http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » β - we are born like this ‡альт


β - we are born like this ‡альт

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://s7.uploads.ru/fWGyg.png
[audio]http://pleer.com/tracks/4420393aEvs[/audio]

[NIC]Thomas Raleigh[/NIC]
[STA]вышедший из тьмы[/STA]
[AVA]http://s3.uploads.ru/JdIte.png[/AVA]
[SGN]---[/SGN]

Отредактировано Kamilla Hummel (17.08.2016 18:31:20)

+6

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

OST FREDERIC CHOPIN - WALTZ №10 IN B MINOR, 069 №2
STRASBOURG; FRANCE; RAILWAY STATION.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Перрон крытого Страсбургского вокзала встретил прибывший в ранний утренний час поезд-экспресс из Цюриха, обдавший его приветственным густым паром в своем замедляющемся ходе, ужасной сыростью и влажными, дурно пахнущими плесенью бетонными плитами пола. Часом ранее около полудюжины уборщиц, не отличимых друг от друга, в одинаковой очень старой, латаной синей форме и светло-серых фартуках облили его из ведер холодной водой, от чего и без того грязный мрачный бетон стал на несколько порядков темнее и неприятнее. К четверти седьмого часа утра, когда раскрылись первые дверцы красных вагонов Трансъевропейского экспресса, на перроне осталось всего две "близняшки" - уборщицы, едва заметно разметавшие по углам последние остатки мусора и, будто заведенные в одном ритме, синхронно вытирающие пот со лбов тыльными сторонами ладоней. Не смотря на середину осени, знаменовавшую пору дождей и прохлады, на вокзале стояла удушающая влажность.
Едва в прошлом роскошный, первоклассный поезд "Эдельвейс" выдохнул последний сгусток плотного черного пара, растворившегося в потоке света, падающем из высоко посаженного в кирпичной стене круглого окна, и осевшего на кованых черных часах затрудняющей дыхание сажей, как из аккуратных вагончиков посыпались, будто выпавшие из кошелька монеты, толпы людей. Все они кряхтели, звенели, шоркали, бряцали, пыхтели и ругались, словом, крайне торопились растолкать на своем пути остальных пассажиров и поскорее покинуть душный вокзал, совершенно не обращая внимания на его особенность и красоту, затаившуюся в утренней дымке и сажевом налете. Всех без разбора пассажиров, - погрязших в заботах мамаш с сонными детьми, деловитых бизнесменов в дорогих костюмах с кожаными дипломатами, влюбленных парочек с небольшими дорожными сумками, в основном заполненными дамскими слабостями вроде лишней пары туфель и очаровательной шляпки, - совершенно всех подталкивало вперед единое непреодолимое желание поскорее выйти на свежий воздух. Всех, кроме одного.
Последним из карминового вагона с потертой клетчатой обивкой на сидениях в купе вышел совершенно спокойный с виду и безразличный к всеобщей суматохе мужчина в светло-сером твидовом костюме. Шагнув на перрон, он одарил внимательным взглядом окружавшую его суету и остановился подождать, пока нетерпеливая толпа немного схлынет - давиться среди влажных и липких от духоты и раздраженных таковым положением вещей разномастных тел ему совершенно не хотелось. Спешить, к его глубочайшему счастью, мужчине тоже не представлялось необходимым. Пока пассажиры, то и дело толкаясь и сетуя на медлительность друг друга, спускались по лестнице в переход, мужчина в сером твидовом костюме поднял голову вверх, щуря глаза от яркого света, пробивающегося через стеклянную крышу вокзала, и водрузил на голову графитовую шляпу "Хомбург", слегка склоняя ее на правый бок. В ожидании некоторое недолгое время его расстраивал тот факт, что поезд не приезжает по расписанию на час - другой раньше, - тогда бы он мог спокойно и неторопливо вдоволь полюбоваться и изучить архитектуру вокзала, так отличного от большинства им видимых, не мучаясь при этом от неприятной светочувствительности глаз. Однако иных, подходящих ему рейсов из Цюриха, откуда он прибыл на сей раз, увы, не существовало.
Вжих - вжих - вжих. Поморщившись, мужчина склонил голову вниз и взглянул в сторону неприятного звука - отскочить от поднятого до уровня его колен вороха пыли он успел в последний момент, едва не выронив пальто, перекинутое через его руку. "Близняшка" - уборщица не обратила на отскакивающего от нее, будто большой упругий мяч, пассажира даже секундного внимания. Крепко держа в руках метлу, она строго и равномерно резко перемещала ее из стороны в сторону вместе с корпусом тела. Поправляя пальто на руке и стараясь не выронить небольшую дорожную сумку рыже-коричневого цвета из мягкой кожи, мужчина провожал взглядом худосочную фигурку, танцующую свой странный и вместе с тем занимательный танец, за которой следовал темно-серый пыльный шлейф, оседающий на подоле ее длинного (по щиколотку ног) платья. Один из его краев, как заприметил пассажир, сильно намок от воды. Мужчина покачал головой, недовольно поджимая губы, и выдохнул через нос. На самом деле, вся эта шумиха, вся эта отвратительная суматоха и невыносимая духота раздражали его куда больше, чем любого отдельного пассажира экспресса по маршруту Цюрих - Брюссель. Однако в отличии от них да и собственно от большинства людей, населявших эту планету, мужчина в графитовой шляпе "Хомбург" придерживался старых и мало для кого значимых принципов и привычек, по причине чего не позволял себе, как другие, рьяно и буйно проявлять свое негодование. Его, как и большую часть своих эмоций и чувств, он предпочитал держать в себе.
Вжих - вжих - вжих. Теперь повернувшись к нему лицом, еще довольно молодая "близняшка" - уборщица, даже в некотором роде на вкус мужчины весьма симпатичная (ибо ему всегда нравились нетипичные приятные черты лица), подметала оставшуюся половину перрона, по-прежнему не смотря по сторонам и предпочитая играть роль "трамвая", который объезжать придется всем вокруг. Вжих - вжих - вжих. Отворачивая в сторону лицо от постоянно следовавшего за женщиной вороха пыли, мужчина поспешил к опустевшей лестнице и следовавшему за ней переходу. В Страсбурге задерживаться он не намеревался. Уже к полудню его путь должен продолжиться и в скором будущем привести в пригород Парижа, называемый Гарш, о чем он пока не осведомлен. Его прямой начальник и по совместительству хороший друг, не смотря на то, что он по происхождению невыносимый коренной усатый француз, сумевший выбить себе место для исполнения государственного долга на исторической родине, расскажет ему о деталях задания и дальнейшем его путешествии за завтраком, насильно потчуя своего друга и по удачной случайности подчиненного ненавистным мужчине абрикосовым джемом, предлагаемым к тарталеткам со сливочным маслом и ароматному, терпкому черному кофе. Уважая за многие достижения как в личном, так и в профессиональном плане своего коллегу, мужчина между тем никогда не скрывал и говорил если не прямо, то весьма понятно в полунамеках, что излишняя, стало быть, даже навязчивая забота и внимательность невыносимо-усатого француза в частности и вообще по факту его крайне обременяет, хотя каждый раз высказывая это, он осознавал, что весьма рискует своим положением. Однако ходить по лезвию ножа в беседах со своим другом и по неудачному стечению обстоятельств начальником ему виделось особой, утонченной и элегантной игрой, вызывающей небывалое наслаждение. За годы, которые ему пришлось провести под прикрытием в образе светского пижона, именно и только такие детали элитарной  жизни по-настоящему запали ему в душу, хотя и представляли собой весьма дорогое удовольствие.

http://s8.uploads.ru/8dymI.png

[NIC]Strasbourg stranger[/NIC]
[STA]твидовый костюм[/STA]
[AVA]http://sg.uploads.ru/eAQqr.png[/AVA]
[SGN]---[/SGN]

Отредактировано Kamilla Hummel (31.08.2016 08:12:50)

+4

3

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

OST TREE ADAMS - OPEN ROAD
GARCHES; FRANCE; ASYLUM.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Октябрьский Шато де Гарш, крепко расположившийся на медленно увядающей зеленой равнине в окружении неповторимых парков, по весне густо усеянных пышными деревьями и ароматными цветами, искренне поражал своим великолепием. Не зная наверняка и увидев его впервые на фоне тяжелого смурого неба пригорода Парижа, никому бы и в голову не пришло, что белоснежное трехэтажное здание, пронизанное светом даже в самый мрачный день благодаря множеству огромных окон и не скупящемуся на счета за электроэнергию руководству, представляло собой частную клинику для душевнобольных людей. К этому крепкому, фундаментальному зданию, невольно внушающему одним своим видом мысли о защищенности и покое, вела посыпанная мелким серым гравием широкая дорога, начинающаяся у расположенных в отдалении от клиники кованых ворот и разделяющая гладкое бледно-зеленое поле надвое.
Подходить к Шато де Гарш пешком на деле оказалось куда приятнее, чем подъезжать на машине, хотя путь охватывал достаточно обширные размеры, потому как занимал практически половину длины всего парка. Однако двадцатиминутная прогулка, которую проделал мужчина в светло-сером твидовом костюме, стоила того: любоваться издали мощным и воздушным бывшим поместьем семьи Антуана де Сент-Экзюпери, слушая, как гравий тихо шуршит под ногами и ложится легким слоем желтовато-серой пыли на гладкую кожу туфель, оказалось по истине неземным и давно позабытым удовольствием. Мужчине всегда импонировали такие вещи, хотя долг службы вынуждал его отдавать предпочтение скорее громкой музыке дискотек и визгу проносящихся на бешеной скорости машин, нежели простым природным звукам, источающим умиротворение. Сам того не ведая до нынешнего дня, мужчина в графитовой шляпе "Хомбург" глубоко тосковал по таким обыденным радостям.
Он шел вперед, держа в руке небольшой дипломат, другую же прятал в кармане брюк. Сегодня он покинул свой номер в отеле без пальто, будучи очень разгоряченным от мыслей о предстоящем задании, но как всегда надел шляпу, склонив ее на правый бок. На горизонте замаячила перспектива серьезного задания, которого он так давно жаждал, и с прошлой ночи все его помыслы занимал исключительно Шато де Гарш. Когда его друг и начальник, тот самый коренной француз, настаивая несколькими днями ранее за завтраком на том, чтобы он попробовал абрикосовый джем с тарталетками, как то и ожидалось, немного рассказал ему об этом месте и о том, кому оно принадлежало прежде, ему вдруг с невероятной силой вновь захотелось перечитать "Маленького принца" - произведение, глубоко тронувшее его в раннем детстве.
Будто вернувшись в нежный возраст, он с острой точностью вспомнил персонажей, какими их видел с десяток лет назад, и ощущения, которые испытывал, читая самую известную работу французского писателя. Волнующее чувство в его груди, словно прекрасная птица, расправило крылья и заняло собой все пространство. В этом месте, как то было не удивительно, он ощущал себя так, словно очутился в родном доме. Даже кусты алых и розовых роз, обрамляющие подножие лестницы, от пышных зарослей которых осталось всего несколько самых стойких и отважных цветков, показались ему точно такими же, как те, что давным-давно выращивала его покойная мать в своем небольшом саду.
"Взгляните на небо. И спросите себя: "Жива ли та роза или ее уже нет? Вдруг барашек ее съел?" И вы увидите: все станет по-другому… "
Он поднял голову вверх, к застланному тяжеловесными тучами небу, но взор его не смог взлететь так высоко. Взгляд мужчины в светло-сером твидовом костюме задержался на эркерном окне второго этажа, откуда на него сверху-вниз смотрела незнакомая ему женщина.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
OST ELUVEITIE - VOVESO IN MORI
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

- Как Вы сегодня?
- Так же, как и вчера.
- Это очень плохо.
Она отвела глаза в сторону
и безнадежно усмехнулась:
- Это неизбежно.

Пожелтевшие листья дуба, страшно шелестя и перекрывая своим шумом все звуки вокруг, спадали с ветвей и уносились вдаль. Легко и незатейливо, будто невесомые птичьи перья, выскользнувшие из взбитых подушек; будто серые и однообразные дни ее жизни, удручающие с каждыми новыми сутками все больше и больше - они скорее уносились вдаль, с нескрываемой радостью покидая это "исключительное" место.
Возможно, где-то там, за пределами ее видения, они смогут постичь покой, который ей испытать в этой жизни не суждено, и проживут за нее свою особенную счастливую жизнь - глупая мечта о том, что хоть у кого-то или чего-то в этом мире есть крохотный шанс постичь счастье - единственное, что помогало ей удержаться наплаву. О том, что в данном контексте речь идет не о ней, она смирилась давным давно.
С трудом пережив каждодневную и совершенно бессмысленную беседу с лечащим врачом, она по привычке вернулась в общую гостиную, чтобы присоединиться к остальным тридцати шести постояльцам этого сезона. Известные и не очень, но все без исключения не простой породы лица, лечащиеся от алкоголизма, наркотиков и депрессии, собрались в самой посещаемой комнате элитного Шато де Гарш после обеда, чтобы занять себя бездельем.
До стоящей у окна женщины в черном, скрестившей руки на груди и неотрывно смотрящей на опадающие листья дуба, доносились веселые голоса, шлепки карт, брошенных на гладкую поверхность стола, и тихий скрип шахмат, скользящих по клетчатой доске. Подсознательно она замечала каждый звук, - даже цоканье ложки о блюдце в дальнем углу огромной прямоугольной комнаты - но значения тому не предавала. Голоса мира всегда были для нее только фоновыми звуками, обычным шумом, не стоящим ни капли внимания. Особенно после беседы с доктором Бэнксом, в очередной раз вывернувшим ее душу на изнанку.
Она все еще переживала и перебирала в голове каждое слово, произнесенное за время их разговора. Казалось бы, она отвечала ему на все вопросы совершенно верно: исчерпывающе, но не развернуто, порой даже крайне резко и хлестко, когда он касался излишне личных тем. Никто бы в отделе не посмел ее упрекнуть в том, что она позволила себе разболтать лишнюю информацию и уклонилась от протокола. Но тем не менее, каждый раз пациентка ощущала себя проигравшей, даже если то оказывалось совершенно не так - доктор Бэнкс, к ее несчастью, обладал необъяснимым для нее и абсолютно неприятным талантом всегда выглядеть победителем. Возможно, знай она, что после каждого их "поединка", изматывающего доктора не меньше, чем ее, он собирался с силами для встречи с новым пациентом, только закрывшись у себя в кабинете на замок и выпив хорошую стопку коньяка, нарушая тем все правила и заветы и скрывая свой проступок ароматным крепким кофе, - ей стало бы легче, ей придало бы то уверенности в себе и ощущение опоры под ногами. Но женщина никогда о том даже не подозревала и излишне мучила себя, не только вновь переживая все те воспоминания и чувства, до которых добирался психотерапевт, но и страшась того, что позволила раскрыть себя, узнать то, что находилось под грифом "строго секретно", а, значит, и подписала им обоим смертный приговор.
В этом состоянии и застал ее мужчина в светло-сером твидовом костюме, которого несколькими минутами ранее она рассматривала, в один из немногих разов за все свое пребывание в клинике отведя свой взгляд от царственного дерева. Увидев этого мужчину, изучив его силуэт достаточно детально, внутри у нее все сжалось и душа больше прежнего загорелась пламенем тревоги, которое и так почти никогда не утихало. Ей стало настолько страшно, что у нее едва не подкосились ноги.
- Добрый день, мисс Владеску, - постояв рядом с ней в молчании несколько мгновений, мужчина положил на ближайший круглый столик свою шляпу и сел в кресло, поставив дипломат у ног. Женщина не оборачивалась. Все то время, что мужчина в графитовой шляпе поднимался по лестнице, слушая воркования старшей сестры, очарованной господином Фрейдом и его ученицей Марией Бонапард, основавшей клинику чуть больше сорока лет назад, о чем она не забыла упомянуть ему в светской беседе; все то время, что он никуда не торопясь, будто хозяин в своих владениях, шел по гостиной, изучая силуэт пациентки со спины; все то время, что она отчетливо слышала его шаги, тяжело ступающие по мягкому красному ковру с рисунками цвета слоновой кости, - все это время, каждую секунду ее сердце билось быстрее и быстрее, пока не замерло, сжавшись в комок, на словах его приветствия.
Мужчина сидел в золотисто-бежевом кресле напротив нее, не говоря более ни слова, пытаясь предугадать, как поведет себя его подопечная. Он, конечно, очень внимательно изучил ее досье и знал к нынешнему моменту о ней многое из того, о чем не догадывались и две трети ее знакомых. Он располагал массой фактов ее биографии и даже мнением специалистов касательно ее личности, но сам представлял ее образ крайне смутно и обрывочно, что по-своему его раздражало и побуждало поскорее разобраться в ней, будто в диковинной машине, для которой необходимо создать чертеж механизма ее работы. У него была своего рода аллергия на неизвестность.
- Что Вам нужно? - не оборачиваясь, так и оставаясь неподвижной, спросила она у мужчины.
- Вы знаете что мне нужно.
Да, разумеется, она знала. Она знала об этом всегда и только ждала того момента, когда за ней придут. Ее долгий отпуск в два года подошел к своему логическому завершению, но тем не менее...
- Я даже не знаю Вашего имени, - она обернулась медленно. Сначала ее взгляд показался ему сонным и расфокусированным, будто она находилась под действием седативных лекарств, но как только Алисия остановила свое внимание на нем - ее глаза будто превратились в прицел, готовый тот час поразить его насмерть. Такая резкая перемена изумила мужчину, хоть он и ни чем не подал виду.
- Генри Фостер к Вашим услугам, - спокойно и немного насмешливо отозвался он, пытаясь разрядить обстановку.
"А она такая слабая! И такая простодушная. У нее только и есть что четыре жалких шипа, больше ей нечем защищаться от мира…"

http://s8.uploads.ru/8dymI.png

[NIC]prisoner Garches[/NIC]
[STA]ручные оковы[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/PwvTo.png[/AVA]
[SGN]---[/SGN]

Отредактировано Kamilla Hummel (24.11.2016 23:08:17)

+4

4

OST ROBERTO CACCIAPAGLIA - ATLANTICO
NEIGHBORHOOD REIMS; FRANCE; FOREST ROAD.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Знакомство Генри и Алисии длилось четвертый день. Череду светлых стен "Шато де Гарш" и немногим темнее стен номеров, расположенных друг напротив друга, в отеле среднего класса близ Парижа, где они остановились в ожидании дальнейших указаний, наконец-то сменили бесконечные живописные полотна устремившихся ввысь Вогезов и украшающих их подножья темно-зеленых хвойных деревьев, смешавшихся с увядающими в осеннюю пору их лиственными братьями. Глухая лесная дорога, встретившая пару вскоре, как только скрылся из виду силуэт "города королей", превратилась из протоптанной земли со следами шин в "горящий" всеми оттенками желтого и алого ковер из листьев. В приоткрытое окошко дверцы автомобиля со стороны Алисии проскальзывал свежий и живой аромат влажной подгнивающей листвы со слабой преддождевой духотой. Всю дорогу от Реймса, где они прошлой ночью остановились на ночлег, коллеги почти не проронили ни слова, что, впрочем, совсем не удивительно - и до этого беседа между ними завязывалась неохотно и с большим трудом, хотя оба собеседника прикладывали к тому усилия. Особенно старался как можно дольше поддержать разговор Генри, которому трудности в общении с мисс Владеску наносили гораздо больший удар нежели ей. Холодная сдержанность и строгость Алисии заинтриговали Фостера намного сильнее, чем он ожидал в первые минуты знакомства, однако удручал его именно факт собственного бессилия, хотя осадок в его душе не многим меньший оставляла и безразличность сопровождающей его в пути женщины к его стараниям. От природы человек немногословный и не особо удачно умевший заинтересовать других беседой при всем наличии у него значимой эрудиции и дюжего ума, с годами, особенно проведенными под прикрытием в роли буржуазного повесы, он все же научился различными способами привлекать внимание совершенно разных людей, а в особенности женщин - что в большей, что в меньшей степени блещущих достоинствами в сравнении с Алисией. Однако как он не извивался в своих уловках, зажечь огонь интереса в глазах мисс Владеску ему не удавалось, что сильно подтачивало его самооценку и смелось. Перед ним возникла трудная дилемма, которая совершенно не давала ему покоя: сколь не хотелось ему навязывать свое общество задумчивой женщине, столь же сильно он желал добиться от нее маломальского внимания и интереса к своей персоне. Чего ради - одному богу известно. Но неукротимое и страстное желание униматься не торопилось, как бы не взывал мужчина к голосу разума. Генри знал за собой эту черту, тем не менее ни коим образом ему до сих пор не удавалось успокоить природное любопытство и "возгораемость" новыми, порой откровенно лишними идеями.
В те не долгие три дня, что они провели в Парижском и Реймском отелях, Фостер, потеснив все правила приличия, тайно наблюдал за Алисией, стараясь отметить для себя как можно больше ее особенностей. Так он узнал, что не смотря на поздний выход из номера (а она не обнаруживала свое появление в коридоре тихим хлопком двери сорок второй или затем шестьдесят седьмой комнаты ранее полудня), попутчица просыпалась очень рано и каждое утро включала на среднюю громкость радио, всегда выбирая "волну" с классической музыкой. В начале одиннадцатого часа к ней в номер приносили легкий завтрак, состоящий из кофе и тостов с маслом, а за обедом, который они негласно проводили вместе, женщина всегда заказывала только одно блюдо, чаще всего из тех, что редко кто-либо будет готовить для домашней трапезы. После обеда она сама предлагала ему пойти куда-нибудь вместе на прогулку или же поскорее отправиться в путь, но Генри такой жест совсем не виделся желанием провести время в компании друг друга - ее любезные слова, произнесенные ровным тоном, ощущались им не более, чем светская вежливость, если же не вовсе должностная обязанность, что его ужасно огорчало. Когда они ужинали, Алисия практически не смотрела в его сторону: ее взгляд был либо устремлен в тарелку с салатом, либо на музыкантов, играющих "живую музыку" в ресторане отеля. В интересе к последним мужчина нисколько не сомневался, так как успел отметить, что на красивые и чистые мелодии мисс Владеску откликалась тот час, едва их заслышав, а порой и позволяла себе такую вольность, как всецело отдаться прекрасным звукам. Также откровенно она увлекалась войной с шелковым платком, который повязывала под пальто вместо шарфа и который, не ценя отданного ему перед собратом предпочтения, издевательски вылезал из под воротника, тем самым нервируя женщину до глубины души. Генри сразу же заметил за Алисией склонность к вежливому диалогу и отношению к другим людям, которому не свойственна была фамильярность, однако эта дерзость настолько раздражала женщину, что она могла позволить себе некоторую неучтивость в его адрес - стоило только ткани в неровных складках выскользнуть наружу, как теряя внимательность к словам мужчины, мисс Владеску активно принималась поправлять платок, отвечая на его вопросы лишь погодя. Смотря на нее в этот момент, ему виделось, будто в голове женщины с нахмурившимся лицом и серьезно уставившимся в одну точку взглядом в обратную сторону сворачивается пленка, на которой запечатлелись прожитые ими мгновения, но сознательно не пойманные собеседницей. Как только "пленка" доходила до того кадра, где Алисия отвлеклась, она чуть вскидывала голову и расправляла брови, от чего ее взгляд становился "светлее" и будто бы чуточку удивленным. Также, не размыкая губ, она добавляла тихое "угу", а затем либо торопливо, если оказывалась крайне не согласной с его мнением, либо тягуче-медленно, если беседа шла о пустяках, отвечала на реплики мужчины. Все эти процессы происходили с ней за несколько кратких мгновений, но чем больше Фостер проводил с Алисией времени, тем более четкими, детальными и длительными они ему казались.
Путешествуя по лесной дороге, которая из-за подступающего вечера и тени деревьев казалась еще мрачнее, чем прочие пейзажи в этот пасмурный день, Генри продолжал свои наблюдения за попутчицей, не смотря на то, что его внимание по большей части отвлекало ведение автомобиля. Совместный вояж, как то сказано было бы на французский манер, преподнес мужчине еще несколько новых и довольно странных на его взгляд особенностей мисс Владеску. К примеру, заведомо зная о длительности поездки, она села в автомобиль, не сняв пальто, как то сделал сам Фостер, и даже его не расстегнув. Нервирующий к этому дню и самого мужчину платок вновь оказался на шее Алисии, продолжая завязывать с ней бесконечную битву, что в представлении Фостера было делом совершенно глупым и бесполезным. Естественное поведение шелковой ткани - ее свободный "полет", динамичность - ни коим образом не нравились ее владелице, однако даже тогда, когда без этого можно было обойтись и спокойной предотвратить неудобства, Алисия продолжала пытки над самой собой, чем вызывала у Генри недоумение. Находись они в более долгом или по крайней мере изначально более теплом знакомстве, он бы с большим интересом спросил у нее для чего все эти муки. Но едва попытавшись представить перед внутренним взором эту ситуацию и сформулировать свое обращение к женщине, он отчего-то мгновенно нарисовал себе вместо ее ответа укоризненный и строгий взгляд темных глаз, дающий понять, что он лезет не в свое дело. Меж тем накалять и без того напряженную обстановку между ними, которая без лишних действий обострилась в тесном салоне автомобиля, ему совершенно не хотелось, потому он молчаливо терпел эту повадку женщины, как и включенное им по ее просьбе радио, играющее наскучившую ему классику, а в данный момент и раздражающую мрачную симфонию Баха. В и без того угрюмом и холодном путешествии ему скорее пришлось бы по нраву послушать заводные мелодии Пресли или того лучше тихое гудение мотора автомобиля, едва нарушающее тишину, однако ради налаживания контакта с коллегой он терпел изматывающее его стеснение и в душе был крайне благодарен ей, когда Алисия приоткрыла окошко дверцы со своей стороны и впустила в салон перекрывающие прочие звуки взволнованные шорохи природы, предупреждающие о грозе. Генри даже улыбнулся, глядя перед собой на дорогу, что случалось с ним в не подходящей компании крайне редко, и спустя некоторое время, почувствовав себя лучше и даже воодушевившись, в очередной раз первым завел диалог с Алисией, хоть и не ожидал с ее стороны поддержки в этом деле.
- Вы принципиально не слушаете веселую музыку? - едва удерживая себя от того, чтобы начать насвистывать играемую в мыслях задорную песню, Генри, отвернувшись от дороги, с улыбкой взглянул на округлый профиль мисс Владеску. Он догадывался, что своими словами, а скорее даже ироничным тонном подденет ее, но не удержался от того, чтобы не рискнуть. Хотя мужчина относился к тому числу людей, кто легко выдерживает молчание в совершенно любом обществе, его вновь невообразимо потянуло на разговор с попутчицей. На его удивление, ответила она ему тут же, чуть ли не перебивая.
- Почему же? Я люблю веселую музыку. Собственно, я вообще люблю музыку, - так горделиво и даже несколько обиженно прозвучал ее ответ, что Фостер еле-еле нашел в себе силы не рассмеяться, на что вполне вероятно могла обидеться Алисия. Отвлекшись от созерцания природы по ту сторону автомобиля, она впилась в Фостера таким внимательным, сосредоточенным, чуть ли не прожигающим взглядом, что ему подумалось, будто она хочет разложить его на молекулы, повинуясь инстинкту, оставленному ей на память от ее прошлой профессии.
- Что музыку Вы любите, я не спорю. Только веселой из Вашего номера еще ни разу не доносилось. Все только грустное и мрачное, - вздернув плечами и оторвав на секунду руки от руля, отозвался Фостер и поджал губы. Ему не понравилось, что неосознанно в ответ на ее легкое возмущение им овладело неконтролируемое желание пояснить свой вопрос в какой-то извиняющейся манере, что он и сделал. Меньше всего ему хотелось извиняться в чем-то перед этой горделивой мисс, с каждым днем все более напоминающей ему розу из повести о маленьком принце, только далеко не с лучших сторон этого персонажа.
- В наше время хорошую веселую музыку найти сложно, - вновь отвернувшись от него, Алисия в этот раз переместила свой взгляд вперед, на дорогу. - Она вся какая-то глупая.
- Глупая? - скрыть свое абсолютное удивление Генри помог крутой поворот, на который он свернул по влажной листве с большим трудом. - Я еще согласен, что текст может быть глупым, но музыка?
- Музыка тоже бывает глупой, Генри, - то, как мягко и тепло она произнесла его имя, сбило Фостера с толку и отвлекло даже от ее неприятных ему препираний. Ему, конечно, нравилось вести философские беседы с умными людьми и даже нравилось то, что женщины отстаивают свое мнение, когда то было необходимо. Однако Алисия не соглашалась с ним никогда и, как казалось Генри, делала это нарочно, чтобы показать ему, как мало ценна ей его точка зрения. Это предубеждение, подпитанное ее скованностью и некоторой холодностью, породило в воображении Фостера новое: будто Алисии он не просто не интересен, а крайне раздражителен, что она старается ему показать, прибегая ко всякого рода женским уловкам, в сути которых он не всегда хорошо разбирался. Вот и сейчас, заслышав впервые в ее тоне мягкость, он скосил на нее сканирующий взгляд, ища в ее облике подтверждения тому, что эта мягкость есть ни что иное, как утешительный тон для глупого создания.
- Ничего себе сколько листьев налетело. Мы не застрянем? - вытягивая перед собой подбородок в указательном жесте, мисс Владеску, еще сильнее сощурив глаза, попыталась четче разглядеть преграду перед ними. Генри перевел свой взгляд на лобовое стекло, за которым в глубокой темноте, плохо проницаемой светом фар, все ближе становилось то самое препятствие, о котором говорила Алисия. Сначала Фостер тоже заприметил только странную груду листьев, по которой собирался легко проехать, но когда он понял что на самом деле она из себя представляла, стало слишком поздно.
- Вот черт! Держитесь крепко! - воскликнул мужчина, едва успев вскинуть руки перед собой до того, как шины автомобиля лопнули, и, слетев с дороги, он закувыркался в воздухе, прямиком уносясь вниз, в самую глубину темного и холодного Реймского леса.

http://s8.uploads.ru/8dymI.png

[NIC]Henry Foster[/NIC]
[STA]твидовый костюм[/STA]
[AVA]http://sg.uploads.ru/eAQqr.png[/AVA]
[SGN]---[/SGN]

Отредактировано Kamilla Hummel (24.11.2016 23:08:30)

+3

5

OST PETER GABRIEL - APRES MOI
DETROIT; USA; MR. RALEIGH HOUSE.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

- Они погибли?! Генри и Алисия?!! - нетерпеливо дрожащий карандаш в крупной руке мужчины замер на полуслове, впиваясь в тонкий лист блокнота и оставляя жирную точку после буквы "u" в недописанном "overturned".
Рассказчик зашелся хриплым кашлем, вырывающимся глухими комками из слабых легких. Роберт немного приподнял склонившуюся над блокнотом голову, исподлобья смотря на старика: его цепкий, жесткий взгляд из под густых нахмуренных бровей, возникающий в подобные моменты, стал грубее и неприятнее обычного. Пожилой мужчина, уютно расположившийся под клетчатым пледом в потертом кожаном кресле цвета горького шоколада, едва не сливающегося с графитовым тоном стен в полумраке гостиной комнаты, отвернулся в сторону, пряча кашель в кулаке, но тот ни в какую не желал останавливаться. Наоборот, он лишь усиливался с каждым новым вдохом - в последнее время подолгу разговаривать Томасу становилось все трудней.
Не проронив ни звука, Шелтон налил из прозрачного графина в стакан чистой воды и подал его старику. Вначале тот отмахнулся, но когда рослый молодой мужчина, покинув свое место на диване, подошел ближе и склонился над ним, будто монумент, старик Рэли, кивая в знак благодарности, взял из его рук стакан и отпил несколько глотков. Роберт стоял на своем месте, не спуская взгляда с емкости, в которой понемногу убывала вода, словно от этого деду обязательно должно было стать лучше - в некотором роде так и случилось.
- Прости, сынок, но мне надо отдохнуть, - попытавшись самостоятельно поставить пустой стакан на стол, старик, кряхтя и продолжая гораздо тише покашливать, медленно подался вперед, роняя плед, прикрывавший его ноги. Резким движением Роберт перехватил из дряблой руки прозрачный цилиндр и с громким ударом поставил его на стол. Через мгновение шерстяной кремово-зеленый плед с потрепанными кисточками по краям вновь укрывал ноги пожилого мужчины. Поджав губы, Рэли нахмурился и без особого удовольствия прислонился к спинке кресла.
- Дед, ты знаешь, у меня времени почти не осталось. Расскажи еще немного.
- Кхех, Роберт, это у меня его почти не осталось, а вот у тебя его как раз более, чем достаточно. А будешь настаивать, - перебив мужчину еще до того, как он успел произнести свои опровержительные аргументы, Томас вскинул кривоватый указательный палец вверх, - я откинусь раньше времени, и ты тогда, - старик вновь закашлялся, - ты вообще тогда ни черта не успеешь.
Шелтон резко дернул головой в сторону, упираясь взглядом в висящие на стене боксерские перчатки годов эдак восьмидесятых, и усилием воли заставил себя заткнуться дабы не сказать лишнего. Дед по прошествии недолгого времени после смерти жены не только сильно сдал, став больнее и слабее прежнего, но еще и взял привычку без дела обижаться на внука, стоило тому хоть одно слово сказать поперек или не в том, по его мнению, тоне.
- Когда так насупливаешься - ты копия твоя бабка, только та покрасивее была, чем ты. Перестань, не пристало тебе на деда сердиться - это моя старческая привилегия. Вот доживешь до моих лет - будешь также внукам говорить.
- Тебе помочь добраться до спальни? - сводя дедову болтливость не по делу на нет, перебил его Шелтон, уперев руки в бока. Томас в ответ отрицательно покачал головой и горько вздохнул.
- Не надо, мне и здесь хорошо. Посиди со мной, пока не усну. Знаешь, засыпать в одиночестве очень гадко.
- Хорошо.
Все еще прибывая в сильном раздражении Шелтон все же подчинился желанию старика, но едва он успел обогнуть диван, чтобы вернуться к своему месту, как Томас громко захрапел, уперевшись подбородком в грудь. Роберт хмыкнул, оттаяв от забавного вида деда: его с самого детства веселило то, как во сне подрагивали его губы, издавая при выдохе звук барахлящего мотора и визгливое сопение при вдохе. Бессильно простонав, молодой мужчина забрал с кофейного столика между диваном и креслами блокнот и пачку "Мальборо" и вышел на веранду. По ту сторону дома людской род изматывал жаркий и душный июльский вечер, окрасивший небольшое жилище пожилого Рэли, обшитое белым виниловым сайдингом, в красно-желтый цвет.
- Вот черт! Ну, дед, - садясь в кресло-качалку, поставленное по диагонали, чтобы можно было лучше любоваться закатом, Роберт едва не навернулся вместе с ним на дощатый пол светлой веранды, поскользнувшись на брошенной на полу книжонке. С каждым днем в отсутствии "женской руки" дом старика все больше напоминал собой склад диковинных или же просто ненужных, но дорогих памяти вещиц. Русскоязычный томик с вытертой за годы обложкой стихотворений Есенина, который поднял с пола мужчина, относился как раз к числу последних: в отличии от Наташи - супруги Томаса - он ни слова не понимал по-русски, однако каждый вечер, когда на то позволяло здоровье, он обязательно садился вместе с ним в кресло-качалку и пытался прочесть хотя бы пару строк; даже Роберт помнил, как сильно и беззаветно любила бабушка стихотворения русского поэта и частенько читала их вслух, хотя никто из домочадцев не понимал ни одного озвученного ею слова,  - тем не менее, слушать мелодичные звуки иностранных слов нравилось всей семье и больше всех, само собой, ее мужу. Как не раз говорил дед, о чем, правда, его никто не спрашивал (разве что кроме Элис), он не мог избавиться от всех этих вещей просто потому, что каждое из них напоминало ему о Наташе - упоминая ее (а делал он это после ее смерти довольно часто), Рэли ненадолго замолкал, печально понурив плечи и устремив взгляд в одну точку.
На сентиментальность деда Роберт реагировал по-разному: порой он улыбался, не размыкая губ, и с упоением слушал душевные и полные тонкого и глубокого чувства рассказы о бабушке; а временами, как, например, сегодня, сильно раздражался, потому как в своих фантазиях и воспоминаниях дед все дальше уходил от сути в мир поэтических грез, совершенно ныне лишних для Шелтона.
Поудобнее устроившись в кресле-качалке, Роберт закурил и принялся за работу. В его голове, как всегда, боролись между собой десятки невоплощенных идей, до которых почти никому не было дела. "Современникам меня не понять," - так говорил сам себе Роберт, когда очередной его замысел не получал одобрения у руководства. Однако история деда, о которой он случайно заикнулся в минуту ностальгии, по предположениям Шелтона должна была возыметь грандиозный успех и спасти его положение - будучи человеком упертым и довольно эмоциональным, Роберт отчаянно спорил и припирался со всеми своими редакторами и издателями (чего, как известно, они не любят) и в конце-концов завел себя в тупик: редактор "Liberty Publishing House" (последнего более-менее стоящего издательства, где еще, хотя бы скрипя сердцем, готовы были принимать Роберта) Пол Крамер заявил ему прямым и довольно грубым текстом, что если в течение месяца вместо десятка фантастических идей он не предоставит хотя бы одну годную для высокотиражного продукта, то раз и навсегда может забыть о своей писательской деятельности. Как ни пытался Шелтон узкий и типичный взгляд общества переменить на свой - более обширный и масштабный, даже пророческий, как считал он сам, - изо дня в день его успехи все чаще приводили к сокрушительному провалу, выбивающему почву из под ног: не смотря на несколько удачных публикаций, в литературном мире его слово все еще значило крайне мало, чтобы к нему прислушивались вообще и безоговорочно внимали в частности. История Рэли стала для него последней спасительной тростинкой в беспощадном океане жизни, но и тут ему ставили палки в колеса. Причем ни кто-нибудь, а его родной дед! Вспомнив обо всех своих жизненных неурядицах, Роберт, от природы будучи крайне неусидчивым, подскочил с места и стал расхаживать по веранде, то не сводя взгляда с записей в блокноте, то неотрывно смотря куда-то вдаль, будто там его ждали ответы на все вопросы, которые он отмечал в блокноте, рисуя между хаотично записанными словами и фразами десятки полукруглых стрелок, якобы наводящих порядок.
К тому моменту, когда старик Рэли, медленно кряхтя, вышел на веранду с банкой персиков, прошло не менее часа упорных умственных трудов его внука. Завидев деда, он отдернулся от близко возникшей фигуры старика и вновь чуть не упал, только на этот раз со ступенек, рядом с которыми он расхаживал туда-сюда в поисках вдохновения. Мужчины рассмеялись. Томас и Роберт, оба изучив взглядом банку с консервированными персиками, сели на ступени лестницы прямо под включенной над ними лампой. Рэли в молчании пытался открыть плотно закрытую крышку, по всей видимости крепко прилипшую из-за сладкого сока.
- Дед, давай я?
- Я еще не настолько стар, чтобы не справиться с крышкой. Отстань говорю! - обиженный старик стукнул внука по протянутой руке и снова взялся за банку. Шелтон молчал, хмуря лоб и брови. Под его пронзительным взглядом через минуту - другую банка сдала оборону.
- Я же говорил! Угощайся, это еще твоя бабушка делала, - от всего сердца прошепелявил Рэли, протягивая банку, и, словно что-то услышав, весь подтянулся и выпрямился, пристально посмотрев на пустую дорогу. - Так на чем я закончился свой рассказ?
Роберт от удивления и предельно внимательного разглядывания шоссе, на котором по его предположениям должно было что-то или кто-то появиться, коли дед так встрепенулся, чуть не подавился персиком и невнятно просипел: - На том, что машина Генри и Алисии перевернулась и улетела в кювет.
- Ах, да, все верно. Так вот, когда произошла авария...

http://s8.uploads.ru/8dymI.png

[NIC]Robert Shelton[/NIC]
[STA]чистый лист[/STA]
[AVA]http://s7.uploads.ru/16GOP.png[/AVA]
[SGN]---[/SGN]

Отредактировано Kamilla Hummel (24.11.2016 23:08:42)

+1

6

OST ЛЕОНИД ТИМОШЕНКО - ЗЕРКАЛА
NEIGHBORHOOD REIMS; FRANCE; FOREST.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

В тёмно-серых объятьях тумана и жёлто-коричневом море увядающих листьев, словно облаченный в похоронный осенний саван, сшитый наскоро нерасторопным Реймским лесом, вот уже несколько минут, попав в давно спланированную засаду и не подавая признаков жизни, лежал перевёрнутый вверх ногами чёрный глянцевый "бьюик" 69-го года. Внутри него, крепко пристёгнутые ремнями безопасности, висели две безмолвные, лишенные чувств фигуры, к которым с вершины холма, осторожно тормозя подошвами высоких сапог по влажным покровам опавших листьев, спускались два агента, торопящихся исполнить смертельный приказ. Их командование, следившее за Фостером ещё со Страсбурга, подготовило честный и ровный расчёт: по одному душегубу на каждого, один живой на одного мёртвого.
Кровь с ужасной болью прилила к вискам, ушам и носу; от нехватки воздуха Алисия широко распахнула помутнённые глаза, вырываясь из кружащейся темноты, в которую смерчем затянуло её сознание при падении. Но сразу же понять что творится вокруг оказалось не так просто - распознать очертания деревьев, стоящих вверх тормашками в темнеющем лесу, расслышать близкое бурчание небольшой речушки и шум нарастающего ветра мешала резь в глазах и разрывающий ушные перепонки пульсирующий звон. Нервно глотая ртом воздух, Алисия по-прежнему продолжала задыхаться. К горлу подкатывала тошнота.
- Генри, - давясь кашлем, прошептала Алисия и попыталась повернуться к мужчине лицом - ответа не последовало.
- Генри, помоги, - вновь повторила она его имя, но Фостер так и не пришёл в себя после аварии: он висел с закрытыми глазами, с наклонённой вперёд головой, упирающейся подбородком в грудь; по его щеке медленно стекала тонкая и извилистая полоса крови, и её крупные капли редко падали на кисть его руки, лежащую на руле, словно рука тряпичной куклы. Владеску попыталась дотянуться до мужчины, но промахнулась и вместо тепла человеческого тела ощутила на подушечках пальцев холод пластика приборной панели. На мгновение она прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и заставила себя досчитать до десяти - незнакомые резкие голоса, раздающиеся откуда-то сверху, слышались всё громче и громче.
Лучше Алисии не становилось: конечности начинали отекать, голова словно распухла и расширившиеся сосуды давили изнутри на стенки черепной коробки. Женщина толком и не осознала, как нашла в себе силы открыть тяжёлую дверь автомобиля. Со скрипом распахнувшись, она обрушила на землю и руки Алисии каскад осколков треснутого стекла, рассыпавшегося, едва дверь отодвинулась на сантиметр. Держась исцарапанными, кровоточащими пальцами за раму дверного окошка, вцепляясь в неё, как в спасательный круг, Владеску легко выскользнула из плечевого ремня безопасности и вывалилась из автомобиля на хрустящее под весом её тела стекло - острые осколки всюду впились в одежду и кожу, вызывая у Алисии нестерпимую боль и хриплые стоны - кашель, мучающий её до сих пор, так и не унимался. Немного проползя вперёд на животе, дыша запахом гниющей листвы и склизкой, влажной земли, она снова позвала своего попутчика. Ответом ей послужила тишина.

- Иди сюда, продажная сука, - крепкая мужская рука разгневанного француза, как неосознанно сделала вывод Алисия, заслышав похожую на вязкую кашу, тягучую и привычную за два года жизни в "Шато де Гарш" речь, схватила её за шиворот пальто и дёрнула вверх. Запыхавшийся незнакомец продолжал оскорблять её, но толком Алисия не могла возразить ему и слова: как только он поставил её на ноги, она вновь чуть не рухнула на землю от слабости - француз поймал её и больно вцепился в её плечи, сжимая их, как пресс. Его гневная речь лилась непрерывным потоком, едва различимым женщиной, - голова её так сильно кружилась, что вот-вот она должна была упасть в обморок, но никак не отключалась. Второй голос, звучащий значительно мягче и ниже, одёрнул первый, но никаких изменений так и не последовало - Шарль, коим именем окликнул крупного великана второй мужчина, продолжал трясти свою жертву и обещать ей страшную расправу, которую вспоминать она будет и в аду.
- Не трать зря время. Фостер сдох, а это самое главное. Пристрели её и дело с концом.
- Ну уж нет. Эта тварь должна заплатить за своё предательство. Верно же, Сильвия? Тебя же так зовут на самом деле? Думала не узнаем? Шлюха, ты предала свою страну ради этого кобеля.
- Я не понимаю о чём Вы говорите, - хлёсткий удар по лицу не заставил себя ждать. Алисию повело больше прежнего, на губах появился солоноватый привкус выступившей крови. Свирепствуя с пеной у рта, Шарль продолжал унижать её и приписывать к поистине имеющимся новые, не принадлежащие ей грехи. Через пелену боли она видела перед собой полные ярости, налившиеся кровью глаза, которыми, будь только то возможно, француз испепелил бы её до тла.
- Из-за тебя, тварь, погибла моя жена.
- Шарль, хватит. Выполняй приказ или это сделаю я - пристрели её.
- Нет, Луи, она сдохнет точно так же, как убили мою Зои.
С женской шеи одним рывком Шарль сдёрнул шёлковый платок и следом вырвал несколько первых пуговиц на её пальто. Оттолкнув Алисию со всей силы, он швырнул её на землю и сделал шаг вперёд, наклоняясь к своей добыче всем телом.
- Не смогла добраться до меня и подставила её? Ну, теперь я здесь, чёртова американская подстилка.
Луи поправил шляпу и, спрятав руки в карманах пальто, обернулся, собираясь возвращаться назад. Напоследок он кинул Шарлю, чтобы тот управился поскорее и поджёг машину, оставив тела внутри. Через десяток шагов ему в затылок прилетела пуля. Ещё через мгновение на лицо Алисии ярко-алым всплеском брызнула кровь Шарля. Некоторое время гулкий звук рассекающих воздух пуль эхом отражался среди стволов и ветвей деревьев Реймского леса. Воздух вокруг затрепетал, стелясь по землё еще более густым туманом.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
OST WIEDZMIN - MY HEART IS LIKE ICE
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Его тело, застывшее с выражением удивления и ужаса на лице, упало сверху на женщину. Алисия тяжело задышала под увесистым грузом; с ветвей деревьев срыву взмыла ввысь стая испуганных воронов. Владеску, обессилено держась за плечи Шарля, смотрела на небо, где кружились и кричали друг на друга чёрные встревоженные пятна; глаза женщины, увлечённые этим мрачным хороводом, закрылись. Алисия сделала хрипящий вдох и провалилась в темноту.

- Алисия, очнитесь. Алисия. Алисия! - он осторожно тряс её за плечо, но Владеску никак не реагировала на его попытки привести её в чувства. Сидя рядом с ней на карточках под тенью клёна, куда он перетащил её, едва отбросив в сторону труп преследователя, мужчина несколько минут пытался дозваться до неё, но всё безуспешно. Сколько мог себе позволить, он старательно вёл себя, как джентльмен, однако время безжалостно утекало, не давая ему возможности дождаться, когда попутчица сама придёт в себя. Вновь позвав её по имени, он слегка постучал тыльной стороной ладони по щекам женщины и снова не получил на то ожидаемого результата; чертыхнувшись, он крепко тряхнул её за плечи, повысив голос до крика - Алисия мучительно застонала от боли, но глаз так и не открыла.
- Алисия, придите в себя. Нам срочно нужно двигаться дальше.
- Генри? - слегка покачивая головой и хмурясь, женщина слабыми движениями нашла его руку и сжала в своей.
- Да, это я. Вы не ранены? Можете идти?
- Не знаю, у меня ужасно кружится голова. Я думала, Вы погибли.
- Я тоже так думал, - отозвался Фостер и бесцеремонно, но всё же с некоторой нерешительностью ощупал её руки и ноги на предмет травм. - Вроде бы, Вы целы. Скорее всего Вам досталось только лёгкое сотрясение.
- А Вы, кажется, ранены. У Вас кровь на лице, - бледная, будто при смерти, Алисия приоткрыла глаза и медленно оглядела мужчину, крепче сжав в своих пальцах его руку.
- Это всего лишь царапина. Попробуйте подняться, - вглядевшись в её лицо, на котором от бессилия не отражалось даже привычное Алисии высокомерие, Генри подскочил на ноги и мягко подхватил её под локти, помогая выпрямиться. Владеску резко дёрнула одной рукой в сторону и вцепилась пальцами в кору дерева, прислонившись к нему всем телом. Фостер стоял рядом, поддерживая попутчицу и оценивая взглядом её состояние, которое даже при беглом осмотре выглядело до ужасающего плачевным. Алисия постаралась оглядеться, медленно поворачивая голову, но в резко нахлынувшей на лес темноте ей мало что удалось увидеть - только очертания перевёрнутой и грязной машины хорошо различались и взывали к недавним событиям, которые её мозг пока что плохо переваривал.
- Вы их убили? Тех двух мужчин?
- У меня не было выбора, - напрягшись, резко выпалил Фостер, не желая в этот час слушать её нравоучительные замечания.
- Я Вас не осуждаю - просто спрашиваю.
- Тогда Вы точно не в порядке, - скрыв своё изумление за усмешкой, Генри растянул губы в полуулыбке и отвёл на миг свой взгляд в сторону.
- Нужно избавиться от тел. Давайте перетащим их...
- Я сам разберусь с ними, - перебив её, Фостер схватил Алисию за плечи и прижал к дереву, не позволяя ей шагнуть вперёд, как только что она намеревалась сделать. - Сами можете стоять?
- Думаю, да. Идите. Вы правы, времени у нас в обрез.
Ещё раз оглядев женщину и убедившись, что она не скользит вниз, Генри поспешил к телу Шарля, которое, схватив за руки, потащил к машине. Алисия постепенно приходила в себя, чего даже не замечала, пока неотрывно наблюдала за действиями мужчины: Фостер привычно и чётко действовал, на удивление двигаясь очень быстро, легко перетаскивая трупы и запихивая их в машину. Через несколько минут оба скрюченных тела лежали внутри; Фостер взял принесённую их линчевателями канистру с бензином и облил ей машину. Едкий запах бензина разъедал лёгкие даже на расстоянии.

Когда Генри и Алисия вместе отправились вглубь леса, за их спинами взорвался подожжённый автомобиль, разбрасывая ошмётки корпуса и тел вокруг себя. Яркая красно-оранжевая вспышка света осветила им путь, вместе с тем подгоняя вперёд нахлынувшим потоком жаркого воздуха. Генри, придерживая Алисию за плечи, шутливо произнёс, что будет очень сильно скучать по своей уничтоженной пожаром элитной зажигалке. Владеску, удивлённо на него покосившись, тихо прошептала, что обязательно подарит ему новую, как только они выберутся из проклятого Реймского леса.
- Тогда подарок ждёт меня не скоро.
- Главное, что ждёт.

http://s8.uploads.ru/8dymI.png

[NIC]Alicia Vladescu[/NIC]
[STA]ручные оковы[/STA]
[AVA]http://s8.uploads.ru/PwvTo.png[/AVA]
[SGN]---[/SGN]

Отредактировано Kamilla Hummel (25.11.2016 01:58:19)

+2


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » β - we are born like this ‡альт