http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Рыцари "Таинства теней". ‡флеш


Рыцари "Таинства теней". ‡флеш

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/736x/92/8e/32/928e32600d6391f20d850eb8b7dca360.jpg

Время и дата: 12 ноября 2015 года, день-вечер.
Декорации: Manhattan's Only Board Game Cafe.
Герои: Энджел Харт, Грэм Монтгомери, нпс, Рокки Мун в самом конце.
Краткий сюжет:
Грэм уже лет пять играет в «Таинство теней» - игру-словеску, посвящённую тёмной магии, тайнам и дворцовым интригам одного магического королевства. Пожалуй, это самое интересное и долгое увлечение Монтгомери, которому он уделяет много времени. Когда он в очередной раз собрался на игровой сет, то просто задницей почувствовал, что эта игра будет необычной. И правда – в клубе он встретил своего игрового противника, рыжего и наглого мальчишку, с которым им придётся объединиться, чтобы победить гейм-мастера, который изображает всё возможное… добро в мире. Вот так два злодея побеждают светлую магию.

Отредактировано Ingram Montgomery (29.02.2016 14:26:50)

+1

2

Девиз Энджела на сегодняшний день "Я люблю людей", - самая правильная предпосылка, когда тебе предстоит провести несколько часов в компании дружелюбных фанатов настольных игр и словесок, с тесной толпой, защищённой бдительным надзором камер наблюдения и неприкосновенностью, обеспеченной городской полицией. И ты ничего не сможешь поделать с тем, что кое-кому из них тебе хочется воткнуть вилку в глаз, прокрутить, вытащить скользкую чавкающую полусферу наружу, обмакнуть её в Вустерширский соус и отправить себе в рот, причмокивая от наслаждения. Нет, всё это придётся припасти до лучших времён, потому что "Я люблю людей", и это достойно надписи на значке, который он повесит себе на грудь рядом с "Я выиграл бой против баньши из Тёмной Башни, а чего добился ты?".
Рокки никогда этого не понять, и Энджел уже смирился с тем, что у дверей кафе они всегда расходятся в разные стороны: из приветливо приотворённых стеклянных створок наружу, в холодный и сырой ноябрьский вечер тянет теплом, запахом корицы и яблок, карамели и кофеина, к языку прилипает сладковатая терпкая горечь, если просто вдохнуть, окунуть свой нос в это ароматное безобразие. Слышится скрип сдвигаемых вместе стульев, шорох подошв по деревянным доскам, гул голосов, сухой шелест картона, когда друг о друга трутся раздаваемые игрокам карточки, а керамические чашки, чашки-термосы и лёгкие пластиковые стаканчики уже стучат о столешницу, и на многих из них значатся, вместо обычных имён, замысловатые ники: Тинувиэль, Зорг, Кэйти-барабунчик, тролль Мозоль, Блохастый Дэн, Тёмный Властелин, Пушистая Няшка - любой кошмар фэнтези, его самое извращённое, дурацкое, уморительное творение, - все они здесь.
- Я люблю людей.
Говорит Энджел вслух таким тоном, которым обычно произносят: "Я бы хотел выкурить последнюю сигарету". Он пожимает плечами, готовясь войти в этот тесной клубок раздражения, предвкушения и азарта, который стягивается вокруг него, хотя он даже не переступил порог, цепляется невидимым крючком за подходящий выступ внутри него. Энджел оглядывается через плечо, смотрит в лицо Рокки, безуспешно пытающемуся сохранить серьёзную мину. Как это у них заведено, несколько часов назад они отлично провели время вместе, и потому Рокс не кажется слишком уж раздражённым и недовольным, хотя не может понять, принять или одобрить странных увлечений своего юного любовника. Они могут вместе резаться в любой новёхонький шутер или хоррор на Плей Стейшен (теперь они могут себе это позволить), но Рокки никогда не уразуметь, какую прелесть можно найти в том, чтобы несколько часов подряд драть себе глотку за столом с цветными карточками, в компании нелепых чудаков, которых, в любое другое время, они запросто пустили бы на барбекю.
- Зайди за мной часов в десять, - просит он, быстро целуя Рокса в уголок губ, прямо на ярко освещённой улице в самом центре Манхэттена, проглатывая тонкую струйку пара, которая сочится изо рта любовника, ощущая его горячее дыхание на своих губах. - Мы должны взять твердыню к этому времени, - он тихо смеётся, проводит рукой по длинным и холодным волосам, в которых белыми жемчужинками поблескивают твёрдые хлопья первого снега. - А если нет - я буду держаться, пока ты не вытащишь меня оттуда. Я люблю людей, и не только в жаренном виде.
Он тихонько проскальзывает в кафе, губы всё ещё кривятся в лёгкой усмешке, озябшие пальцы сами собой ныряют в тёплое укрытие карманов, и он старается не оглядываться, потому что Рокки всё равно уже наверняка сбежал подальше от этого сумасшедшего дома. Энджи с любопытством озирается по сторонам, приценивается, отвешивает короткие кивки тем, кого успевает узнать, или ему кажется, что он уже видел их здесь. Быть дружелюбным не помешает, это хорошее начало и хорошее напоминание самому себе, потому что "Я люблю людей". И, мать их, никто не сможет вывести меня из себя!
На самом деле, его не может не радовать то, что он, наконец-то, не чувствует себя изгоем среди других двуногих. Энджела нельзя назвать душой компании или большим любителем вечеринок. Он легко обходится обществом одного-единственного человека, который только что ушёл, потому что Рокки даёт ему всё, в чём Энджи нуждается. Или почти всё. Но в глубине его души продолжает существовать тот забитый одинокий подросток, который всегда чувствовал себя никчемным и покинутым. Который теперь, когда он видит вокруг себя всех этих фантастических героев под самыми прозаичными одеждами, отдыхает душой, успокаивается. Он больше не ощущает себя отверженным, униженным и забытым, - пускай он поимел не один закон этого общества, и не ищет его признания, Энджел всё ещё подросток, наивный, ранимый, впечатлительный, нравится ему это или нет, а потому его внутренне "Я люблю людей" звучит в этот момент звонко и значительно как никогда.
Из тех, кто сейчас расселся вокруг сдвинутых вместе столов, мало кто похож на иллюстрацию к статье в Википедии под заголовком "социально неадаптированный элемент". Да, тут есть толстые прыщавые подростки в растянутых свитерах и с отсутствующим взглядом водянистых глаз, но не больше двух-трёх, остальные представляют собой сборную солянку из разных слоёв нью-йоркского общества: снизу вверх. Дети из частных школ, упитанные яппи, обкуренные хиппи, малышня и дедушки в деловых костюмах. Любовь к игре не знает социальных или возрастных преград, а потом Энджел не очень удивляется, когда, присев на ближайшее свободное место и заказав себе мятный латте, замечает сидящего напротив холёного угрюмого мужика с нервным подвижным лицом. С виду этого кадра можно записать разве что в раздел "богатые и знаменитые": его одежда, ухоженные руки и волосы, его манеры, - всё говорит о высоком положении и достатке. Кажется, Энджи уже видел его мельком прежде, но в одном квесте они ещё ни разу не сталкивались.
Когда ему приносят заказ, Энджел делает долгий сладкий глоток, вкус кофе и мяты с лёгкой ноткой сливок прокатывается на языке, согревает его изнутри. Он смотрит на свою карту, которую выбрал заранее - изображение его персонажа, визитную карточку здесь, в этом тесном и подвижно мирке. Сейчас он больше не Энджел Харт, он - лорд Мэригольд Розенкранц, тёмный маг, и если он больше не повторяет про себя дружелюбный призыв: "Я люблю людей" - тому есть хорошая причина.
Сегодня он намерен крепко надрать чьи-то задницы.

+4

3

- Never, never let you go! На-на-на-на! – прихлопнув бедром дверцу бельевого шкафа, Грэм на мгновение мелькнул в запотевшем зеркале, но почти в ту же секунду пропал, скрываясь за шторкой душа в маленьких летающих мётлах «молния». Сегодня у него было на редкость хорошее настроение, что никак не вязалось с последними событиями в его жизни, но разве это имеет значение?
Намыливая грудь душистым мылом с вербеной, Грэм продолжал думать о том, как сегодня они возьмут твердыню и сломят сопротивление противника. Он уже хорошо представлял, каким образом добьётся своего, как мастера будут восхвалять его персонажа, Шивонна, который был не просто сильным тёмным магом, но и рунологом. Грэм сунул голову под напор горяченной воды, подержал, пока кожу не начало печь, и вытянул, осоловело моргая. Если посмотреть в зеркало под определённым углом, то можно увидеть, как лицо Монтгомери заостряется, как глаза чуть темнеют – иногда Грэм был готов представлять это снова и снова, утопая в фантазиях.  Даже сидя на очередном совещании, слушая планы своих сотрудников на текущий квартал, он порой видел не сурового мистера Дэвидса с лысиной ровно посередине башки, не Молли Эбботт с крупной головой и густыми светлыми волосами, и даже не Эрика Хьюза, у которого под носом висели безобразные узкие усики. Совсем не их он видел в своих фантазиях, облагораживая унылых обывателей: Дэвидс превращался в советника Дэвида, мудрого и сильного мага; Молли становилась травницей с грацией пантеры; а Хьюз и вовсе исчезал, вместо него представлялся коротышка-гном с огромным топором. Правда, потом начинался совсем уж беспредел, но Грэм старался не доводить свои фантазии до уровня «NC», чтобы потом можно было работать без воспоминаний о неплохо проведённом в мечтах времени. Впрочем, это не так уж важно сейчас, потому что сегодня вечером он даст волю своим фантазиям, не рискуя попасть под обстрел совершенных тупых глаз и шуточек.
Вывалившись из ванной, Грэм помотал головой, разбрасывая вокруг капли влаги, завернулся в огромное фиолетовое полотенце и прошлёпал в сторону гардеробной, которая была у него поистине королевских размеров. Модник и красавчик, Грэм бывал на всех показах, ездил на Неделю Моды в Париж, имел дисконтные карты всех крупнейших магазинов (даже там, где по идее карточек быть не должно), а так же заказывал вещи из разных частей света, внося разнообразие в свою жизнь. Второй страстью во внешнем облике для него было – обувь. Можно подумать, что внешний вид – это не так важно, но для Грэма эксцентризм в одежде был едва ли не на первом месте в собственном образе. Может, именно поэтому на словеску он оделся так, словно выезжал на полигонку – узкие тёмные брюки, тёмно-фиолетовая рубашка, чёрный же камзол, чёрный плащ и высокие ботинки, в которые заправил всё те же брюки. Да они все там упадут, прыщавые задроты и скучные обыватели! Они падут перед его властью! Стоит только взять чёртову цитадель – и мир склонится в поклоне перед Шивонном. Что-то подсказывало ему, что в этот раз игра будет куда более живой и интересной, чем обычно, поэтому Грэм нетерпеливо оглядел пустую квартиру, гадая, куда подевался Роуди – огромный мейн-кун, - но времени искать приятеля у него не было, его ждали приключения, прямо как некогда Бильбо Бэггинса.
Вот он, одетый в свою волшебную форму, несётся по крошечному городку с округлыми домами, пытаясь догнать компанию длинноногих гномов, матерясь про себя, как самый отъявленный сапожник. Плащ развевается за плечами, глаза горят, а в руках свёрток с договором…
Вот только хрен бы он побежал за кем-нибудь! Вот ещё, тратить время на каких-то недорослых грубиянов. Ингрэм не любил, когда ему указывают, но ещё больше он не любил людей, лишённых фантазии начисто. Может быть, случись с ним что-то такое, что могло бы встряхнуть его, то Грэм бы обязательно стал серьёзнее, но… Но, пожалуйста, не в этой жизни.
К месту проведения игры – своему любимому клубу – он подъехал минут за двадцать до начала, и поэтому смог увидеть, как собирается народ на сет. Сегодня здесь присутствовал и рыжеволосый парень, которого он видел раньше, но с которым не имел чести быть знакомым. Грэм некоторое время рассматривал его, не зная, хочет ли он поговорить с ним или нет. Узнать его сторону, минуя слишком долго разогревающихся мастеров, или позволить рыжему сначала показать себя.
Пока он решал моральную дилемму, игра началась, хотя сначала их персонажей это не затрагивало, они могли внимательно следить за расстановкой сил. Видимо, рыжий принадлежал к тёмному блоку, хотя по нему это понять было невозможно. К Грэму было пристал гном-кузнец Альфард, облачённый, к удивлению Монтгомери, в какую-то кожаную хрень, но он взмахнул рукой, демонстрируя кольца тьмы, нанизанные на пальцы, и потерял к гному интерес.
- Представься, тёмный, – подал голос он, обращаясь к заинтересовавшему его рыжему, когда внимание мастеров было переключено на блок людей, которые вознамерились устроить бунт против власти светлых эльфов. - Я вижу, что ты тоже не в восторге от гнёта этих светлых... остроухих недосуществ, иначе бы не принадлежал к великой магической касте.
И Око Саурона открывается, Око Саурона сонно моргает и говорит, что не в настроении, а потом хмурится и выдает что-то вроде: "Ой, всё!"
Грэм моргнул, цветные линзы (конечно же фиолетовые) делали его взгляд ненаправленным, неправдоподобно расфокусированным, но для тёмного волшебника с лёгким сдвигом по фазе - это то, что нужно.

+2

4

Вечера в клубе всегда начинались примерно одинаково, это была, своего рода, устоявшаяся традиция, отчасти напоминавшая Энджелу о далеко не прекрасных школьных годах: сидящие вокруг стола люди разглядывали друг друга с настороженным интересом одноклассников, впервые встретившихся после долгих летних каникул. Их взгляды, косые и пугливые, скользили по лицам с напускным безразличием, как бы стараясь показать, что ничего особенного не происходит, и только у очень немногих, самых наивных, самых глупых, а, может, просто новеньких в этом своеобразном мире карт и книжной магии, глаза светились искренним и неподдельным любопытством.
Большинство из присутствующих, так или иначе, знали друг друга. Им уже доводилось сталкиваться на игровом поле, в этой или другой настольной вселенной, а некоторые личности имели такую широкую славу в своих узких кругах, что их узнавали по одному лишь имени (или, что более вероятно, нику), произнеся которое вслух можно было понять, что представляет собой тот или иной прославленный ролевик - опасного противника, заслуживающего уважения или же обыкновенного шута и идиота, способного развеселить своим поведением, намеренно или благодаря своей излишней эксцентричности, самоуверенности, не имеющей под собой никаких весомых оснований. 
Настоящих легенд в Нью-Йорке в это время было не так много, старики уже отошли от дел или переехали куда-нибудь в глубь страны, в маленькие города, манящие своей тишиной и покоем тех, кто устал от бешеного ритма мегаполиса, а молодёжь относилась к своему хобби, зачастую, не настолько серьёзно, чтобы заработать авторитет. Лично, до этого дня, Энджел знал только девчонку лет шестнадцати, необъятную коровищу с лицом, изрытым оспинами и кратерами лопнувших прыщей, мучнисто-бледным, похожим на полную луну. Она отзывалась исключительно на свой ник - Алория-Селеста (и эту отсылку к лунной богине, едва ли нарочитую, Энджел находил уморительной), носила на крупных, сильно выпирающих верхних зубах железную скобку, и была первой, кто входил в клуб и последней, кто выходил из него. Алория-Селеста кричала громче всех, устраивая жаркие дебаты с мастерами, демонстрируя знание правил и законов игрового мира столько детальное и скрупулезное, что против воли нагоняла ужас на всех окружающих. Можно было решить, что всё время, от сходки до сходки, Алория-Селеста проводит прикованной к трубе отопления в глубоком подвале, выбраться из которого возможно лишь постигнув во всех тонкостях смысл и суть ролевого мира. Эта девчонка не просто играла, она жила внутри каждой настолки, и делала это с такой истовой яростью, что вызывала оторопь у своих соратиников, равно как и врагов. Над ней смеялись, конечно, иногда за спиной, иногда в лицо, но истина заключалась в том, что всем им было просто не по себе, если Алория-Селеста ступала в команду. Каждый из них находил в ролевых играх способ уйти от реальности, и каждый выбирал, насколько глубоко он хочет зайти в иное измерение сам, но никто по-настоящему не хотел окончательно оказаться на той стороне, оторвавшись от всего, что происходило тут, в этих бетонных джунглях, на которые никогда не опускалась первозданная тьма, оглашаемая криками умирающих на поле брани или песнями бардов. Глядя на Алорию-Селесту, они чувствовали, наверное, примерно то же самое, что мог ощущать обыкновенный смирный пастырь какой-нибудь провинциальной церквушки в обществе отца-инквизитора, в глазах которого пламя истовой веры превращается в лавину беснующегося огня, готового, в любой миг, обрушится на всякого, проявившего не достаточно фанатизма в своём служении Господу.
Сегодня Алория-Селеста тоже выкарабкалась из своего тёмного подземелья, чтобы отправиться вместе со всем на прогулку по каменистым равнинам и высокогорьям Сперидора, по пустыням Кабука и лесам Нуасфельтима, заселённого эльфами, чтобы в долгом походе добыть реликвию Лорда Теней и вернуть её ордену, за который она сражалась. "Таинство рыцарей Теней" была её любимой настолкой, что, в немалой степени, послужило падению популярности этой, во всех других отношениях, замечательной игры среди фанатов. Слабые потихоньку дезертировали. Обозревая стол с видом генерала, готовящегося ринуться в бой, едва только прогремят трубы, Алория-Селеста своими острыми тёмными глазками, вечно сощуренными из-за того, что снизу их подпирали необъятных размеров щёки впивалась в каждого игрока, занимаясь тем же, что делали сейчас и остальные участники: она прикидывала, что можно ожидать от них всех. Что прячет под непроницаемой улыбкой тёмная лошадка - новичок? Какой фокус выкинет старый боевой товарищ? Чем удивят пресыщенных разнообразнейшими поворотами сюжета ролевиков опытные мастера? Многие стойкие и смелые гномы, бывалые люди и даже высокомерные эльфы на глазах у Энджела тушевались и пытались стать как можно более незаметными, попадая в поле зрения Алории, искавшей для себя партнёра на первый раунд. Все знали, что это неизбежно, и что, рано или поздно, игра может столкнуть их с нею, но никто не горел желанием первым прыгнуть в пасть льва. Даже светлые, чей лагерь она охраняла с таким вдохновенным самоотречением, предпочитали тусить вместе и не отсвечивать.
- Пс, парень! Махнёмся карточками? У меня есть два артефакта девятого уровня.
Послышался свистящий шепот у его левого локтя, Энджел обернулся, столкнувшись едва ли не нос к носу с вертлявым тощим мужиком лет приблизительно двадцати пяти, чьи тонкие светлые волосы, плотно облегающие нежно-розовый гладкий череп, уже начинали редеть. В бегающих глазках незнакомца читался азарт завзятого игрока: меняться картами после сдачи не возбранялось, но только если это происходило открыто, согласно правилам. За нерегламентированный обмен мастер вполне мог исключить провинившегося из круга.
- Эм. Спасибо, не нужно.
Шепнул Энджел в ответ, и только тут сообразил, что так и не поглядел на доставшиеся ему трофеи. Он сделал ещё глоток уже начавшего остывать латте, приподнял сложенные веером карточки, чуть оттопыривая верхний край, как игрок в покер и подглядел. Сегодня ему везло, целых три защиты! С боевым арсеналом пока было не густо, но он и никогда не использовал слишком много оружия. Для победы в поединке это было совсем не обязательно.
- Смотри, пожалеешь потом.
Обиженно протянул перекупщик и отвернулся, мгновенно теряя к Энджелу вский интерес, в поисках потенциально готовой к обмену жертвы. Именно в этот миг Энджи услышал голос, обращавшийся прямо к нему и во второй раз за вечер поглядел в упор на мужчину в дорогом, но явно не деловом костюме. Он слегка приподнял бровь, с весёлым удивлением замечая, что в глазах у его визави стоят фиолетовые линзы! Вид наряда, в котором ролевики приходили на игру, не был строго определён, это, в конце концов, было просто развлечение. Но многим нравилось привносить в свою одежду какие-то детали, дополняющие их игровой образ, это было своего рода "фишкой", от которой редкий ролевик мог удержаться. Опознавательный знак, выражающий сопричастность некоей тайне, условный маячок для "своих", выделяющий в толпе. Это могло быть что угодно - от особым образом заплетённых волос до аксессуара, броши или даже татуировки. Небольшой процент играющих настолько сильно проникался своим героем, что в деталях повторял его внешний вид на себе самом, и среди них, конечно же, была Алория-Селеста, носившая, вопреки всем доводам здравого смысла и элементарной эстетике, глубоко декольтированные обтягивающие наряды. По счастью, они не были прозрачными, в сеточку или покрытыми леопардовыми пятнами - они были просто чёрными, как и её неровно выкрашенные и дурно завитые сальные волосы. Но если с этим одиноким и буйно помешанным подростком всё было, более менее, понятно, то такая экстравагантность со стороны явно состоятельного и взрослого мужчины не могла не поражать. Энджел напряг память, стараясь выудить оттуда хоть какие-нибудь сведения о предлагавшем сотрудничество маге. Наконец он решил, что ничего дурного не случится, если они составят временный союз.
- Мэригольд Розенкранц, член Тёмной Коллегии, владелец Тайного Знания, повелитель Пустошей Севера и глава Мрачных Копьеносцев, - проговорил он, и в его звонком мальчишеском голосе послышались торжественные, немного напыщенные нотки, каковых требовало подобное представление. - Это есть я, и это есть то, кем я являюсь. И что бы ни случилось! Если я отрекусь от этого, я отрекусь от всего, что сотворил, от всего, за что боролся. Я разделяю твою неприязнь, собрат. Представься и ты, достойный муж, чтобы мы могли обсудить свои планы в борьбе.
Заключение подобного пакта всегда было важным шагом в начале игры, потому что оно нередко определяло, насколько удачным в целом будет тур, но Энджел ощутил интуитивный прилив вдохновения, обращаясь к мужчине, который, в целом, был ему симпатичен. Особенно под прожигающими хищными взглядами по-прежнему одинокой Алории-Селесты, всё чаще задерживавшимися на их конце стола.

+3


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Рыцари "Таинства теней". ‡флеш