, то он начнет сосать из тебя твою жизнь, а ты как мать должна будешь отдать ее ему, - склоняюсь над резко примолкшим младенцем. Да неужели мы осознали, где находимся и что следует проявлять почтение к старшим? Но нет. Морщусь от нового крика и затягиваю пуповину, не испытывая ни малейшего благоговения к этой мелкой дряни, успевшей за время операции изрядно вывести меня из себя. Смываю околоплодные воды и вытираю брезгливо розоватую мелочь, не перестающую сучать крошечными конечностями. Так и хочется приложить тряпку к маленькой головенке и унять это бесконечное раздражающее движение. Но позже. Сейчас мне нужны сведения о поведении новорожденного и рожавшей. Их дальнейших взаимоотношениях. Эксперимент только начинается.

[NIC]Маньяк[/NIC][STA]Больно не будет, обещаю[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/58uAY.jpg[/AVA][SGN]- я буду нежен, малыш[/SGN]

+2

5

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
За прошедшую неделю новоиспеченная мать привыкла к своей роли и к месту обитания, хотя отчаянных и глупых попыток сбежать не бросала, заставляя меня улыбаться: она все еще боролась. Вот только с кем? Со мной? Это было смешно. Пройдя внутрь, отстегиваю наручник от скобы, вбитой в стену, и подхватываю безвольное тело на руки. Подмешанное снотворное позволило без лишних эксцессов переместить девицу на кушетку. Уложив её, неспешно застегиваю ремни на запястьях и лодыжках во избежание возможных травм и любуюсь творением рук своих.
Тонкая линия, пересекаемая крошечными стежками, на впалом животе.
- Хорошо заживает, пора снимать, - проверяю на наличие воспалений и не нахожу поводов для беспокойства. На этой проститутке все заживает как на собаке. Неплохой экземпляр мне попался. Я уже не жалею о потраченном времени и усилиях, изучая спящую девицу. Благодаря моей кормежке она поправилась, исчезла болезненная худоба, кости перестали выпирать, грозя порвать кожу, лицо чуть округлилось, обретая мягкость черт. Еще пришлось изрядно повозиться с мытьем – отскоблить от въевшейся грязи оказалось на удивление сложно, но теперь ей стоило сказать мне спасибо: кожа пленяла гладкостью – от лишних волос пришлось тоже избавиться. Даже на голове шевелюра была укорочена до не могущей мне помещать видеть выражение лица жертвы. Ничего лишнего. Темные кружки сосков вызывающе выпирали вверх на набухшей груди. Молоко было при ней. Все складывалось просто прекрасно. Пора приступать.
Щелкнув ножницами, рассекаю нити и начинаю неспешно вытягивать их. Через несколько минут с пустяковым делом было покончено. Вот и всё. О пережитых родах напоминала лишь красная линия, протянувшаяся вдоль низа живота. Со времен краснота уйдет, оставив лишь плохо заметный белый шрам на незагорелой коже. Теперь уже солнце никогда не оставит на этом теле свои поцелуи, но моему подопытному кролику не стоит знать об этом – ей еще рано отчаиваться, потому что для неё всё только начинается.
Кинув еще один взгляд на распростертое тело, отправляюсь споласкивать инструменты, хотя те почти не участвовали в операции, но привычка делает своё дело, а я – своё. Следующим на повестке дня является осмотр ребенка. Сейчас он спит, но вскоре откроет свои голубые глазенки и начнет требовательно вопить. Маленькая голосистая дрянь.
Взвешиваю, измеряю рост и всевозможные обхваты крохотного тельца, внося получившиеся результаты в тетрадь. Проверяю состояние жизненных показателей и сравниваю с нормой – отклонения несущественные, в допустимых пределах. И переключаю всё внимание на просыпающуюся мадам. Мелкая дрожь сотрясает ту, пока она продирается к пробуждению, и вот глаза широко распахнуты, а перед ней осознание собственной беспомощности. Снова. Кошмарный сон повторяется.
- Тш-ш, - касаюсь пальцем закушенных губ, предупреждая крики, но не пресекая попыток вырваться из пут – пусть сама убедится в их бесплодности.   
- Со мной не стоит бороться, мон шер, - поглаживаю костяшками пальцев нежную кожу щеки и заглядываю в испуганные глаза. Хороша... – От этого будет только хуже. Я смотрю, ты поладила со своим малышом. Привязалась?
Ответ мне не нужен – я его уже знаю, но то, что девица замирает и продолжает молчать, сотрясаемая крупной дрожью, говорит о многом.
- Теперь мы сделаем процесс кормления более увлекательным, - делюсь своими планами, касаясь холодным металлом груди. – Один маленький надрез, почти неощутимый, как прикосновение бабочки. Царапина. Маленькая трещина в целостности кожного покрова... Это не страшно – затянется за пару часов и следов не останется.
Я даже не вру, любуясь тем, как еле заметная нитка надреза набухает красными каплями, становясь более явственной, как мать трясет от ужаса непонимания, и помимо воли улыбаюсь.
- Чш-ш, ты же не будешь устраивать истерику при сыне. А он проголодался... – прикладываю к израненной груди уже проснувшегося и беспокойно возившегося в своей колыбели малыша, и тот впивается в неё ртом, как голодный волчонок, не понимая, что причиняет боль давшему ему жизнь созданию. Чуть меняю наклон кушетки, чтобы ребенок не скатился и мог спокойно насытиться.
- Только без выкрутасов. Будет хуже, - грожу скальпелем и отворачиваюсь от идиллической картины: искаженное болезненной гримасой лицо женщины и мирно покоящаяся на её груди головка новорожденного. Сполоснув инструмент, убираю в чемоданчик.
- И помни, дорогая. Никакого вреда. Ты должна любить плоть от плоти своей. Это твое единственное утешение будет здесь. А когда он подрастет, я тебя отпущу. Честное слово.
Ласково глажу по волосам мученицу и тепло улыбаюсь, потому что действительно не вижу смысла держать ненужные звенья цепи.
- И ты не можешь жаловаться на плохое обращение. Тебя здесь кормят, греют и дают крышу над головой. Ведь о большем ты не могла и мечтать, раздвигая ноги перед очередным клиентом, не правда ли? Теперь никто не будет тебя насиловать день за днем. Тебе лишь надо быть послушной, и тогда не будет наказаний. Понимаешь?
Увещевания достигают цели, и послушно склоненная голова служит тому прекрасным доказательством.
- Вот и умница. А пытаться бежать не стоит. Не стоит портить кожу плохо заживающими ссадинами, - касаюсь израненного запястья, которое обработал, пока та спала. В моем голосе проскальзывает явная забота, которую ни с чем нельзя спутать. Она мне действительно нужна здоровая и не изнуренная сражениями с воспалительными процессами – на неё у меня огромные планы. На неё и её отродье. До этого дня она бережно прижимала к себе этот пискливый комок, но что будет, если каждый вечерний прием будет сопровождаться мучительной болью в груди? Победит ли в ней материнская любовь или нет?
Через две недели я уже знал ответ.
- Мон шер, если ты думала, что я не замечу, что ты отказываешься кормить сына в мое отсутствие, то ты ошибалась.
Сталь в голосе заставляет непутевую мамашу сжиматься в комок у стены, оббитой мягкими панелями. Возможности умереть от холода или простуды – нет, так как помещение специально сделано теплым, а угол для проживания оборудован всем, чтобы можно было спать и сидя, и лежа.
- Придется тебя наказать.
С некоторым отвращением касаюсь голого тела и, перебарывая себя, поднимаю на руки, чтобы перенести на операционную кушетку. Она уже не сопротивляется, лишь смотрит огромными глазами, в которых плещется неприкрытый страх. Мой наркотик. Дыхание учащается, и мне приходится приложить все силы, чтобы не сорваться. Позже. Сейчас этот кролик нужен мне живым, её миссия еще не окончена.
Выполнив привычную процедуру по сковыванию девицы, приступаю к омовению. Несмотря на оставляемые принадлежности для ухода за собой, эта глупая дура их игнорирует, запуская себя. Безобразно и недопустимо. В такой среде могут развиться различные микробы и инфекции, которые мне без надобности, и приходится самому поддерживать чистоту. Бесстрастными, точно выверенными движениями смываю пот, кровь и грязь – несмотря на мои предупреждения пленница всё ещё ищет способ выбраться. Бессмысленная трата времени и глупое калечение самой себя, не приносящее никому пользы.
Острые лезвия бритвы сверкают в ярком свете лампы, заставляя тело под моими пальцами нервно дрожать. Неизвестность страшнее всего. Усмехаюсь и счищаю лишнюю растительность. В чистой наготе тоже есть своя красота, как и в безоружности – ногти приходится остригать каждые три дня, не давая им отрастать.
Что ж, с приготовлениями покончено, пора перейти к наказанию.
- Ты должна любить своё чадо. Оно плоть и кровь твоя. Смыслом твоей жизни должно стать его кормление и защита. Понимаешь?
- Я... – непонимание в глазах и еле заметное движение отрицания, быстро оборванное.
Плохо. Очень плохо.
Качаю осуждающе головой и отворачиваюсь, подбирая инструменты.
- Придется объяснять более доходчиво, - выверенным движением примеряю фалангеальный нож к мизинцу на ноге и делаю первый разрез. Вой бьет по ушам и не затихает ни на секунду. Однако это не мешает мне творить – неспешно, аккуратно экзартикулировать палец – наоборот придает уверенности и сил, отчего какая-то незамысловатая мелодия начинает крутиться в голове и срываться неразборчивым мурлыканьем с губ. Ремни держат крепко, и от того у наказываемой нет возможности помешать процессу.
Когда же горловой вой стихает и превращается в непрерывное рыдание с бессвязными причитаниями, операция подходит уже к концу. Я и так излишне затянул с ней, чрезмерно увлекшись и перестав следить за временем. Но это не так страшно, потому что ни одного лишнего движения мною не было сделано: кожа, мягкие ткани и связки рассечены точными взмахами, кость извлечена аккуратно и точно, лоскут выкроен точно по размеру. Блестяще, хотя не совершенно. Но у меня будет время попрактиковаться.
- Хочешь посмотреть? – поднимаю взгляд к полубезумным глазам своей пациентки и улыбаюсь, демонстрируя маленький кусочек отсеченной плоти, когда именовавшийся мизинцем. Это оказывается для неё уже слишком, и сознание покидает девицу. Что ж, это не так уж и плохо, у меня есть время, чтобы закончить операцию необходимыми стежками и убедиться в правильности выполнения работы. Никто бы не смог сделать лучше. Смываю кровь с перчаток, инструментов и раскладываю их сушиться. После их ждет дезинфекция – обязательная процедура, которой никогда не нужно пренебрегать.
Урок окончен, а завтра я проверю, насколько хорошо выполнено домашнее задание. Касаюсь ладонью коротких волос не такой уж и старой пациентки – ей лет девятнадцать, не больше. У нас с ней впереди еще не меньше полутора лет увлекательных будней.

[NIC]Маньяк[/NIC][STA]Будет больно[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/58uAY.jpg[/AVA][SGN]- я буду нежен, малыш[/SGN]

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » | Смерть – последний аргумент | ‡альт