http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Do you really want me dead or alive to torture for my sins? ‡флэш


Do you really want me dead or alive to torture for my sins? ‡флэш

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Время и место: c 30 апреля 2014 года и далее, Нью-Йорк.
Герои: Алесса Монтгомери и агент Адам Миллер.

http://66.media.tumblr.com/5ca7b22c2bafdd1cd876d45131e9360d/tumblr_oewl09rJSd1qdqywso1_1280.png
(c) Адам; full size - по клику.

«Любая цивилизация, какой бы альтруистичной она ни казалась, располагает средствами дознания и пыток, а также хорошо продуманной системой оправдания их применения.»

[AVA]http://s6.uploads.ru/76gj3.png[/AVA]
[STA]Стокгольмский синдром[/STA]
[SGN]http://sh.uploads.ru/SJdnD.png
Сопротивление уступает покорности; покорность рождает зависимость.
[/SGN]

Отредактировано Alessa Montgomery (04.02.2016 18:35:06)

+3

2

- Миссис... Монтгомери? - обратилась к Алессе только что вошедшая девушка, низенькая и такая хрупкая на вид, что англичанка сначала было подумала, что это медицинская сестра, попутавшая палаты. Но, папки и рентгеновские снимки в руках врача утверждали обратное – этот «эльф» знает к кому и зачем пришла.
- Да, это я, - устало ответила Алесса и даже попыталась улыбнуться, но вместо этого на лице нарисовалась какая-то гримаса. Перенесенный стресс все еще давал о себе знать, и новость о том, что они, заложники, оказывается – не покойники, увы, не была способна вернуть прекрасное расположение духа женщине, которая понимала, чем может обернуться произошедшее – на тех бутафорских бомбах была их маркировка. Не та, которую вы можете увидеть, просто бросив взгляд на рекламные баннеры или приобретя какое-нибудь лекарство, изготовленное “Зонтиком”. Специальная – она проставляется на экспериментальных образцах вооружения разного вида, заказы на которое корпорации предоставляет, прежде всего, правительство. Об иных каналах сбыта продукции Монтгомери предпочитала не знать, точнее, делать вид, что не знает – у нее не было ни малейшего желания запускать руки в выгребную яму черных рынков оружия в Штатах и за их пределами. Она подозревала, что именно этим занимался Эйдан в последние годы жизни и, если сложить дважды два, то выходит, это вполне могло быть первопричиной всех трагедий семьи Монтгомери. И если ее муж, с присущим ему эгоизмом, который ей так и не удалось вытравить, решил, что может позволить себе рисковать, считая риск оправданным (надо отдать должное, ни вдова, ни дочь, не знали теперь нужды – их банковские счета хранили в себе красивое число нулей, обеспечивающие безбедное существование, не беря в учет всего то, что Эйдан успел приобрести для семьи при жизни), то Алессе теперь вообще нужно было забыть слово “риск” - ответственность за ребенка была лучшим из всех возможных ограничителей. Потому, Монтгомери делала вид, что верит в абсолютную честность проводимой в корпорации политики. Даже в ситуациях подобным тем, что ждет ее в ближайшем будущем. А пока, девочка-хирург аккуратно просит ее показать перевязанную руку и подмечает, что:
- … Вам очень повезло, миссис Монтгомери. Каким-то чудом Вы избежали перелома, травма пришлась на кисть руки, были задеты связки... - она выложила на осмотровый стол снимки, Алесса бросила на них взгляд, затем одобрительно кивнула пару раз.
- Да, я вижу.
-... Мы наложили Вам тугую повязку, - хирург взяла руку Алессы в свою, убедившись, что все выполнено надлежащим образом. Эластичный бинт с символикой Пресвитерианского Госпиталя сидел, как влитой, не позволяя женской кисти совершать не рекомендованные движения, которые могли бы ухудшить ситуацию и отложить процесс заживления. - Как можно меньше нагрузки на Вашу руку и совсем скоро все будет в норме, - улыбнулась девушка, отпуская кисть, но придвигаясь к Алессе и осматривая те места на лице, куда были наложены швы – левая скула, висок, а так же обработанная ссадина аккурат под нижней губой. - Швы выполнены саморассасывающимися нитями, поэтому мы не будем напрягать Вас визитами к нам.
- Это не может не радовать, - буркнула себе под нос женщина, сморщившись, когда врач смоченным в антисептике ватным шариком прошлась по свежим ссадинам, - Простите... - Алессе стало отчего-то стыдно за подобное поведение, ведь если забыть о жгучем желании пререкаться и огрызаться, которое возникло из-за противной, накатывающейся волнами боли по всему телу, она прекрасно понимала, какой объем работы свалился в этот вечер на плечи местных медиков – при таком аврале очень сложно оставаться вечно обходительным, добрым и улыбчивым. Особенно, если попадаются пациенты, подобные Монтгомери.
- Не страшно, мэм, - понимающе кивнула хирург и вздохнула, заканчивая свой осмотр. - Через сорок минут мы планируем собрать пострадавших, по крайне мере тех, кто в сознании и может передвигаться, для...Инструктажа.
- Инструктажа? - удивленно вскинула бровь Алесса, поднимаясь со своего места и подходя к зеркалу, где ей удалось во всей красе рассмотреть, как ей “приукрасили” лицо, пока она была без сознания в аукционном зале.
- Да, что-то вроде того... Дело в том, что газ, который был в дымовых шашках, оказался безвредным, но несмотря на это, побочные эффекты все равно есть. Мы расскажем, как вам стоит вести себя дальше, как облегчить процесс восстановления и чего нужно избегать по крайне мере следующие пару-тройку дней, - она собрала все папки, выбросила использованные резиновые перчатки в урну, - Медицинская сестра зайдет за Вами, как все будет готово, - улыбнулась та напоследок и оставила Алессу в палате одну. Ее соседку, пожилую женщину, полтора часа назад забрали на плановую операцию в отдел кардиохирургии, поэтому у Монтгомери появилась возможность остаться наедине с собой и своими мыслями, что, в общем-то, было совершенно лишним в ее нынешнем состоянии. И, можно сказать, что она обрадовалась, услышав чьи-то быстрые шаги в коридоре, но ровно до того момента, как в дверном проеме показалась медсестра со взволнованным лицом, а за ее спиной – двое мужчин, горделиво сжимающие в руках блестящие значки.
- Агент Вуд, ФБР. Вынужден просить Вас, миссис Монтгомери, пройти с нами.

Внешний вид (тот же, что и на балу-аукционе, только гораздо потрепаннее):

http://s8.uploads.ru/FQWhu.png

- Я могу закурить? - высокомерно вскинув бровь, поинтересовалась Алесса у одного из федералов, идущего по ее правое плечо. В конце узкого коридора виднелась дверь, которая неприветливо зияла оконцем аккурат по середине, и сквозь него можно было увидеть, как в комнате по ту сторону мигает подвешенная под потолком старая лампа. Мужчина, услышав обращенный вопрос, криво усмехнулся, перекинулся взглядом с напарником и вытащил из кармана портсигар, протягивая одну сигарету женщине. - Кхм... - кашлянула та, обращая внимание на то, что ее руки были скованны наручниками. Тот нахмурился.
- Ах, да, простите, миссис Монтгомери, - и поднес портсигар прямо к губам Алессы. Она ловко подхватила сигарету, а затем закурила, выпуская густой клуб дыма прямо в самонадеянное лицо федерала.
- Спасибо, - поблагодарила она сквозь зубы, делая еще пару затяжек, все так же сжимая сигарету губами.
- Вообще-то, у нас не разрешено курить в помещении, но для такой персоны, как Вы, мы готовы сделать исключение, - угроза прозвучала в словах агента, несмотря на то, что он мастерски пытался скрыть это за отпущенным комплиментов. Монтгомери напряглась, но внешне оставалась все такой же отстраненной и чересчур спокойной.
- Можно пепельницу? - беззастенчиво спросила она и растянула губы в легкой улыбке, которая любого, привыкшего серьезно относиться к своей работе, федерала, давно бы вывела из себя. Этот – был не исключением. Он сжал руки в кулаки в карманах своих брюк (побелевшие подушечки пальцев выдали это, как потом подметила англичанка), вдохнул побольше воздуха, а затем резким движением, молча, толкнул грязную жестяную банку вперед по столу, в сторону сидящей подозреваемой. - Благодарю, - ее спокойная интонация и губы, с приподнятыми вверх уголками, были больше похожи на звериный оскал, оскал хищника, затаившегося для решающего прыжка на жертву. Да, пожалуй, именно здесь и сейчас, в приглушенном тошнотворно-желтом свете, в комнате, от стены до стены которой было всего пара шагов, сидя за обшарпанным столом на неудобном металлическом стуле, сжимая одними лишь губами сигарету,  Алесса Монтгомери меньше всего была похожа на жертву.
- Вы вообще понимаете, какие обвинения выдвигаются против Вас? – не выдержал наконец один из агентов, соскочил со своего стула и навис над Алессой, опирая о стол на вытянутых, напряженных, словно струны, что вот-вот порвутся, руках.
- Против меня уже выдвинуты какие-либо обвинения? Найдены доказательства? – вскинула правую бровь Монтгомери, сплевывая сигарету в жестянку, стоящую перед ней. Если говорить на чистоту, то ее куда больше волновала пережатое наручниками запястье травмированной руки, а не мифические угрозы от ФБР.
- Мы уполномочены задерживать лиц, подозреваемых в терроризме на срок до семи суток, миссис Монтгомери, - сквозь зубы зло отозвался федерал, смотря прямо в глаза англичанки, в которых едва ли он смог разглядеть что-то, чего хотелось бы – лишь отсутствие страха и абсолютное спокойствие, граничащее с издевкой, мол, «смотрите, я уверена, что вы никогда не докопаетесь до истины, уж от меня вам точно ее не видать». – Без предъявления обвинений, - не скрывая ликования, поставил, как ему показалось, точку во всем этом разговоре.
- Оу… - продолжала гнуть свою нарочито спокойную и безмятежную линию поведения Алесса, делая вид, будто бы впервые слышит подобные нюансы полномочий ФБР; на деле она слышала о таких мерах и, более того, понимала, почему к ним было решено прибегнуть после потрясений, волной прокатившихся по США за последние лет пятнадцать. Какой-то частью своего сознания она продолжала надеяться, что через пару-тройку часов, когда до корпорации дойдет весть о взятии под стражу одного из ценных сотрудников, будут брошены все доступные силы для урегулирования сего недоразумения. Потому и решила строить из себя существо не шибко дальновидное и смекалистое.
- Скажите, Вы в курсе того, что включает в себя понятие «внутренний терроризм»? – продолжал наседать агент, на деле скорее закипая сам, чем доводя англичанку. Та, кстати, в уже ставшей привычной манере, ответила не задумываясь:
- Могу только догадываться.
- Значит, сейчас Вас познакомят. И с этим понятием, и с многими другими, - прищурившись, гадко улыбнулся напоследок фбр-овец, обнажая ряд табачно-серых зубов, и вышел, вызывая за собой и напарника, все это время молча наблюдающего за разворачивающимся спектаклем. Алесса напряглась, чувствуя, что хлопок дверью – не жирная точка, а лишь только запятая, открывающая новый акт, который вряд ли принесет за собой что-то более приятное, чем предыдущий.
[AVA]http://s6.uploads.ru/76gj3.png[/AVA]
[STA]Стокгольмский синдром[/STA]
[SGN]http://sh.uploads.ru/SJdnD.png
Сопротивление уступает покорности; покорность рождает зависимость.
[/SGN]

+7

3

Где та грань между законом, ради защиты которого ты даешь клятву и его нарушением, оправдывая себя защитой высших интересов, подразумевая под этим все что угодно – начиная от банальной болезни героя и заканчивая собственными эгоистичными интересами? Ответ прост, для каждого она своя, либо четко проведенная линия, либо кривая, а бывают и такие случали, когда эта грань полностью отсутствует и тогда человек не просто способен на все, он становится отличным оружием в руках тех, кто наделен властью и полномочиями все это прикрывать. Про таких не говорят вслух, не упоминают между собой в беседах, но всегда знают о существовании, так называемых особых экспертов в допросах.
Штаты всегда отрицали свою привязанность к пыткам на допросах, заявляя, что это недопустимо и нарушает все известные права человека, является, чуть ли не бесчеловечным, но все тайное, когда-нибудь становится явным. Так и случилось несколько лет назад, когда правозащитники опубликовали сведенья о секретных тюрьмах ЦРУ, в которых содержали подозреваемых в терроризме. Особое внимание было уделено «расширенной технике ведения допроса», что официально разрешала использование пыток. И грянул скандал, что всколыхнул всю мировую общественность, что «как так?», «как можно пытать людей?», «как же их права?» И как бы не старалось правительство, замять это дело, выкрутиться, но это было невозможно. Да, может быть, в Штатах и смогли бы подкупить прессу, но договориться с мировой сетью невозможно. С ее появлением начались одни из самых больших проблем для мира, после терроризма, эпидемий и глобального потепления. Властям пришлось стыдливо признать правду, пытаясь разбавить этот позор обещаниями, что всю тюрьмы закроются и больше такого не будет, но негатива к ЦРУ не убавилось. Чтобы отвадить от себя нападки, заботы о террористах перебросили на ФБР. Вот уж полная неожиданность.
Эти события были в далеком две тысячи девятом году, когда ФБР клятвенно пообещали не нарушать права человека и применять те самые «расширенные техники ведения допроса». Не прошло и года, когда агенту ФБР Адаму Миллеру пришлось впервые применить эти техники на допросе одного из подозреваемых и переступить ту самую грань закона, которого он поклялся защищать. По закону, за применение пыток грозил срок лишения свободы на двадцать лет, за исключением агентов ЦРУ. Как выкручивалось ФБР, Миллер не знал, удовлетворенный тем, что ему обещали неприкосновенность в случае самого плохого исхода. Ни его коллеги, ни его прямой начальник, тем более ни родные, ни близкие понятия не имели, консультациями какого рода он занимается.
- Агент Миллер, вас вызывают на консультацию по юридическим вопросам.
Мужчина положил трубку  на место. Он не собирался срываться с места, сначала нужно проверить, какие террористические атаки были совершены в последнее время и узнать, с чем он имеет дело. Несомненно, его уже ждала папка со всеми необходимыми данными, но Адам предпочитал быть во всеоружии. И его совершенно не заботило то, кого ему предстоит допрашивать. Вопросы этики и морали давно перестали волновать его, когда он впервые допрашивал настоящего террориста. Это не просто был человек, который способен и может убивать, это был нечто, что не представляло своей жизни без убийства. От таких сложно было добиться информации простыми разговорами, угрозой и шантажом, и тогда Адам впервые не сдержался. Схватив его за руки, он резко потянул мужчину на себя, отчего цепь наручников, что соединяла руки и ноги через специальные крепления на , натянулась и заставила террориста мордой уткнуться в стол. Первый раз это было слегка, на последующие Миллер не скупился и никто из тех, кто стоял за стеклом, не оставил его. Ни тогда, когда он сломал ему несколько пальцев, ни тогда, когда врезал кулаком по челюсти. Но итог был один, он вытянул из него все, что тот не хотел говорить. За горящей ненавистью ко всему живому, за промывкой мозгов, которую делали профессионалы, скрывался самый обыкновенный трусливый человек, боявшийся боли.
После того случая Адам Миллер был специалистом по юридическим вопросам в сложных ситуациях, которые требовали незамедлительного решения. И он был таким не одним. Чтобы ни говорил достопочтенный президент, вся верхушка Белого Дома, пресса, правозащитники, пытки, как метод допроса, были, есть и будут всегда. И агент Миллер был одним из тех, кто имел непосредственное отношение к этому. Взаимовыгодное соглашение для обеих сторон, они получают информацию, а он выпускает наружу то, что зарождалось в нем с самого детства. Он не был социопатом или человеком, что жаждал насилия, но его воспитывали так, что физическое насилие порой лучше любых слов. Каждый раз это себя оправдывало и только подкрепляло его уверенность.
Помещение для допросов располагалось на нижних уровнях здания ФБР, для непросвещенных это были складские помещения, куда допуск был лишь у некоторых из агентства. Адам прокручивал в голосе последние новости, которые выпали первым запросом на террористический акт. Благотворительный бал, средства которого шли в помощь детям, в отеле Плаза подвергся нападению неизвестных. И все. Больше прессе не дали ничего, да и прошло не так много часов с момента теракта. Значит, они успели кого-то поймать, кто не хочет сотрудничать добровольно. И прибегли к помощи консультанта.
- Агент Миллер, - на выходе из лифта его ждал незнакомый агент, что передал ему папку.  – Прошу за мной.
Освещение в коридоре позволяло ему читать на ходу, не боясь врезаться в кого-то или чьи-то чужие глаза в папке. В этой части здания не было никого «лишнего».

«Дата: 29 апреля 2014 г.
Место: Отель Плаза, благотворительный аукцион.
Гости: Алистер Голд, Алесса Монтгомери…»

Адам особо не стал углубляться в список гостей, это было ему неинтересно и не было его задачей.

«Цель: применение нового биологического оружия. Газ, способный за сутки убить человека, принцип неизвестен. Найдены баллоны, отмеченные особенной маркой корпорации Амбрелла…»

Амбрелла, Амбрелла… Миллер отвлекся, вспоминая все, что слышал об этой компании. Один из крупнейших фармацевтических конгломератов, лекарства, медицинская техника и прочее и прочее. Этакий паук, в чьей паутине запутается даже опытный агент.

«По подозрению задержана Алесса Монтгомери, глава отдела вирусологии в Амбрелле. Досье прилагает ниже».

«Участница аукциона? Такая банальная тактика и так подставить себя?»

«ФИО: Алесса Монтгомери, раньше звали Алиса.
Дата рождения: 22.10.1978.
Семейное положение: вдова. Муж – Эйдан Монтгомери погиб 11 октября 2008 года в результате взрыва в лаборатории...»

Только краткие сведения, хотя Адам был уверен, что ФБР могли добыть куда больше или же они нашли это, но не стали использовать, чтобы не отвлекать его внимание от важных деталей. Если эта женщина действительно причастна к тому, что происходит, то ее полная биография ему не интересна. Сама расскажет, когда он сломает ее настолько, чтобы получить нужные сведения.
- Миссис Мотгомери заявляет, что не имеет к этому отношения, ничего не знает и не подозревает, как на баллонах оказалась марка Амбреллы. Мы опросили всех, кто был на аукционе, больше всего подозрений в сторону этой женщины, - заговорил агент, когда они подошли к двери. – И она была без респиратора.
- И что сейчас? – задал Адам первый вопрос.
- Молчит. Угрожала, просила адвоката и обвиняла нас в некомпетентности.
- Как обычно.
Толкнув дверь рукой, Миллер прошел внутрь первого помещения, в смежном же, напротив отражающего стекла сидела женщина в красивом красном платье и уложенной прической. Изысканная утонченная леди, что сейчас была совершенно спокойно, скрестив руки на груди. Но вот глаза, глаза всегда выдали человека. Они метались от стекла к двери, и их обладательница явно горела желанием уйти отсюда.
- Я вытяну из нее все, что нужно, - кивнул агент коллеги и прошел в комнату для допросов к миссис Монтгомери, прихватив с собой бутылку воды.
- Вода, зачем?..
Адам его уже не слышал. Женщина подняла на него голову, впиваясь взглядом в высокого мужчину с прямой осанкой. Растрепанные волосы, рассеянная и смущенная улыбка выдавали в нем человека, который совсем несклонен вести допросы, скорее подержать за руку, успокоить, пообещать, что все будет хорошо. Типичный костюм для каждого агента ФБР – выглажен, белая рубашка, галстук и чистые черные ботинки. Только взгляд карих глаз, почти черных, был внимательным и смотрел в упор, подмечая каждую мелочь. Как, например, ее руки, что слишком сильно схватили себя за плечи.
- Извините, миссис Монтгомери, - всегда начинай с извинений, чтобы расположить к себе человека. Все любят ушами. – У нас осталось еще буквально пара вопросов, после которых мы вас отпустим. Только, прошу вас, давайте говорить в тихой и спокойной обстановке, чтобы не тратить ни мое, ни ваше время. Вы согласны?

[NIC]Adam Miller[/NIC]
[STA]tag, tag, you're it[/STA]
[AVA]http://co.forum4.ru/img/avatars/000f/13/9c/1655-1469534046.gif[/AVA]
[SGN]https://45.media.tumblr.com/dedec0b69807d50f2909e9294cadbc66/tumblr_o3jakuzk941us77qko2_400.gif[/SGN]

Отредактировано Daena Hughes (31.07.2016 17:13:41)

+6

4

[audio]http://pleer.com/tracks/4605217IK4A[/audio]
Сгустившееся ощущение неопределенности давило тяжким грузом на воспаленное, измученное и усталое сознание женщины. Почти двое суток без нормально сна, пищи и спокойствия – организм работал на пределе своих возможностей, пытаясь справиться со всем и сразу, с болью в покалаченном запястье, с тревогами, с воспоминаниями, которые были еще так свежи, а потому ощущение что все повториться вновь витало где-то рядом леденящим душу призраком. Что сейчас было действительно сложно, так это держать спину прямо и кривить губы в подобие усмешки – в чистом виде защитная реакция, рисованное нападение, потому что федералы не ожидали такого развития событий; оставалось надеяться, что они зайдут в тупик и признают, что сунулись совершенно не в ту сторону – если бы Алесса, будучи замешанной в произошедшем террористическом акте, вела себя подобным образом, то очень быстро вырыла бы себе могилу собственными же руками, и это, по ее логике, должны были понимать хранители правопорядка.
Нельзя отрицать, что в какой-то момент она поймала себя на мысли, что ей хотелось бы иметь к этому отношение, но, увы, ей была отведена роль простого гостя – к счастью всех собравшихся. Одному лишь Богу известно, на что была бы способна госпожа Монтгомери, которой бы позволили устроить собственный суд Линча – за годы, проведенные в постоянном страхе преследования и тотального контроля, за годы, когда ты ощущаешь себя всего лишь куклой, к рукам и ногам которой привязаны тонкие прочные нити, за которые тебя то и дело дергают, направляя против твоей воли, заставляя преступать самого себя, в тебе не остается ничего: ни милосердия, ни страха, ни души. Единственным желанием, пульсирующим в висках, становится желание упоительной мести, извращенной расправы над кукловодом – «И кто же дергает за ниточки теперь?», - хочется спросить, перерезая сухожилия на руках и ногах, звонко рассмеяться в аккомпанемент крикам и всхлипам скользящей по своей же крови жертвы. Алесса по капле, аккуратно запоминала и сохраняла в себе все то, через что проводили ее некогда близкие ей люди, запоминала каждый удар, обжигающий ли физически или оставляя ожог в душе одним лишь словом; она запоминала все до последнего жеста, до мельчайшей детали, не замечая, как медленно сходит с ума в своей паранойи и желании освободиться от привязавшегося статуса Жертвы и стать, наконец, Охотником. Алесса считала, что эти мысли, совершенно дикие для нее, женщины весьма хрупкой и, в некотором смысле нежной, неподготовленной к ожесточенной борьбе, к открытому противостоянию и, что самое важное, противящейся любому проявлению насилия, результат хирургической работы над ней нескольких умелых специалистов, которые сделали целью своей жизни превращение из людей оружия для собственной войны. Алесса считала, что она – всего лишь хочет защитить свою семью, точнее то, что от нее осталось, а потому, при случае, нападет без предупреждения и лишит монстров, что удумали ее приручить, права первого хода. Несмотря на все ее грехи, все промахи и неверные шаги, несмотря на невнимательность и некоторую отчужденность, она была, в первую очередь, матерью, готовой на все ради своего ребенка.

Tell me would you kill to save a life?

Она бы убила всех, кто был с ней в «Плазе» прошлым вечером, если бы речь шла об ее дочери, о Мэдисон. Она бы устроила собственный бал, начинив дымовые шашки такой гадостью, которой еще и названия нет в сегодняшнем мире – подняла бы все исследования своего мужа, убила бы все свое время, доведя проект до финальной стадии и опробовала бы сразу на живых образцах, минуя стадию лабораторных исследований. Она бы заставила всех пришедших толстосумов мучиться в предсмертной агонии, задыхаться и хвататься за руки палачей, моля о выкупе их ничего не стоящей жизни за безумные деньги – но все было бы без толку, потому что речь шла бы о сохранности единственного сокровища, оставшегося еще у Алессы.
Она бы убила Голда, и сделала бы это с особым наслаждением – возомнивший, что он властен над ней, насколько сильно был бы он поражен осознав, что его губит женщина, которая все это время была для него самой незначительной из угроз? Задумывался ли Алистер о том, какие мысли бродят в голове Алессы после того как они, утомленные очередным ничего не значащим вечером, проведенном в одной из горизонтальных плоскостей, ложились рядом на взбитые простыни и засыпали? Понимали ли Алистер насколько может быть опасным тот, кто взращен на чувстве ненависти?
И сейчас, замерев в ожидании, когда на смену двум лишенным и проблеска интереса к делу идиотам, явиться кто-то еще, кто-то, кто задаст такой банальный вопрос: «Это Ваших рук дело?», Алесса едва ли сдерживалась о того, чтобы не выкрикнуть: «Да, это я!».
Просто потому, что из всех, гостей, террористов, зевак и журналистов, собравшихся в отеле вечером двадцать девятого апреля две тысячи четырнадцатого года, только Алесса Монтгомери действительно хотела смерти всех до единого.

Tell me would you kill to prove you're right?

Вошедший в помещение агент вызвал у Алессы… Испуг. Ее лицо вдруг освободилось от прилипшей саркастической ухмылки, посредством которой она общалась с сидящими напротив нее федералами, решительно не понимающими что делать с такой подозреваемой, как эта женщина. Мужчина, с которым она осталась один на один после того, как дверь глухо щелкнула и закрылась, был болезненно похож на… Алистера. Монтгомери была готова поклястся, что, бросив первый беглый взгляд на лицо нового агента, ей показалась, что видит перед собой Голда, с его выступающими скулами, по которым в минуты тягучего молчания по обыкновению бродят желваки; ей показалось, что она знает, кому принадлежит этот наполненный бурлящей внутри яростью и ненавистью взгляд, но, стоило моргнуть и чуть махнуть головой, прогоняя зрительную галлюцинацию, она поняла, что ошибается. У нее не получилось определить сколько же лет вошедшему, но его немигающий взгляд – вот то, что вселило первобытный ужас и заставило сглотнуть, словно бы ей только что озвучили приговор к смертной казни без суда и следствия.
– Извините, миссис Монтгомери, - подобное начало обескуражило Алессу. «У них что, одни и те же тексты на все случаи? Одни и те же для каждого из сотрудников?..». Уж чего-чего, но не очередных извинений ожидала она после озвучивания чего-то про «внутренний терроризм» и «задержание на срок до семи дней без следствия», да и вряд ли это было произнесено с целью расположить к себе, даже если мужчина и рассчитывал на это. Впрочем, судя по его внешнему виду, он был либо слишком самоуверен, либо слишком хорош в своем деле, в сравнении с остальными федералами, которые сдались от натиска и наглости Алессы.
- У нас осталось еще буквально пара вопросов, после которых мы вас отпустим, - Монтгомери оставалась безмолвной, наблюдая за тем, как ее новый «надзиратель» обходит стол и садиться на стул. На мгновение их глаза встречаются взглядом, и она явственно читает в них: «Я не поверю ни единому твоему слову».
– Только, прошу вас, давайте говорить в тихой и спокойной обстановке, чтобы не тратить ни мое, ни ваше время, - англичанка усмехается, - Вы согласны?
- Вы спрашиваете так, будто бы у меня есть право выбора, – не удержавшись, начинает с колкости Монтгомери и щурится, выжидая ответной реакции. Какой-то части ее сознания было приятно, что ее обвиняют в преступлении такого масштаба, но здравый смысл отчитывает за отпущенную неосторожную и неуместную фразу, ведь все, что сказано, непременно будет использовано против нее. – Вы не представились, - Алесса поддалась вперед, почти что касаясь острого края стола. Одну руку она все так же прижимала к плечу и чуть поглаживала то место, которое было туго перебинтовано; растяжение начало снова доставлять противную ноющую боль. – Мое имя Вы знаете, а вот я Ваше – нет, - она говорила спокойно, но слишком тихо, четко выдавая слово за словом сквозь крепко сжатые зубы. – «Еще пара вопросов»? – вспомнила Монтгомери последнюю сказанную вошедшим реплику, - Мне еще не задали ни одного конкретного вопроса, - она резко отстранилась, стул чуть отъехал назад, противно скрипнув. Англичанка отвела взгляд в сторону, - Здесь, должно быть, какая-то ошибка, определенно… Я – такая же пострадавшая, как и остальные гости. Скажите, Вы всем, кто был вчера на балу, предъявляете обвинения в пособничестве внутреннему терроризму? – бровь Монтгомери выгибается, - Всем до единого, да?
Внешне она выглядела сейчас как подстреленная волчица, которая уже понимает, что ей не уйти от нагнавших ее егерей, но отчаянно продолжающая сопротивляться. Сопротивляться, потому что это было заложено в нее природой.

Do you really want me dead or alive
To torture for my sins?

[AVA]http://s6.uploads.ru/76gj3.png[/AVA]
[STA]Стокгольмский синдром[/STA]
[SGN]http://sh.uploads.ru/SJdnD.png
Сопротивление уступает покорности; покорность рождает зависимость.
[/SGN]

+5

5

Контроль – это неотъемлемая часть жизни любого агента. Под контролем нужно держать все – жизнь, себя, противника, ситуацию, чтобы выйти везде победителем. Если ты проиграешь, то потеряешь намного больше, чем чувство собственного достоинства и репутацию, потому то во время присяги ты даешь клятву, что будешь служить и защищать свою страну, под которой подразумевается далеко не один человек. Десятки, сотни, тысячи, миллионы, и все они могут пострадать от одной ошибки одного человека. Это звучит так же глупо, как и реально.
Перед Адамом сидела женщина, которая может быть ответственна за десять убитых человек и в несколько раз больше раненных. А ради чего? Амбиции? Вселить страх? Утереть нос? Или убрать неугодных людей? Что движет этой хрупкой женщиной, что так гордо держит голову с идеальной осанкой, несмотря на растрепанный вид и усталость.О чем она думает? Как хочет выкрутиться? За месяцы таких допросов Миллер повидал всякое, в том числе и слезы и мольбы, угрозы, обещания расправы и целые тирады, но каждый был виноват и понес свое наказание. Если подозреваемый попадал в руки Адаму Миллеру, то он был виновен, как и эта женщина, сидящая напротив.
- Вы спрашиваете так, будто бы у меня есть право выбора.
«Умная. С такой будет интересно».
– Вы не представились, - его внимание привлекло перебинтованное плечо, которое она потирала. – Мое имя Вы знаете, а вот я Ваше – нет, - спокойный голос, скрывающий раздражение. Адам все так же молчал и продолжал ее слушать. - Мне еще не задали ни одного конкретного вопроса, - первое проявление характера, скрип  от резкого движения. - Здесь, должно быть, какая-то ошибка, определенно… Я – такая же пострадавшая, как и остальные гости. Скажите, Вы всем, кто был вчера на балу, предъявляете обвинения в пособничестве внутреннему терроризму? Всем до единого, да?
- Агент Адам Миллер, - складывает руки на столе прямо на папке, где были предоставленные мне данные. – Простите, миссис Монтгомери, я забыл представиться. Мы опрашиваем всех, кто имел непосредственное отношение к произошедшим трагичным событиям, чтобы понять, как это произошло и по чьей вине, - к его официальному тону невозможно было придраться. Все складно, все просто, немного искренности и сочувствия. – Начнем по порядку. Как вы там оказались?
- О моем участии в этом мероприятии меня уведомил мой непосредственный начальник, Алистер Голд, - она не смотрела ему в глаза, словно боялась, что он узнает то, Монтгомери так тщательно скрывала. - Предметом нашего интереса был аукцион и несколько выставленных на нем лотов... Украшения, фарфор... Я думаю, Вы знаете, что из себя представляют подобные мероприятия. Ничего не обычного.
«Нервничает. Ее жесты работают против нее, как и попытки обдумывать каждое сказанное слово. Интересно…» Адам откинулся на свой , расстегивая пиджак, придавая их беседе оттенок неформальности, словно они не сидят в комнате без окон, за которой наблюдают и все записывают. Пока. Как только он возьмется за дело, не будет ни записей, ни свидетелей того, что он делает.
- Когда произошла террористическая атака, где вы были? Как выбрались? Была ли на вас маска? – заученно повторяет те вопросы, которые были в папке на столе.
- Вы серьезно, мистер Миллер? – Монтгомери вскидывает голову и впервые смотрит ему в глаза с насмешкой и негодованием. Жертва снова показала характер.  - На все эти вопросы я ответила как минимум дважды, еще в больнице, как только я пришла в себя... – и снова жертва, тяжелый вздох с ее губ и жесты рукой, - Я была в аукционном зале, вместе с остальными гостями. Мы с моим начальником сидели на... - она задумалась, - Шестом, кажется, ряду. Аккурат посередине зала... – пауза, во время которой Миллер открывает папку, словно хочет свериться с показаниями. - К моменту, когда прозвучали выстрелы, мы уже успели сползти со своих мест на пол и лечь так, чтобы никто не видел наших лиц, - руки всегда выдают человека. Вот и сейчас руки женщины дрожали, когда она потирала лоб. - Я не помню, когда террористы начали выдавать маски и, Богом клянусь, понятия не имею, как они решали, кому стоит ее дать, а кому нет, но... Мне досталась одна. Ее просто кинули мне на колени, когда один из захватчиков проходил мимо, и... Понимаете, я - врач. Зачем мне маска, когда вокруг меня людям действительно плохо, а я - еще могу стоять на ногах? Я отдала свою девушке, та была без сознания...Поэтому на мне не было маски, если Вас это интересует, - сжатый кулак опустился на стол. - Я помогала людям по мере своих возможностей. А потом меня оттащили в сторону, началась полная неразбериха... Очнулась я уже в карете скорой помощи, - ее кулак разжался. - Я не помню, как выбралась. Меня кто-то... Кто-то вынес оттуда.
Адам слушал молча, не перебивая, всем своим видом показывая, что внимателен и сосредоточен только на ней. Ложное чувство безопасности вселить было сложно, да и вряд ли эта женщина купиться на нее. Она отлично держалась, но ее выдавали движения рук – беспорядочные, нервные, взволнованные, можно было просто смотреть на них и не слушать ответы. Миллер повернул голову к окну, давая знак, что пора прекратить записи.
Да начнется веселье.
- Благодарю вас за сотрудничество и приношу извинения за предоставленные неудобства, миссис Монтгомери, - Миллер встает на ноги, задвигая свой стул. – Если появятся дополнительные вопросы, мы с вами свяжемся.
Мужчина обходит стол, чтобы помочь даме встать. Его рука ложится на спинку стула, чтобы отодвинуть его, но не делает этого. Вместо этого рука Миллера касается спины, легко проходится по кромке платья, но в этом жесте не было интимности, скорее он носил более изучающие характер. Взлохмаченная прическа, которая была раньше в виде уложенных локонов, растрепалась, пальцы Адама запутались в волосах женщины, медленно накручивая их на кулак.
- Какая же ты лгунья, Монтгомери, - склонившись к ней, тихо произносит он, а потом, надавливая ладонью на затылок, резко опускает голову Монтгомери на стол, отчего по комнате разноситься глухой удар. Тело женщины обмякло и стало соскальзывать со стула. Отключилась. Отлично, теперь начинается самая любимая часть его допроса, те самые расширенные методы, после которых люди перестают лгать и говорят только правду.
«Спи сладко, Алесса, пробуждение будет самым худшим в твоей жизни.»

[NIC]Adam Miller[/NIC]
[STA]tag, tag, you're it[/STA]
[AVA]http://co.forum4.ru/img/avatars/000f/13/9c/1655-1469534046.gif[/AVA]
[SGN]https://45.media.tumblr.com/dedec0b69807d50f2909e9294cadbc66/tumblr_o3jakuzk941us77qko2_400.gif[/SGN]

Отредактировано Daena Hughes (31.07.2016 17:13:46)

+5

6

Нельзя было ни на минуту отвлекаться и терять контроль над ситуацией. Конечно, в том положении, в котором Алесса пребывала здесь и сейчас, не может быть никаких речей о контроле, но все же женщине до последнего удавалось сохранять трезвость рассудка и сосредоточенность на деталях; она подмечала так много, что очень скоро виски пронзила жгучая боль, заставившаяся зажмуриться, упуская из вида кивок Миллера куда-то в сторону – и с этого самого момента все то преимущество, зыбкое, как карточный домик, как песок в стеклянных часах, рассыпалось под ногами остатками разбивающейся надежды. Надежды на хороший исход – и сегодняшнего дня, и того дерьма, в которое втянул ее долг службы корпорации, смешанный с личной выгодой.
Приближение агента оказалось для уставшей и раздраженной женщины слишком стремительным – ей показалось, что она и закончить-то свой рассказ не успела, и вот подле нее уже стоит натянуто вежливый и обходительный мужчина, от которого сейчас можно ожидать протянутой вперед ладони, помогающей встать со стула, одеться и отправиться домой. На какое-то мгновение Монтгомери и правда поверила в обещание связаться с ней в случае, если ее содействие даст плоды, и в то, что Миллер с ней действительно собирается проститься; но мгновение это длилось от силы пару-тройку секунд, после которых ужас того, что произойдет в следующий момент, накрыло женщину с головой – ее глаза распахнулись от гонимого по крови к мозгу коктейля из адреналина, катализатором для появления которого стали страх и злость, слитые воедино; пока пальцы мужчины, чуть шершавые и холодные, скользили по позвоночнику и быстро подбирались к распущенным волосам, Алесса успела напрячься и выставить руки (не взирая даже на боль в травмированном запястье), упереться в край стола, намереваясь оттолкнуться от него, этим самым отталкивая и стоящего за ее спиной Миллера. Попытки сопротивления были пресечены на корню – копна ее волос оказалась туго намотанной на мужской кулак; Монтгомери вскрикнула, а в уголках ее глаз выступили слезы, но даже несмотря на них ее лицо разукрасила гримаса животной ярости, адресованной агенту. Губами она, почти что беззвучно, проговорила четко, чтобы Миллер уж точно смог разобрать сквозь ее стон, «Сукин ты сын», звучащее не меньше, чем проклятье. Судя по всему, подобное обращение не то разозлило, не то раззадорило агента, потому что Алесса готова была поклясться, что слышала, как после оглушительного удара собственным носом о поверхность стола, по периферии сознания разнесся холодящий кровь мужской смех. Он эхом прокатился от одного виска до другого, вниз, до гортани и легких, утонув в пустоте и темноте, заполонившей все обмякшее женское тело.
[audio]http://pleer.com/tracks/135097pqW9[/audio]
Я не знаю, как оправдать выбор именно этой песни; уверена, она покажется странной, но ты только вслушайся в контрасты мелодии, от безмятежности до зловещей какофонии. Я выбрала ее не случайно.

Перед глазами пронеслась череда коротких ослепляющих вспышек, после которых желудок скрутил настойчивый рвотный позыв – в изнуренное тело возвращалось сознание, и не сказать, что его обладательница была этому рада. Алесса Монтгомери, с недавних пор ставшая бояться того, что скрывает в себе темнота, предпочла бы остаться в ней как можно дольше, если бы это гарантировало ей свободу от боли. От боли такой, что способна высушить даже слезы, еще не проступившие из складки нижнего века на нежную кожу щеки, потому что внутри тела все горит, и единственный выход из этой западни, уготованной обостренной чувствительностью, это взять и своими же пальцами вдавить свое глазное яблоко так глубоко в череп, чтобы свет, бьющий своей колкой белизной, исчез бы из вида, потух в закатившихся глубоко-глубоко зрачках. В своих самых страшных кошмарах, которые несколько лет назад накрывали Алессу с головой, будто бы затхлым саваном, она не единожды проделывала это – подойдя к разбитому зеркалу, несколько минут безмолвно и не мигая всматривалась в собственное отражение, до того момента, пока не приходила резь в глазах от сухости взгляда, а потом, механическими движениями рук, медленно, не мешая выреветь и выкричать все, что чувствует, выдавливала одно, испещренное сеткой сосудов яблоко за другим, пока на их месте не оставались зияющие кровавыми подтеками темные круги. И сейчас, в этот самый момент, ее руки чуть дрогнули, потянувшись к все еще закрытым векам, но наткнулись на препятствие.
И ощущение полной беспомощности накрыло Алессу Монтгомери с головой; водопадом ледяной воды обрушилось на худое покалеченное тельце, заставив встрепенуться и успеть рвано глотнуть ртом воздух до того момента, как на щеку опустилась разгоряченная (или ей так показалось?..) мужская ладонь в точном ударе.
Она вскрикнула, сжала губы, но не открыла глаза.
Следующий удар оказался куда смазаннее первого, а потому пришелся по губе, разбивая ту до крови; Алесса закричала, заходясь в громких рыданиях, за которые ей тут же стало чертовски стыдно. Но вот за что именно: за то, что сдалась так вот просто, после второго же удара, сдалась и фигурально «пала» к ногам того, кто только этого и ждал, или же за то, что плачет, как десятилетнее дитя, которое впервые порезалось об острый нож на маминой кухни.
«Терпи, мать твою, терпи, Монтгомери! Ты знала, что так будет! Ты была готова к этому! И ты ни при каких условиях не можешь сегодня проиграть этот бой…», - внутри этой маленькой женщины крылся внушительных размеров запас терпения, мудрости и понимания, но совладать с истерикой и скребущими опасениями насчет того, что дальше ее ждет что-то невообразимо мучительное, она не смогла. Мысленно, конечно, убеждала себя в том, что ей по зубам перенести любую пытку, но ровно до того момента, как вновь ощутила на своей губе всю тяжесть мужской руки. Алесса, сквозь всхлипывания, отплюнула в сторону скопившуюся во рту кровь; одна густая капля из раны скатилась по подбородку прямо до ключицы, замерев там, словно точка от лазерного прицела снайперской винтовки, шепчущая: «Следующий раз целься сюда. Точно по этой выступающей кости. Сломай ее. Сделай так, чтобы даже случайное движение в сторону приносило боль, сравнимую с прогулкой по разбитому горячему стеклу босиком».
- Пожалуйста… - начала на выдохе, умоляющим шепотом Алесса, все еще вздрагивая от стенаний, - Я не понимаю, что происходит… Я не…, - запнулась, сглатывая вновь подкатившуюся к горлу тошноту, смешавшуюся с металлическим привкусом крови, - Пожалуйста…
Она подняла голову, открывая, наконец, глаза – казалось, что в них высыпали по щедрой горсти соли, но виной тому бьющий в глаза свет, переставший теперь хотя бы моргать. Женщина попыталась рассмотреть лицо того, кто стоит и возвышается над ней, но помутненное от ударов зрение отказывалось оказывать ей такую услугу: в темноте удалось разглядеть только расплывчатые очертания, кажущимися до отвращения и липкого ужаса ей знакомыми.
[AVA]http://s6.uploads.ru/76gj3.png[/AVA]
[STA]Стокгольмский синдром[/STA]
[SGN]http://sh.uploads.ru/SJdnD.png
Сопротивление уступает покорности; покорность рождает зависимость.
[/SGN]

Отредактировано Alessa Montgomery (30.07.2016 23:35:20)

+4

7

[audio]http://pleer.com/tracks/13225500TsW6[/audio]
еще одна песня персонажа

- Доброе утро, миссис Монтгомери, - вежливо поприветствовал ее Адам, закатывая рукав рубашки, что успел выбиться, пока он приводил спящую красавицу в чувство. – Долго же ты была без сознания, а ведь кажешься гораздо… - он окинул ее взглядом. - … крепче.
Агент поправил свет, чтобы тот перестал мигать и усилил яркость, ослепляя и дезориентируя женщину в пространстве, чтобы ее глаза не могли ни на чем сфокусироваться, а в мозгу прочно поселилась мысль, что бежать некуда, спасения ждать тем более.
- Мне кажется, нам следует заново представиться друг другу, - он опирался о стену небольшого полностью замкнутого пространства с одной единственной дверью. Стены были настолько плотные, что наружу не проникало ни звука, даже если драть себе всю глотку. Никаких потайных окон дабы насладиться открывающимся шоу, которое агент Миллер изредка устраивает. Ни камер, ни свидетелей, ничего. Этого места не существует, как и дополнительной нагрузки мужчины в виде дополнительной работы.
– Агент Адам Миллер, специалист по расширенным методам допроса, - он откручивает крышку бутылки и делает глоток. – Я не занимаюсь пострадавшими, к коим ты себя успела причислить, а только виновными, где сомнений уже не остается. Если ты тут, то логично рассудить, что ты имеешь прямое отношение к террористической атаке. И остается два варианта: добровольное или принудительное раскрытие всех карт, - бутылка опускается на столик, соприкасаясь с металлом мясного ножа. – Какой ты выберешь, Алесса?
Он не проявлял эмоций – ни сочувствия, ни поддержки, ни злорадства, ни предвкушения, а спокойно рассуждал о ближайшем будущем, которое ждало впереди. Личные чувства были лишними и легко выключались, когда того требовала дополнительная работа. Размышления о морали, о правах человека, да той же законности всегда оставались за пределами небольшой комнаты, едва переступая порог, Адам ставил перед собой цель добиться признания любимыми способами, даже если это займет не один день. Пока Монтгомери была в отключке, он еще раз изучил данные на нее, но не нашел в них ничего, кроме личных данных, которые помогут в психологическом давлении, когда он физически ослабит ее.
- Пожалуйста… - хриплый шепот прервал его размышления о том, с чего следует начать. Он и не сомневался, что они останутся тут надолго.
- Отличный выбор, - агент убавил свет и подошел к женщине, привязанной к стулу по рукам и ногам. От когда-то красивого красного платья, отлично впитывающего кровь, не осталось и следа лишь помятая тряпка, подол пришлось оторвать, потому что он только мешался при переносе женщины в места более отделанные. Пряди темных волос напоминали патлы, скрывающие лицо, руки нервно дергались в попытке освободиться. Изысканная Алесса, что бросала ему вызов своим видом и поведением, словно чувствовала себя в выигрышном положении, сейчас предстала испуганной и надломленной, хотя Миллер даже не приступил к своей работе. – Давай снова восстановим последовательность событий: ты пришла на бал со своим непосредственным начальником, раздаются выстрелы, начинается отправление и маски попадают к нескольким избранным людям, среди которых и ты. Первое странное совпадение, - мужчина присел на корточки, коснулся трясущейся бледной руки. Громкий женский крик огласил комнату вместе с хрустом сломанного указательного пальца. Адам так и остался сидеть на корточках и всматриваться в искаженное болью лицо. – Есть в человеческой натуре инстинкты, что невозможно вытравить. Например, самосохранение. Не найдется в мире того, кто в момент угрозы будет думать о ком-то,  не входящим хотя бы в круг близких ему людей. И отдать маску какой-то девушке – не вписывается в линию поведения. Второе странное совпадение, - Алесса что-то залепетала, но мужчина с силой разжал ее пальцы и сломал средний на той же руке. Вопли были дольше, он терпеливо ждал, когда она замолчит, чтобы продолжить делиться анализом первой беседы. – Возвращаясь к девушке, ты упомянула, что она была без сознания. Зачем кому-то без сознания маска, как думаешь? – Миллер выпрямился, его рука скользнула женщине на затылок, схватив за волосы и дернув голову назад, являя на свет залитое слезами лицо, прокусанные до крови губы и чистейший ужас в глазах. – Лично я считаю, что ты просто старалась прикрыть свой зад в этом практически безупречном спектакле и не думала, что окажешься тут.
На столе за его спиной, не видный Монтгомери, расположился небольшой арсенал средств для выбивания правды. Два сломанных пальца помогли узнать очень многое о присутствующей в этой комнате – низкий болевой порог, нежная кожа, никогда не сталкивалась с подобной болью ранее. Поэтому он решил не просто мучить ее, а истязать, пока она не сможет пошевелить даже кончиком пальца.
- Хочешь пить? – Адам изучает реакцию зрачков на его слова. – Я так и думал.
Позади стоит большой таз с водой, в котором плавают кубики льда. Агент развязывает руки, что были прикованы к ручкам стула, чтобы связать ладони вместе. К его удивлению Монтгомери даже не пыталась сопротивляться, чем еще больше подтвердила свою непереносимость боли. Мужчина поднимает ее за шиворот, ставя на ноги подозреваемую, в ожидании, пока она хоть немного придет в себя, потому что в бессознательном состоянии сигналы до мозга доходят крайне неохотно и медленно. И как только Алесса поднимает голову, он с силой толкает ее на пол, принуждая упасть на колени, обдирая их, чтобы в следующий миг над ее макушкой сомкнулась ледяная вода. Она извивалась и упиралась руками то в пол, то в таз, пытаясь вырваться, отчего Миллер держал ее двумя руками до тех пор, пока сопротивление не стало ослабевать.
"Слабая, очень слабая, такую легко будет сломать."
[float=left]http://49.media.tumblr.com/8d8bdb0f4a3d773b8873b57965a1593e/tumblr_o06u5ssrqw1tx3z4fo3_r1_250.gif[/float]
- Теперь отдохни.
Он вытащил ее голову из воды и уронил рядом на пол, проверив пульс на запястье – рваный, жить будет.  И будет в таком состоянии, пока он не добьется ответов на свои вопросы. Адам достал из кармана пачку сигарет, щелкнул зажигалкой, что планировал использовать, как только его гостья очнется, и закурил, вслушиваясь в хриплое дыхание.

Отредактировано Adam Miller (11.10.2016 17:39:31)

+4

8

[audio]http://pleer.com/tracks/4397581mNiQ[/audio]
I don't see who I'm trying to be instead of me,
But the key is a question of control.

Адреналин – это гормон, который вырабатывают надпочечники людей и животных, отвечающий за почти что мгновенную и полную мобилизацию организма в моменты, когда ему угрожает вредоносное воздействие. Можно сказать, что именно адреналин способен превратить любое млекопитающее на некоторое время в супергероя – приспособительные изменения, происходящие в организме, попавшего в стрессовую ситуацию, протекают с поразительной быстротой, и вот уже простимулирован обмен веществ, усилен кровоток и повышен уровень потребления кислорода. Адреналин – тот самый магический компонент, который открывает нам, пусть и кратковременно, новые горизонты возможностей.
[float=left]https://66.media.tumblr.com/3a88c24d48bac06578d9534d272d49a7/tumblr_oew154s90U1us77qko2_250.gif[/float]Как часто вы слышите это слово в оправдательном контексте?
Оно стало поистине универсальным – сославшись на наличие в крови этого вещества, можно объяснить многое из, казалось бы, необъяснимого и недопустимого, а иной раз и вовсе избежать наказания за поступок, повлекший за собой тяжелые для других последствия, но ведь вашей в том вины нет – вы просто действовали в состоянии аффекта, спасали свою жизнь, убегали, нападали, подумав, что это лучший способ защиты здесь и сейчас, и все это из-за выброса адреналина в кровь – точно так же действует и наркотик, который, по какой-то глупой несправедливости, считается незаконным к употреблению, но ведь в отличие от адреналина мы можем контролировать и количество героина, вводимого в вену, и момент, когда его действие раскрывается в полной мере внутри человеческого тела. Впрочем, есть и те, кто пытается приручить проклятый гормон и заставить работать по необходимости – адреналиновые наркоманы, которые тяготеют к экстремальным видам спорта, скорости, металлическому привкусу крови во рту и запаху гари…Иным словом ко всему, что может быть поставлено через дефис со словом «смерть», и чем ближе эти понятия к другу находятся, тем жаднее до новой дозы становятся те, кто «сидит» на адреналине. Но помимо всего прочего, помимо всего того, что заставляет человеческий организм выбрасывать в кровь порцию за порцией необходимого гормона, есть универсальное чувство, способное вызвать перенасыщение адреналином крови до ощущения, сравнимого с сокращением мышц при оргазме. И это универсальное чувство – боль.
Боль – как катализатор. Ее можно ощущать, можно причинять, а можно совместить два этих действия в одно, например, занося крепко сжатый кулак для удара по неспособному закрыться и оказать сопротивление оппоненту. В момент, когда костяшки пальцев, напряженных до яркой синевы проступивших на коже вен, соприкасаются с мягко щекой и пробивают ее до самой челюсти, боль ощущают оба в равной степени, все отличие только в том, что тот, кто бил, упивается полученной разрядкой и неозвученным титулом победителя, а тот, кто подставил щеку, утонет в нахлынувшем обжигающем чувстве, для него вокруг не останется ничего, кроме адского марева боли, узреть которое не было его желанием.
[float=right]https://66.media.tumblr.com/19f4c5f3abcb4a67600237840112a41c/tumblr_oew154s90U1us77qko1_250.gif[/float]Но когда первая волна криков пройдет, когда слезы на щеках исчезнут в носогубных складках и сорвутся с края подбородка, он почувствует то же, что и его противник – шум адреналина в крови, бурлящего от предчувствия, что это далеко не конец; это – отправная точка безумной гонки за эйфорией, которую каждый из участвующих будет получать своим, особым, извращенным и непонятным другому, способом.
Когда же произошел выброс адреналина в кровь Алессы? Возможно, именно это и пытался определить агент Миллер, присаживаясь на корточки перед обездвиженной жертвой, которую преподнесли на золоченом блюде слуги Фемиды во имя своей слепой богини, но он либо не сыскал ответа на интересующий его вопрос, либо остался разочарованным, увидев, что женщина пусть и напугана, но пока что скорее дезориентирована в пространстве и слишком, слишком логична в своих словах, движениях, слезах. От нее разит страхом за версту, но этот страх – больше сфабрикованный отменной актерской игрой, чем подлинное беспокойство за свою жизнь; от Монтгомери не веяло кисловатыми нотками отчаянья, и это расстраивало Адама, ведь едва ли еще какой-то из запахов, источающих человеческой кожей, способен возбудить и разбудить сидящего внутри монстра, не знающего слова «пощада» и «милость». Тот, кто слушал жалкие просьбы и истеричные всхлипы, и тот, кто в следующее мгновение протянет руку и схватит женскую ладонь своей, холодной, для того, чтобы доставить ни с чем не сравнимую ранее боль – два абсолютно разных человека, и Алесса увидит воочию то, как и без того темные, почти что черные глаза, становятся враз еще на два тона мрачнее; напротив нее сидит не агент специальных служб страны, напротив нее зияет бездна – и эта бездна смеется ей в лицо, и смех заполняет комнатушку вместе с сухим хрустом человеческих костей, смешиваясь с истошным воплем, достойным восхищения. И этот вопль, в отличие от стенаний, срывающихся с обкусанных губ Монтгомери минутами ранее, был настоящий, не испорченный ни одной фальшивой нотой.
- Я. НИЧЕГО. НЕ. ЗНАЮ! – кричала, срывая в кровь легкие и горло, Алесса; повторяла, будто бы это единственные слова, которые помнила, Алесса; захлебывалась и содрогалась от звуков собственного охрипшего голоса, принимая в полуобморочном бреду его за чужой, Алесса. Но только вот Миллер оставался глухим, немым и неподвижным. Неужели его не удовлетворило такое громкое начало? Он остался разочарованным от того, что слишком быстро отыскал Ахиллесову пяту своей жертвы или от того, что она не сменила уже «заезженной пластинки» и не стала говорить о чем-то, хоть отдаленно имеющим отношение к делу?..
- Хочешь пить? – от ужаса, охватившего женщину вместе с этим вопросом, слюна во рту стала вмиг горькой, а дыхание – через чур учащенным, будто бы что-то мешало Монтгомери дышать глубоко и спокойно, застрявший поперек трахеи чужеродный предмет, которым являлся комок из тошноты, поднявшейся из желудка. Она не понимала, о чем говорит агент Миллер, забыв враз, что такое «пить» и какое это имеет к ней отношение; все, что было сейчас в ее голове – это повторяющаяся раз за разом картина, в которой ей ломают один палец за другим. Она смотрит на перекошенную кисть руки и пытается пошевелить ей, но конечности будто бы одеревенели, несмотря на гуляющую по ним дрожь.
- Я… Не…Н-н-е… Чт-то? - речь Алессы была несвязной, слова растягивались, съедались, терялись вместе с громким эхом истеричных всхлипов, с которыми перемежались проговариваемые ею слова. - П-п-ожалуйста, нет, не на-надо… - она заикалась, запиналась и, очевидно, перестала отдавать себе отчет хоть о чем-то из происходящего, потому что когда Миллер попытался поднять ее на ноги, Монтгомери дважды упала на пол, сбивая о холодный гранит колени, но не чувствуя ничего – ни жжения, ни то, как кровь из свежих ран моментально начинает сочиться по голени.
[float=left]https://67.media.tumblr.com/cba9a5ad10b38a3908fdf78c21c2764b/tumblr_oew154s90U1us77qko3_250.gif[/float]Она даже не сопротивляется – не понимает, что нужно хотя-бы попытаться, попытаться ударить агента, волочащего ее к противоположной стене, попытаться помешать запрокинуть ей голову и резко опустить в таз с ледяной водой; нет, ничего из этого не предпринимает Монтгомери, пока на то была возможность и кислород в легких. А вот когда его становится настолько мало, что грудную клетку скручивает толстый канат болезненного спазма, та рука женщины, которая осталась относительно целой и еще могла шевелить пальцами, вцепилась во влажные рукава не то рубашки, не то пиджака, отчаянно стягивая их вниз и цепляясь с удивительным остервенением. Но этого было мало для того, чтобы выжить.
Если бы агент Миллер не решил, что ей пока еще нужно жить. А потому – ослабил хватку на затылке, резко отпуская женское тело в буквально свободный полет, правда, непродолжительный, ведь дальше грязного пола здесь падать было некуда. В момент, когда висок Монтгомери ударился о каменную кладку, нещадно царапая бледную, почти что прозрачную кожу, сознание женщины уже было где-то за чертой, после которой уже не чувствуешь ничего: ни усталости, ни страха, ни преследующей боли. Но именно глухой удар, разнёсшийся внутри черепной коробки звонкой трелью, подобной протяжному звону траурного колокола, заставил Алессу сначала широко распахнуть глаза, а потом зажмурить их, переполненные солью, и поджав под себя ноги в позу нарождённого младенца, зайтись тихим-тихим плачем, в котором она повторяла про себя чьи-то имена, разобрать которые едва ли удастся, даже если наклониться и прильнуть ухом к искусанным в кровь женским губам. Она повторяла про себя чьи-то имена и чуть покачивалась из стороны в сторону, будто бы пыталась убаюкать саму себя, ведь в детстве этого было достаточно для того, чтобы даже самый страшный кошмар закончился.
Только вот детство Алессы Монтгомери давно прошло, а кошмар, в который она сейчас угодила – едва успел начаться.

All this running around, well it's getting me down,
Just give me a pain that I'm used to.

[AVA]http://s6.uploads.ru/76gj3.png[/AVA]
[STA]Стокгольмский синдром[/STA]
[SGN]http://sh.uploads.ru/SJdnD.png
Сопротивление уступает покорности; покорность рождает зависимость.
[/SGN]

+3

9

[audio]http://pleer.com/tracks/14250377mIYl[/audio]
I torture you
Take my hand through the flames
I torture you
I'm a slave to your games
I'm just a sucker for pain
I wanna chain you up
I wanna tie you down
I'm just a sucker for pain

Существует три способа добиться правды.
Первый – достаточно простой: попросить рассказать, как дела обстоят на самом деле. В редких случаях этого бывает достаточно и зависит от того, насколько человек совестливый.
Второй – давить на чувство вины, сильный мотивирующий элемент, если подробно расписывать, к чему привела или приведет ложь, останавливаясь на подробностях, даже приукрашивая их. Можно сказать, что это смахивает на моральные пытки.
Третий – насильственный и, как показывает практика, самый эффективный. Причем достаточно лишь замахнуться, или лишить чего-то дорогого лгуна, и добиться столь желанной правды. Или же банально выбить ее любимыми способами.
В своей работе консультанта Адам руководствовала двумя последними, полностью потеряв веру в откровенность и совестливость тех, с кем ему приходилось иметь дело. Люди не склонны говорить правду. Какой бы ни оказалась ситуация, как не били бы они себя в грудь, крича о своей честности и вреде вранья, о том, что правда всегда всплывет наружу, или же убеждая себя в заботе о чувствах ближнего и оставляя его в неведении, ложь стала одним из самых любимых инструментов в жизни, работе, общении, в том числе и с самим собой. За пять долгих лет консультирования по допросам, в помощи с самыми отъявленными террористами или же простыми пешками с настолько промытыми мозгами, что они даже сами не могут отличить реальность от вымысла, агент Миллер навидался всякого. Были у него и те, кому достаточно просто сломать пару пальцев, пару раз окунуть в холодную воду или пустить кровь, они начинали петь, выдавая всех и все, чуть ли не мать родную, жалобно поскуливая и умоля отпустить их. Адам не перестал удивляться тому, как их не раскусили раньше обычными угрозами, может, предупреждали вербовщики, может, крышу сносило настолько, что переставали понимать, где угроза настоящая, а где блеф. А были и другие, с которыми приходилось возиться днями, без перерыва, подбирая нужные рычаги давления, пока человек не начнет ломаться, медленно, но верно, и тогда тут следует помнить о том, что нужно сдерживаться и не переборщить. Едва переступишь грань откровенности, на которую способен измученный, и попытки признать за собой вину даже о всяком бреде, лишь бы отпустили, и различить, что из его слов правда, а что нет практически невозможно. Чертовски тонкая работа.
Тонкая струйка дыма от сигареты поднимается вверх, причудливо танцуя в воздухе под тихие всхлипы плачущей женщины на полу, свернувшейся в позе зародыша, бормочущей себе под нос неразличимые слова, убаюкивающей свою руку со сломанным пальцем как младенца. Агент несколько минут наблюдает за ней, со стороны это кажется похожим на милосердный перерыв. На деле же моральное давление, чтобы допрашиваемый не мог перестать думать о том, что его еще ждет впереди, варился в собственных мыслях, представлял, мучался догадками и медленно, но верно начинал ломаться. Миллеру редко попадались женщины в комнате для допросов, в основном это влюбленные дуры, готовые пойти за своей второй половинкой хоть в ад, хоть в тюрьму, их требовалось лишь припугнуть и получить нужне ответы, поэтому его присутствие было скорее запасным вариантом. Правда, один раз, все же попался особенный случай. Молодая женщина, настолько слепо верящая в радикальный меры и что путь очищения можно пройти только через принесенные жертвы во имя там кого-то, что ему пришлось возиться с ней четыре дня, чтобы, наконец, пробить брешь, сломать эту слепую стену из веры и убеждений и больше полагаться на моральные пытки, подпитываемые физическими. Едва увидев Алессу, он был готов повторить предложенный сценарий, но… Да она уже от одного сломанного пальца тряслась так, будто Адам вспорол ее заживо, поэтому он решает воздействовать на нее одновременно двумя способами – мучить тело и залезть в голову, чтобы все мысли стали лишь о том, что он может сделать с тем, что ей дорого, как он может добраться до них. Самое слабое место каждого – семья, как бы он от нее не отнекивался или ненавидел, но зов крови всегда сильнее.
- Знаешь, что я заметил? Ты понимаешь только язык боли, - мужчина подходит к Алессе и приседает рядом с ней на корточки, задумчиво рассматривая несколько секунд. – Довольно нераспространенное явление, и это ввело меня в тупик, с твоим болевым порог, точнее его полным отсутствием и любить… обожать боль, но куда уж мне понять мотивы человека, осознанно идущего на массовые убийства, - он хватает ее за запястье со сломанным пальцев и резко разворачивает к себе, заглядывая в голубые глаза, наполненные ужасом. – Не хочешь посвятить? – и, не дождавшись ответа, с размаху вонзает нож точно в раскрытую ладонь.
Громкий крик, способный оглушить, прерывает всхлипывания, разносится по помещению, пока Адам встает на ноги и разворачивает папку, чтобы продолжить то, на чем он остановился и сделать затяжку из сигареты, покоящейся в пепельнице. Крики боли и отчаянья стали не более чем фоновым шумом, от этого отгородиться легче всего, чем смотреть в глаза тех, кого он истязал, но и это со временем тоже превратилось в одно емкое слово «работа». Его не мучили угрызения совести, мораль, возможность оказаться в аду и навсегда забыть об успокоении своей души, он верил в то, что делает полезное дело и попутно, что кому-то это нужно делать, дабы избежать массовых смертей. А во время всего процесса допроса просто переставал быть Адамом Миллером, которого все знали, и становился простым агентом ФБР с поручением ответственного задания. Мужчина не боялся представляться своим жертвам, не находил в этом какого-то извращенного способа навсегда остаться в памяти тех, кого он мучил, потому что после комнаты для допросов, подозреваемые не выходили на свободу. Что с ними было дальше – не его забота, но глупо предполагать о том, что их отпускали и благодарили за сотрудничество.
- Алесса Лили Монтгомери, - мужчина поднимает голову, смотря на притихшее тело, столь скудные данные запомнить не так сложно, - родилась в Великобритании, окончила Кембридж со специальностью «молекулярная биология», работает в корпорации Амбрелла и возглавляет отдел вирусологии после трагической гибели мужа… - тут агент сделал паузу, достаточно долго изучая сведения о муже, особенно о его внезапной кончине. - … Эйдана.
Его гостья пошевелилась, даже попыталась повернуться в сторону голоса, едва стоило упомянуть столько знакомое ей имя. Миллер нарочно растягивает время, туша сигарету прямо о металлический стол позади, где так удобно расположились нужные ему инструменты. Несколько ножей разного размера, словно просились взять их и пустить в дело снова, веревка, аккуратно лежащая кольцами, оторванный подол красного платья, несколько папок с досье тех, кто небезразличен Монтгомери и отчет о произошедшем теракте и обычных допросах очевидцев, скотч, электрошокер и с десяток инструментов, которые не раз пускали в ход.
- Эйдан Найджел Монтгомери, - повторяет Адам четко и по слогам, делая паузу, чтобы особенно выделить это имя, которое вызывает мгновенную реакцию. – Родился так же в Великобритании, тот же Кембридж, та же специальность, то же место работы и, надо же, та же должность. У вас все прописано как в типичном бульварном романе, что немудрено, что сразу же после кончины его жена была замечена в обществе Алистера Голда, - он снова делает паузу, замечая реакцию и на второе имя, не столь заметную неопытному глазу, но этот отпечаток сожаления говорит лучше любых слов. Что ж, у него теперь есть два рычага давления, при том, что в запасе оставалась еще дочь.
Подхватив женщину, он усаживает ее обратно на стул как безвольную тряпичную куклу, привязывая ее ноги к ножкам стула, а руки связывая за спиной, чтобы она не думала попробовать освободиться или как-то навредить ему. Опыт, горький опыт научил его планировать все тщательно. Женщина что-то лепетала, что «ничего не знает», умоляла отпустить ее, шепча «пожалуйста» как безумная, на что агент оставался равнодушен. Он выпрямился, задумчиво рассматривая в руках алый кусок тряпки, некогда подола.
- Это, пожалуй, я заберу, – Адам медленно вытягивает лезвие ножа из ладони, не потому что вдруг стал заботливым, а чтобы снова создать ложное ощущение передышки.Физическая боль, за ней перерыв, и ударить морально – именно в такой последовательности он работал, изредка меняя местами переменные. – А это следует вернуть, - кусок платья подлетел в воздухе, чтобы обернуться вокруг шеи женщины. Миллер наматывает на руки концы своеобразной будущей удавки и склоняется к лицу Алессы. – Я повторю свой первый вопрос: какое ты имеешь отношение к произошедшей террористической атаке двадцать девятого апреля в отеле Плаза на благотворительном аукционе? И дам небольшой стимул.
Он неспешно тянет за концы подола, наблюдая как Монтгомери приходит в себя от понимая, что он собирается сделать, в голубых глазах плескается такой знакомый ужас, тело дергается в попытках вырваться из веревок, пока удавка все сильнее и сильнее перекрывает доступ кислорода, пока из горла не вырываются одни лишь хрипы, зрачки не начинают закатываться, свидетельствуя о потере сознания, и только тогда мужчина ослабляет хватку и опирается руками о подлокотники стула, чтобы наблюдать за знакомыми признаками обмана и попыток увернуться, чтобы не упустить ни малейшей реакции, в тот момент когда женщина приходит в себя. И вспоминает об еще одной увлекательной пометке в досье этой особы. Имя.
- Я жду ответа, Алиса.

Got me begging, begging, begging, begging, begging
For more pain
Got me begging…

+3


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Do you really want me dead or alive to torture for my sins? ‡флэш