http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Амелия · Маргарет

На Манхэттене: январь 2017 года.

Температура от -2°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Твари не ходят в белом ‡флэш


Твари не ходят в белом ‡флэш

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://s7.uploads.ru/WXLOQ.gif

http://s6.uploads.ru/qO3iF.gif

Ты открывал ночь
Всё что могли позволить
Маски срывал прочь
Душу держал в неволе

Пусть на щеке кровь
Ты свалишь на помаду
К черту барьер слов
Ангелу слов не надо

[audio]http://pleer.com/tracks/170687oiCK[/audio]

время: 15 мая 2012 года
место: Нью-Йорк, водный транспорт
   призван показать все красоты города
герои: Лука Каррера и Виктория Сеймур
о чем: есть те, кто никогда не отпустят тебя
пы.сы. последняя встреча 3 января 2011 года - похищение

+3

2

В принципе о подвохе он должен был догадаться еще в тот момент, когда отец, до сих пор не желающий иметь с сыном, бросившим работу в корпорации, внезапно назначил ему встречу на обеде, чтобы предложить выгодный контракт, на который у Карреры-старшего не было времени. Каррере-младшему, по большей частью развлекающемуся ожиданием того, как большие заказы потекут рекой, а пока не чуравшимся и мелким подрядом выбирать не приходилось. Они встретились в месте, которое теперь сыну Майкла Карреры было не по карману, и что больнее било по самолюбию, отец прекрасно это понимал. Старался не выдавать своих эмоций, смотря в цифры в меню, ошеломленно понимая, что когда-то тратил бездумно немалые средства с всегда пополняющихся карточек.
- Твой любимый ресторан, - с патокой и без вопроса произнес отец, делая заказ на двоих, состоящий из среднепрожаренных стейков, овощей и двухсот грамм макаллана.
Дамиан лишь отбросил от себя свое меню, плохо узнавая даже изменившуюся после ремонта обстановку.
- Что за объект? - спросил он, отпивая из бокала с водой, узнав о цене которой тихо обалдел, привыкнув за последний год тратить по средствам, а их было не на данное пафосное место.
- Мистер Каррера, - официант, лебезящий рядом, не был сразу им воспринят должным образом. Дамиан смотрел на отца, ожидая, когда тот ответит, отец смешливо смотрел на сына. Наконец, спохватился и перевел взгляд на седовласого статного мужчину, сгибающегося в поклоне, - рады снова видеть вас.
- Спасибо, - Дамиан попытался улыбнуться, но вышло вымученно. Старший Каррера знал толк в извращениях.
Официант скрылся, он не успел прочесть имени на бэйдже, но зато сумел нагло заявить отцу, - давай приступим к делу, у меня мало времени, и посмотрел на часы - подарок от сидящего напротив на совершеннолетие, единственную оставшуюся ценность после череды загульных месяцев, в которых Дамиану нравилось жалеть себя.

Итогом стал странный из-за трудностей перевода разговор с русским по имени Дмитрий. Он сказал, что нефтяник, всю жизнь провел на Севере, но теперь отошел от дел, так как денег "жопой жри" и он решил податься "за бугор", чтобы "оттопыриться" в собственное удовольствие. Первым пунктом он купил себе просторное жилье в районе маленькой Италии, от чего Каррера завистливо присвистнул, желая быть в следующей жизни нефтяником, а теперь хочет основать сеть саун, или как он называл их "русских бань, дабы говно из этих заморышей повыходило". По каким причинам Дмитрий хотел сотрудничать именно с итальянцем, Каррера связь не улавливал, но объясняющийся на ломанном английском, а чаще долго произнося по буквам заморские слова, русский объявил, что его корни теперь связаны с Италией. Планка Карреры съехала, но "щедро плачу" было лучшим подтверждением сделки. Дамиан согласился.
После этого началось самое интересное, так как русский назначил встречу в музее водки. Потому что нормальной "водяры в этом бусурманском адище" не найдешь, а там можно основательно напробоваться на дегустации. Каррера хряпнул несколько таблеток, облегчающих похмелье, и храбро отправился по указанному адресу. Навигатор привел его к причалу. Озадачившись отсутствием музея, но присутствием орущих в рупор и созывающих туристов прокатиться на катере, дабы оценить все прелести панорамы на Нижний Манхэттен, Дамиан вышел из машины и принялся крутиться вокруг себя. Его взор пал на Сократа нынешних времен, то есть стоявшего босиком и с всколоченной бородой вдрыгз пьяного бомжа, лицезревшего воду с проникновенностью философа. Каррера приблизился:
- Простите, а на чем я доеду до Музея Водки? - поняв, что мужик на него обращает мало внимания, указал на стоявший неподалеку катер, - Мне на какой остановке лучше сойти? - решив, что именно так эти варвары добираются до искомого.
Мужик основательно покопался в грязных лохмах и замычал, разводя руками.
- Как это вы не знаете, вы что, в Музее Водки не были, что ли? - по мнению Карреры именно такие и должны были составлять истинных посетителей - ценителей прекрасного напитка. Представив себе каким же окажется Дмитрий, вздрогнул.
Стоявший босиком поиграл пальцами в воздухе и указал на катер, что уже отдавал первые гудки к отплытию. Поняв, что времени у него мало, Каррера бросился вперед, в несколько прыжков преодолевая расстояние до начавшегося подниматься трапа, отмахнул в сторону взвизгнувшую девицу, потребовавшую билет, и оказался на отплывающем в неведомые дали судне. Решив, что разберется уже на ходу.

Через несколько минут он понял, что нужное ему заведение было полуподвальным помещением, и теперь их с Дмитрием разделяли два часа прогулок по воде. Сбросив шаблон смс об извечных манхэттеновских пробках, Каррера отдался сплину, поглядывая на воду и стараясь не слушать лекцию о городе, что был ему родным.
От скуки посмотрел в сторону и по началу не поверил своим глазам. Рядом, стоило лишь протянуть руку, стояла Дзета. Или "отстаньте от меня, я не понимаю, о ком вы говорите".
- Дзэта? - позвал он, но профиль девушки не пошелохнулся, выдавая крайнюю степень задумчивости.
Не удержался и тронул за рукав кожаной куртки:
- Дзэта?..
Она вздрогнула и медленно обернулась, удивленно выдавая:
- Ты?
- Я, - довольно произнес Дамиан, пусть злость от ее последней выходки так и не оставила его до конца, - жизнь нас постоянно сталкивает - двух незнакомцев, - не удержался от саркастических нот, - тебе не кажется это странным?

Вв или все-таки ходят?..

http://s7.uploads.ru/XYwSq.jpg

+3

3

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Что значит день?
Куда уходит ночь?
Зачем мы дышим?
Почему на душе так муторно спустя столько времени?
Где взять таблетки для полного отключения чувств?
Никто не давал ответов на столь, по их мнению, нелепые вопросы.
В аптеках продавали лишь снотворное, обещающее крепкий сон.
В ночных клубах из-под полы предлагали чудодейственное экстази, возносящее до небес.
В квартире ей твердили перестать себя накручивать или уже ехать к сыну, в конце концов, а не убивать их обоих своим поведением.
Однако ничто не в силах было помочь. Она же сильная. Упрямая. И не хочет быть пешкой...
Глупая.
Закрывая глаза, билась в молчаливой истерике. Открывая, не видела света. Ломая в ладони стекло собственной гордости, не чувствовала боли, удивлялась тому, что кровь имеет такой насыщенный цвет и яркий запах. Размазывала капли по столешнице, вычеркивая бессвязные узоры, а после выбрасывала осколки и уходила бродить по улицам, находя в людском потоке хотя бы иллюзию покоя и движения куда-то, стремления к чему-то. Без разницы куда и к чему – главное прочь, чтобы заглушить плач обманутой души.
И также как пряталась от себя в вереницах спешащих и не очень силуэтов, изрезанные руки прятала в карманах.
И не смотрела по сторонам – неприятности, будто чурались её, обходили за километры и таились в подземке, куда она не спускалась. Две плоскости, что не соприкоснутся никак.
Пора было научиться жить с принятым самостоятельно решением.
Не получалось.
Хотела и не могла.
Срывалась.
На одиночество.
Бездумно верила в рок, лишь бы не думать самой.
Глядела на текущую воду и на теплый огонь, забыв, что в одном можно утонуть навсегда, а в другом – сгореть дотла.
И брела прочь, закрывшись от звонких окликов мира.
Мечтала о тишине и покупала "путёвку" на самую оживленную экскурсию.
Равнодушно отсчитывала деньги и не проверяла ни сдачу, ни тонкую скользкую бумагу, раскрашенную буквами, обещавшими незабываемые впечатления. Обманут – и ладно. Хуже уж точно не будет.
Не видя недоуменных взглядов вслед, шла сквозь толпу, замирая там, где меньше народу, и смотрела в себя, гипнотизируемая бликами на водной глади. Не замечала ни ветра, ни онемевших от холода пальцев, да и дышала по привычке, вырывая страницы прожитых без него дней, как листики из отрывного календаря, и наблюдая за тем, как те исчезают, растворяясь в черном омуте памяти, пожравшем уже многих, но не захотевшем съесть её истерзанную отчаянием душу, не пожелавшем больше дарить забвения. Сжимая кулаки, не видела алых капель, с размеренной медлительностью падавших вниз и растворявшихся в воде столь быстро, что почти никто и не подмечал. Все смотрели в другом направлении, послушно охая, ахая и щелкая затворами фотоаппаратов и не лишенными голосов смартфонами.
Им было не до одиноких фигур, черным мазком безмолвного горя выделявшихся на их фоне.
Им не нужны были чужие проблемы.
Им было в разы проще, потому что они не ломали себя, сжигая в ненависти, чтобы потом собирать по кусочкам из пепла.
Они были иными, а потому здесь её никто не трогал. И от того чьё-то прикосновение походило на издевку, будто приложили к коже раскаленный металл, чтобы проверить реакцию.
Дернулась прочь и повернулась.
С легким непониманием уставилась на того, кто что-то ей говорил.
Не слышала, по чуть-чуть узнавая, не понимая и чувствуя, как удивление заставляет раскрываться губы в простом вопросе:
- Ты? – это было похоже на бред спятившей. Перед ней стоял призрак былой дружбы и с ожиданием смотрел, будто не веря тому, что видел. А что он видел? Потерянное создание небес? Если даже ей самой хочется разбить зеркало при одном только взгляде в него. Украсить грань, отражающую лишь иллюзорную картинку жизни, сеткой трещин. Добавить боли, что пронизывает насквозь, в настоящее. Бессмысленное и нелепое занятие. И поднятая, было, рука опускалась, когда приходилось признавать собственное бессилие добиться желаемого. Вот и сейчас хмурилась, припоминая...
Теплое обращение "Дзэта", когда они кружились на желтом песке, взметая тот веером.
Отчаянный шепот "Дзэта", когда будто просил, умолял сознаться.
И упрямое "Дзэта", когда в машине тряс за плечи, требуя признать очевидное.
Дзэта. Как много было в этом слове.
Дзэта...
Что ж. Это имя тоже кануло в Лету, куда катилась вся её жизнь не без её на то согласия. Когда-то она и вправду была Дзэтой. И Аэлитой. И даже Вайпер. И совсем недолго беззаботной улыбчивой Викторией. А сейчас... Сейчас ей было сложно сказать, по какому имени к ней нужно обращаться. Ведь что такое этот звук? Попытка разграничить людей, означить объект своего внимания – не более.
- А что может быть странным в том, что мы сталкиваемся, живя в одном городе, Дамиан? – вместо вопроса о том, что такое боль, она её дарила, вгоняя острые иглы ядовитых слов под кожу, прекрасно зная, что для него это не то имя, что хочется слышать из её уст. Однако перед ним не Дзэта, не наивная девочка, считавшая, что знает мир и понимает его законы. Перед ним та, кто совершила слишком много ошибок для одного человека. Та, кто не заслужила той отчаянной надежды, надломленной обреченности, звучавшей в голосе старого друга. Та, кто красит море кровавыми слезами терзаемого сердца и даже не замечает этого. Ведь боль – она повсюду. И они ей дышат, неужели он не слышит её запах? Острый, с привкусом желчи? Немного горчит, но она уже привыкла. Его слова тоже отдают ею, совсем немного, самую каплю. Неужели он подрастерял свои навыки, если пытается уязвить подобным уточнением?
Миссис Стэнли.
Не миссис.
И уже не мисс.
И...
- Больше не Стэнли, - пожимала плечами и отводила взгляд, усмехалась.
Не было смысла врать.
Не было смысла притворяться.
Не было смысла жить вот так, задыхаясь от безнадежности.
По чуть-чуть разжимала сведенные в кулаки пальцы, глядя на тонкую грань, за которую скатывается солнце по вечерам. Где-то там билось её сердце и душа, а она училась выживать с тем, что осталось при ней.
Она же сильная...
- Больше не Стэнли... – повторила тише, почти не слыша нового вопроса, напоенного сарказмом. Что ей издевательские уколы извне, когда ад внутри?
- Леди Сеймур... Звучит, не правда ли, Дамиан? – не требовала ответа. Не ждала участия. Не хотела сочувствия. – А время не лечит... – подводила черту, которую не преступить.

[NIC]Эл[/NIC][AVA]http://s2.uploads.ru/oymOq.png[/AVA]

Без берета и куртка растегнута

http://images2.fanpop.com/images/photos/7200000/Jennifer-in-The-Tuxedo-jennifer-love-hewitt-7297945-720-540.jpg

+4

4

Считал секунды до получения ответа, отмериваемые скрипом обшивки катера, несущегося по волнам, создавая на поверхности  воды белую пену, тревожно глядящую им вслед. Была странная, гнетущая тишина, коя поселилась с тех пор, как Дзэте удалось воскреснуть. Хотя вряд ли его волновало именно молчание, нет. Было время, когда Лука и сам уходил в себя настолько глубоко, что днями не произносил ни звука. Спасал только алкоголь, интересно, что служит для нее попытками прийти в себя после потрясения? Оно было налицо. И для этого Сальваторэ нужно было знать так долго, как знал он, достаточно было обратить внимание на ее полнейшую отрешенность. Ему слишком хорошо был известен подобный болезненный прищур глаз, не желающих воспринимать текущую действительность. Правда была в том, что причины его не тревожили, он давно перерос  понятие дружбы на века, приняв правила взрослой жизни, когда в приоритетах осталась лишь семья. Когда все, с кем он рос, давно остались или глянцевыми улыбками на фотографиях, что хранились в альбомах, или редкими встречами и разговорами за стаканом горячительного. Он научился воспринимать правду - всем нет дела до всех. Только то, что она не желала ему довериться в такой мелочи, как признание их общего прошлого било больно. Несмотря ни на что. Отречение от того, что составляло львиную долю детских воспоминаний, не входило в планы Карреры. Он лгал, испытывал терпение на прочность, ломал судьбы и портил жизни собственным присутствием. Он убивал. Но никогда не предал бы память. Не убеждая себя, что то, что было надо принять за опыт и забыть, вычеркнуть неприятное и не укладывающееся в новые реалии. Сальваторэ, похоже, придерживалась иных принципов. И хотелось бы набраться пафоса, смешанного с легким бризом, произнеся про себя: "бог ей судья", но верить в богов он так и не научился. И, похоже, уже было поздно начинать. Как и этот разговор, ударивший одним только звуком собственного имени. Дамиан сжал зубы, не признавая то, что шпилька достигла цели, не признавая в первую очередь то, что она хотела вколоть эту шпильку. Выстроить между ними еще одну неприступную стену, из-за которой точно не будет видна их детская и искренняя дружба, которую он бережно берег в памяти. Тогда он еще умел говорить то, что на уме, потому что она была младше и не могла понять то, что он с мальчишеским задором выпаливал при долгожданных встречах,.. потому что она была не по годам рассудительна и понимала.     
Не стал говорить о восьмимиллионном городе и теории вероятности, оставив ее право отказываться от удивительного рядом, как и от всего, что составляло жизнь. К примеру, брака. Это тоже поражало, они оба не протянули в своих попытках создать семейные узы. Интересно, дело в них? Какая-то часть характера или отношения к институту брака, что связывало пониманием в прошлом, была тому виной или нечто иное? Почему она вообще выбрала Стэнли? Вряд ли он мог представить себе кого-то менее ей подходящего. Хотя, его собственный брак с Кей.. он вспоминал последнюю язвительную речь Дзэты на вечеринке, после которой всё пошло кувырком.. забудь он тогда своё влечение к сестре друга, заметь в ее поведении признаки грядущего, не доверяя розыск сбежавшей Эл Францу.. отбросив собственную злость и обиду за прилюдное унижение, направился бы за ней в ночь, а не в кровать будущей жены.. что было бы?
Может, он и сам первым предал их дружбу? В тот самый день, когда стаскивал ее со сцены. В тот самый день, когда не знал, что потерял ее навсегда, когда она выкинула злую шутку, а он не попытался узнать причины. Был слишком занят. Собой.
Как и всегда.
Его улыбка была неуместной, но он не мог ее сдерживать. Хотелось расхохотаться, пусть его поведение бы было воспринято неверно. Разве это имеет значение?
- Стэнли, Сеймур.. какая разница, когда ты отрицаешь даже шрамы на своей коже, оставленные прошлым? - не оборачиваясь, глядя в воду, проговорил равнодушно он. Ладонь, как и всегда, несмотря на происшествие лет зачесалась в том самом месте, где прошелся неумело след от ножа, чтобы приложить руку к такой же кровоточащейся ладони. Они были максималистами и глупцами. Теперь он это точно видел.
Плевать.
Было трудно дышать и хотелось, чтобы все быстрее закончилось. Эта поездка, идиотская экскурсия, день. Жизнь, в конце концов. Всё чаще она подкладывала трудности, и если смысл существования - это непрерывно сучить ногами, дабы взбить, как та лягушка из притчи масло, то грош ему цена.
Внезапно в него врезался мальчишка, что тут же принялся взбираться на перила ограждения, продолжая какую-то собственную игру, пребывая в том мире, куда взрослые не допускаются.
- Осторожно, - недовольно произнес Дамиан, зная, что его раздражение связано не этим фактом, только ему нужно было хоть куда-нибудь выпустить пар. Снял ребенка с перил и поставил на палубу, - вот где его мать? - всегда остро реагировал на подобные проявления безответственности в воспитании, - почему за ним не следит? Если бы рухнул за борт? - мальчишка продолжал резвиться без присмотра, изображая самолет, - убийственный пофигизм, понарожают - остальное не заботит, - запирая собственную тревогу, злобой на чужое безразличие, осматривал толпу в поисках родителей.

+2

5

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Когда-то давно, в другой жизни, имела значения та разница, от которой он отмахивался сейчас с пренебрежением, с напускным равнодушием, сквозь которое при желании можно было разгадать и горькую обиду. Да вот только зачем?
Она улыбалась. Чуть-чуть. Еле заметно.
Она знала много слов, которые могли заставить смеяться, и еще больше тех, что могли заставить плакать.
Она молчала, терпя оскорбления и попросту не ощущая их уколов.
Однажды... давным-давно, в далеком прошлом, где имя ей было Аэлита, этот трюк сработал на ней, но время не лечит, оно калечит. Больше подобные ошибки нельзя повторять. Теперь ей нужно было лишь безмолвствовать, чтобы не поддаться, чтобы не рассказать об амнезии, чтобы не втягивать в собственный омут безграничного отчаяния.
Ведь что он знает о боли? О том, как рвутся со стеклянным звоном натянутые жилы самообладания и гордости, похожие на сахарные нити? Достанет ли ему сил понять невысказанное? Угадать по глазам? Прочесть по тонкой линии упрямо сжатых губ? Хотя бы попытаться?
Нет.
Он всегда был эгоистом, как и она. Они друг друга стоили – золотые детишки нового поколения, считавшие, что знают всё об этом мире, тешившие себя иллюзией всевластия, считавшие клятвы на крови чем-то... священным. Сколько лет минуло? Сколько лет сгинуло в небытии забвения, когда они жили бок о бок, ленясь даже набрать номер друга, чтобы спросить банальное "как дела"? Безразличие уже тогда стерло грань этой иллюзии, беспощадно сожрало и отрыгнуло гордо именовавшееся ими в детстве понятие "дружба" на серый асфальт скучных будней. Без сантиментов и жалости. Так отчего же теперь самодостаточный мужчина, владелец каких-то там активов и чего-то еще, решил вспомнить о ней? Отчего хочет добиться признания? Готов ли вырвать его силой, чтобы потешить собственное эго о правильности подозрений, ради того, чтобы сломать жизнь другому и, может, даже себе?
Река тоже хранила молчание, лишь пенились волны, вскипая там, где рассекал их широкий киль парома. И подобно им также бушевала внутри неуемная боль, сжигая заново отстроенные укрепления безучастия, оставляя лишь видимость спокойствия, которое казалось недостижимым миражом навечно.
Вздрогнула от зазвучавшей рядом злости в голосе и оглянулась, находя взглядом беспокойного мальчишку. Рыжий, как солнце. Уже почти большой. Верткий, как угорь. Он совершенно не был похож на её сына. Да только слова когда-то давно не чужого ей человека били под дых. Но не в том была её вина. Не в том.
Одинокая слеза сорвалась вниз, теряясь среди тысяч брызг, летевших из-под кормы экскурсионного судна. За ней устремилась другая, пока горечь жгла язык отравой слов:
- Всё может быть гораздо сложнее. Это лучше, чем убивать собственных детей...
Сорвалась на шепот, который все равно услышит.
Отвернулась прочь, чтобы не видеть маленького счастья на лице, не омраченном печатью тревог и забот.
Когда-то давно она была такой же. Когда-то давно он тоже был таким же. Когда-то давно они оба были такими же и не думали об осторожности, цепляясь за отвесные скалы в попытке заглянуть в гнездо чайки. Когда-то...
Теперь же где-то там за сотни тысяч километров отсюда растет её собственный ребенок, который скоро научится задавать вопросы и будет спрашивать:
"а где мама?" и "почему она не с нами?"
Потом, еще чуть-чуть подрастя, начнет обращаться к ней по приезду, заглядывая в лицо и жалобно-жалобно произнося:
"а ты надолго?" и "может, останешься?"
А после и вовсе – просто улыбаться и деланно радоваться приезду редкой гостьи в своем доме, перестав вопрошать о наболевшем, смирившись и приняв непонятные данные отсутствия рядом родного человека. С каждым прожитым поодаль годом они будут отдаляться друг от друга. Исподволь. Незаметно. Навсегда.
Из-за её глупости. Из-за её принципиальности. Из-за её эгоизма.
Так чего же хотел сейчас услышать от неё призрак прошлого? Раскаяния? Сожаления? Прощения?
- Нет, стой! – слишком поздно поняла свою вину и их ошибку. Протянутая рука застыла нелепым жестом в попытке удержать то, до чего не дотянуться. Маленькая фигурка кувырнулась за борт, пока они оба искали повод: один, чтобы достучаться и восторжествовать, другой, чтобы закрыться и не сознаться.
- Ребенок за бортом!
Разбуженный дракон паники медленно заворочался, цепляясь когтями за хрупкую и доверчивую плоть, вонзая зубы в сердце и пробираясь дальше, пока крики не захлестнули рубку, тормозя судно и порождая еще большее волнение. Хаос воцарился вокруг, пока на их глазах в воде тонул мальчишка, столь непохожий на её сына, зато точно также тонко звавший свою маму, пищавший подобно слепому котенку и тянувший руки в их сторону.
- Нет...
Шепотом отрекалась. Мольбой взывала к глухим небесам. Обреченностью внимала разворачивавшей трагедии, не в силах сносить отчаяние беспомощности.
- Спаси его, ты можешь, - хватала за рукав куртки, просила, вглядываясь в холодный лик застывшего рядом человека, что когда-то звался её другом, а нынче хладнокровно бросал, как собаке кость:
- С чего ты взяла?
- Идиот, - отпуская, отдалялась на шаг-два, прокладывая пропасть там, где мог возникнуть мост, пряталась обратно в свою скорлупу.
- Я думала, ты другой, - презрительно морщилась, сбрасывая ненужную шелуху, сковывавшую изломанные крылья, которые уже не расправить. – Ведь ты так хотел меня в этом убедить. Показалось, - поворачивалась спиной, хватаясь за мокрый поручень, сбрасывала земные оковы, не дававшие взлететь.
- Ты не он.
Делилась тихо насмешливым откровением с ветром, бившим в лицо, срывавшим с губ слова раньше, чем понимала, что творит. Ведь она тоже больше не Дзэта. Прошлое остается прошлому.
- Я – именно он, - ударило в спину кнутом злости на грани ярости, заставляя на долю мгновения замешкаться, лишь ненамного повернуться, чтобы увидеть краем глаза кипящий гнев, - и если для того, чтобы это признать, тебе нужно...
Слишком поздно вспомнила, каковы озверевшие люди в деле и как сильна мужская хватка. Слишком поздно осознала, что дразнила зверя без клетки. Слишком поздно...
Речная вода приняла её к себе, баюкая, сводя мышцы, уговаривая присоединиться к ней навсегда, и заглушала крики, летевшие с судна вослед безумцам, что рассекали спокойную гладь, стремясь спасти маленькое рыжее солнце, бившееся из последних сил на поверхности, все чаще норовившее исчезнуть с глаз и больше уже не звавшее свою маму.

[NIC]Эл[/NIC][AVA]http://s2.uploads.ru/oymOq.png[/AVA]

+2

6

Она что-то говорила, скорее для себя, под нос, отдаваясь той меланхолии, которой ей никогда не была свойственна. Это настораживало, заставляло червь сомнения, проявившейся на фоне ее глухоты к его словам, буравить нутро. Терзаться тем, что он докучает совершенно постороннему человеку, похожему на ту, которую потеряли и не смирились со смертью. Говорят, что яркие личности уходят рано, Дзэта Сальваторэ была именно такой, так отчего же не поверить в очевидное? Не прикрыться словами философов о бренности бытия и того, что там все будем, не довериться религиозным догмам о том, что они встретятся в потустороннем мире, чтобы снова открыто смотреть друг другу в глаза. Зная, что их проступки - мелкие и основаны на максимализме и жажде справедливости, пусть и по собственным меркам, отличным от норм общества. Только они всегда поступали по совести. Тогда давно. Они оба изменились, стали взрослее, обзавелись пока еще тонкой сетью мимических морщин, схожих с медицинской картой, повествующей о боли и иногда счастье. Оно тоже оставляет шрамы.
Неизгладимые. Их общее прошлое.
И даже теперь, когда они отдалились настолько, что не трудились годами вспоминать о существовании друг друга, ему нужно знать, что прошлое нерушимо. Пусть Дзэта мертва, он смирится с утратой и будет жить дальше. Все эти годы ему это удавалось. Только бы не видеть слепую пелену нежелания его видеть в родных глазах незнакомки. Это невыносимо: раз за разом смотреть, как она легко отрекается от их былой дружбы. Было ли в его жизни хоть что-то настоящее? Быть может к своим годам он одинок не потому что людей разводит бег времени и заботы взрослого мира, быть может он просто научился отделять зерна от плевел. И больше не доверяет никому. И ей, когда-то, доверял даже свою жизнь зря. Мальчишка, не умеющий находить истину в большом клубке взаимоотношений.
Лука испытывал настоящую гадливость. Хотелось принять душ, смыть с себя не только день, но и кожу, сохранившую отметины тех бережно хранимых в памяти лет, где существовали мнимые привязанности. 
Ее вскрик раздался неожиданно, как раз в тот момент, когда он ступил в сторону, чтобы заглянуть за ее спину, в надежде разглядеть там родителей беснующегося без присмотра мальчишки. Прозвучавшая в голосе тревога была благодатью, так он отреагировал на ее попытки удержать его, чтобы, наконец, поговорить? Признаться в чем-то? Обозначить правду, прекратив набрасывать липкую паутину лжи на все вокруг?
Его глаза разыскали ее взгляд, потом его направленность и запоздало до него, оглушенного своими переживаниями, дошел тихий всплеск волн, еле различимый из-за шума мотора.
Вокруг них мгновенно образовалась суматоха, а Лука, минутой ранее, озабоченный только собой, уже перебирал наскоро варианты для спасения ребенка из воды. В его жизни все равно оставалось что-то святое - детство, пусть невинность и искренность его собственного пытались неоднократно отобрать. 
Слова той, что требовала к себе обращение "Виктория", отозвались в нем глухой злобой. Еще несколькими мгновениями раньше она отрекалась от знания о нем, теперь же апеллировала деталями. Мальчишка был позабыт, вокруг было слишком много бегающих по палубе бестолковых людей, чтобы беспокоиться об одном мальчике. Всегда найдется тот, кто ринется в костер первым, даже просто отстаивая убеждения, не говоря уже о спасении жизни. Инстинкты проявлялись, как и у нее, попавшей в состояние стресса.
Его вопрос прозвучал холодно, заставляя ее продолжить фразу. Признать, что она знает, о том, что он умеет хорошо плавать. Признать, что она не раз плыла рядом, несмотря на шторм или ледяной ветер, в их играх часто присутствовала опасность, не потому что они искали адреналина или смерти, скорее, не думали ни о чем, когда дело касалось чего-то на тот момент для них важного. Пусть и, несмотря на грозу, проверить птичью кладку, над которой весь день летали орлы. Это было жизненно необходимо. А сейчас увидеть истину в ее глазах. Она же отбрасывала его за мнимые возведенные между мосты, отпускала рукав джемпера, отдаляясь, взбиралась на приступку у борта, чтобы лучше видеть барахтающегося в воде ребенка и бестолково пляшущий на волнах уже второй круг, до которого тот не мог дотянуться. Жалобно что-то крича из воды, и его голос находил в ней больше отклика, чем его, Луки, обращение к их общей памяти. Злость перерождалась в ярость, пусть и беспочвенную, но вряд ли в таком состоянии его волновали интересы чужого ребенка, спасением которого займутся десяток людей. Кто поможет им обрести былую близость? Безвозвратно ушедшую? Неужели все пути назад сожжены, стоит забросить попытки скрываться и находить поддержку в памяти, стертой временем, но сохранившей лечебную силу фразы о том, что не все потеряно?


- Я - именно он, - чеканит Лука в ее спину, не оставляя шанса на то, чтобы спокойно от него отречься, просто отвернувшись. Пусть катится к черту со своими рассудительными попытками донести до него мысль, что прошлое следует оставить там, вместе со всеми эмоциями, что оно вызывает. Он не договаривает мысль, испытывая потребность в деятельности, сам не знает по какой причине отрывает ее от борта и, пользуясь преимуществом в росте, швыряет в воду. К аханьям, которые звучат повсюду, прибавляются охи. Кто-то кричит о том, что все здесь с ума посходили, кто-то вопит о том, что мальчику теперь точно помогут, и в спину жалящим ядом собственной никчемности бросается "видимо, он скинул в воду и..", но Лука не успевает дослушать, перемахнув через ограждение, пара секунд полета и ледяная вода. Он отряхивается, вынырнув на поверхность, слишком поздно осознавая, что тяжелые ботинки - не лучшее подспорье в плавании. Рядом голова Дзэты, ему или кажется, или она что-то возбужденно кричит, все сливается в глухой рокот в ушах, тому виной шум мотор, который, наконец, глушат, и в этой тишине он понимает, что его оглушает сильнее. Отсутствие. Тонкого крика ребенка. Он озирается кругом, пытаясь сообразить, где видел его в последний момент, соотнося свое положение с бортом посудины. Уходит сам под воду, в ее мутной пене ничего не различить. Сильными гребками он бестолково разрезает лишь воду, однажды поймав явно не принадлежащую ребенку, от того тут же отпустив ее, руку. Выныривая на поверхность, чтобы глотнуть воздух, чувствует, что сердце стучит в горле. Еще не осознанный до конца груз вины заставляет его тут же уйти под воду и потеряться в ее глубинах, не думая о шуме крови в барабанных перепонках, о том, как мышцы опасно перестают слушаться, сигнализируя о возможных судорогах. Резь в глазах и общая темнота мешают определить движение рядом, вслепую хватая воду вокруг он просто тратит остатки кислорода, испытывая головокружение, но очередной гребок приносит легкое касание чего-то неуловимого, быть может водоросли, он опускает руку ниже.. волосы. Капюшон куртки мальчишки парит рядом, за него пальцы и хватаются цепко, так вгрызается в жертву бульдог, движение вверх выходит слабым и почти не ощутимым, но Лука знает, что не разожмет пальцы, даже если мальчик утянет его на дно. В том, что они тут оказались есть и его вина. И уже груз прошлого, к которому он ранее взывал, не позволит ему отступить от намеченного: вытащить ребенка на поверхность.
Секунды тянутся патокой, сердце то перестает стучать, то бьет в клетку ребер, как обезумевшее. Он больше не уверен в том направлении, что сам себе задал, вдруг своими попытками он просто идет в ту самую уютную черноту? Она уже обступает, движения становятся ленивыми, все тщетно, проблеска света нигде не видно, он навсегда застрял между кромкой воды и дна.
Ты можешь, - ее голос, искаженный глубиной и временем снова проявляется в его сознании, и в этот же самый момент очередной гребок выбрасывает его на поверхность. Он жадно дышит, легкие режет, и боль кажется невыносимой, но мальчишка в его руках пока еще не подал признаки жизни, это заставляет забыть о себе.
Их отнесло в сторону течением, Лука пытается ущипнуть его в омертвевшую щеку, но пальцы соскальзывают, тело никак не начнет слушать своего хозяина, отданное во власть гимна почти утраченной жизни. Он снова погружается под воду, чтобы в следующую секунду услышать кашель выше над головой, выныривает и те самые крики, что не были для него значимы, сливаются в какой-то истеричный визг. Наконец, рядом появляется круг, Лука тяжело кладет мальчика на него, и озирается по сторонам, выискивая Дзэту.
Ее нигде не видно, и не давая еще затянуть мальчика на борт корабля, еще не понимая, что необходимо отпустить ребенка, он  снова объят паникой.
- Дзэта!
Крик изнутри режет грудную клетку, судорожный кашель заставляет его отвлечься, но лишь на мгновение.
- Дзэта! - он снова потерял ее в воде мирового океана.
Дважды, и теперь его вина неоспорима, она не схожа с глупыми ранними терзаниями, но пока это не имеет значения.
- Дзэта! - слепо кружит вокруг себя, но полопавшиеся в глазах капилляры смазывают четкость картинки.

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Твари не ходят в белом ‡флэш