http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Welcome to a world where dreams become nightmares ‡эпизод


Welcome to a world where dreams become nightmares ‡эпизод

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Февраль 2016 года.
Австрия, Альпы.
http://s3.uploads.ru/4sySB.png
[audio]http://pleer.com/tracks/4778698zVWI[/audio]
*музыка, по большей части, для атмосферы, а не для текста;)

Горнолыжный курорт Ишгль, арендованная для корпорации база отдыха на одном из горных плато.
Корпоративный традиционный отдых обещает в этом году быть гораздо более захватывающим, чем во все года до этого.
А для некоторых - станет еще и серьезным испытанием, если не борьбой за собственную... Жизнь.

+5

2

- Мистер Райт, у вас есть или возможно были в прошлом проблемы с доверием?
- Доверие? Доверие в наше время очень ценный и редкий ресурс, не каждый человек способен его приобрести.
- Можно ли рассматривать ваш ответ, как возможность купить ваше доверие?
- Категорично нет. Хотя «Амбрелла» и пыталась.
- Вы говорите сейчас о корпорации, на которую работаете?
- Абсолютно верно.
- Можно узнать подробности этой самой «попытки»?

Корпорация Амбрелла – очень сложный механизм, выполняющий бесчисленное количество задач и функций. Если рассматривать эту организацию не ковыряя ее внутренности, а из любопытства просто оглядывая оболочку, вряд ли станет что-то понятно. Все красиво, толково и грамотно расставлено, вопросы возникают крайне редко. Чтобы понять насколько все серьезно и откуда именно исходят все беды корпорации, нужно рассматривать структуру «Зонтика» изнутри.  Крайне щепетильно изучая вечно ускользающие из поля зрения незначительные детали.  Амбрелла давно лишилась рамок, которые удерживали бы ее на месте, не позволяли бы ей распространять свое влияние.  Их репутация имеет немало черных пятен и дыр. Именно этот факт способствует тому, что «Зонтик» отчаянно нуждается в хорошей защите. И как бы смешно это не звучало – прямая угроза всему «Зонтику» исходит именно от людей, которые посветили себя работе в корпорации. Они любят и ненавидят то, что делают одновременно и каждодневно.  Эта борьба легко считывается с их лиц. Они могут обезопасить свой дом, не бояться ограблений или убийства в переулке, но в стенах корпорации они не чувствуют себя защищенными. Машины и компьютерные программы, которые как разрабатываются внутри корпорации, так и выкупаются и совершенствуются у других фирм, не способны дать стопроцентной гарантии безопасности.  Именно поэтому «Амбрелла» нанимает людей, тщательно проверяя их способности и преданность делу. Стоит ли говорить, что мистер Райт попал в корпорацию неслучайно? 
На исходе пятого месяца, когда Итан стал частью «команды» он уже знал немало о происходящем в стенах «Зонтика». События сентября, благодаря которым он собственно и получил рабочее место  то тут, то там всплывали интересными моментами, постепенно складываясь в целостную картину.  Он знал, что его предшественник умер насильственной смертью, за которой, по мнению некоторых, чьи имена по понятным причинам никто бы раскрывать не стал, стоит именно «Зонтик».  Итан знал и о вынужденной смене президента, даже был включен в поисковый отряд, который занимался тем, что искал хорошо знакомую мистеру Райту женщину – Веронику фон Хорст.  Поиски достаточно быстро свернули, что именно стало причиной – нулевой успех или то, что пресса через время потеряла былой интерес к пропаже бывшего президента, до конца так и не было раскрыто. Вопросы никто не спешил задавать, в корпорации – это было сродни тому, что ты делаешь себя открытой мишенью, утягивая попутно за собой всех, кто тобою любим и дорог тебе.
Итак, говоря о проблемах с доверием. Для Итана Райта – это было испытание в несколько этапов его непростой жизни. Все, что осталось в прошлом – работа, возможная семья, планы, связи несли в себе немалую долю негатива, вынуждая смотреть на окружающий мир с плохо скрываемым недоверием.  Любая помощь со стороны воспринималась бывшим военным с опаской.  Райт всегда готовил себя к тому, что вслед за всем светлым и прекрасным, что наполняет его жизнь в определенный момент, непременно последует что-нибудь скверное. И все опять будет испорчено.
Когда в стенах корпорации был объявлен общий сбор всех важных людей, Итан приглашения в их ряды не ждал. И был крайне удивлен тому, что на его присутствие настоял сам президент «Зонтика».
Яркое зимнее солнце билось лучами об окно стремительно несущегося по серпантину автомобиля.  Водитель был немцем, поэтому всю дорогу они перекинулись всего парой стандартных фраз. Последнее что спросил Итан, когда в очередной раз открыл глаза, щуря те от яркого солнца, как скоро они доберутся до отеля.  Ему гарантировали, что большую часть пути они уже проделали, осталось совсем немного.  И действительно, за считанные минуты, среди склонов, укрытых толстым пластом снега, стали проглядываться маленькие уютные дома, которые кучковались сразу по три, а то и больше дома, видимо таким образом удерживая драгоценное тепло на более долгий строк.  Райт был не удивлен, когда выяснил, что он приехал первым из всех возможных гостей, имеющих отношение к «Зонтику».  Он отказался от помощи с багажом, демонстрируя небольшую спортивную сумку, закинутую через плечо.  Оставил пару мятых  купюр пареньку, который все рвался перехватить его сумку и направился к дверям. Как оказалось, для корпорации было выделено отдельное плато с достаточным количеством бунгало, которые заселяли все, кто дал свое согласие на эту поездку. Мистера Райта поселили одного. Небольшой уютный домик, дверь которого очень скоро распахнулась перед Итаном, для него одного был все же почти как королевские апартаменты. Он даже подумал, что нужно попросить о переселении в более скромный номер, возможно даже в главном корпусе отеля.  Сумку мужчина разбирать не стал, аккуратно положив ее в одно из пустующих кресел. Он не торопясь обошел каждую комнату своего нового жилища, изучая взглядом обстановку, а потом вернулся за сумкой, перенеся ту в спальню.  Но и там, содержимое багажа Итана особо не было распаковано. Единственное, что он вынул из той – сменную одежду и свое табельное оружие, которое он счел нужным взять с собой в поездку.  Для рабочей беретты у него имелась при себе наплечная кобура, которая пряталась под плотной темной курткой, способной удерживать тепло носителя, не смотря на здешние морозы.  Если «Зонтик» и прибыл сюда на отдых, то Итана пригласили лишь потому, что он хорошо выполнял свою работу.
- Могу ли попросить ключи от номеров некоторых сотрудников корпорации? – Поинтересовался Итан, как только подошел к стойке ресепшена. И прежде чем ему могли отказать или начать задавать лишние вопросы, Райт продемонстрировал документы, которые подтверждали его рабочий статус в корпорации Амбрелла.
- Мне нужны ключи от номеров мистер Голда и миссис Баум. - На полированную темную стойку лег один единственный ключ.  Взгляд Райта встретился со взглядом администратора. Оба какое-то время молчали, но вскоре последний все-таки объяснил происходящее:
- Заказчик в лице мистер Голда дал распоряжение поселить миссис Баум с ним в одном бунгало. – Итан медленно кивнул, невесело и тихо хмыкнув и забрал ключ, направляясь теперь уже в чужой номер.  Его задачей было проверить безопасность представленного для проживания верхушки «Зонтика» жилья. Именно в этом заключалась его основная работа – он обеспечивал безопасность всем высокопоставленным лицам корпорации.

+9

3

Снег был белый, словно рассыпанный кем-то сахар, и хрусткий - как пенопласт. Его сияние, тысячекратно отраженное от ярко-голубого неба, невыносимо холодного, не покрытого ничем, кроме ветра и солнечного света, больно било в глаза, врезалось в мозг, минуя беззащитные провалы глазниц и тонкие пленки век. Она впервые не знала, куда деть взгляд. Всюду в этом краю рассыпано было «слишком», кто-то поочередно прикладывал его то к небу, то к снегу, то к солнцу - слишком синее, слишком белый, слишком яркое; завораживавшие ее ранее контрасты теперь лежали по разные стороны монеты, и даже колеса автобуса сквозь тонкую сетку облепившего их снега казались черными, будто крошечные черные дыры. От жгущего света не спрятаться даже там, куда раньше не удавалось проникнуть ничему: закрывая глаза, Мэдисон чувствовала, что виски ее разрываются, а за веками разворачивается карминно-красное полотно. В автобусе, закладывавшем один за другим крутые повороты на извилистой полосе дороги, ей недостаточно было одного лишь приятного замирания где-то внутри живота да редких, иррациональных всплесков адреналина, выплескивавшегося в кровь всякий раз, когда туповатые, слегка смахивающие на овец студентки за два ряда от нее вскрикивали, заглушая гудение мотора, стоило им повернуть. Если на головы любителей горного отдыха и суждено осыпаться нескольким тоннам снега, то произойдет это по вине визгливых девок. Вытравленная некогда тишина этого места просто не сможет не заткнуть их.
Так размышляла Мэдисон, меланхолично прилипнув щекой к окну всю дорогу до Ишгля. В поездке она всегда похожа на прибор, поставленный в режим энергосбережения, или животное, впавшее в спячку - сонная, с тяжелыми полузакрытыми веками и замедленными реакциями, она выглядит так, будто спит или всеми силами старается не уснуть. Сосед - хмурый третьекурсник с надвинутыми на глаза бровями - уже давно не пытался растормошить ее разговором, не боялся задеть ногами под сидениями или заехать локтем в бок, словно решил, что ей все равно. Строго говоря, так оно и было. Все, что видела Мэдисон - ослепительно-белый мир за окном автобуса, тяжелые снежные шапки далеких гор и полосу дороги, остальное - студенты, водитель, сопровождающие - не существовало вовсе, белизна и лед растворили их подчистую. Она не волновалась даже за тех двоих, мысли о которых периодически трогали ее заторможенное сознание, заставляя темную воду в его глубине всколыхнуться, а тело неохотно изменить положение, бросить беглый, рассеянный взгляд в сторону чужих сидений.
Звали его - а, впрочем, и сейчас зовут - Марком. Милый семейный мужчина, заведующий распределением всех путевок и средств, выделяемых на них университетом, ведущий - не без помощи, конечно - учет, составление списков отдыхающих студентов, ответственный, наконец, за множество вещей, так или иначе приближающих истосковавшиеся по горам и морскому побережью души к вожделенному отдыху. Приятный во всех отношениях человек с огромным потенциалом. Впрочем, едва ли что-нибудь сделало бы его более приятным для Мэдисон, чем доступ к университетской базе данных. Что ж, бартерный обмен - наиболее приемлемая форма общественных отношений, во всяком случае, тех, что она рано или поздно предложила бы ему. Никто не идеален - Мэдисон не только знала это лучше многих других, но и давно наладила механизм, обращающий эту непобедимую константу ей на помощь. У нее была наблюдательность; у него - молодая любовница с третьего курса. Не почувствовать идеальную простоту той связи, которую она неизбежно создала бы для них, мог бы только законченный кретин, предпочитающий не видеть дальше своего носа.
Когда пришло время, Мэдисон диктовала имя по буквам, словно воспитатель, терпеливо разговаривающий с умалишенным. Не спешите. Нам некуда торопиться. Имя будет в документах? В базе данных? В списке отдыхающих. И у сопровождающих тоже, конечно. А что насчет студенческого? Ах, не понадобится. Закончите сначала это, с номером разберемся позднее... кто он мне? Друг. Не беспокойтесь, Марк, он всего лишь едет подышать горным воздухом в компании добрых друзей - все мы рано или поздно задумываемся о здоровье. И вам бы не мешало. Возможно, в каком-то смысле он и без всяких "просьб" был бы не прочь угодить ей - это стремление, эта низкая страсть к женскому полу не делали ему чести, он и сам это знал - но она подыгрывала с изящностью бывалой актрисы, что давало ему возможность полагать, будто некоторые люди просто не оставляют другим выбора. Ему и раньше случалось подделывать документы - Мэдисон знала это, а потому не испытывала ни сочувствия, ни угрызений совести. Маленький бартер в условиях бюрократической неразберихи - и только. Они разошлись, вполне удовлетворенные друг другом и состоявшейся сделкой - так, во всяком случае, полагала Мэдисон.
Теперь дело было за снегом и солнцем, за ослепительно-белыми шапками гор и бессмысленной болтовней разморенных духотой внутри автобуса студентов. Когда пейзаж за окном наконец перестал улетать за край зрения, Мэдисон вдруг ожила, немало, должно быть, удивив этим своего соседа. Ее взгляд обрел осмысленность, и она встала вместе со всеми, когда автобус охватило возбужденное шевеление, до отказа наполненное звуками восторженных голосов, шарканьем затекших ног и бесплодными попытками провожатых придать радостной неразберихе приемлемый вид. Все те несколько минут, пока девушки пытались отхватить себе помощников повыше и достать таким образом сумки с верхних полок, Мэдисон стояла, дожидаясь, когда «ее» третьекурсник найдет свою сумку среди других и, бросив на нее напряженный взгляд, предложит свою помощь. Что-то подобное было, когда они отправлялись, это же произошло и теперь.
- Сразу за твоей. Большая нашивка с двумя буквами «М», - подсказала она ему. Получив свои вещи - и кому только понадобилось крепить полки на такой высоте?.. - она боком протиснулась между сиденьями прочь из автобуса, навстречу ослепительной белизне и ледяным контрастам.
- Студенты!.. - Мэдисон рывком спрыгнула на снег, стряхивая с ног оцепенение. - Всем отметиться на ресепшене!.. Ваши номера… - голос сопровождающего потонул в гуле; Мэдисон улыбнулась, чувствуя приятное покалывание на щеках и еле-еле ощутимые вибрации, возникающие в ногах от ходьбы по хрустящему снежному насту. Она чувствует себя хорошо настолько, насколько это возможно. Наконец-то.

+8

4

Глаза Рокки были прикрыты ресницами, и Энджел не мог сказать точно, спит он или слушает дорогу - мотор автобуса, неторопливо поднимающегося по плавному окультуренному серпантину звучал совсем иначе, непривычно, да и колёса по-другому вдавливались в незнакомый асфальт. Он знал, что Рокс скучает по Миртл, которую пришлось оставить на платной стоянке (и счётчик тик-тик-тикал все эти дни и будущие, хотя теперь они могли не слишком беспокоиться об этом), мчаться по магистрали не на старом глухо рычащем каддилаке было похоже на маленькое предательство, и здесь нельзя было курить, в этом натопленном мягком широком салоне, где несколько десятков юных носов сопели, гудели и сморкались в такт ровному шуму движения. Благо ещё, что расстояния представлялись кукольными, какими-то ненастоящими, как и вся поездка.
Большинство бестолковых маменькиных сынков и папиных принцесс здесь уже не в первый раз пересекали Атлантику ради новых впечатлений, но для Энджела и Рокки это был первый визит в Европу (первый значительный перелёт на воздушной птице тоже), и путешествие походило на бесконечный сон, прозрачно-голубой, снежно-карамельный, отдающий звоном в ушах и кислым привкусом блевотины, такой же дорогой, как и всё вокруг: алкоголь и тигровые креветки. Уставшие от скалистых склонов Аспена, этого томпсоновского "Города Жира", золотые детки двигали свою призрачную золотую клетку всё дальше к мягким снежным вершинам, округлым как сиськи семнадцатилетней техасской красотки. Утомлённые долгим перелётом, сопровождающие дрыхли, не чуя ног, никто не горланил задорные студенческие песенки со стерильным привкусом цензуры, и в ровной, смутно дребезжащей тишине можно было собраться с мыслями и заняться делами.
Мягко проведя пальцами по отросшим русым прядкам волос Рокса, Энджел поднял взгляд, на секунду дольше чем просто "нечаянно" задержал его на соседнем кресле, по губам скользнула смутная улыбка, будто кто-то мазнул по листу влажной акварелью. Он вспомнил серебристый мобиль на массивном тяжёлом столе в массивном солидном кабинете: целый ряд одинаково отлитых молоточков, качнувшийся от щелчка, как они раскачиваются взад и вперёд, ударяясь друг о друга, снова и снова. Прекрасная иллюстрация тезису о взаимовыручке, или ещё лучше: "рука руку моет". Он, впрочем, не ощущал тяжёлого бремени обязательства. Впервые в жизни Энджел чувствовал себя почти что в семейном кругу.
Страницы лежавшей на его коленях книги, купленной специально к этой поездке, тихонько зашелестели от прикосновения. Обложка вопила красными буквами: "Самая ожидаемая книга десятилетия! Триумфальное возвращение!" но чёрными буквами внутри медленно умирало детство нескольких поколений, раздавленная носком бабушкиной туфли ностальгия. Глазастик выросла и стала циничной молодой леди, в складках юбок которой прятались чужие планы и грязные мысли. Отыскав листки с распечатками, Энджел ещё раз внимательно изучил их, добавил несколько пометок от руки, лицо его приняло сосредоточенное выражение игрока в покер, он что-то тихо проговорил себе под нос, вздохнул и откинулся в кресле, позволяя себе, наконец, насладиться временным покоем. Он выбил себе право на эти каникулы у нынешнего нанимателя, чтобы в скором времени загнать себя в новую кабалу. Оставалось надеяться, что она окажется приятней предыдущей, ведь не только Рокс страдал сейчас в своём тугом офисном костюме, озлобленный и едва держащийся, загнанный в светский салон дикий волк. Такие фокусы были не для них, с диетой пора была завязывать, и удача улыбнулась в конце уходящего года. Они проделали весь этот путь, чтобы продемонстрировать товар лицом, чтобы продать себя, как можно выгодней и удачней.
Остановка мягко толкнула его в спину, Энджел открыл глаза и медленно моргнул, прогоняя сонную пелену, Рокс уже поднялся на ноги и вытаскивал их сумки - лёгкие, ничего лишнего. Благодарно улыбнувшись, Энджел засунул в рюкзак "Стражника", к этому времени автобус почти опустел, соседнее кресло было свободно и пусто, только на одном из сидений виднелась вмятина от чьего-то не в меру тяжёлого зада. За окном резала по глазам белизна отражённого солнца, колючая и неприветливая, шумели возбуждённые голоса. Застегнув куртку, он поплотнее закутался в шарф, следуя за широкой спиной спутника (студент четвёртого курса физмата, напомнил себе Энджел, потому что это самое безопасное в компании грёбанных будущих адвокатишек и экономистов), на ходу поискал взглядом кругом, щурясь почти болезненно.
- Нам тоже надо получить ключ, - напомнил он, поровнявшись с Роксом. - Всё равно ещё пару дней сидеть без дела.
Выжидать. Он вдруг заметил Мэддисон, стоявшую прямо перед ними, в паре метров впереди, как будто бы нарочно поджидая их, хотя она могла остановиться там совершенно случайно, коротко кивнул, и снова обратился к студенту Муну.
- Неплохо было бы чего-нибудь пожрать.

+8

5

Рокки ненавидел перемены даже больше, чем тупых баб и манерных пидорасов. Но он ничего никогда не решал, если так подумать. В большей степени решал всё Энджел, а Рокки мог одобрить или нет, но всё равно рано или поздно понимал, что делает так, как хотел того рыжий, вне зависимости от собственного «хочу-не-хочу». Потому что Ангел всегда лучше знал, что у них впереди, что им нужно сделать для того, чтобы всё не покатилось к чертям. Самое забавное, что при всей иллюзорности выбора, который ему оставлял Энджи, у Муна не было вариантов. Решение ехать в Европу было принято рыжим, а Рокки только страдальчески закатил глаза – он ненавидел летать, но никогда не признался бы об это вслух – не хотелось пошатнуть свой авторитет в глазах любовника. Только бухтел больше обычного, припоминая и Карреру, будь он неладен, и любовь Харта к экспериментам (и излишнее любопытство, чего уж там). В самолёте он выпил перед вылетом пару таблеток успокаивающего, поэтому вырубился, едва они устроились в креслах, и весь полёт провёл в блаженном неведенье. Даже если бы самолёт решили захватить террористы в масках и с автоматами, Мун продолжал бы дрыхнуть, блаженно похрапывая, едва ли не пуская слюни от восторга. Девять часов сладкого сна послужили источником ещё более хренового настроения для Рокки, который угомонился только получив огромный стакан кофе, жирный бургер и сигарету. Ему не нравилось, когда он не мог контролировать путь, когда им приходилось зависеть от других людей, но выбирать не приходилось – вряд ли бы они смогли перебраться с помощью Миртл, за чью парковку пришлось выложить нехилые бабки, о которых Рокс вспоминал с сожалением. Но выбора у него особого не было, только мечта о том, что они доберутся до этого злоебучего курорта с отвратным названием, а там он сможет выпить и прилечь на мягкую постель, а не сидеть до состояния полного плоскозадья. Путь в автобусе он принял со стоическим выражением лица, хотя больше всего ему хотелось отпинать эту железку по колёсам, хотя ни она, ни водитель виноваты не были.
Вина была только на нём самом, на его невозможности отказать Ангелу, предложить лучший вариант. То ли ему не хватало мозгов, то ли решимость, но он снова и снова шёл на поводу, и был вынужден слушать тупорылых студентишек, которым грели задницы их не менее тупорылые родители. Он не смотрел в окна, потому что боялся сблевать куда-нибудь в сторону недавно съеденным бургером, и молчал, потому что им с Ангелом не нужно было разговаривать, чтобы понимать мысли друг друга. Его раздражала сама мысль, что они зачем-то вынуждены работать на кого-то. Конечно, это возможности, но это и обязанность. Разве им плохо было вместе колесить по стране? Зачем им нужны хозяева, которые будут указывать, что им делать? Если бы не Энджел, Рокки бы давно смылся, растворился среди других людей, что угодно, но не стал бы лизать чужие задницы ради сомнительной выгоды.
Когда они наконец выбрались из салона автобуса, Рокки ощутил, будто всё внутри него перевернулось раз пять, а потом резко встало на место. Он держал их сумки, слишком лёгкие (они были почти безоружны!) и рассеяно слушал, что говорил ему Харт.
- Ну чё, сначала ключ, потом жратва. Тут наверняка должен быть какой-нибудь сраный ресторан с мелкими порциями… и ни одного домашнего заведения, где можно нажраться так, что пузо до подбородка лезть будет. Пошли, хватит глазеть по сторонам.
Он был всё ещё сердит, когда они заходили в теплоту помещения и топали к ресепшен, не до того, чтобы ссориться. Больше всего он надеялся на то, что у них будут не номера в этом сраном зверинце, а отдельные бунгало, где они смогут скрыться. Тут же даже не потрахаешься так, чтобы не сбежались чистоплюи из соседних номеров! Пока Ангел отдавал документы улыбчивой толстощёкой овце, Рокки буравил взглядом то одно слащавое лицо, то другое, излучая далеко не позитивный настрой. Откуда столько счастья-то?
- Чё? Всё? Пошли… я хоть портки сменю, а потом жрать пойдём. И надо осмотреться потом, что-то мне не особо нравятся все эти счастливые ёбла.

+7

6

- Доброе утро, на мое имя есть заказ, - невысокая брюнетка в темном расстегнутом пуховике подошла к стойке заказа машин.- Дейна Хьюз, - представилась она.
- Одну минутку, мисс Хьюз, - с выдрессированной вежливостью бойко отозвалась молодая девушка и что-то быстро застучала по клавишам.
Дейна кивает, закидывая один размотавшийся конец шарфа за спину, и поворачивается в сторону панорамного окна с потрясающими видами на снежные горы. Возле ее ног стоял небольшой чемодан на колесах, через плечо была перекинута сумка, а в руке неизменный мобильный телефон, который в очередной раз оповестил о входящем смс. Не глядя, снимает блокировку, потом выключает телефон, чтобы на экране не висело оповещение о сообщение, и прячет телефон в карман. Кому нужно она уже отзвонилась, остальные подождут.
- Ненавижу летать, - с усмешкой Дейна обернулась к своему старшему (всего лишь на пару минут) брату, что убрал бутылку воды в сумку.
- Не начинай, Киран, даже не думай. Я тащила тебя сюда, не для того, чтобы…
- Посмотрите-ка, потащила, хотя я говорил, что не хочу, а она еще жалуется, - он смотрел на нее сверху вниз, что было дико непривычно, ведь обычно Дейна всегда на каблуках, что делало их примерно одного роста.
- Мы только приземлились, ты уже вынес мне мозг, - дамской сумкой несильно стукнула его по бедру.
- Видимо, это наша семейная черта.
Тут поспорить Дейна не могла и молча согласилась с ним, снова переведя взгляд на открывшиеся пейзажи. В этой неожиданной Амбрелловской поездке она планировала как можно больше уделить время отдыху и лыжам, нежели корпоративу компании. Тем более что ей так и не удалось поговорить с Алессой. Неожиданная встреча в канун Рождества, лицом к лицу… с новым лицом бывшей начальницы, к чему Хьюз не была готова. Монтгомери что-то ей говорила, а она просто смотрела на такое незнакомое лицо, но вот глаза, глаза не изменились. Больше что-то подметить или отметить Дейна не могла, потому что их тут же утянули дела. И все. Ни единой встречи после, ни звонка с просьбой встретиться, а треклятый чемодан все так же спрятан в надежном месте на виду у всех, даже она часто оказывается рядом с ним. А дальше поползли слухи о том, что Алесса пыталась покончить с собой и сейчас неизвестно где. «Дурацкие слухи, Монтгомери не такая, чтобы кончать жизнь самоубийством…»
Машина с водителем ждала сразу же на выходе из терминала. Отдав брату свой чемодан, Дейна забралась на заднее сиденье и стянула с шеи шарф и кинула рядом с собой. Дорога предстояла не близкая, примерно два часа в пути, которые она планирует проспать на плече Кирана, потому что половину полета пришлось успокаивать брата и приводить статистику крушения самолетов. Правда, способ поддержки она выбрала, малость, не тот, но как умела, так и могла. Как только брат сел рядом, Дейна натянула шапку на глаза, положила голову на подставленное плечо и отключилась.
Сколько прошло времени с того момента, когда они куда-то выбирались вместе? Месяцы. После трагедии в сентябре, где не только Дейна, но и Киран пострадали, они обсуждали все полностью лишь один раз. Говорила в основном она, потому что в этот день у ее брата был выходной. И если женщина не говорила вслух, что она счастлива, что его там не было, то это не значит, что она так не думала. В отличие от сестры, Киран был ближе… к эмоциям, чем она. Один ребенок полностью пошел в отца, что посвящал всего себя работе, а другой не забывал и о жизни, как и их мать. Но они оба умудрялись быть буквально отражением друг друга, просто в некоторых ситуациях Дейна была спокойнее, в других Киран, но когда речь заходила о чем-то близком, о хорошем или плохом, их реакция была одинаковой. Почти как близнецы.
Как и предполагалось, дорога заняла два часа. Водитель подвез их прямо к главному входу и даже помог выгрузить чемоданы. Регистрация проходила в основном корпусе, были и бунгало, что располагались чуть дальше. Скинув на брата решение всех вопросов о заселении, Дейна внимательно осматривалась, подметив несколько знакомых лиц. Сейчас не обязательно было подходить и здороваться, все можно списать на усталость после переезда. Первое время на нее смотрели с жалостью и сочувствием, как на жертву, потом с подозрением, как же она выжила среди стольких трупов, постепенно внимание к ее персоне ослабло. Но сейчас при первом закрытом корпоратив во главе с новым президентом, что, может, пройтись по трагическим событиям. «И да вернется внимание к живчикам!»
- Идем, Дей, - словно почувствовав мое мрачное настроение, Киран взял меня под руку и потянул в сторону лифта. – У нас пятый этаж, будет отличный вид и никаких соседей сверху. Можем достать пакеты, набрать в них воды и кидать перед прохожими водяные бомбочки.
- И эти бомбочки могут стать ледяными, а там уже недалеко и до убийства, с таким-то глазомером, - фыркнула и даже рассмеялась.
- Зануда, - брат вызвал лифт.
- Нытик, - не осталась в долгу, но улыбка так и не сошла с моих губ.

+9

7

Внешний вид

http://s7d4.scene7.com/is/image/Gorsuch/102.0217_alt1?$designershops$

- Долго нам еще? – с едва уловимым оттенком раздражения спросила Хельга, бросая коротки взгляд в сторону зеркала заднего вида, в котором отражалось немного растерянное и усталое лицо водителя, который, впрочем, быстро вернул себе пластмассовую вежливую улыбку и поспешил ответить на заданный ему вопрос в шутливой форме:
- Минут двадцать. Быстрее бы было только вертолетом, - но напряжение, витавшее в салоне, никуда не ушло даже после того, как эхом по обитой мягким велюром обшивке прокатились женский и мужской смешки, утонувшие в тишине слишком быстро, вернув все на круги своя, а еще заставив задуматься мужчину, сжимающего руль пальцами в темных перчатках, что ему стоит впредь держать язык за зубами, если он хочет зарабатывать себе на жизнь, сидя в водительском кресле, а не на неудобном стуле посреди сцены кабака, являющегося лучшим местом для убогого юмора и выдуманных наспех россказней. Баум, сохранявшая большую часть дорогие безмолвие, решила не менять кардинально линию своего поведения, демонстрируя Алистеру не то безразличие (коим мужчина отвечал своей спутнице в полной мере, только вот для этого он даже не напрягался, в отличие от самой Хельги, которая была бы рада относится на людях к своему любовнику иначе, но понимала, что пока не может позволить себе такой роскоши), не то усталость – ночные рейсы всегда утомляли ее больше, чем иные накладки, иногда встречающиеся при перелете между континентами и странами. И сейчас, врезаясь взглядом в острые шпили заснеженных гор, утопая все глубже и глубже в созерцании бесконечной снежной пустыни, от колкости и яркости в морозном солнце барханов которой слезились глаза, Хельга думала лишь о том, что с удовольствием… Отдаться в объятия сна на пару-тройку часов, несмотря на страстное желание разрезать скорее свежеподготовленную ратраками трассу, закладывая своими ногами уверенные и, ко всему прочему, первые дуги в этом горнолыжном сезоне.
- В следующий раз отдам предпочтение вертолету, так уж и быть, - добавляет вдруг после долгоиграющей паузы Баум, откидываясь назад на сиденье.
- Если вы, мисс, предпочитаете скорость максимальному комфорту, то стоит попробовать, - легкомысленное обращение «мисс» от водителя втыкается в сознание Баум, как тупая игла; она распахивает только что сомкнутые глаза и замирает, инстинктивно накрывая свою правую руку левой, проверяя, на месте ли обручальное кольцо, но быстрее, чем ее опутывает тесный страх (потому как тонкого металлического ободка на привычном месте нет), вспоминает, что сняла его еще перед посадкой на рейс – для собственного успокоения, так делают многие, кого незримая сила толкает на измену. Кто-то переворачивает свадебные фотографии на прикроватной тумбе, содрогаясь от поцелуев чужих губ, а кто-то – снимает кольцо. Увы, но в таких вопросах Хельга была еще весьма неопытна и неоригинальна. А еще – непредусмотрительна, хотя в повседневной жизни не отличалась ни легкомыслием, ни безответственностью, поэтому крайне странным было принимать тот факт, что Алистер забронировал одно, общее бунгало для себя и своей новой любовницы, которая пусть и стремилась всем своим видом показать, что разительно отличается от ненавистной англичанки, лежащей сейчас где-то в застенках частной нью-йоркской клиники, по одному критерию все-таки была с ней абсолютно похожа. Она была замужем. И это (судя по тому, как широко и искренне улыбается женщина, обхватывая мужское лицо ладонями и накрывая уже знакомые губы своими в настойчивом поцелуе) ничуть не беспокоит ее. Зайдя в бунгало, первым делом Хельга сбросила забранные наверх портьеры на окнах, а после того, как комната погрузилась в приятный полумрак, сбросила и часть своей одежды под придирчивым взглядом Голда, который, вне всяких сомнений, на самом деле наслаждался представшей пред ним картинкой и был совершенно не против ознакомиться с инфраструктурой комплекса… Чуточку позже.
Примерно в половине второго Баум уже прогуливалась от своего бунгало до лобби-бара в главном комплексе отеля, где планировала выпить чашечку горячего кофе, прежде чем опробует склон, который уже давно заполонили, словно муравьи, люди. Люди – их было здесь слишком много, какофония голос и мельтешащие перед глазами бесконечно яркие куртки непременно бы вызвали у Хельги припадок, если бы она страдала чем-то вроде эпилепсии. Но это не значит, что она не испытывала дискомфорта – лыжи, водруженные на плечо, больно впились креплением для ботинок в кожу даже через куртку, и женщина решила сделать небольшую паузу, остановившись недалеко от главного входа в отель. Снующие туда-сюда парочки и тройки молодежи, спешащей к подъемнику, наводили на мысли о том, что лучше бы вернуться к себе и спокойно отоспаться до вечернего катания. Но приятное предвкушение спуска было все же сильнее… Хельга, набрав воздуха и вздохнув полной грудью, уже было развернулась в сторону входа в отель, как тут заметила… До отвратительной тошнотворной горечи во рту знакомое лицо в нескольких шагах от нее.
«Монтгомери.» - шоковым разрядом по всему телу пронеслась набившая оскомину фамилия, когда в воздухе взметнулась светлая копна волос, принадлежавшая дочери Алессы, Мэдисон. «Эта британская сука пытается помешать мне таким вот заурядным способом, отправив заместо себя свою маленькую пигалицу?» - задыхаясь от яда своих мыслей, Баум так и стояла, тяжело дыша, несколько мгновений, прежде чем опустила на лицо очки со шлема и резко подхватила лыжи, закидывая их назад на плечо; удаляясь от корпуса в сторону подъемника, Хельга бросила напоследок через спину взгляд, который из-за зеркальных линз Мэдисон вряд ли смогла бы разглядеть, даже если бы смотрела, но русская была уверена, что девчонка почувствовала кожей все те злые умыслы, что адресовала она ей, ни проронив при этом ни слова.
«В совпадения я не верю, поэтому мне стоит выяснить, как она оказалась здесь… И с чьей помощью

+6

8

У мороза длинные и холодные руки, мелко пощипывающие щеки своим острыми пальчиками; они тянутся откуда-то сверху, со стороны неба, похожего своей сюрреалистической высотой на прозрачный купол, - оттуда, где поигрывает мутными белыми облачками, редкими и рваными, далекий солнечный диск. Мэдисон кажется, что в этих краях солнце не способно греть и создано некой высшей силой лишь для того, чтобы бросаться в глаза, отражаясь от плотных слоев белого снега, и слепить, слепить, слепить, разбиваясь в голове на сотни, тысячи, на бесконечные миллионы ярко-алых брызг, тревожащих сознание и вызывающих тошнотворную в своей силе головную боль; ей, разумеется, это только кажется, потому что после духоты автобуса и безвременья собственных сонных мыслей она все еще не способна разобрать ни настоящего, ни прошлого - и уж тем более не понимает того, что ее тело успело взмокнуть под свитером и накинутой на него курткой. Все еще заторможенная, но наполненная странным игристым удовлетворением - словно заполненный гелием шарик, стремящийся вырваться из неплотно сжатой детской руки - Мэдисон вбирает глубоко в легкие холодный разряженный горный воздух, который тут же оседает в горле ощущением инистого, иллюзорного кашля, и, поудобнее перехватив сумку, теряется в толпе студентов - огромном разноликом монстре, причитающем на разные голоса и стонущем смехом прямо в подпертые горными пиками небеса. Она не ищет своих нечаянных спутников - сейчас они ее не интересуют - хотя и может, прикрыв глаза, почувствовать кожей их присутствие в обозримой близости, как акула чувствует запах капли крови, случайно упавшей в воду в нескольких сотнях метров от нее. Даже той малой, безыскусной, «топорной» восприимчивости, которой она теперь располагает, хватает на то, чтобы вычленить их из разношерстной толпы студентов самых разных курсов, уловить их нетерпение, причудливо смешивающееся с раздражением, - ей самой хорошо знакомое, но не трогающее - и тут же пройти мимо, зафиксировав их, но не посчитав нужным задержаться. Они, разумеется,  и сами наверняка заметили ее так же, как она заметила их, но сейчас единственное, что удерживает их друг подле друга и относит по разные стороны в этой толпе баранов - словно трех волков - это своеобразный инстинкт непричастности, пока что не допускающий необходимости даже в приветственном кивке. Они как три железных шарика, один из которых все еще не несет в себе совсем никакого заряда, а два других плотно спаяны друг с другом взаимным притяжением: столкнувшись единожды, они расходятся по разным углам, чтобы однажды вновь встретиться, высечь искры - и разлететься вновь.
После искристой снежной бесконечности, со всех сторон светящейся сотнями оттенками белого, мягкое тепло и сдержанный комфорт, виднеющиеся за широким квадратным проемом парадных дверей главного корпуса, кажется ей частью иного мира, отличного от подвластного прозрачному холоду неба. Чувствуя лишь колкие иглы на своих щеках и стремясь стряхнуть их с себя, Мэдисон, отбившись от сжатой в плотный ком толпы студентов по зову давно ставшего привычным чувства брезгливости, спешит к нему, предвосхищая дыхание тепла на своем лице с нетерпением человека, который еще не познал ни засушливой жары, ни настоящего мороза. И тогда снег под ее ногами скрипит, отзываясь на каждый шаг, и солнце печет ей спину, ударяя тяжелой, обманчиво неощутимой волной в куртку, нагревая ее, пробираясь под свитер, к лопаткам и позвоночнику; она почти уже оказывается у входа в корпус и ловит проплывающую мимо мысль о неизбежных тяготах регистрации, как тормозит, терпеливо пропуская разношерстную толпу вперед себя - и именно тогда ее накрывает это. Ощущение чужого присутствия, отличного от того, которое льется на нее со всех сторон, с силой ударяет Мэдисон по инстинктам, сжимает желудок, проводит шершавой ладонью по позвоночнику, пересчитывает кости и пробирается глубоко в нутро чувством беспокойства и беспричинного желания обернуться. Она, словно наполовину животное, подчиненное инстинктам - и получеловеческому, хищному, ненавидящему разуму - чувствует внутри горячие гроздья иррациональной ярости и тугое, как сжатая пружина, напряжение; брезгливо отбрасывая от себя сверла чужого взгляда, уткнутые между лопаток, Мэдисон коротко дергает плечами и замирает, обманчиво расслабленная, с приподнятой прямо в холодный белый свет головой, близоруко прищуренными глазами и оттянутой тяжелой сумкой рукой. Ей нужно лишь мгновение, всего один короткий, по-змеиному сонный, но алчный взгляд, как бы невзначай брошенный за спину, для того, чтобы свернувшееся в желудке подспудное предчувствие лопнуло, как мыльный пузырь, обнажив полную острейших граней, топорщащуюся в разные стороны иглами ненависть. Это чувство, в противовес немногим другим, которые Мэдисон все еще умеет различать в себе, несет почти физическую окраску: в нем нет ни нетерпения, ни детской обиды, оно не затмевает ее разума, не трогает ледяной корки эмоций, не нашептывает глупых оплошностей. Оно поднимается из желудка куда-то выше, ныряет в солнечное сплетение, проскальзывает в легкие, вышибает дух одним судорожным выдохом и спустя секунду возвращается долгим, шелестящим, напоминающим змеиное шипение вдохом. В чистом горном повисает железный аромат крови. Кажется ли это ей? Или она, подобная худшим из человеческих хищников, всего лишь острее воспринимает ее аромат?.. Об этом Мэдисон не думает. С приятным, щекочущим содроганием, напоминающим отголоски оргазма, она вшивает в свою память образ стремительно ускользающей прочь - должно быть, в сторону подъемника - фигуры. Стежок за стежком в ее сознании расцветает образ капризных, сжатых в неприязненную, злобную линию губ; мерзкую, похожую на рыжую муху родинку в уголке рта; зеркальный отблеск на линзах очков, скрывающих глаза, наверняка наполненные презрением и злобой; пшеничную копну волос, выглядывающую из-под шлема. Все это Мэдисон сохраняет в ближайшем ларце своей памяти, испытывая не похожий ни на что иное, куда более яркий, на ее взгляд, чем любые представления о любви, ледяной азарт - да еще, пожалуй, отголоски той первой, заполошной ненависти, быстро уступившей место ожиданию.
Поудобнее перехватив сумку, Мэдисон скрывается в теплом просторе здания, и мысли ее при этом медленно кружатся где-то над телом, в полных холодного расчета планах. Что ж, все складывается как нельзя лучше. Улыбка, которой она приветствует девушку на стойке регистрации, очаровательна даже более, чем обычно: эта румяная, цветущая, слегка рассеянная Мэдисон Монтгомери ничем не напоминает ни ту усыпленную дорогой змею, что была в автобусе, ни вообще человека, способного на дурные мысли. О том, с какой немыслимой, угрожающей скоростью они зреют в ее мозгу, свидетельствует лишь мутный блеск ее невыразительных глаз.
Забрав ключи от своего номера, Мэдисон направляется к лифту, и лишь тогда замечает еще одно знакомое лицо, когда замирает в ожидании напротив створок, заграждающих тихое скольжение кабины. С их последней встречи Дейна Хьюз почти не изменилась - и это, пожалуй, тоже было неплохо.
- О, мисс Хьюз, - расплываясь в вежливой и приветливой, но не сахарной улыбке, приветствует ее Мэдисон. Слегка сощурившись, будто позабыв надеть очки, она окидывает взглядом ее спутника и на мгновение задумывается, чувствуя некое фамильное сходство, прежде чем, мгновенно сменив оттенок улыбки на неуверенный, обратиться к нему: - И… мистер Хьюз? Не могу вспомнить, встречались ли мы раньше, но, надеюсь, я не ошиблась. Кажется, здесь собрался весь свет корпорации. Приятно увидеть столько знакомых лиц.
Лифт издает мелодичный перезвон, являя постояльцам обитую деревом кабину.
- Какой у вас этаж? - воспользовавшись своими малыми габаритами, Мэдисон мягко проскальзывает внутрь и занимает место ближе к выходу. Она чувствует, как петля событий начинает медленно раскручиваться, являя ее взгляду видимый набор вероятностей - и она собирается воспользоваться ими всеми. Вселенная не зря посылает ей Дейну Хьюз. Осталось только взять свое.

+7


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Welcome to a world where dreams become nightmares ‡эпизод