http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: январь 2017 года.

Температура от -2°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Невидимые монстры ‡альт


Невидимые монстры ‡альт

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

 
http://25.media.tumblr.com/719c3531907b971eb1758c09fc86c4b6/tumblr_mv8nombdEU1snlrd6o1_400.gif

   Когда мне было четыре, у меня было сокровище. В лесах Дахау, уже похоронивших память о жертвах беспрецедентной жестокости, я ухватил за хвост юркий солнечный луч.
В пыльную баночку из под сухофруктов было поймано солнце. Оно соскользнуло туда добровольно, поцеловало ладонь, улыбаясь одними только глазами. Чуть помедлив, свернулось калачиком, глядело любопытно на меня, ждало игры.
   В Россию с пустой, по мнению злобных дотошных таможенников, тарой меня пускать не хотели. Помню, разрыдался тогда, вопил на весь аэропорт, топал ногами и пытался даже наброситься на амбалов с каменными лицами; родители покраснели до кончиков волос, а злополучная баночка с лучшим другом навсегда осталась на столике "konfiszierten Eigentums".
   За долгие годы в Москве ни разу не было солнечно и тепло. Слабые потуги природы согреть оказывались лишь временным помешательством, сбоем в собственном теле, не более. И сегодня, в канун главного праздника страны, оно окончательно покинуло мой сумрачный дом.

+2

2

Новый год. Что может быть веселее и замечательнее этого праздника, особенно, когда тебе шестнадцать и сладкий вкус свободы бурлит по венам вместе с алкоголем и всеобщим весельем. И все было бы классно, не окажись твоя девушка – последней шлюхой, уже больше месяца крутящей с тобой и твоим, ну, не то, чтобы совсем врагом, но малоприятным знакомым, о нахождении в одной компании которого никто не удосужился предупредить. Праздник начинался как нельзя лучше и даже неприятный человек рядом не портил картину. Они шутили, веселились, пили… Много. Раскрашивали ночное небо яркими цветами фейерверков, прикалывались и делали фото, пока, в какой то момент он не потерял из виду – Марину. Свою девушку, теперь уже бывшую, если быть точным. И как же больно и мерзко было увидеть ее в одной кроваи с ненавистным тебе человеком, вполне себе счастливую и пьяно целующуюся. Правда, именно воздействие алкоголя и заставило ее сказать горькую правду. Веселость и пьяный умат как рукой сняло и Кира покинул ставшую противной вечеринку, ни с кем не прощаясь и даже лучшего друга посылая в дальние края в пеший эротический тур. Не слушая весомых доводов, что метро не ходит, а такси придется ждать…
Подросток не слушал и не видел никого и ничего вокруг. Не замечал, как от мороза стала побаливать скула, как неприятно зудели костяшки пальцев, которыми он успел-таки выбить зуб неприятелю. Парень опомнился только тогда, когда дернул запертую дверь входа в метро. И только сейчас, оглядевшись по сторонам, понял, что податься особо некуда. Время на экране мобильника показывало половину четвертого, на улицах, покачиваются усталые прохожие, изрядно сорванным голосом напевающие песни, а возвращаться в квартиру к другу не было никакого желания. Достав кошелек – пересчитал наличку. Не много, но на посидеть до открытия метро вполне хватит. Кир направился в расположившуюся на Тверской "Шоколадницу", помнится сюда они не раз заваливаливались всей толпой, потусоваться, перед тем, как идти на квартиру к Илюхе. Приятная обстановка. Объявление на дверях гласило, что в новогоднюю ночь кафе открыто 24 часа, вместо привычного графика с 8 до 23. Как ни странно, но народу было уже не так много, как опасался Кирилл, и свободный столик у окна вполне удалось найти. Здесь и музыка не особо долбила по ушам и отголоски новогодних гуляний, казалось, были где-то далеко. А, главное, усталые официанты и хостес не задавали глупых вопросов, вроде «А сколько вам лет и покажите паспорт». Да и алкоголь заказывать не хотелось, только чай. Покрепче.
Чем же еще заняться, пока не открыли метро, как не полистать фотографии на цифровике: вот последние, где их славная компания еще не особо выпила и Маринка пока еще рядом стоит, обнимает – «С…Мразь!» - запуск фейерверков, попытка Антона открыть шампанское, частично успешная. В том смысле, что открыть-то бутылку он открыл, но при этом еще и «освятил» всех присутствующих сладостью игристого. Прогулки по улицам, подсвеченным новогодними гирляндами огней, игра в снежки, его день рождения осенью, летние пейзажи и поездки и… «Какого?.. Это что за?...» - фото сделанные с фото. Пустые залы, холодные, белые стены, выставка черно-белых фото измученных, умерших людей, бараков и «полками» коек, огромная территория крематория и кирпичные печи… «Черт! Хотел же удалить эту дрянь, после сдачи доклада…Бля…» 
Странное создание человек, даже когда ему что-то противно все равно будет рассматривать, разглядывать, а то и потрогать попробует… Кирилл эти фотографии ненавидел, ровно как и место, где они были сняты.
Десять лет назад его дед, немец по происхождению и, некогда, сам военный, плененный и чудом переживший войну, волею судьбы осевший в России, решил заняться воспитанием у внука чувства глубокого патриотизма и понимания, что война – это плохо, кроваво и мучительно. Он не пожалел денег и отправился вместе с внуком в концентрационный лагерь Дахау.
О, Кир очень хорошо запомнил это место! Не столько его историческую значимость, сколько эмоции, которые пережил там. Ворота со скрипучей калиткой, белое здание, странный памятник, гулкие отголоски от стен шагов и голоса его деда, рассказывающего историю места на русской и немецком языках, указывающего на фотографии, записи и пояснения. Парень помнил, как было неприятно и жутко находиться там, хотя и плохо понимал тогда, что означают слова «мы идем там, где в последний путь шли смертники». Не ведал для чего нужны печи и газовые камеры и зачем вообще нужно было кого-то массово убивать. Кирилл хорошо помнил, как кожей чувствовал давящую на плечи тяжесть этого проклятого и помнящего свое прошлое места, его могильную холодность. Пропитанные слезами и мольбами стены незримо высасывали силы, вытягивали из тогда еще ребенка его жизнерадостность. Кир помнил, как хотел сбежать куда подальше, да так, чтоб только пятки сверкали, но дед крепко держал его за руку и сбежать можно было разве что оставив эту самую руку в стальной хватке мужчины в качеств трофея. После той памятной поездки он долго отходил, часто видя во снах огромную мертвую территорию и ожившие, измученные люди сходили с фотографий и пытались затянуть его в крематорий.
Сейчас, вспомнив об этом, подросток выключил фотоаппарат, поскорее засунул его в чехол и с некоей неприязнью, бросил в рюкзак, передернув плечами. «Надо ж было наткнуться… Брр…» - подумал про себя парень, отключитл вибрацию  звук на своем смарте, сложил на столе руки и опустил на них голову, ожидая, пока ему принесут чай. Сквозь упавшую на глаза челку, парень сначала рассматривал посетителей в зале: кто-то так же, как он, коротал время, уставившись в экран телефона, кто-то вел оживленную беседу, кто-то старательно боролся со сном... Ничего интересного в общем, потому он отвернулся к окну, рассматривая неспешный танец снежинок начинающегося снегопада.
[NIC]Кирилл[/NIC]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i502/1603/16/28a68463561a.jpg[/AVA]

Отредактировано Dietrich Wolf (09.11.2016 19:08:10)

+2

3

[NIC]Максим[/NIC][AVA]http://s3.uploads.ru/TJvzM.jpg[/AVA]
Максим – выпускник ГИТИСа, факультета режиссуры – уже полгода как был мертв. Досадная неприятность, случившаяся с ним сразу после последней – летней –  сессии, обернулась для семьи Воронцовых настоящей трагедией. Подкрученный и распальцованный фраер на дорогой иномарке красного цвета сбил Макса на пешеходном переходе прямо напротив главного здания на Малом Кисловском, откуда тот возвращался в приподнятом настроении: диплом был сдан на отлично. Он разговаривал по телефону с Лизой, девушкой, в которую был «тайно» и «безнадежно» влюблен, уговаривал ее сходить с ним на свидание, не куда-нибудь там, а «На крышу мира», куда, как известно, просто так, с улицы, никого не пускали – только по клубным картам. Максим карты не имел, он был обычным парнем из семьи с достатком выше среднего, жил не на Рублевке, а в районе Проспекта Вернадского, но друзья «оттуда» у него были еще со школы, той самой, с углубленным изучением языка. Собственно, их у парня и было-то всего три: Игорь, Света и Денис – неуловимые шкодники-мушкетеры. Жизнь их развела по разным вузам, но, как выяснилось на практике, дружба на этом не закончилась, а даже как-то наоборот… Став «старше» они превратились в «друзей навек», вопреки бабам, Бали, «зацените мою новую тачку», «я буду работать с Джаником» и «а ты все еще на метро чешешь?». Поэтому стоило Максу только обмолвится про свою неприступную музу, как ему тут же дали на руки все козыри-ключи от переменчивого женского сердца: и ту самую тачку, и клубную карту, и сотню советов со стороны прекрасного пола, и черта с дьяволом на десерт.  Он был буквально вооружен до зубов – звезда факультета, отличник, недурен собой и луну с неба достать готов, только попроси. Лиза все это прекрасно знала. Но, как и всякая порядочная начинающая актрисулька, что приехала покорять столицу из глухой тьмутаракани, она старалась показать всем своим видом, что «не такая, ждет трамвая», никого цеплять на крючок не хочет, а ждет чистой и бескорыстной, как в кино. Именно так она, собственно, и сказала Максиму по телефону в тот злополучный день: «Я хочу, чтобы меня любили, а не старались купить за вечеринку в каком-то пафосном клоповнике». А дальше был визг тормозов, глухой удар, боль и кусок исчезающего светло-голубого неба…
- Вы готовы сделать заказ? – вынырнув из горчащих летом воспоминаний, Максим рассеянно глянул поверх меню на парня-официанта в коричневом фирменном переднике. В полпятого утра, да еще к тому же в новогоднюю ночь, кафе было практически безлюдно. Кто уже отгулял свое, кто отправился догоняться в клуб – Тверская была непривычно пустынной, ни людей, ни машин, только снежное марево да всполохи припозднившихся фейерверков, что отражались на блестящей поверхности стола, за котором сидел гений-плейбой-режиссер. – Или еще подумаете?
Шоколадница, определенно, была не самым удачным выбором, но время и координаты совпали так, что именно на этой широте и этой долготе, ровно в 5 утра по московскому времени, должна была состояться встреча. С человеком, которого Макс никогда в жизни прежде не видел, впрочем, как и в смерти. С человеком, про которого он доподлинно знал, что тот обожает сладкое, кофе, имбирь, черный цвет, суши с угрем, сирень, рассвет, купаться нагишом, целоваться с прохожими, малину и Хемингуэя. С человеком, который был человеком ровно в той же степени, как и сам Максим Воронцов.
Он медленно улыбнулся – щепотка грусти, предвкушения и нежности – и отложил меню в сторону.
- Да, я определился. Молочный улун, пожалуйста, Раф с дальневосточным лимонником, карамельный чизкейк и два Джемесона по сто.
Официант повторил заказ вслух, Макс подтвердил сказанное сухим, коротким кивком, мол, все верно записал парень, молодец, и рефлекторно глянул на часы. Время приближалось к моменту иск, а его все еще не было. Впрочем, это-то как раз удивления не вызывало – он появлялся аккурат с боем курантов, ни раньше, ни позже, словно специально выжидал момент для пущего эффекта своего выхода.
Паяц.
Мутный взгляд Максима поплыл по затейливым колоннам вычурной эклектики, смеси пастельно-зеленого, бежевого и цвета слоновой кости… Ровные полки с книгами Достоевского, Чехова и Толстова. Поп-арт Энди Уорхола, кукольные домики, мишки-тедди, плакаты времен социалистического постмодернизма, «Девятый вал», «Мишки в сосновом бору», дерево, металл и пластик…  Со столика на столик, с человека на человека. Равнодушие привычного шика пугало и вымораживало сердце. Люди ведь все разные… разные. Потасканная блондинка в блестящем платье, неотрывно пялилась в айфон, обиженно надувая губы. Парочка неформалов откровенно сосалась на диване в самом темном углу кафетерия. Мужчина с угрюмым выражением на лице допивал вторую чашку американо. Подросток скучал возле окна, сгорбившись над своим столиком, будто ему не пятнадцать-шестнадцать-четырнадцать, а полная сотня лет… Вздрогнув всем телом, Максим поднес ледяные пальцы к губам, пытаясь согреть их дыханием. Взгляд его остановился на пустой столешнице, одной из многих, ничем не отличающейся, разве что близостью к тому месту, где находился он сам.
– Кто придет и сядет сейчас за него? - прошептал еле слышно, себе в ладони.
Может добродушный старичок в строгом костюме из далеких семидесятых? Или дрожащая от холода женщина, в тонком пальто прямо поверх праздничного платья? Или ровесник Макса, вчерашний студент, с холщовой сумкой через плечо и с ноутбуком? Или вообще некто, чей пол и возраст можно определить хорошо если со второй попытки?
– Хм… - Максим усмехнулся и несильно хлопнул себя по губам в знак наказания за разговор с самим собой, любимым. Еще не хватало прослыть психом, ахах!
- Ваш заказ!
Все тот же официант выгрузил перед молодым мужчиной целый набор посуды: два стакана, две чашки, тарелку с десертом, ложечку, обернутую в бумажную белую салфетку. Максим улыбнулся. И, как специально, именно в этот момент мир вокруг него – выцвел.
«Он – здесь» - пронеслось в голове. Минутная стрелка, мигнув напоследок, замерла в высшей точке отсчета. Пространство разорвалось звуком опадающего стекла.
Он – здесь. Странник, пришедший с востока.

Отредактировано Cillian McBride (26.03.2016 14:11:12)

+2

4

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Он не знал, сколько ему лет, не знал, кто такие его родители и есть ли у него вообще семья. Только как звать был неведомо почему в курсе – Ярослав. «Обладающий яркой славой». Милая концепция имени, да вот только кто ему такое выдал. Хотяяя. Оно симпатичное. Звучное. Сильное. Сильнее только Ярополк, тот что «Окаянный». Но с ним не срослось, и хер бы. Звучание каждого слога нравилось, и за «Ярика» и его производные всегда хотелось башку снести. Из «Магнума», да чтоб калибром поболе. Так вот… К нашим баранам. Он знал имя, и то – не целиком. Ни отчества, ни фамилии, ни звания. «Аз есмь Никто, и звать меня Никак». Он даже почти не помнил, откуда взялся такой. Помнил, пожалуй, только серое тяжелое небо, которое потом было синим, голубым, а еще оно было оранжевым, красным, багровым и фиолетовым. Он никогда не видел звезд и темноты, потому что ночью он всегда сладко спал, уткнувшись носом в мамины колени, не знал даже ни одного созвездия, не искал глазами никогда ковш Медведицы, не видел тяжелых туманов, что заволакивали его родной дом по ночам, он не знал, что такое Луна. А потом небо поменялось. Как-то ррраз, и словно ножницами отрезало: исчез его дом, мамины руки и колени, ласковый голос отца, он очнулся здесь, посреди Красной площади, один. Глупый мальчик-подросток. Без понятия малейшего ни куда бежать, ни где искать помощи. Он так ничего и не понял. Что делать? Кто виноват?
А ничего и никто. Ответов не было.
Остался здесь. И выживал. Выживал, как мог, выбираясь из сточных труб, коробок и свалок, улыбаясь, не проронив ни слезинки и веря, что все ему нипочем. Он не раз был пырнут ножом в бок, не один раз ему ломали нос и пальцы. Он мерз и голодал зимой, а летом просто голодал. Но выжил. Москва не могла его убить, хотя стоит отметить, что она очень-очень старалась. Потом, немного погодя, Ярослав прибился к русской мафии. Как так случилось? Как и полагается – очень и очень банально: как-то Яр ширялся наркотиками, стараясь хоть как-то подплавить стальную реальность в своей голове, забыться, воспарить ввысь к голубому небу, которое он помнил так давно, и что казалось теперь такой неправдой.... Вот тогда-то и случилась… ситуация. Дилер принес откровенно так себе дурь, это раз. И два… В этой богадельне произошла небольшая разборка, итог которой был, что Яр стоит с пушкой над телом, по уши в крови, но стрелял/убивал не он. Подчиняясь всем известным законам жанра, его застукали, очень неловко получилось. Тогда сбежать не удалось и секретный маневр «ух блять!» не проканал, прижали к стенке весьма многообещающе. Конечно, тогда он зубы показал и чуть не треснул стволом промеж глаз Димитрию (ну не боялся он. Что терять бездомному наркоману?).... Но Удача – женщина капризная, повернулась, как говорится, фасадом. «Раз ты шлепнул Рогова, то заменяй его». Ну, и круто. Появился дом, работа, пусть и не очень любимая, деньги, шмотки, даже девки. В общем… Все весьма задорно. Правда, наркотики толкать Яру скоро надоело. Его мутило от обдолбанного вида нариков, педиков, шлюх и прилагающихся субъектов (с учетом факта, что сам он как бы бросил колоться и глотать колеса. Только с курением не срослось), тогда ему предложили быть киллером. Вот так запросто, мол, зарекомендовал ты себя парень. Слишком просто, невероятно, и пахло подставой знатной, но... Обучиться по-человечески и шлепать неугодных? Да на раз-два! Вот второй пункт парня устроил вполне! Любви в его сердце к человеческой расе было с гулькин клюв, поэтому…
А почему б не поотнимать жизни?
И он отнимал. Одну за одной. Год за годом. Он узнал доподлинно о мраке, что такое луна, ночь, звезды. Сие было Московской Темной Стороной Силы, в которой пряталась его добыча, а он был охотником. Яр узнал, что черный цвет очень красив и прячет любую фигуру в неосвещенной подворотне, что черный – лучший друг. И что люди, пытающиеся прятаться от зубастой пасти жестокой Москвы - это те дроиды, которых он ищет. На текущий день-место-время Яр уже давно не был частью клана, мафия канула в Лету, вместе со своим цирком уродов. Почему? Он тоже не помнил. То ли подвел. То ли заказ сорвался. То ли он всех перестрелял, то ли его застрелили. То ли он просто спалился и словил неудачно пулю… Крови в его жизни было слишком много, чтоб помнить такие мелочи. Живой? Не живой? Яр сам не понимал. Да и какая, к черту, разница? Главное, что он был. Был здесь и сейчас. Видимый, осязаемый, почти бессмертный, почти сумасшедший. И после ноль-ноль начиналась его жатва. Он был неуязвим, неумолим и ему неважно было, кого закажут ему «сегодня». И казалось бы… ни смысла, ни развлечения, тут и волком можно было бы повыть… но…
Этот год был особенный. Точнее, его окончание.
Яр мчался во весь опор на мотоцикле из Московской области по Ленинградскому шоссе, только ветер свистел в ушах, он был обязан через час воткнуться стрелой окраину столицы, совершить почетный проезд по МКАД-у и сделать пару поворотов, чтоб быть там. На Тверской. Точно в 5-00. Потому что раньше он не мог. Было нельзя. Почему? Яр не знал, но ему словно что-то запрещало.
До этой импровизированной полуночи ты не существуешь, Яр. Ты… Как Золушка. Только наоборот.
К чему все это? Там его будут ждать. В пять часов, ноль минут.
«Портрет неизвестной» на новый лад.
Старый незнакомец. Новый знакомый. Друг. Враг. Черное. Белое. Откуда он его знал? Почему «его» а не «ее»? Вроде в голове что-то крутилось, что-то осязаемое, что-то знакомое, но и ответов так и не было. Откуда он знал, что сегодня тот день и тот час? Ниоткуда. Вообще. Просто данность или инстинкт. Просто факт или фатум. Просто временной край. Они должны были сегодня встретиться, это было так же ясно, что заход и восход солнца не могут быть одновременно, что смена времен года не должна прерываться, что в погибели жизнь, что катет короче гипотенузы. Яр должен быть там, точно в пять часов и ноль минут, избежать этого рандеву было невозможно где-то на уровне Космоса.
Шууух… Шуууух…. Шуууух. Фонари неслись мимо справа и слева, снег жег лицо. Дома смешивались в сплошную серую массу с оранжевыми или белыми огоньками окон-глаз, и в каждом из них был свой праздник, до которого полночному байкеру не было никакого дела. Съезд на Лениградский проспект. Прямо до 1-ой Тверской-Ямской. Дальше, по Тверской. Вот здесь. В этом доме. Пара десятков метров. Пальцы уже поворачивали руль и плавно сжимали тормоза, когда откуда-то из-за угла выскочил джип. Столкновение было бы лобовым, если бы Яр не матюгнулся и не дернул байк в сторону, чтоб машина тенью просвистела мимо, визжа тормозами по дорожной наледи.
Но.
Нет.
Не вышло.
Байк несет под невероятным углом прямо в витрину «Шоколадницы», благо, что именно в ту, где за столиком ни души. Пять… Четыре… Пальцы разжимаются, Яр подбирает ноги и группируется на сидении. Три… Два… Закрывает голову руками.
Один. Он прыгает точно как герой из экшенового фильма, позволяя байку лететь без него и ныряет шлемом вперед под осыпающимся водопадом стекла. Кубарем катится по полу.
Ноль.
На Спасской башне загудели Куранты, неожиданно громкие, если учитывать удаленность этого места от Кремля. Гудело в ушах будь здоров, а мир терял краски и замедлялся. Вон стекло уже не падает, а висит в воздухе, официант замер у стены с прижатой к сердцу рукой и не дышит. Вон парочка в процессе разрывания поцелуя (кстати, занятная картинка получалась)… Вон падающая чашка кофе…. Парень, который начал оборачиваться, чтоб посмотреть на безобразие сзади.
Все стало серым. Все остановилось. Но Ярослава это не удивляло и не озадачивало. Он просто встал, стащил с головы шлем и убрал волосы цвета взбесившегося апельсина с лица. Кадром он был знатным: два метра и четырнадцать сантиметров криминальной харизмы, длинный и худой, как рельс, безумный цвет волос, узкое треугольное лицо и… глаза… Глаза – огромные, почти как блюдца, или как у описанных в «Огниве» собак.  Хищные, ядовито-салатового цвета, казалось, что они даже слегка светятся в этой серой поволоке. Глаза психопата или маньяка. И вот этими фонарями он обводит зал.
И видит Его. Вон там. Рядом с ним еще пустая столешница. Единственный, кто не потерял красок под бой часов. Единственный, кто ждал. Ярослав просто идет к нему, громыхая тяжелыми ботинками об кафель, цепляя длиннющими пальцами пустующий стул и с противным лязгом подставляя его за стол ожидающего. Садится. Кладет локти на стол, щелчком достает сигарету, наплевав на знак запрета, закуривает, вытягивая свои бесконечные ноги.
Минута молчания. Затяжка. Он смотрит в безжизненное, высушенное серой московской мглой, но все еще красивое, лицо напротив, в тусклые глаза. Выдох. Сигаретный дым разбивается о высокий лоб и игриво путается в чужих темных волосах.
- А что, если б я сказал, что я странник, идущий с Востока и ищущий то, что утеряно?
Краткий пароль неизвестного происхождение. Неотъемлемая часть встречи. Ритуал. Первый шаг менуэта. Пауза длиной в вечность. Молчаливое лаконичное знакомство. И разглядывание каждого дюйма лица собеседника. Медленно, основательно, практично.
- В Москве так долго не было солнечно и тепло. Ты уже сдался? Ты доволен? Выглядишь, как-то… серо… Немножечко мертво и ненатурально. Так и не собрал денег для поездки через Стикс?
Затяжка. Выдох. Зеленые кошачьи глаза, светящиеся сквозь дым и хищная антигеройская ухмылка. Что еще нужно для антуража?
- Итак... - через минуту сигарета с жалобным пшиком была раздавлена о белую столешницу, а пальцы коснулись стакана с виски. Это для него, Яр точно знал. - Зачем мы здесь?
[NIC]Ярослав[/NIC]
[AVA]https://pp.vk.me/c633523/v633523974/27fdc/5z33RvaG2tQ.jpg[/AVA]

Отредактировано Justin Grendall (29.05.2016 17:49:52)

+3

5

[NIC]Максим[/NIC][AVA]http://s3.uploads.ru/TJvzM.jpg[/AVA]
Губы Макса искривились в хищной улыбке. Время застыло. Осколки витрины так и не коснулись паркетного пола, зависли в воздухе, будто мухи в паутине. «Японец» замер под немыслимым углом, касаясь одним «рогом» треснувшей ножки стола, над которым взвился чайник, ложки, вилки, ножи, бумажные салфетки и шарики мороженого – отдельно от пиалы. Он пришел. И вместе с ним хлынул Сумрак. Густой, вязкий, дьявольски материальный, в котором проще было утонуть, чем дышать. Те, кто попал в его течение, весь персонал Шоколадницы и все посетители, за одно короткое, не свершившееся, мгновение стали похожи на шарнирные куклы. На лице одно читался ужас, на лице другого – удивление, на лице третьего – квинтэссенция непонимания и обреченности. Каждый – в своей позе. Каждый – одинаково мертв.
Максим с шумом втянул в себя кислород, или то странно вещество, что заменяло его сейчас, такое, щекочущее ноздри, пряное и пьянящее. Он смотрел прямо перед собой, не мигая, на человека, чеканящего шаг, что приближался к нему уверенно и неумолимо, и узнавал в чужих чертах родные черты, в чужом запахе чувствовал знакомые нотки мускуса и сирени, а в отражении глаз – видел себя самого, такого, как был, настоящего. Это –  как если бы Макс внезапно стал реставратором и просвечивал рентгеном только что обнаруженную картину на предмет сокрытия под слоем краски другой, более ценной, шедевра Да Винчи или Гойи. То, что было под смертной оболочкой, не имело цены. То, что было снаружи, не представляло ценности.
- Ну, привет, Ярусик, давненько не виделись. Ты же ведь не поменял имя, так? – отмахнув с небрежностью дымный клубок, Макс вытянул вперед руку, дотрагиваясь своими, холодными, пальцами до этой его узкой, паучьей ладони, на пробу, будто опасаясь ошибки. – Если бы ты сказал мне так, то я бы ответил, что я, никто иной, как странник, идущий с запада, тот, кого ты ищешь…
Слова упали в тишину, растворяясь в ней без остатка. Вязкий сумрак полыхнул яркой вспышкой зарницы и потух, налился еще большей теменью. Час лешего – самое черное время на всей земле, самое страшное время. В самый раз для них, невидимых монстров.
-Ты же знаешь, что я уйду, только когда они все уйдут, всяк и каждый, почивший и нерожденный. А до тех пор… - Максим иронично примолк, позволяя своему долгожданному гостю самому додумать окончание фразы. До тех пор – что? Так и будут встречаться раз в год, в разных телах, в разных закутках планеты? Терять память? Искать друг друга? Изнывать от желания дотронуться, дотянуться? Играть? Убегать? Перерождаться? Бесконечный круг – проклятье, что было разделено на двоих.
- Скажи мне, Яр, что ты помнишь? Хотя, судя по твоему «зачем», ты помнишь ничтожно мало, а то и вообще ничего... Ну, дорогуша, и каково это? Каждый раз, уподобляясь зверю, спешить неведомо куда, на одном лишь инстинкте, не имея ни малейшего понятия зачем и для чего? Хм. Мне жаль тебя, Ярусик, правда жаль. Но… Ничего не поделаешь, ведь таковы правила игры.
Максим усмехнулся, повел плечом, пальцы его перекочевали выше, по жесткой коже косухи к распахнутому вороту, туда, где белела шея.
- Я…скучал.
Голос с нотками горечи, холодная ласка. Он мог бы сказать больше – за год скопилось столько важных слов, что хотелось произнести, и столько неважных. Но на все это, как и всегда, не было времени. Час лешего – не бесконечен. А с первым лучом солнца их обоих не станет. Как и всегда.
Он откинулся на спинку стула, подхватил со столешницы свой стакан, салютнул им в воздухе, отдавая честь оппоненту, и залпом выпил. Алкоголь ожег горло, пусть на мгновение, но ожег, спалил рвущиеся наружу сентиментальные признания. Максим отвел взгляд от лица Яра и рассеянно пошарил им в пространстве вокруг, ища чего-то или кого-то.
- Теперь… начнется самое интересное. Что же будет? Ага.. Кажется, нашел.
Взгляд Макса зацепился за скрюченную над столиком, тем самым, над которым угрожающе нависал «Японец», фигуру. От нее, этой фигуры, исходило слабое свечение, будто в сеть с мухами случайно угодил невинный светлячок, проводник по мрачным болотным топям.
- Видишь ли ты то же, что вижу я? Или зрение тебе отказало вместе с памятью? Ахах!
Еще одна хищная улыбка, обнажающая острые кончики клыков, что потонула в леденеющем и неотвратимом равнодушии мутных глаз. Максим подхватил со столика тарелку с тортом, поднялся – стул жалобно скрипнул, напоровшись на зависший в воздухе огроменный кусок стекла – и мягкой поступью двинулся вперед, к будущей ритуальной жертве. По пути ему приходилось огибать разные предметы, вопреки всем законам физики так и не упавшие на пол после занимательного представления Яра. «Японца» он отодвинул, как самый обычный воздушный шарик – тот колыхнулся раз, другой, да и замер, «прикрепленный» к новой «ниточке».
Максим подсел к пареньку. Поставил перед ним тарелку. Задумчиво посмотрел сверху вниз (тот все еще лежал головой на столешнице, как и в тот момент, когда часы отбили пять). Свело-русые волосы, самая обычная одежда, лица и выражения его – не видать. Но, что-то в нем, определенно, было. Вопрос только --что?
-Слушай, мне почему-то кажется, ты с ним уже встречался… в прошлом. Я вижу след твоего присутствия на линии его судьбы. Какая досада, что сегодня ей сужено оборваться… А все потому что кто-то слишком быстро гоняет на своем байке.
Действительно, если бы не Сумрак, лежать бы пареньку в луже собственной крови, разорванным на две неровные половины. Ноги в одной стороне, туловище в другой. Фильм ужасов, как он есть. Максим Воронцов снимал как раз подобные. Но это тот Максим, еще живой, а этот… Этот Максим распластался на столешнице рядом с парнишкой, стараясь при этом не задеть принесенный чизкейк, отгреб правой ладонью челку с его лба и, как ни в чем не бывало, прижался губами к невидимой точке, аккурат выше переносицы. После этого, почти сразу, его лицо опалило горячим, прерывистым дыханием.  Максим довольно сощурился.
- Привет! А я тут тебе кусочек торта принес. Надеюсь, ты любишь сладкое. Я вот сам – не люблю, но один мой старый друг – просто обожает. Кстати, он тоже тут. И… как и я, он хочет с тобой познакомиться. Ты ведь не против? Ки-рилл?
… а глаза у паренька оказались светло-голубыми, как апрельское небо, большими, и испуганными…

Отредактировано Cillian McBride (19.04.2016 13:11:38)

+1

6

Наблюдая за неспешным кружением снежинок за окном, Кирилл как-то сам для себя и не заметил, как мыслей в голове не стало совсем. Ни переживаний, ни воспоминаний, ни аккордов любимых песен – ничего. Благоговейная пустота, успокаивающая, расслабляющая. Наверное, правы психологи, утверждающие, что душевная боль длится всего двенадцать минут, все остальное – самовнушние и умелое накручивание. Сейчас даже все звуки, доносившиеся из зала – голоса посетителей, музыка, шорохи шагов, казалось, пробивались до сознания как через толстый слой ваты и впервые в жизни он не пожалел о том, что н забил эфир привычным жестом – отгородившись от мира наушниками и тяжелыми басами рока погромче. В таком состоянии человек очень похож на чистый лист открытого альбома, хоть сейчас бери краски любых цветов и кисти любых размеров и твори на нем все что вздумается.
Жизнь за стеклом кафетерия сейчас казалась ему сценой из какого-то старого горячо любимого русского кино шестидесятых годов, когда московские улицы были так же пустынны и спокойны, лишены привычной будничной суеты и вечных пробок, как это обычно бывает. И сквозь эту тишину внезапными раскатами грома ворвался рык мотора байка, скрип тормозов и этот самый стальной конь полетел прямиком в стекло огромного окна «Шоколадницы», так что даже при всей своей реакции паренек не успел бы отскочить в сторону или спрятаться. Лишь ужас успел отразиться в его глазах…
И раз- картинка перед его глазами изменилась, как по велению волшебной палочки, однако это не помешало проявиться запоздалой реакции:
- Аа! – с громким криком отшарахнулся от стола Кира, вскакивая на ноги и сразу же едва не упав, когда покачнувшийся стул, толкнувшись о стену, ударил под колени. Единственный минус столиков у стены – между столом и стенкой слишком мало места. И сейчас, осматривая расширенными, как голубые блюдца, полными ужаса глазами замершее кафе: повисший байк,  стекла, лица посетителей, Кирилл руками оперся о стену, более-менее уловив баланс собственного тела и стараясь прийти в себя. Сердце старательно пробивало себе путь наружу,  продалбливая дыру в грудной клетке, его удары отдавали тошнотой в глотке, а каждый вдох и выдох давались тяжело, с железным привкусом, как после долгой пробежки на уроке физкультуры. Резким движением Кирил прижал руки к лицу, потер глаза, будто рассчитывал, что задремал за столиком, что все происходящее сейчас всего лишь глупый сон. Конечно! Он ведь просто задремал за столиком. Вот будет смеху, когда он проснется с воплями! Надо только ущипнуть себя за палец побольнее и… - Ау! – видение никуда не делось. И большие осколки толстого стекла так и остались причудливыми декорациями висеть над столиками. Еще не обратив внимания на слова незнакомца, почти и не воспринимая их, Кира дотянулся до ближайшего осколка, опасливо толкнув его кончиком пальца. Как ни странно – осколок оказался настоящим. Самый обычный кусок толстого промышленного стекла, только почему – то висит в воздухе, не падает, как и зависший в полете или долгом падении байк -"Интересно, если его коснуться, мотор еще горячий?"- и люди не собираются продолжать свои движения, как на стоп-кадре замерев и, кажется, даже не понимая, что время встало. «Они вообще живы?» - промелькнуло в голове, но тут парень обернулся к говорившему с ним человеку, двигающемуся свободно и что уж совсем странно – знающему его имя. – Что? – задал он самый гениальный на свете вопрос, медленно оседая на свой стул и возвращая на место упавшую сумку. – Кто? Какой друг?.. Какой торт?..– он только сейчас заметил на столе тарелку, которой раньше на столике точно не было, ведь заказывал он только чай «О каком торте вообще может идти речь?! Что тут происходит Что за сумеречная зона?» -  натолкнувшись взглядом на второго незнакомца с нереально яркими салатовыми, казалось, светящимися, глазами, Кир никак не мог собрать воедино разбегающиеся мысли, - Я… да… нет… то есть… откуда? - услышав свое имя подросток совсем растерялся. «Бред… Я заснул…» Он крепко зажмурил глаза, тряхнул головой, стараясь отогнать странное наваждение и снова потер глаза пальцами. Особых результатов сие действия, конечно, не принесли, но по крайней мере сердце вернулось к привычному ритму и воздух свободно вливался в легкие, а в голове появилось некое подобие прояснения мыслей, - Я не сплю… - Кир снова толкнул пальцами ближайший осколок стекла, так опасно некогда, летевший ему в лицо, а сейчас сдвинутый подростковой рукой со своей траектории, - это все реально… - выдохнул он не веря собственным словам. Повернувшись к брюнету, что сидел с ним за одним столиком, Кира пристально уставился ему прямо в глаза, готовый завалить вопросами, по крайней мере он говорил с ним спокойно и в его глазах не было змеиного холода убийцы, как у того, второго, пускающего в зал серовато-сизые облачки сигаретного дыма, - Мое имя… откуда знаешь? Кто ты? то есть вы? Ну... вы оба? – чуть нахмурившись, задал первый поток промелькнувших в сознании вопросов, - - Что тут произошло? Почему все замерло? И… зачем ради знакомства со мной все это? – мальчишка снова пробежался взглядом по застывшему залу и городу за разбитым окном, из которого сейчас не чувствовалось даже легкого дуновения ветерка, хотя по всем правилам должно задувать и заметать в зал снежинки. Мягко сказать, паренек чувствовал себя не в своей тарелке: с ним хотели познакомиться двое, явно старше его, умеющих останавливать время и не известно, каких  интересов преследующих. И судя по их фигурам – даже если очень захочется удрать при первых признаках опасности – далеко убежать не получится.
[NIC]Кирилл[/NIC]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i502/1603/16/28a68463561a.jpg[/AVA]

Отредактировано Dietrich Wolf (22.09.2016 15:41:35)

+1

7

Серость. Мгла. Замершие люди вокруг. Они должны были вроде как вызывать какие-то вопросы, эмоции, недоумение… Или хотя бы банальное внимание. Но. Нет. Ни в одном из темных уголков души, нигде не мелькнуло плавником беспокойство. Все так, как и должно быть. Все так, как всегда. А вот с этой стороны, казалось бы, должны появиться мысли типа: «Откуда я это знаю? Почему во мне такая уверенность? ААААААА!». Но и этого тоже нет. Забавная ситуация. Яр словно импровизировал по ходу событий, как актер, не учивший роли, как студент, не выучивший своего предмета. Не заморачиваясь и явно наслаждаясь процессом.  Либо убеждая себя в том, что все нормально. Что он здесь делает? Почему говорит то, что в голове мимоходом появляется? Почему себя ведет так, словно что-то подобное было? Неважно. Он ухмыляется, опрокидывает в себя виски. Просто. Залпом. Для не жравшего ничего желудка это было более, чем просто ахово. Алкоголь продернул острыми ощущениями до конца позвоночника. Ближайшее к нему описание - «словно горящую спичку проглотил». Но Яр даже не поморщился, не выдохнул, а просто поставил стакан на место, не моргая и не сводя лютого взгляда с лица своего визави. Стоило ли отметить дополнительно, что Яр вроде смотрел на него, но и лица не видел вовсе? Наверное, да. Парень выглядел так, словно кучу масок набросали на один череп, и они сливаются друг с другом, дрожа, перетекая, меняя черты, цвет глаз, выступы скул и размер ушей. Как на калейдоскоп смотришь, честное слово. А рыжий все не моргал. Не упускал из виду это колдовство, которое он находил презабавнейшим. Как из той легенды, «когда смотришь на фею, ни за что не моргай. Исчезнет. Не поймаешь». Он ловит своим низким стаканом блик от люстры, отражая свет точно в глаз своему собеседнику. Моргнет ли он сам? Вот интересно, кстати, стало… А что же он видит в лице рыжего психа? Такую же чехарду? Тьму в глазах? Свет в волосах? Пха. Аж булькнуть в стакан захотелось, жаль, что последний был уже секунды три пустым.
- За Ярусика и иные его подобия получишь в глаз, понял, милейший? Причем получишь со всем профессионализмом. – он спокойно шелестит своим голосом, в жути, впрочем, ничем не уступающим взгляду, поставив стакан на стол точно туда, откуда взял. Вплоть до миллиметра. В деле убийцы точность – залог успеха. – А должен был? Знаешь ли, у меня не так много гордыни и не так много фантазии, чтоб называться именами европейских королей, еврейских пророков или чуваков остроухих из видеоигр. – кривит губы в улыбке. – Да и убить меня хочет довольно много народа… Поздновато метаться, да и… Пожалуй, староват для такого действия. А ты? Наверное, в смене личин ты преуспел поболе, так ведь? И как тебя кличут сейчас? По-человечески? Или опять имечко, что язык сломаешь и мозги свихнешь?
Движение, приравненное долготой своей к вечности. Чужое прикосновение, прильнувшее к руке так, словно не кожей была обтянута ладонь, а было одно мясо, голые жилы и клубочки нервов. Очень холодное касание. Мертвое. Потустороннее. Будто прикосновение русалки. Оно продергивало не хуже виски, а даже, пожалуй, сильнее, выгоняя тепло алкоголя из крови на раз-два. Этот холод впитался под кожу и ртутными змейками побежал по телу, отравляя кровь, затормаживая дыхание. Эти змейки уютно обвили сердце, заставив его двигаться медленно, через каждый удар, спотыкаясь о стенку ребер. Впечатляло. Морочило. Вселяло ужас в любого. А Яр? Что Яр? Ни один мускул не дрогнул, ни одной эмоции. Он даже руки не выдернул. Он ждал ответа.
Странник, идущий с Запада.
Код активации. Подобранный пароль. Ключ, повернутый в замке. Вскрик в тишине. Искра во мраке. Зарница где-то там… И мрак, темный, иссиня-серый, клубящийся, заливающийся в глаза и уши. Волшебный час, страшный час. В это время люди всех эпох вплоть  до Новейшего времени сидели дома, на улицу не ступала нога случайного заблудшего, все жались к каминам, свечам и тлеющим лучинам, а еще лучше… просто спали. А за стенами их уютных домов из каждого темного переулка, щели, впадины и скважины выползала нечисть. Хорошая и плохая. Добрая и не очень. Благая и неблагая. Одариватели и проклинатели. По-разному их называли, по-разному кричалось их имя умирающими по ночам. Они шествовали по улицам и карали каждого, кого встречали. На свой лад. Кому-то доставалась долгая жизнь, полная утех, но потом за это платили его потомки, у кого-то забирали глаза, у кого-то руку, у кого-то первенца и так далее. Сумрачные часы Яр помнил, практически все до одного, он был там. Он убивал уже тогда… кого-то. Многих. Но он не мог вспомнить за что, не мог вспомнить кого. Было ль то развлечением, работой, обязанностью? Кто его разберет? Что-то мешалось, будто вязкий сгусток сейчас был и в его голове, путал мысли, отравлял сознание, смешивал жизни и смерти между собой. Единственное, что он понимал точно - этот час прямо вдохнул могущество в его грудь, заставлял ноздри раздуваться, спину распрямиться, ладони нервно играть жилами на костяшках, а мозг быть предельно сосредоточенным. Получалось вроде неплохо.
А диалог за "знакомство" все еще жил. Завершать предложения, тем более додумывать он не спешил. Точнее вообще не хотел. Поэтому, будучи крайне вежливым мальчиком, он просто пропустил фразу мимо ушей. Ровно, как и половину следующего монолога. Зато разочек моргнул, прежде чем скептически изогнуть бровь в крайнем выражении в стиле Фомы Неверующего своего лица.
- Жаль? Ты умеешь жалеть? Мне казалось, что ты так не умеешь. А то заржавеешь еще от припадков человеческих эмоций. Честно говоря… я почти поражен. В самое сердце. – фыркнул Ярослав. Забавный складывался разговор. Периодически рыжий вставлял что-то просто инстинктивно, а главное, так уверенно, словно действительно что-то помнил. Но нет. Это все иллюзии. Обман. Холод чувствовался даже сквозь косуху, а когда чужие пальцы достигли шеи, то по ушам отдало легким шлепком пальцев о ладонь. Не трогай. – Не будь фамильярным. Времени у нас мало. Я прям затылком чувствую. А ты сантиментами разбрасываешься, в которые я не верю так же, как и в твою жалость, собственно. Ты мало алкоголя заказал для подобного. Закажи еще, авось… обнимемся.
Он глухо хохотнул и откинулся на стуле, вытягивая ноги и занимая ими едва ли не весь возможный проход между столами. Расслабился было… Но.
- Что там? - жуткие глаза-блюдца лениво зашарили по кафе точно по траектории взгляда Макса. Сантиметр за сантиметром, пока не нашли, что обнаружили очи призрака-Максима.
Что же.. Он обнаружил потенциальный второй призрак.
Байк висел над ним красиво, почти как меч Александра Македонского над Гордиевым узлом. Мальчишка лежал головой на столе. А колесо мотоцикла вот-вот должно было смачно войти в его позвоночник, а потом по голове «ВЖИК!». Но так было бы, если мотоцикл прилетел бы без стекла «Шоколадницы». Толстый слой этого бронебойного нечто стормозил полет машины. И теперь смерть мальчишке не угрожала, только травма, может быть инвалидность. Жаль, что мальчик лежит на столе. Не видно страха, осознания катастрофы, обреченности. Ничего из тех эмоции, которые бы хотелось ощущать языком. Яр прищелкнул пальцами.
- Вижу, но мне как-то по бубну. Или тебя прямо с ума сводят потенциальные жертвы? – он вдумчиво проследил за полетом мотоцикла от чужой руки. Сантиметров… двадцать. – Если ты двигаешь машину, то почему бы не убрать ее окончательно? – но делать сам ничего не стал, идя следом за своим визави, не так аккуратно, не так по-змеиному. Яр не заботился о том, что вокруг стекла в воздухе, щепки, чашки на уровне колена, он спокойно сталкивался с ними, а предметы, как в патоке, качались по сторонам. Он подцепил еще один стул и поставил рядом со столиком, оседлав его наоборот и складывая руки на спинке. Макс уже сел со своим тортиком «за знакомство». Хотелось глаза закатить и снова уколоть на тему сентиментальности, но вместо этого пережимает плечами, вперившись своими прожекторами в белобрысую макушку.
- Я много с кем встречался и виделся. Я его даже не помню, может быть потом нахлынет мемори. Как-нибудь… - он снова хмыкнул, искривив рот в улыбке каннибала. – Милый, сразу видно, что ты ни разу не физик. Стекло проглотило весь урон от машины. В худшем случае ему сломает позвоночник. Но ты байк уже подвинул. Нарушил траекторию полета. Поэтому… Проще будет подсыпать ему яду в чай, чем убить моим мотоциклом и потом тыкать пальцем «вот! Вот, что ты наделал!»
Пауза.
Разморозка. Стрелка часов, дернувшаяся дальше по своей траектории и снова разочарованно замершая на месте, примороженная неестественным колдовством. А мальчишка ожил, краски вновь проступили на его личике, волосы стали не блекло-белыми, а… Ой, да к черту, Яр не разбирался в определениях параметров «блондинки». Испугался этот Кирилл знатно, вскочил, вдарил себе стулом под колени, конечно, подумал, что он спит со всеми этими ритуалами «протереть глаза», «щипануть за палец/задницу/предплечье/плечо/ухо/нос», «потрогать окружающую среду». Тоска. Яр прикурил еще одну сигарету, пока паренек занимался оглядками. Кстати, вот она – та самая вменяемая реакция, которая у рыжего маньяка отсутствовала еще на уровне сборки.
- Поправка. Сладкое я не люблю, этот хрен бледный все придумывает и в выдумках своих плавает просто замечательно. А как бы «друг»… ну это я.  Лучше съешь кусок торта. И не разговаривай с незнакомым типом… вроде него. – Яр пальцем ткнул в висок Максима. Сложенным на манер пистолета. Щелк языком, имитируя подъем горжетки. Застрелить тебя, что ли… Камрад. Но внимание забрал снова мальчишка с глазами цвета неба. Неба, которого Ярослав не помнил. – Примечательные у тебя глаза. Настоящие. Чистые. Я таких не помню. А ты? – клубок дыма разбился об ухо Макса. – Людям с такими глазами путь только в одно место. – паучьи пальцы сложились в указующий знак наверх. – Такими, скажем…. Глазами. Я не занимаюсь. Не закрываю их. Зачем он нам сдался?
Он потушил сигарету о столешницу, что-то бормоча об этом дурацком законе на запрет курения в кафе.
- ... Ни одной пепельницы нет. Ни на одну гребаную милю в округе. Меня зовут Ярослав. Ничего поразительного, так ведь. А кто мы… наверное пояснит он. – кивая на Макса. – Потому что все тайны – это его хреновый и забавный фетиш. А все это? – щелчок пальцами по стеклу. – Антураж. Так надо. Ты важный человек, остальные – нет. Они мусор. Смертность и тлен. Шлак, который достоин быть только кормом и субстратом гниения. Больше ни для чего не годно. Посмотри вот на ту парочку. - Яр наклонился и ткнул пальцем в сторону столика, где притаилась целующаяся парочка – Ей пятнадцать, она красит свое лицо так, будто ей все двадцать. А все почему? Мама ей некогда запретила, называя всех крашеных девушек легкодоступными. Она запомнила и решила, что нет ничего лучше романа с «опытным» мужчиной, красясь, как девка с панели. А вон тот, с кем она целуется – дилер и педофил. Я таких расчленял. Начиная с члена (неплохой словесный каламбур, не находишь?). Странно, что для свиданки он предпочел именно такое местечко. Распутство и дурные наклонности. Достойны они слушать нас сейчас? Нет. Минус два. - он чуть перевел руку. - Вон та блондинка. Профессиональная проститутка, бегающая за богатым сыночком богатых родителей, решила манипулировать его сознанием и ждет его звонка на «свежезаработанный» айфон. Блуд и алчность. Минус один. Вон тот угрюмый мужик. Казалось бы… Хорошо одет, да что он тут забыл, а забыл он умеренно дешевый кофе, потому что не может себе позволить праздничный стол. Почему? Он проигрался на бирже, ничего не сказал жене, она узнала, отсудила у него все до копейки. Лжец, предавший доверие. Минус один. Кто тут еще есть? – Яр поворачивается. – Официант, который стремится заработать больше денег, чтоб купить хитрую технику, показать, что покорил Москву… Гордыня. Минус один. Да повара, плюющие в нашу еду, стоит им хоть немного выказать претензий. А теперь головой подумай, почему из всей этой странной шайки выбрали тебя. Ты не особенно испорчен. С первого взгляда даже придраться ни к чему нельзя. Да и не случайно мы оказались в этой ванильной кафешке, что ни мне, ни ему не подходит. - Яр вперился колючим взглядом в лицо Кирилла. - Давай сделаем… как в кино. Ты избранный, Нео. Если ты когда-то хотел попасть в Рай, то это тот самый шанс. Сойдет? А про людей вокруг, погоду и прочую требуху забудь. Она неважна. Мы поболтаем с тобой и отпустим.
Яр засмеялся надтреснутым смехом и качнулся на стуле.
- Ваш ход, мистер Бледный. Я замолкаю.
Его все больше и больше веселили внезапные приступы озарения, телепатии, накладывающиеся жизни, знания, взятые с потолка. Кирилл бы точно реагировал, как надо в данной ситуации, задавался бы вопросами по делу, а не пускал все на самотек, как делал Яр. Но у убийцы были свои серьезные мотивы на действия такого рода.
Неужели? Но ответ тоже существовал в этом материальном мире.
Максим его водил за нос и дурачил, как редкостно талантливый (сволочь) игрок в покер. Имея на руках тройки, он пытался разыграть каре против флеш-рояля. Он знал явно больше, был в ударном преимуществе, Яр понимал, что так было не всегда. Словно по голове тупым предметом ударили. Поэтому в условиях крайней подставы приходилось меньше творить разные эмоциональные «каля-маля», а слушать, вникать. И в случае чего внезапным ходом проверить противника на прочность. А пока пусть его играет.
Главное не опоздать.
[NIC]Ярослав[/NIC]
[AVA]https://pp.vk.me/c633523/v633523974/27fdc/5z33RvaG2tQ.jpg[/AVA]

+1

8

[NIC]Максим[/NIC][AVA]http://s3.uploads.ru/TJvzM.jpg[/AVA]

- Мама! Мама! А Рест опять в лес убежал! – маленькая девчушка, лет пять от роду, румяная и круглощекая, настойчиво теребила пухлыми ручонками подол длинного сарафана уже не молодой, но все еще красивой женщины. На рыночной площади народу была тьма-тьмущая. В рядах во всю шла торговля. На праздник урожая съехалась вся Московия и половина соседнего княжества в надежде что-нибудь продать или купить на память об этом славном дне.  В глазах рябило от бесчисленных сапог, шуб, лаптей, веников, колющего и стрелкового оружия, пирамид фруктов и гор овощей, кухонной утвари, лошадей, расписных игрушек, ковров, нижнего белья и бездарных картин.
- Вот негодник. Чтоб его лешак в болото завел… Да отстань ты от меня, наконец! – настырный торговец тканями норовил всучить женщине кусок полотна противного серо-зеленого цвета в черную крапинку пока та, замешкавшись, придумывала кары на голову своего нерадивого дитятки. – Мне не нравится эта расцветка. Она какая-то неживая.
- Так возьмите на саван! – не унимался торговец, чуть ли не под самый нос подсовывая ей свой отрез. – Смотри, госпожа, какая ткань добротная. И за пять лет не истлеет!
- Чур тебя, окаянного! Али хочешь беду на мой род накликать?
- Госпожа, да как я могу?!
- Мааамааа!
А Рест, в этот самый момент как раз пробиравшийся за околицу города, знать не знал и ведать не ведал, какой переполох грозил случиться из-за его неурочной отлучки. Мальчишке было лет двенадцать, ему хотелось играть, пугать местную нечисть и совсем не хотелось просиживать штаны в душной горлице, зубря науки – латинский да греческий. Матушка в этом плане была непреклонна, отец так вообще – один раз кулаком по столу стукнул, сказал – учи, и теперь никакая живая сила переубедить его была не способна. Впрочем, неживая тоже, ибо не пристало князю перед всякой нечистью голову склонять. А Рест что, нанимался, аки заморская принцесса всю молодость свою в тереме провести? Не нанимался… Тем паче что лето стояло жаркое, солнце палило нещадно вот уже третью седмицу, и все знакомые ребята пропадали в лесных чащах: кто землянику в туесок собирал, кто в упырей-разбойников игрался, кто за девчонками подглядывал. Спрашивается, чем Рест-то хуже? Праздник урожая случился как нельзя кстати. Пока отец привечал в хоромах белокаменных делегацию купцов из Волыни, Царь-града, Новгорода и Киева, а матушка собственноручно инспектировала торговые ряды, Рест улучил минутку и выскользнул из терема. Старца-учителя сморил послеобеденный сон, Кветка в горнице своей забавлялась с куклами, а стражи, стоящие на посту, азартно резались в карты, мало обращая внимание на всяких там чумазых оборванцев. Рест был достаточно смышлен для того, чтобы не совершать побег в жарком княжичем кафтане.
Прошмыгнуть за ограду Кремля труда не составило также, как и найти наиболее короткий путь за приделы города. Из дому княжич сбегал не впервой, знал все ходы, входы и закоулки, посему не прошло и часа, как он уже нежился в траве-мураве, донельзя довольный собой и своей проказой. До леса было подать рукой. А уж там… Там его поджидало большое приключение, одно из тех, за которые не грех и под замком всю следующую седмицу просидеть. Извалявшись в сене, точно пес, Рест поспешил в гущу деревьев. Каждый куст мнился ему грозным противником: коварным змеем, ехидным лешаком, болотной кикиморой. Долго ли, коротко ли продолжался его путь, в конце концов мальчика вывалился на погалину, всю как есть усыпанную красной ягодой. Спелая земляника бесстрашно выглядывала из-под листиков, красуясь на солнце. В животе у Реста тотчас забурчало – он пропустил обед и теперь знатно мучился голодом. Присев на корточки у края полянки, он бережно раздвинул листья. Крупные ягоды сами скатывались в ладонь, стоило провести рукой серовато-зеленому стебельку. Рест складывал их в пригоршню, ел, едва та наполнялась с горкой, и, вдруг, неожиданно, точно обухом по темечку, ощутил на себе чей-то взгляд. Этакий задумчивый, оценивающий, внимательный. Княжич поднял голову. На него действительно смотрели. В руках у рыжего вихрастого парня не было ни единой ягодки. Они уставились друг на друга, как мужик и медведь, столкнувшиеся в малиннике.
- Что? – спросил Рест.
- Нічого, - смутился захваченный врасплох «медведь». - У тебе все обличчя забруднилося.
- Правда?.. А ты вообще кто?
- Ну так ... У народі Серко звуть.

Максим блаженно пожмурился, впитывая испуг и удивление Кирилла, точно самый дивный нектар. Парнишка попался забавный, непуганный. Другой на его месте давным-давно дал бы деру, а этот ничего, сидит, вылупленным глазами крутит – с одного монстра, на другого.
Что, нравимся?
Со стороны, наверное, они выглядели примечательно: один – худой, бледный, с застывшей улыбкой и наигранным благодушием; второй – матерый, злющий, как черт, с глазами-лазерами и откровенной скукой, точно щитом, вооруженный. Лепота-а.. Красота, в смысле.
Макс покачал головой и улыбнулся еще шире, хотя, куда еще, казалось бы.
- Нет, Кира, ты не спишь. Лучше бы спал, но… увы и ах. Мы – я и вот он – настоящие. И мы, настоящие, предлагаем тебе сыграть с нами в настоящую игру. Отказ, как ты и сам, наверное, понимаешь, не принимается. Так что выбора у тебя нет: либо ты соглашайся, либо… ты соглашайся.
Такая постановка вопроса Максиму, чего греха таить, нравилась. Он даже подобрался весь как-то, повеселел искренне, от чего на восково-белых щеках проклюнулся намек на румянец.
- Ты Ярусика не слушай, он горазд у нас людей пугать. Этот не достоин, тот виноват... Глупости все это. Нет никакой избранности, и никто специально тебя на эту роль не выбирал. Ты сам сделал это. Давным-давно, в лесах Дахау. Припоминаешь?
Глядя на Кирилла сейчас, спустя десять лет с той памятной встречи, Воронцов сильно сомневался, что парнишка в действительности помнит, что тогда с ним приключилось. Но, как говориться, попытка не пытка: водить за нос по темному лабиринту без выхода никогда не было его концепцией жизни, да и после-жизни, видимо, тоже. Он с насмешкой посмотрел на Яра, мол, смотри, старый друг, я остаюсь честный своему давнему слову, а ты по-прежнему меня в чем-то подозреваешь. Не хорошо это, старый друг, не хорошо… враг.
-Пожалуй, мне стоит рассказать еще кое-что. Вернее, ответить на высказанный вопрос Кирилла, и не высказанный Ярослава – кто мы такие есть? – он таинственно замолчал на мгновение, подогревая и без того бушующее до самых небес пламя любопытства. Подался вперед, упираясь ладонями в стол, поглядел направо и налево, как будто кто-то мог сейчас его подслушать, а потом разнести по всему честному свету подслушанную благую весть, точно сенсацию мирового масштаба. – Мы… наблюдатели. На этом все.
Да-да, вот так вот все просто. Один наблюдает, второй наблюдает. А вот за кем, и зачем – это уже совсем другая история.
Максим тихо рассмеялся.
-Ну, что же вы, как неродные. Такие серьезные, что даже смотреть тошно. А вот знаете ли вы, что все беды человеческие от этой самой серьезности? Один серьезно утопал в лес, второй серьезно его нашел.  Один серьезно совершил серьезный поступок, второй серьезно за этот серьезный поступок подбросил в костер пару палений… Ну, а тебя, Кирилл, серьезно бросила девушка, за что ты серьезно сидишь тут и переживаешь. Сидел – вернее. Разве это не глупо? Я спрашиваю, разве это не глупо?!
Расслабленный Максим взвился над столом угрем. В глазах полыхнула злость, неудержимая, яростная, сродни лютой ненависти. Полыхнула, до и погасла. Да и сам парень в мановение ока словно потух, съежился, поблек. Он шумно выдохнул, провел ладонью по лицу, стирая последние следы наваждения-морока. Так остывает пепел после великого кострища.
- Ладно, хватит. Времени у нас действительно в обрез. Часики тикают, и даже я не смогу сдерживать этот поток бесконечно.  Надо начинать…
Пошатываясь, точно слепой или человек, взваливший на плечи непосильную его телу ношу, Макс обогнул столик, за которым теперь уютно расположились двое. Чтобы все действительно началось, ему необходимо было забрать из своей сумки два предмета: песочные часы и настольную игру в потертом кожаном футляре. Этой игре было уже сотни лет и пока никто не смог пройти ее до конца – не хватало ни времени, ни смелости, чтобы достойно завершить партию. Но Кириллу знать об этом было не обязательно. К тому же, как сказал Яр, вполне возможно, что он действительно был тем самым, избранным. Кто знает. Пути господни неисповедимы.
Сумка весела там же, где Макс ее и оставил – на спинке стула. Ее слегка припорошило стеклом, но в целом же она осталась невредимой. Стоит только отряхнуть и можно еще век носить за спиной, пока ткань не протрется. Максим небрежно кинул ее на столик, распахнул, запустил в нутро бледную руку, пошуровал немного, выискивая среди ненужного хлама – папок с документами, сценарием, кошельком и паспортом – искомое.
Ну, вот и все.
Когда футляр был извлечен на свет божий, Макс любовно прошелся пальцами по все еще, казалось, теплой коже, откинул защелку замка – в Шоколаднице потеплело на несколько градусов – и, удерживая футляр обеими руками, вернулся на исходную позицию – к Кириллу и Ярославу.
Футляр грохнул об стол, внутри него что-то завозилось.
- Правила просты. Кирилл кидает кости. Мы – наблюдаем. На все про все у Кирилла есть один час. Когда упадет последняя песчинка, игра окончится. Мы исчезнем. И все будет так, как будто нас никогда не было. Если Кирилл проиграет, он умрет. Если выиграет – он все забудет. По-моему, это честный расклад. Все согласны? Тогда…
Не дожидаясь ответа на свой в чем-то риторический вопрос, Максим распахнул футляр. Внутри него оказалась самая обычная настольная игра, с полем, двумя костями-кубиками и стопкой карточек. Ничего необычного или потустороннего. Песочные часы он установил тут же, на середине стола, а вот игру подвинул к Кириллу поближе.
На этом с приготовлениями было покончено.
Максим коротко, будто перед прыжком в воду, вздохнул и улыбнулся.
- Ну, вот, собственно… Кидай! Или ты хочешь, чтобы я тебе помог? Так я помогу, мне это сделать совершенно не сложно…
Все еще продолжая улыбаться он, каким-то неведомым образом, - был тут, и уже нет его -  очутился за спиной у Кирилла, больно схватил за запястье, развернул ладонь, вложил в нее кости, зажал руку в кулак, тряхнул, да так, что едва пару суставов не вывернул, и резко бросил на середину поля. Кости завертелись по деревяшке, закрутились юлой, замерли…
- Семь… Хорошее число. Тебе – везет.
Голос Максима, раздавшийся над ухом Киры, был тише шепота, но шепот этот оглушал. Он потрепал парнишку по макушке, мол хороший мальчик, все правильно сделал, и отступил на шаг назад. Фигурка, прилипшая к полю, медленно переползла на семь делений вперед. Московия, лето, 1148 год, туесок, полный земляничных ягод, пригоршня памяти. С-символично.
Максим улыбчиво посмотрел на Ярослава.
- Ты снова ошибся, Ярёнок. Мне ведомы жалость и сострадание. Именно поэтому я здесь, именно поэтому мне тебя жаль. Чего нельзя сказать…увы… о тебе самом.

Отредактировано Cillian McBride (30.06.2016 13:43:18)

+3

9

Слова об игре Кирилл пропустил как-то мимо ушей, зациклившись только на том, что ему не оставляют выбора, но и об этом он долго не раздумывал, слишком настораживал тот, кому прекрасно подходил образ злодея из кино, да и голос у человека с салатовыми глазами холодил душу, пробивал до костей своим шелестом. То, как легко он угрожал, какие слова и жесты использовал - заставляли кровь тормозить в венах и расти так тщательно сдерживаемый комок страха в сердце. Кирилл невольно проследил за движением его руки указывающей в потолок, поначалу – он и не особо понял, какое символичное значение он несет. Подросток с трудом сглотнул, не веря своим ушам «Избранный? Я? Что за идиотский развод?!» Он внимал словам того, кто был назван Ярославом, так легко описывающего каждого, кто присутствовал в кафе в эту ночь. И в голове не укладывалось, что все они в чем-то виноваты и действительно виноваты во всем, о чем говорил вселяющий страх мужчина. Кира медленно переводил взгляд с одного на другое лицо, стараясь приглядеться, рассмотреть каждого, увидеть то, что видит Яр и не мог. Правда, в какой-то момент, пареньку показалось, что вместо лиц живых людей он видит старые снимки с камеры – заключенных в Дахау. Измученные, черно-белые, с полным отчаяния взглядом, тем самым от которого он так старался спрятаться тогда, в детстве, когда казалось, что эти давно ушедшие в мир памяти люди смотрят прямо на него, следят. Казалось, вот еще совсем немного и он сможет почувствовать запах смерти и ощутить на коже холодок стен проклятого места. Малец передернул плечами и крепко зажмурился, стараясь отогнать глупое ведение
- Как… Как ты можешь знать наверняка?.. – в глазах подростка большими буквами читалось неверие, - откуда?
Выносить этот пронзающий, точно смазанные ядом клинки, взгляд становилось сложнее, и волей-неволей, Кирил вспоминал о своих собственных мелких грешках: как впервые залез за родительский компьютер, как тайком смотрел порно, как списывал и обманывал, что плохо себя чувствовал, когда не выучил урок, а доверчивый и проявляющий к нему снисхождение преподаватель поверил и дал поблажку.
- Никто не может знать, кто и чего достоин! Иногда самый верный друг способен предать, а убийца – спасти. Никакой я… не избранный. Это ошибка, - впервые он нашел в себе силы отогнать навеянный длинным страх и смотреть на него с непоколебимой уверенностью, - И никто не может знать наверняка, что они делают за нашими спинами. Может быть повара – просто готовят, официанты – разносят заказы. Может, ты специально говоришь об их, может быть не всегда… - он затормозил, подбирая слово, - чистых замыслах, но мысли не означают действие. Когда я злюсь, мне тоже хочется свернуть кому-то нос или шею, но я же этого не делаю. Может, ты специально хочешь сделать так, чтобы я увидел во всех только плохое? Но зачем?
И тут так вовремя ответил Максим, будто подтверждал слова и мысли самого Киры, хотя и внес в юную душу еще больше сомнений.
- Я? Как? Я ничего не делал!- вот теперь в душе паренька стала подниматься ярость, с чего это решали за него? По какому такому праву вырвали его сонной реальности. – И не хочу вспоминать об этом месте! – на одном дыхании выдал Кирилл и тут же замолк. Как же он ненавидел это место, каждой клеточкой своего сердца. – Хочу забыть! Я ни разу не сказал «спасибо» деду за то, что он притащил меня туда. Там было холодно и страшно. Худшего места на Земле не найти... – он скрестил руки на груди, будто очень замерз и постарался согреться, уставившись взглядом на блюдце с чизкейком и в тоже время совершенно его не замечая.
- Наблюдатели? – паренек нахмурился.- Наблюдатели за чем?
Но Максим, видимо, его не слушал или действительно не собирался больше ни о чем рассказывать.
- Серьезно? Вы пришли, что-то сделали со всеми ними и серьезно предлагаете после всего сыграть с вами в какую – то игру, - усмехнулся школьник, подняв взгляд на Максима и ответил ему, скопировав его же интонацию, - разве это не глупо?
Человек поднялся с места внезапно, чем снова заставил Киру отшатнуться назад, правда, не так сильно, чтобы снова встретиться со стеной, но тем не менее. Страх снова пробил дрожью по телу – противное ощущение. « Играть с ними… Еще чего!» - подумал про себя Кира. Бежать. Бежать так быстро, как только можно, насколько хватит сил. Чтобы только пятки сверкали. Парень дотянулся до ремешка сумки, крепко схватил его и, рассчитывая, что пока Макс отошел а второму все же нужно время, чтобы поднять свое длинное тело со стула, он успеет удрать, решил сделать отчаянную попытку к бегству. Едва не запутавшись в собственных ногах, на ходу перекидывая через шею ремешок, Кира рванул к ближайшему выходу – в окно…
Вот только далеко убежать ему не дали, весьма болезненно вернув на прежнее место, но спокойно сидеть парень не смог. Зачитываемые Максимом правила, помимо воли запечатывались в сознании Кирилла.
- Я не хочу играть! Я не согласен! Мне никакая помощь не нужна! Я не хочу умирать из-за тех, кого даже не существует! – сопротивлялся паренек, как только мог, сжимал руку в кулак, не давая вот так легко и просто разжать ладонь. Жаль, что сопротивление так и осталось бесполезным и игральные кости упали на игровое поле помимо воли парня. Кира  перестал сопротивляться, обреченно вздохнув, на слова о везении: - Да пошел бы ты… - и дернул головой, стараясь избавиться от ощущения прикосновения.
Приземление на траву, будто из-под задницы выбили стул, яркий свет, заставивший зажмуриться.
- Фшш... – шикнул школьник, потирая ушибленную о сломанную ветку поясницу, но стоило ему немного прийти в себя, и оглядеться, как удивлению его не было предела: зелень, яркий свет солнца, маленькие рубины ягод земляники, выглядывающие из-под листов. Дотянувшись до ближайшей ягоды, Кира осторожно потянулся к ней так скатилась ему на ладонь, поддаваясь инстинкту маленького ребенка, паренек сразу же отправил ее в рот, довольно улыбнувшись и прикрыв глаза от ощущения сладковатого вкуса во рту. Не верилось, что все вокруг реально и по-настоящему. Но, солнце припекало, листва шуршала от едва уловимого дуновения ветерка. И две фигуры рядом, близость которых ощущалась даже если не смотреть на них. Кирилл глубоко вдохнул и медленно выдохнул воздух.
- Ладно… хрен с вами… Будем играть. - проговорил парень, будто выбор сделал он сам, а не за него.
Кира взял в руки игровое поле и кости, аккуратно свернул, даже не удивившись, что его фигурка не слетела и убрал в сумку. Поднявшись на ноги, Кирилл оглянулся, заметив сквозь листву двоих и, крадучась, приблизился, стараясь, чтобы его не заметили. Перед его взором развивалась странная сцена знакомства маленького мальчика и рыжего парня, назвавшего себя Серко.
Кира обернулся на своих сопровождающих:
- И что мне делать? – одними губами прошептал он, - просто смотреть? – и, не дожидаясь ответа, вернулся к наблюдению
[NIC]Кирилл[/NIC]
[AVA]http://s018.radikal.ru/i502/1603/16/28a68463561a.jpg[/AVA]

Отредактировано Dietrich Wolf (09.11.2016 19:10:30)

+2


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Невидимые монстры ‡альт