http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/11825.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 7 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Алесса · Маргарет

На Манхэттене: ноябрь 2017 года.

Температура от +7°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » devil in the details ‡флеш


devil in the details ‡флеш

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

All of my wrongs
No more wicked ways
Will come back to haunt me come what may

http://s2.uploads.ru/YhWis.png

adam & caroline
16|01|16

Отредактировано Caroline Stanley (02.04.2017 19:04:50)

+1

2

Если ты не сидишь в кресле начальника, значит рутиной работой изредка, но заниматься будешь. Конечно, в век компьютерных технологий все значительно упрощалось, стоило лишь вбить в поисковое окошко то, что тебе нужно, и документ уже на экране. Единственным минусом и, пожалуй, существенным было то, что любой такой запрос оставляет след, что очень сильно мешало, когда ведешь не слишком одобренное начальством расследование.
До прошлого года Адам всегда выполнял приказы и не задавал лишних вопросов. Работа есть работа, даже с его специализацией по допросам и расширенным методам. Если его вызывали, значит, того, с кем ему предстояло работать, был виновен и знал то, что необходимо, чтобы не допустить очередную трагедию. Рано или поздно все начинали говорить. Пока в апреле ему не поручили побеседовать с Алессой Монтгомери. Это проклятая женщина не только не рассказала абсолютно ничего, так еще и заставила сомневаться в том, что вообще должна была попасть к нему. За пять лет своей практики ему доводилось видеть многих – отъявленных ублюдков, отличных актеров, рыдающих, смеющихся, чокнутых, но это… Это было что-то, что противоречило всему его виденью работы.
Миллер не был социопатом, пытки не приносили ему удовольствия, как и мучения тех, кого он допрашивал, для него это была необходимость. Служить и защищать, как говорят в управлении. Как только он переступал порог комнаты на самых нижних уровнях бюро, так сразу же отключал все эмоции, словно невидимым переключателем. Поначалу было тяжело, особенно в первый раз, когда ему в руки попал Стивен Янг. Тогда он позволил ненависти выплеснуться наружу, что привело к летальному исходу, о котором все молчат, а в деле все замазано черными линиями. Адам ждал, когда его уволят, но никто – ни начальник, ни коллеги, ни кто-либо другой не смотрел косо в его сторону или шептался за спиной. Словно ничего и не было. Только неплохая память часто подкидывала картинки террориста, что катался по полу комнаты и прижимал к груди сломанную руку, точнее пытался, ведь мешали наручники, что впилась в кожу запястий и делали сломанным костям еще хуже. А потом, кто-то сказал ему продолжать.
Ненависть – опасное чувство. Оно поглощает в считанные секунды, заставляя отключиться от реальности и сосредоточиться только на том объекте, на кого можно направить это чувство без остатка. Минуты или порой часы, пока первое чувство не вытеснит другое – опустошенность. Ненависть не бывает наполовину или на какую-то часть, это полноценная эмоция, которая требует такую же полную отдачу. Она опустошает сначала физически, потом морально, когда с трудом приходишь в себя и смотришь на дело своих рук. В большинстве случаев все оказывается хуже, чем можно было себе представить, чувство вины и сожаления начинают сводить с ума, пока не остается выбор: или переступить через это и жить с этим или забиться в угол и жалеть себя. Миллер выбрал первое, но Янг еще слишком долго сидел у него в мозгу. Заслужил ли он такую смерть? Ответ Адам не нашел до сих пор.
Постучав пальцами по папке с делом Монтгомери, которое он знал, чуть ли не наизусть, мужчина перевел взгляд на другую, что лежала рядом. Каролина Уир, женщина, что была среди пострадавших после той трагедии почти год назад. В то время, как он занимался Алессой, других опрашивали по стандартной программе. Конечно, проще было сделать запрос через компьютер, но он не доверял начальству, что подкинуло ему… скорее всего невиновного человека. Зачем? Почему они были так уверены, что это ее рук дело? Подробности Миллер добывал с трудом, чтобы нигде не светиться и не вызывать подозрение. Поэтому и пользовался методам по старинке – папки, новости, газеты. Сентябрьская резня в Амбрелле, которую поручили вести лично ему, значительно упростила поиск информации, но и там была одна вода и бесполезная ему информация. Дело Монтгомери содержало лишь ее биографию, которая не могла дать никаких зацепок. Да и пришлось быстро замять всю эту ситуацию, чтобы не пугать людей и пресечь любую утечку в прессу. Учитывая количество выживших и их добровольное согласие на неразглашение информации, было нетрудно представить все это несчастным и очень трагичным случаем.  Алесса была среди пропавших без вести, но к концу года пошли слухи, что она вернулась. И не просто вернулась, она и изменилась до неузнаваемости. К февралю слухи превратились в реальность, и удалось достать даже видеозаписи, а с ними и фотографии женщины с другим лицом. Сильно же ей досталось, раз хирурги приняли подобное решение для спасения ее жизни. Миллеру удалось не только найти клинику, в которой ее лечили, но и достать записи врачей. Естественно, все это не пошло в дело, а было только у него. Недоверие – такое же опасное чувство, как и ненависть.
Бросив взгляд на часы, Адам поспешил в офис Уир, чтобы застать ее перед началом работы и задать несколько вопросов. С этой дамочкой он уже сталкивался однажды, когда только начинал работать в криминальном и она оказалась действительно важным свидетелем. И жутко невыносимым. Сколько раз он мечтал, чтобы она провалилась сквозь землю? И не сосчитать. И снова ему общаться с этим… чудом. Одно воспоминание уже заставляло вздрогнуть. Миллер надеялся, что ничего полезного от нее не добьется и быстрее отвяжется, чтобы заглянуть к еще парочке важных свидетелей.
Конечно, у выпускающего редактора не может не быть секретарши. И, конечно, она попыталась ему помещать. Молча показывая ей удостоверение, и не слушая, что «в кабинет нельзя!», «мисс Уир еще нет», «подождите в приемной», Адам беспрепятственно вошел в кабинет. Пафосно, роскошно и… еще раз пафосно. Большие окна, широкий стол, куча хлама на нем, среди которого его интересовали лишь бумаги. Сев за стол, Миллер занялся сразу ими, бегло просматривая. Где-то минут через десять среди всего этого хаоса, он и не заметил, как стал по второму кругу изучать одно и то же. А ведь старался запоминать, где что лежит. Поэтому бумаги дружно полетели на пол, складываясь в более или менее аккуратную кучку. Под конец двадцатой минуты, он уже откинулся в кресле и закинул ноги на стол, чувствуя себя абсолютно в своей тарелке, как и Уир, которая делала точно так же в выделенном ему тогда маленьком кабинете.
В коридоре послышались голоса, отворилась дверь и перед Адамом появилась совсем не та особа, которую он ожидал увидеть. Не та пацанка, которую он помнил. «Интересно, характер остался таким же поганым? Я же готовился к очередной словесной дуэли».
- Доброе утро, - Миллер не собирается ни менять позу, ни откладывать в сторону ежедневник, который до этого изучал, ни извиняться за кучу бумаги на полу. – Адам Миллер, ФБР, - вспомнив, как она часто подкалывала его, он добавил. - Чувствуете это волнение, эту тревогу, разлитую в воздухе? Это я разлил, - а сам следит за реакцией. Узнала или нет?

+4

3

There are twenty years to go
A golden age, I know
But all will pass
Will end too fast, you know

Утренний кофе отдает вчерашним мартини с водкой, Каролина кашляет от первой затяжки, со второй приходит мигрень - верная спутница в последние дни. Она идет в ванную, смотрит в красные глаза собственного отражения, оставляет сигарету тлеть на зеркале, чуть тронутом известью и брызгами зубной пасты и пытается смыть с себя усталость и похмелье ледяной водой, но все безуспешно, ведь каждым годом ей все труднее скрыть последствия бессчетных ночных коктейлей. Сигарета пируэтом падает в раковину, вслед за водой улетает в трубу. Осознание, что туда же катится жизнь, приходит лишь на мгновение, чтобы исчезнуть в канализации. Уир в очередной раз убеждает себя, что у нее нет времени на эти мысли, закрывая стеклянную дверь душевой.
Вода уже не способна смыть усталость и похмелье, не способна избавить от ноющей боли в каждой клеточке тела. Женщина долго стоит под прохладными струями: столько, сколько может, чтобы не выбиться из собственного графика, а после, завернувшись в полотенце скорее от холода, чем от стыда перед пустой квартирой, идет к шкафу, всматриваясь в армию туфель, общая стоимость которых превышает кредит на машину. Выбирает серые ботильоны на шпильке, чтобы еще десять минут двигать вешалки в шкафу, прежде чем выбрать платье. Дальше — проще. Всего-то и нужно, что найти белье, оставленное в лучшем случае где-то между входной дверью и постелью, а в худшем — в кармане какого-нибудь мальчишки, о котором уже не помнит. Но все же находит на журнальном столике поверх зимнего номера Подиума. Кажется, вчера обошлось без мальчишек...
Телефон начинает надрываться мелодией звонка, пытаясь пробить этим звуком висок. Каролина морщится и смотрит на экран, но телефон не желает определять номер. Похмелье разрывает лобную долю мозга на части от невероятной боли, сушит горло, заставляя мечтать только о стакане холодной воды — недопитый кофе остывает на столе.
-Ненавижу, когда ут'ром со мной 'азгова'ривают, - разлепляя сухие губы, обращается к телефону, в надежде, что он поймет ее и замолчит. Но он, кажется, не собирается замолкать.
-Заткнись, сука, не видишь, у меня ут'ро, - рычит Каролина на мобильник. Тот послушно гаснет, оставляя женщину обниматься со стаканом холодной воды в тишине еще пару минут. Но время поджимает - надо пониматься, приводить себя в порядок... Как бессчетное число дней до, как придется делать до самой смерти, возможности выспаться в гробу.
Женщина надевает платье и колготки, на мысочках крадется к большому зеркалу в ванной, чтобы накраситься и уложить волосы. С трудом прячет синяки под глазами под слоями тотального крема, по привычке сводит на нет следы проколов лица. Подводит глаза и брови, красит губы. Последним штрихом проходит сквозь шлейфом мускусных, тяжелых духов, раскрывающимися на коже оттенками ореха и дерева. Смотрит на часы, раздраженно поджимая губы. Вытряхивает содержимое одной сумки в другую, бросает сверху телефон. Пытается обуться, надеть пальто и сережки и завязать платок одновременно, но терпит в этом глубочайший крах. Разобравшись со всем, подхватывает ботильоны и спускается к машине в ботинках на плоском ходу: так просто удобнее. Как ребенка, сажает еще чистые, снятые с полки шкафа ботильоны, на пассажирское сидение и заводит машину.
Очередь за кофе на пару людей длиннее обычного. Каролина поджимает губы и смотрит на часы на запястье, отбивая пяткой мелкий ритм в надежде ускорить процесс.
-Вам как обычно? - спрашивает милая блондинка, выводя ее инициалы на бумажном стакане.
-Да, спасибо, - Каролина ждет свой карамельный мокко и, дождавшись, возвращается со стаканчиком в машину. Еще пара кварталов, и она паркуется, переобувает ботинки. Шнурует ботильоны и выходит из машины. Прикладывает пропуск к турникету ровно в восемь - и ни секундой позже, забирает у охранника стопку бумаг. Привычным движением локтя вызывает лифт, в котором поднимается на нужный этаж.
-Мисс Уир, - секретарша бежит к ней до самого лифта. Каролина делает еще глоток кофе и мотает головой, отказываясь общаться до того момента, пока ее стаканчик не опустеет.
-М-мисс Уир, послушайте, т-там, - запинаясь пытается объясниться секретарша.
-Если бы я хотела тебя слушать, я бы пе'рвая с тобой загово'рила. Послушай, у меня нет в'ремени, - на самом деле, конечно, раскалывается голова и сушняк, но сейчас не об этом.
-Но...
-Все потом, - она бедром открывает стеклянную дверь кабинета и застывает как вкопанная.
-Я не смогла его остановить, - виновато бормочет секретарша и медленно, но верно отступает, вероятно, решив, что для жизни безопаснее сейчас находиться на другом материке.
Все бумаги и документы Каролины ровным слоем лежат на полу за ее креслом, на котором, закинув ноги на стол, развалился мужчина. Рука, в которой женщина держит кофе, начинает мелко дрожать, и только крышка сдерживает горячий напиток внутри. Уир даже чувствует, как начинает нервно дергаться бровь.
-Ут'ро, - шпильки звонко стучат несколько шагов до стола, на который она, словно в кабинете кроме нее никого нет, спокойно кладет стопку бумаг, которые принесла с проходной. Делает еще глоток кофе, стараясь унять дрожь в руках, пытаясь проглотить ком в горле. А еще дает себе отсрочку, чтобы вспомнить человека в ее кресле. Ей кажется смутно знакомой нескладно-высокая фигура, орлиный профиль. И даже что-то было в имени знакомое. Она ставит бумажный стаканчик, на котором красуются ее маркерные инициалы, на стол.
-То-то здесь пованивает, - она спокойно отходит к двери, вешает на плечики в углу пальто, прокручивая назад год за годом. И тут вспоминает события почти десятилетней давности: прошлое, которое пыталось забыть. То, что осталось несколькими шрамами и редкими ночными кошмарами. Тогда она влезла в такие дебри, откуда ее почти за шиворот вытащил молоденький агент. Спустя годы вместе с осознанием произошедшего пришло желание навсегда забыть то, что тогда произошло, того человека, кем она была. О той Каролине напоминали только спрятанные в глубинах шкафов, таких, до которых не добирается солнечный свет, тяжелые ботинки и кожаная куртка. Уир на мгновение прикрывает глаза, шумно вдыхает полной грудью и разворачивается к незваному гостю.
-Мистер Милле'р, - проклятие картавых людей состоит в том, что им на пути попадаются только люди, у которых в имени присутствует эта буква, в их именах зачастую бывает много «р». Ну и, конечно, финальным росчерком, понимание того, что даже в слове «картавый» есть проклятая буква.
-Какого дьявола вы делаете в моем кабинете? По какому п'раву вы т'рогаете мои документы? У вас есть о'рде'р, может быть? - а ведь когда-то она именно от него «понахваталась» юридических терминов. Не только ее спустя десять лет должны настигнуть прошлые грехи...
-Если вы прямо сейчас не убе'ретесь из моего кабинета, я вызову нашего ю'риста, и он впаяет вам иск о вто'ржении в частную собственность, - женщина смотрит на агента ФБР, расправив плечи. Ни одним движением не выдает, что где-то в еще больной от похмелья голове панически пытается вспомнить все свои грехи, которыми могла провиниться перед государством. И не может.
одета примерно так

Отредактировано Caroline Weir (20.07.2016 13:17:37)

+3

4

Надо отдать должное – Уир даже не выплеснула ему кофе в лицо, но явно подумала об этом, учитывая с какой силой сжимала стаканчик. Прибавить к этому попытку игнорирование его персоны и он бы даже медленно ей похлопал, если бы не видел отчетливые огненные следы, которые оставляли на паркете ее туфли на высокой шпильке. Да, что уж говорить, он бы сам не был в восторге, если бы увидел у себя подобное в кабинете. Впрочем, один раз такое случилось.

Его все достало. Работа – которая выматывает больше, чем он предполагал, дело – что заводило его в тупик, начальство – что давило сверху и требовала чуть ли не чуда в виде единорога. Но больше всего его бесила единственная жизненно важная свидетельница, похожая на фрика не только внешне, но еще и по характеру. Нескладная, вечно потрепанная, невоспитанная девчонка, что оказалась в нужном месте в ненужное время. А ведь это было его первое самостоятельное дело в криминальном и от него зависело его дальнейшее продвижение и вся служба. Свезло.
- Мисс Уир, - он призвал на помощь всю его выдержку и терпение, – пройдите в мой кабинет и там поговорим. Ждите.
Если бы только он знал, как пожалеет об этом. После короткого совещания у начальника, Миллер вернулся к себе, даже немного позабыв о незваной гостье. А вот она нашла себе занятие.
- Мисс Уир, простите за ожид… Какого черта?!
Несносное создание крутилось на стуле, изучая его бумаги, которые не предназначались для посторонних глаз, а уж в особенности для глаз главного свидетеля, и кидала на стол уже прочитанные, устраивая самый настоящий хаус. «Сколько там дают за убийство?..»
- Вы заставили меня ждать целый час, - пожала плечами девушка и крутанулась в кресле еще раз. – Мне стало скучно.
- Вы хоть на мгновение осознаете, что имеете отношений к важному расследованию? – дверь хлопнула так, что чуть не вылетели стекла. Адам не был зол, он был в самом настоящем бешенстве.
- Наве'рное, а что?
«Придушить ее будем слишком милосердно, тем более, ты должен защищать эту дуру», - мысленно успокаивал себя агент, подходя к свою столу, беря ее за ворот куртку и выдергиваю из своего кресла.
- Сядьте напротив, сцепите руки, чтобы ничего больше не трогать. И вообще никогда не ройтесь по чужим документам, - словно маленькую отчитывал он ее. – Нам предстоит выехать на следственный эксперимент, поэтому слушайте внимательно и не валяйте дурака.


-Мистер Милле'р, - Адам отвлекся от воспоминаний о прошлом и с интересом посмотрел на нее. -Какого дьявола вы делаете в моем кабинете? По какому п'раву вы т'рогаете мои документы? У вас есть о'рде'р, может быть?
«Права, ордер… Какие слова выучила с тех пор, когда мы виделись последний раз». Миллер отложил ежедневник и скрестил руки на груди. Что ни говори, когда сидишь в кресле начальника, невольно сам себя таким почувствуешь, даже если вышеупомянутый стоит напротив тебя.
-Если вы прямо сейчас не убе'ретесь из моего кабинета, я вызову нашего ю'риста, и он впаяет вам иск о вто'ржении в частную собственность.
- Вызывайте, Уир, мы сможем провести отличную беседу на троих, - сколько раз он уже слышал подобные угрозы, особенно от тех, кто попадался ему на допросы? Не сосчитать. Люди до сих пор верят в защиту своих прав, даже не представляя, как легко их иногда задвинуть в сторону. – Заодно вспомним и благотворительный бал в Плазе почти два года назад. Вы же ходите на такие мероприятия, не так ли? Это же не только сбор средств для больных детей, но и хороший пиар. А где первое и второе всегда собираются богатые люди и те, кто очень хотят их убрать. И, как мы помним с вами, там и произошло нечто подобное из ряда «убрать». Припоминаете? Или позовем юриста и я предъявлю встречное обвинение в отказе сотрудничать с ФБР, - это не была угроза, простая констатация факта. – Решать вам, мисс Уир.
Оставив за ней выбор, Адам снова вернулся к ее ежедневнику пролистывая страницы и не удержался, чтобы не разозлить ее еще больше, когда ему на глаза попались интересные строки, написанные ее рукой.
- А единственный мой друг - золотая рыбка в банке, и ее никак не зовут, а мои соседки - две черных лесбиянки, - даже выразительно прочитал он. - Внешний вид, может, и изменился, но ты все такая же, - пробормотал он, якобы себе под нос.

Отредактировано Adam Miller (02.04.2016 16:35:20)

+3

5

За ее спиной, за стеной из стекла ее кабинета, медленно оживала редакция "Подиума". Журналисты и фотографы, ассистенты, стажеры и секретари сновали туда-сюда пытаясь решить, какое из миллиона дел, свалившихся на голову, надо делать быстрее. Они заглядывали в кабинет Уир, заносили руку над дверью, чтобы постучаться в ее офис, но вовремя останавливались и исчезали, то ли заметив особенный беспорядок, то ли получив удар током от металлической дверной ручки из-за собравшегося в кабинете статического электричества. Пальцы Каролины мелко дрожали: она давно забыла ту девочку, что была знакома с Миллером. Она перестала быть студенткой, которая мечтает изменить мир, она давно забыла эту студентку и не хотела ее вспоминать. Она сделала себя сама, собрала из десятков пар туфель и шарфиков, вылепила из угловатой студентки. И всем сердцем желала, чтобы ту, другую Каролину никто не помнил. Но Миллер свалился на ее голову и за одно мгновение стал воплотившимся кошмаром.

Путь честной и справедливой журналистики тернист. Но Каролину (тогда еще лихо прозванную Карлом за неформальный внешний вид, привычки и манеру речи сорокалетнего холостяка) как-то забыли предупредить, что он иногда пролегает через самую настоящую задницу. А именно там и оказалась тогда еще молодая и неопытная Уир, студентка последних курсов журфака, по глупости своей решившая провести журналистское расследование. Она же хотела сделать мир лучше. Она хотела прославиться. Она хотела заработать имя на идеальной статье, разоблачающей все пороки общества. Однако вместо этого она сунула нос туда, куда не следует влезать молоденьким девушкам, и оказалась в такой глубокой заднице и в таком дерьме, что самостоятельно не всплыть. Не долго думая, Уир бросилась в полицейский участок, откуда попала в ФБР к молоденькому агенту, который, судя по его виду, вообще только школу закончил. А ему поручили вытаскивать всю мировую справедливость а заодно и юное дарование журналистики, не принятое пока современниками, из задницы.
Но, кажется, делать это он не торопился. Каролина сидела за его столом минуту, другую, третью. Она сначала посидела, потом еще посидела, потом покачалась на стуле, потом почесала нос, а потом покрутила каждую из своих многочисленных сережек. На этом дела кончились и любопытство взяло верх. Это же ее призвание — находить правду. Вот Уир и решила поискать ее на столе ее молоденького агента. Кто же мог подумать, что ему не понравится?
-Знаете, - многозначительно начала девушка, рассматривая фотографию, найденную в одной из папок,- каждый 'аз, когда я вижу неве'роятно к'расивых людей, особенно своего воз'раста, я задаюсь вопросом: почему я выгляжу как ка'ртошка? - она задумчиво стучит по подбородку чужой ручкой.
-Но потом я смот'рю на вас, и мне кажется, что в с'равнении с такой смо'рщенной свеклой, как вы, быть ка'ртошечкой не так уж и плохо. Особенно если быть с ка'ртошкой фри. Кстати, я п'роголодалась. У вас нет ка'ртошечки? Что, в ФБР не готовят ка'ртошечку? Какая жалость!
Но у Миллера не было никакой жалости. Особенно по поводу картошки... Поэтому Уир решила прибегнуть к тяжелой артиллерии.
-Никуда не поеду без ка'ртошечки!

Существовало всего три места, где у Уир был порядок: голова, компьютер и блокноты. И эта почти маниакальная страсть к порядку в блокнотах и ежедневниках приводила к тому, что у нее было несколько ежедневников, в каждом из которых были разные вещи. Записная книжка на случай потери телефона, органайзер и блокнот, куда она записывала мысли. И Миллер вытащил именно последний, который был начат еще в институте, но так до сих пор и не закончен. И запись времен первых дней работы в этой редакции, к которой сама Каролина еще не возвращалась. Уир мелко задрожала, чувствуя, как давно заледеневшая кровь приливает к щекам.
-У меня есть должность, до кото'рой половина Нью-Йорка даже не доп'рыгнет, п'росто'рная ква'рти'ра и машина. А вы все еще ковы'ряетесь в чужих бумажках, - сквозь зубы шипит Каролина, чуть наклонившись к Адаму. Она слишком много лет проработала в этом гадюшнике, чтобы быть способной за себя постоять.
-Вы знаете, сколько у меня связей? - она еще пыталась быть вежливой и отстраненной. - Я могу вб'росить историю об агенте ФБ', у которого нет ни совести, ни такта, который зачем-то ковы'ряется в бумагах глянцевого жу'рнала. А, вп'рочем, даже не важно, что я 'асскажу. Жу'рналисты как акулы, они откусят от вас ногу или голову. Или лучше онлайн? Кажется, наше п'равительство следит за онлайн публикациями куда лучше. Я же п'рава? - она улыбается так, словно через секунду сама откусит Миллеру голову.
-Отличная была вечеринка, у меня сломался каблук а потом меня вы'рубили и к'ровь из длинной раны чуть выше виска залила мое дизайне'рское платье. Если это все, что вас инте'ресует, то выметайтесь из моего кабинета. Немедленно! И да, пока я никого не убила, а вы, я вам обещаю, узнаете об этом первым, - она коснулась рукой груди, словно молилась на американский флаг.
-До этого вы, мисте', назначаете мне встречи че'рез моего ассистента. Мы, надеюсь, на сегодня закончили и я могу заняться своими п'рямыми обязанностями?

Отредактировано Caroline Weir (03.04.2016 19:38:35)

+3

6

Терпение – самое бесполезное качество человека. Всегда найдется кто-то или что-то, что сможет вывести из равновесия, подвести к грани срыва, и все хваленная выдержка летит в трубу. При первой встрече с мисс Уир нервы сдали у него, когда он еще был молодым и неопытным агентом, теперь все кардинально поменялось. Над ним возвышалась женщина, что вот-вот готова была отправиться в полет на Марс. Он отчетливо слышал скрежет ее зубов, видел в карих глазах бушующее пламя и с интересом слушал все, что она говорила, не перебивая.
- Мисс Уир, вы уж определитесь, что вы будете делать – вызовете юриста, напишите обо мне статью, которую я с удовольствием прочту и даже могу дать вам интервью, - очень вежливо улыбнулся Адам. – Делайте, что хотите, как хотите, но только с небольшой поправкой: или мы говорим здесь в просторном уютном кабинете на мягких широких стульях с чашечкой кофе, или в комнате для допросов, где будет один стол, два стула и может быть стакан воды, - красочно обрисовав картину происходящего, Миллер склонил голову на бок. – Выбирать вам, потому что мне нужен более подробный рассказ о происходящем, а не ваше дизайнерское шмотье и пустые угрозы об убийствах, которые я, предположим, буду воспринимать всерьез. И тогда на вас свалится не только обвинение в препятствии расследованию, но и угроза в убийстве агенту ФБР, - заметив ее патриотический жест, он не смог не добавить: - Даже это вам не поможет.
Потеряв всякий интерес к ее персоне, мужчина вернулся к блокноту, пролистав еще несколько страниц. Какие-то записи – иногда ровно, иногда поперек страницы, когда болтаешь по телефону и неосознанно что-то пишешь, иногда мелкие завитушки, цифры, имена - иными словами, все это не имело никакого смысла. Бросив бесполезный предмет на ноутбук, Миллер убрал ноги со стола и выпрямился в кресле, прикидывая в уме возможные расклады. Бодаться они могут весь день, что в итоге никак не поможет его изначальной цели визита. Подразнить ее, точнее разозлить было ребячеством, отместкой за те нелегкие недели в прошлом, когда он нянчился с ней словно с ребенком, а не важным свидетелем – картошки купи, домой отвези, и конца и края этому не было видно. Как он мог спустя столько лет не воспользоваться подвернувшимся шансом, отыграться за те адовые деньки?
Но все же, работа есть работа. Амбрелла и так костью в горле, мало ему было Монтгомери на допросе, потом еще на сентябрьскую резню отправили именно его разруливать всю эту огромную кучу… Впрочем, тут грех было жаловаться. Да, произошла трагедия, да было много трупов и действительно все напоминало кровавую скотобойню, но если ты работаешь агентом, то должен уметь абстрагироваться от всего, что видишь, каким бы ужасным это не было. И делать свою работу. Тогда Адам так и поступил, раздал приказы, распоряжения, отправил всех работать – кого опознать убитых, кого допрашивать выживших и помогать раненным, а сам лично занялся обследованием места, где происходили убийства.

Сентябрь, 2015г.
Чьи-то рыдания заглушили переговоры двух медиков, склонившихся над трупом. Один из них проверил пульс, другой снял бейджик и что-то отметил в своих записях. Наблюдавший за ними в стороне Адам, пытался воссоздать картину до того, как началась стрельба, чтобы лучше представить себе, что здесь произошло и как это написать в отчете. Начальство давило на него знатно, требуя результатов не просто идеальных, но и немедленно. Потому что от них будет зависеть, что скормить прессе и во что заставить поверить жителей города, чтобы они не поддались панике, и не началось безумие. Механизм был очень прост: детально расписываешь все, что произошло на самом деле, потом идешь в отдел по связям с общественностью и вместе придумываете версию, основанную на реальных событиях. Иначе пронырливые журналисты поднимут на уши весь Манхэттен, потом Штаты, а там уже и мировая общественность всколыхнется, когда узнают о том, что может натворить одна обезумевшая от горя вдова.
Вероника фон Хорст. Глава… Скорее всего уже бывшая глава корпорации Амбреллы после всего, что натворила… «Нет, начинать нужно не так». Адам взял в руки планшет и вывел на экран дело Вероники. Его не интересовало то, то было до того, как в возрасте девятнадцати лет она села в кресло президента компании после быстрой передачи всего на ее имя собственным отцом. Его Миллер прогнал по базе, как и мать и вообще все близкое окружение, куда могла бы податься фон Хорст, хотя почитав про отношения в этой семье – он уже сомневался в правильности своего решения, отправить агентов по родственникам. Но лучше заткнуть все дыры сразу, чем потом.
Он снова отвлекся. Необходимо было своими глазами увидеть, как тут обстояли дела в обычные дни. Опустив подробности всего правления Вероники, он внимательно изучал смерть ее мужа и отрывки из газет, что тогда громко освещали это событие, вскоре добрался и до отчетов полиции и патологоанатома. Март две тысячи пятнадцатого года Станислав фон Хорст погибает в аварии. По отчетам полицейских – несчастный случай, отказ тормозов и столкновение с другой машиной, что привело неисправный автомобиль к взрыву, по версии Миллера – расследованием занимались идиоты. Будь у него больше времени, он бы детально изучил это дело, но несчастным случаем это было в последнюю очередь. Предположим, с большой долей вероятности, что Станислава убили намеренно. Если его жена думала в подобном направлении, то вполне оправдано то, что она свихнулась, но не то что вырезала половину своей же корпорации. Она искала убийцу здесь? Среди своих людей?
Пострадали два отдела – вирусологии и генетики. Первый возглавляла Алесса Монтгомери после смерти мужа в результате очередного несчастного случая, второй – Алистер Голд. Данные на обоих он изучил уже давно, еще во время теракта на благотворительном мероприятии.
- Там, где случается кровавое побоище и «несчастный случай» всегда будет Амбрелла, - пробормотал он вслух, выводя на экран планировку здания.
- Вы что-то сказали, агент? – обратился к нему медик, устало потирая пальцами лоб.
- Мысли вслух. Что у вас?
- Не можем опознать, слишком сильно зацепило его, бейджик просто на мельчайшие куски разлетелся, в руке сжимал кольцо, - он поднял пакет с уликой. – Оно необычные, никогда таких не видел, так что будет как главная улика для опознания.
- Не забывайте, что родственникам нельзя видеть убитых, пока не будет выдвинута официальная версия, под которую придется подстраиваться, - Миллер посмотрел на убитого.
- Обычные работяги, что просто подвернулись под руку, - вздохнул второй, выпрямившись и подозвав бригаду. – Не пушечное мясо, а жажда крови. Забирайте его.
Проводив взгляд носилки с очередным телом, Адам вернулся к схеме этажей. Сейчас он находился в отделе генетических исследований или того, что он от него осталось. Искореженные компьютеры, развалившаяся мебель, кровь, много крови, на стенах, столах, полу, словно здесь поработал маньяк или психопат. Будучи специалистом по расширенным методам допроса, даже он предпочитал более стерильный подход, чем царившее здесь безумие. «Она пришла сюда подготовленная и не одна, человек десять плюс-минус, вооруженных до зубов убийц во главе с безумной вдовой. Кто ей был нужен?» Из всех целей, наиболее явно выделялся Голд, но какой тогда смысл отдавать приказ устранить всех? В том, что именно Вероника приказала устроить зачистку, у него сомнений не было. Здесь работали бездушные машины для убийств, которым не важно, какой был приказ, главное, что он был.
Покинув отдел генетиков, Миллер направился в отдел вирусологии. Картина повторилась – трупы, кровь, и снова трупы и кровь. Его ноги ступали по разбитым колбам, по брошенным мелким канцелярским предметам, пулям, он видел кровавые следы рук на дверях, слышал отчаянные вопли людей, умоляющих спасти их, когда они прекрасно понимали, что выхода нет. В отличие от отдела Голду вирусологам повезло больше – несколько человек спаслись. Адаму еще не удалось опросить их, но он примерно представил себе, как они выбрались каким-то тайным путем. Это детали. Сейчас его интересовало одно – где были руководители подразделений, которые сейчас превратились в ничто? Ни Голда, ни Монтгомери он еще не видел. Были они сегодня или нет, это еще предстоит выяснить.
И так, ослепленная жаждой мести, фон Хорст идет в другой отдел и отдает точно такой же приказ о зачистке. Его внимание привлекли искры от сломанного пульта управления открытия двери, изучив схемы, он убедился, что этот механизм был связан с бронированным стеклом вместо стены. Дверь была вскрыта насильно, Миллер прошел через нее в небольшое лаборантское помещение. В отличие от своего предшественника, здесь следы побоища были минимальными, практически никаким, но помещение вскрывали по той или иной причине. Сделав отметки, он вернулся на площадку, огороженную невысокими бортиками, внизу виднелся бассейн. Подойдя ближе, Миллер присел на пол, кончиком карандаша касаясь едва-едва дымящихся капель на полу, гриф мгновенно стал плавиться. Кислота. Если людей расстреливали, сворачивали шеи и вообще убивали четко и без раздумий, то кислота совсем не вписывалась в это. Кто-то из лаборантов схватил ее в попытке бегства и утащил? Не сходится. Взял намеренно? Возможно. Если кислотой попасть на тело, то приятного будет… Да вообще приятного не будет. Это будет самый настоящий ад.
Миллер снова посмотрел вниз на бассейн, на спокойную в нем воду и медиков, что рыскали вокруг. Помимо двух очагов событий, был еще один, не слишком колоссальный по размерам бойни, но не менее важной, возможно, даже важнее двух предыдущих. Помещение маленькой лаборатории вскрывали не просто так, пульт ломали тоже не для этого, как и кислота, что оказалось далеко за пределами лаборатории. Все походило на погоню, на травлю, на игру, в которой жертва обязательно не должна выйти живой. И все больше интуиция подсказывала ему знакомое имя, словно стояла позади и шептала на ухо: «Алесса Монтгомери».


Возвращаться туда даже мысленно было непростое дело. Уметь отключать эмоции – научиться можно, но каждый раз, когда говоришь себе, что хуже быть не может, появляется что-то, что снова опровергает это утверждение. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы полноценно осознать, что он находится не среди побоища, а в просторном и уютном кабинете Уир. Той самой Уир, которая трепала ему нервы, и начинает делать это и сейчас. Да, он владел ситуацией, но больше не мог позволить себе такой роскоши – как тратить время в пустую. Больше полугода прошло с момента, когда он взялся за дело сентябрьского якобы взрыва в Амбрелле, но так и не сдвинулся с мертвой точкой, пока до него не дошли слухи о возвращении Монтгомери. Фон Хорст бежала из страны, Голд занял место президента корпорации – и там, и там глухо, но Алесса могла стать ценным источником информации, но вряд ли она с улыбкой встретит его на пороге после того, как он… как он ее допрашивал. А для разговора необходимо убедиться в том, что она была невиновна во время теракта на благотворительном мероприятии. И это было нужно ему.
И все снова возвращается к Уир. Колкостями они могут бросаться хоть весь день, но сейчас ему нужна была информация, поэтому он решил действовать напролом, во всех смыслах этого слова. Для начала, сбить ее с толку.
- Каролина, - он поудобнее сел на ее кресле, положив руки на стол и сцепив их. Сделав паузу после имени, Адам посмотрел на нее самым искренним взглядом. – Вы самая прекрасная и умная женщина из всех, кого я когда-либо знал. Я не мог вас забыть все эти годы, вы навсегда остались в моем сердце. И я специально взялся за это дело, чтобы встретиться с вами, ведь ваша красота затмила солнце, - поняв, что его заносит, он решил закругляться, - и я многие годы жил в тени без нее.
Продекламировав речь, которую накануне он слышал в каком-то ролике для очередного драматического бредового смысла, Адам наблюдал за изменением выражения лица Уир – шок. То, что ему было нужно, чтобы она отвлеклась, растерялась и перестала пытаться прогнать его бесполезными угрозами. Он не уйдет.
- Теперь, когда ты забыла все колкости, я еще раз попрошу тебя сесть и нормально поговорить со мной, - он легко перешел на «ты». – Я мог бы воззвать к твоему чувство долга и правосудию, но решил пойти более эффективным путем и нет, я не издеваюсь, но у тебя два выбора – поговорить со мной сейчас и здесь, или я затаскаю тебя по допросам, - Адам обрисовал ей варианты. – А насчет этого… - он поднял блокнот, - и прочего беспорядка, это был своеобразный привет из прошлого. Ты же не думала, что я упущу такой шанс? И заметь, я не прошу тебя принести мне картошку.

Отредактировано Adam Miller (07.04.2016 18:13:42)

+3

7

Для трудоголика нет ничего более ценного, чем время. Время, которое Каролина не оставляла на простые радости, на случайности или незапланированные встречи. Ее ежедневник был полностью исписан, она могла сказать, где и с кем будет обедать через две недели, могла без труда сказать, что будет делать в четверг в 17.30. Уир давно отвыкла от неожиданностей, ведь ее расписание их просто не учитывало, они не укладывались в график, не входили в список ее компетенций. И теперь, когда старый знакомый сидел в ее кресле, Уир почти физически ощущала, как ее мир разрывается на части, как ее ценное время утекает сквозь пальцы.
-Мисте'р Милле'р, - до звания «агента» он не дорос ни в эту встречу, ни в предыдущую, - вы мешаете мне выполнять п'рямые обязанности и т'ратите мое в'ремя, - женщина повторяет это как мантру. Дрожь пальцев от невозможности контролировать собственную жизнь, - незнакомое, непривычное чувство, - почти невозможно унять. Она убирает надоедливую прядь волос за ухо, делает очередной глубокий вдох. С годами на этой должности ее нервы становятся все слабее, она все чаще пытается успокоиться, представляя пустынный пляж и прислушиваясь к морю, шум которого все труднее вспомнить из-за постоянного шума океана людей и машин.
Она чувствовала, как горло начинала сдавливать паника, ощущала почти непреодолимое желание покурить, потому что контроль над собственной жизнью ускользал сквозь пальцы. Сердце бешено билось, а кислорода перестало хватать для дыхания. Взгляд Уир метался по кабинету, она пыталась понять, сдвигаются ли к ней стены. И если где-то на краю сознания она прекрасно понимала, что это невозможно, легкий приступ паники, который она почти успешно скрывала, пытался взять верх над обычно ясной головой.
Когда Миллер обратился к ней по имени, она вздрогнула, словно от неожиданности, не узнавая собственного имени. Застыла как вкопанная, когда Адам рассыпался в комплиментах.
Как и многие женщины, Уир влюблялась ушами. Нескольких комплиментов по поводу ее внешности и мало завуалированных намеков на уединение, и в ее графике вполне могло появиться окошко для часа в чужой постели. Она почти поверила. Почти начала расплываться в улыбке. Почти покраснела и почти попыталась состроить из себя кокетку, чтобы разок из приличия воскликнуть: «Ну что вы говорите глупости, в самом деле, не стоило бы», что удавалось ей, к слову, через два раза на третий.
Почти...

-В этом месте ассистентов и стаже'ров как собак не'резаных, так что з'ря ты отказываешься от ка'ртошки, - машинально отвечает выпускающий редактор, прокручивая в голове варианты развития событий, ни один из которых не кажется ей допустимым.
-Это действительно необходимо? - спрашивает, но Миллер непреклонен: она бледнеет и поджимает губы.
-Послушай, Адам, - она сделала глубокий вдох и в два шага оказалась около кожаного диванчика, стоящего вдоль стены ее кабинета. Опустившись на него, лишь на половину сидения, она чуть расслабила плечи, плавно положила одну удлиненную шпилькой ногу на другую, сцепила пальцы, украшенные всего парой простых колец белого золота, и устроила их поверх собственной коленки.
-Там, - она кивает на стеклянную стену, за которой кипит обычный рабочий день, красятся девушки и бегают оголтелые секретари, - большая 'едакция, полная идиотов. Они до сих по'р не научились пользоваться локальной сетью, это уже непоп'равимо. Так вот, в этом кабинете пусто только потому, что они пока еще считают, что я занята. Минут че'рез пятнадцать пе'рвый, заг'руженный бумагами или просто отвлекшийся и не заглянувший перед тем, как сюда зайти, стаже'р откроет эту две'рь. И попытается сп'росить, какого цвета должен быть текстовыделитель. Конечно, я пошлю его к че'ртям. Но будет поздно: бомба начнет отсчет. И каждые г'ребаные пять минут сюда будут заходить люди с воп'росами на г'рани абсу'рда. Но знаешь что, Адам? Не это самое ст'рашное. Ведь может п'ридти мой начальник, взрослый мужик, у которого дома сте'рва-жена, бывший главный редактор этого гадюшника, и трое спиног'рызов. И ты узнаешь все про пищева'рение, какашки и зубы всех т'роих детей четы Мо'рроу-Мо'риа'рти. Ты все еще хочешь продолжить эту беседу здесь, в моем «уютном» кабинете?
Когда Уир озвучила примерное содержание своего рабочего дня, она вдруг поняла, что не так уж много потеряет, если отлучится на несколько часов. Поток ежедневных дел, бессмысленных разговоров, которые ее раздражали до дрожи, до нескольких сигарет подряд на крыше или у входа в здание, казался неотъемлемой частью работы, обычной рутиной, на которую не обращаешь внимания, пока не заговоришь об этом вслух. Ей не с кем было говорить о работе вслух, вот и осознание приходит запоздало.
-Стакан воды мне, вп'рочем, тоже не подходит, - она жмет плечом и закусывает внутреннею сторону щеки, сильнее сцепляет пальцы, почти до боли, когда кольца впиваются в пальцы, от почти непреодолимого желания выкурить сигарету, которое доходит почти до абсурда и ноющих скул.
-А вот любое место с пепельницей и кофе, а, лучше, алкоголем, мне бы подошло, - озвучивает собственную проблему, не склонная что-то скрывать.
-Опьянение — пот'рясающая штука, п'равда ведь? Кажется, что ты способен на все. Жаль только, что алкоголь до доб'ра не доводит. Под его действием можно натворить глупостей. Нап'риме'р, начать гово'рить людям п'равду. Но, кажется, ты именно ее и хочешь услышать. А я вот гово'рить без алкоголя не хочу, - самое трудное — выстроить стену. Поставить барьер между собой и травмирующим воспоминанием. Научиться не думать о том, откуда у нее шрам на ключице. В тот раз ей понадобилась несколько месяцев терапии и таблеток. Благотворительный бал дался не легче. Уир долго запивала антидепрессанты алкоголем, чем заработала мигрень и нарушения сна. Даже терапия, уже смутно знакомая, сработала не сразу и женщина не раз просыпалась в холодном поту от кошмаров. И теперь, когда ее неумолимо заставят вспомнить все произошедшее, она не хочет делать этого в трезвом уме. И сейчас, когда воспоминания медленно подбираются к ней, вырываются из-под замков, женщина боится пережить все это заново. Без горького привкуса вина или чего-то крепче, без сигарет и поддержки. Но признаться в этом ей не позволяет гордость, а потому приходится просить хотя бы о первых двух. Завуалированно умолять. Требовать. И снова умолять.

Отредактировано Caroline Weir (07.04.2016 22:48:13)

+3

8

Чувство вины было знакомо Адаму не понаслышке. Это не означало, что он постоянно чувствовал себя ответственным за какое-то неприятное происшествие, в этом плане у него напрочь отсутствовала совесть. Единственным человеком, которые мог перевернуть все вверхтармашками, была и остается Андромеда. Как показала недавняя практика, она действительно может всю душу из него вытрясти, приложив при этом минимум усилий и добиться максимального результата. Эту поездку он еще не скоро забудет…
- Мисс Уир, не только ваше время представляет собой огромную ценность, и не только вам мешают выполнять ваши прямые обязанности, - он легко перескакивал с «ты», на «вы» и обратно, припоминая подобный прием на одной из лекций в академии, чтобы сбить собеседника с толку. «Вы» звучит более официально и отстранено, но местоимение «ты» носит более личный характер, некая нотка доверия, что знаешь человека и легко убедить, что и парочку грязных подробностей тоже. Небольшой шантаж, не более. – И да, это действительно необходимо… И, серьезно, споить тебя, чтобы ты мне все выболтала? – пока она словно погрузилась в свои воспоминания и ничего перед собой не видела, Адам незаметно утащил ее ежедневник, который до этого листал. Несмотря на абсолютно дурацкие записи, деловые встречи и наброски статей, он нашел там и несколько занимательных страниц, например, ее мысли о произошедшем теракте в апреле и, что его особенно удивило, о сентябрьском в Амбрелле. Поэтому ежедневник покоился у него за пазухой. – Это не спортивно, - встав с ее кресла, он остановился напротив дивана, смотря на Каролину сверху вниз. – В обеденный перерыв, место выбирай сама, моя визитка на столе. Не позвонишь, поедем в допросную.
И вот так по-английски, не даром же в жилах текла британская кровь, Адам покинул кабинет Уир и отправился обратно на работу. Прорабатывать версии, искать других свидетелей и собирать слухи об Алессе Монтгомери и ее жизни.

*****

Миллер ждал этого звонка. Чтобы он не говорил и как бы красочно не описывал, но затащить Уир на допрос будет довольно не просто и очень затратно по времени. Не самый лучший отпуск перерос в трагедию в Амбрелле, что одновременно было и хорошо и плохо. Хорошо, что у него напрочь не было времени вспоминать и анализировать отпуск и внезапную встречу с женой на почве убийства, и плохо, что таких масштабных происшествий внутри страны давно уже не было. Неудивительно, что прошло несколько месяцев, а дело до сих пор открыто и продолжается сбор улик и повторные допросы, естественно, добровольные, а не принудительные. Для последних нужно серьезное основание.
Названное Уир кафе располагалось в центре города и по помпезности и шику могло переплюнуть не одно  в Лас-Вегасе, да и название было говорящим – «Сахарные пальчики». Тяжело вздохнув, Адам посмотрел на свои часы на левой руке. Пришел вовремя, хотя хотелось бы опоздать, эдак… навсегда. В такое место добровольно и не по работе он бы не пошел, но раз долг зовет… «Может, внутри все выглядит не так уж плохо?» Надежда все еще была жива. Ключевое слово «была». Стоило переступить порог сего заведения, как Миллер пожалел о том, что позволил Каролине выбирать кафе. Хотя таким словом это местечко язык не поворачивался назвать – чересчур яркое, ляпистое, шумное, официантки ездили на роликах и принимали заказы в костюмах прошлых годов и буйными прическами, улыбки так и приклеились на их лица. Почти у каждого окна стояли небольшие статуи со знаменитостями, столы украшали цветастые скатерти и, на удивление, почти все места были заняты. Уир сидела недалеко от входа и приветливо… дьявольски усмехнулась, махнув ему рукой. Вызов принят.
Протиснувшись между двумя детьми, что прыгали возле родителей и клянчили мороженное, Адам, сняв пиджак, сел напротив женщины, одарив ее мрачным взглядом. Пусть думает, что сейчас она – хозяйка положения и держит все под контролем. Это ненадолго, по сути, и не так с самого начала.
- У тебя неплохой вкус, Уир, и определенно он изменился с момента нашей последней встречи, - Миллер притянул к себе меню и сразу перешел к вкладке с горячими напитками. «Кофе испортить невозможно даже в подобном месте».

+4

9

Оставшись в одиночестве за стеклянной дверью кабинета, Каролина поднялась с дивана и сделала два шага к столу и, не издав ни звука, одним рывком сбросила на пол мелочевку и те листы бумаги, которые благодушно оставил на столе Миллер. Ее пальцы дрожали от ярости, которую она разучились выпускать. Не помогало ни дыхание, ни попытка визуализировать место, где ей спокойно и тепло. Огонь злости поглощал райский уголок, не давая Уир шанса найти умиротворение внутри себя. Она обернулась на офис за стеклянной дверью, пытаясь найти себе жертву. Личный ассистент, подняв голову, случайно встретился с ней взглядом. Вздронул и посмотрел себе за спину, надеясь, что там найдется кто-то другой, кому достанется этот взгляд, но за спиной этого тощенького мальчишки никого не оказалось. Сэмюель (в этой редакции, кажется, нет ни одного латентного редактора с нормальным именем, все как на подбор Мишели или Юлии) поднялся и поплелся на казнь в кабинет начальницы.
-Ты знаешь, что с этим сделать, - она вручила парнишке цветные закладки и проплыла мимо в сторону лифта.
На улице в дрожащих пальцах несмелый огонек зажигалки несколько раз потух прежде, чем Каролина смогла прикурить. Дым из первой затяжки растворился в воздухе, со вторым выдохом растворилась злость, возвращая способность здраво мыслить. С третьим выдохом дыма в голову пришел план мести.
Вернувшись в кабинет, Уир так и не нашла блокнот, который зачитывал Миллер. Она уже почти была готова отказаться от жестокой мести и плана, который перестал казаться таким идеальным, пока она ехала в лифте, но теперь утвердилась в желании извести Адама любым возможным способом. Она открыла ежедневник, из которого выпали какие-то визитки бесполезных пока еще новых знакомых, собранные урожаем последнего модного показа и вечера открытия модной выставки, осматривая записи на две недели вперед перед звонком о переносе обеда с одним из новых знакомых. Ногти правой руки защелкали по клавиатуре, набирая ассистенту задание перенести встречу на следующую пятницу и отправляя его по внутренней почте, пока левой набирала номер с визитки Миллера.
-Записывай ад'рес, - нежным выдохом проворковала в трубку, дождавшись сухого ответа после пары гудков. Уголок губ дрогнул в легкой ухмылке, когда Уир завершала вызов касанием экрана пальцем.
-Клянусь, Милле'р, ты этот обед запомнишь надолго, - когда они только познакомились, она скалила зубы в ответ на провокации, рычала и огрызалась. Годы работы в редакции научили ее одному: злость и оскаленные зубы говорят лишь о слабости. Этот урок женщина выучила очень и очень давно, а сейчас ей только и оставалось, что шлифовать умение не терять достоинство, нанося сильнейший удар по чужому достоинству. Пусть даже и моральный.

Каролина сглотнула подбирающийся к горлу ком отвращения, переступая порог заведения, которое раньше считала лучшим в городе, на бургер из которого копила мелочь в бездонных карманах, звеня ей в попытке достать зажигалку. Кажется, с тех пор здесь ничего не изменилось. Те же столики, значительно потрепанные годами, тот же пол, к которому не страшно было прилипнуть в ботинках на рифленой платформе, которые могут дать фору покрышкам любого внедорожника, но отвратительно-страшно представлять, как жвачка, выпавшая из беззубого рта какого-нибудь маленького ребенка останется на подошве ботильонов. Или впитает в свою ментоловую липкость тонкую шпильку. Женщину даже передернуло от одной мысли о том, что ей может случиться отдирать жвачку от собственных ботинок. Под слоем тонального крема побелели скулы от плотно сжатых зубов, когда она с трудом держалась чтобы не сбежать из места, в которое сама вызвала Адама. Она долго смотрела на потрепанную красную кожу диванчика, которую раньше трепетно любила, а теперь оставила это чувство для любителей Тарантино и дальнобойщиков, прежде чем сесть. Ей плохо удалось скрыть отвращение, проявившееся в мимике, когда она провалилась в диван, но Миллера еще не было рядом, а Каролина быстро с собой совладала. Она даже не уничтожила девушку на роликах за нерасторопность и неработающую кнопку вызова официанта, словно старалась накопить всю свою злость для куда более важной встречи.
-Са'рказм, я смот'рю, тебе так и не дает, - она делает глоток ирландского кофе, который ей принесли за минуту до появления .
В это мгновение подъезжает девушка, почти роняя на стол огромное блюдо с эталонной картошкой фри - переливающейся на свету ламп от жира, почти капающего с полосок картошки на тарелку и сияющей от крупинок соли.
-Я задолжала тебе ка'ртошечку, Адам, - она легко двигает к нему тарелку и снова кладет руку на стол, пытаясь скрыть неприметную дрожь. Вид этой картошки фри был одновременно отвратителен и прекрасен. Ее воротило от запаха, который в то же время напоминал о чем-то давным-давно забытом и потерянном. Ей одновременно хотелось попробовать хоть одну картофелину, но разум каждую секунду напоминал женщине о ее статусе и плане на этот день. И ностальгия по временам, когда обедать можно было картошкой фри, а не салатом почти без заправки, в эти планы совсем не входила.

+3

10

- Ты ничего мне не должна к нашему общему облегчению, Уир, - он к еде не притронулся, ограничился лишь кофе, и еще раз обвел взглядом жуткое место.
С другой стороны, он мог говорить и здесь, даже не испытывать особого дискомфорта, ведь громкий плач ничто в сравнении с раздирающими глотку криками, которые ему изредка доводилось слышать. Проклятья, мольба, обещания, что угодно, лишь бы свернуться калачиком в углу и все это прекратить, вот только это уже было ему неинтересно, ведь в задачу Миллера входило развязать язык, услышать, а проверять достоверность и идти на сделки или нет - поручалось другим людям.
– И что-то я не вижу здесь внушающей алкогольной карты, о которой ты так грезила.
Он бы и сам был не прочь выпить, очень много выпить, лучше сразу ящик любимого виски и в знакомые четыре стены, на редкость у него выдался паршивый год, и ладно бы большая часть касалась непосредственно работы, так еще и вмешалась не самая шикарная счастливая жизнь, что закончилась тем, что часть этой «шикарной жизни» пребывала теперь в тюрьме строго режима пожизненно – чем не романтичное «и жили они долго и счастливо, разделенные не только взглядами на жизнь, характерами и мнением, но и бетонными стенами, в которых содержалась опасная преступница, грозившая устроить массовый подрыв во имя чего-то там». Это больше походило на реалистичную сказку в нынешнее время, один из тех уникальных случаев, когда надежды не было в самом начале среди тех, кто до последнего верит в хорошее.
За несколько лет, что он является консультантам по допросам, агент успел услышать многое о мире, о том, что с ним стало и что это необходимо исправить, и чем больше он всматривался в безумные глаза, тем больше понимал, что даже если выбить из них правду о скрытых заначках оружия по квартирам, имена и места встречи, то ничто не избавит их от веры, которую им вдолбили в голову, словно прописали в памяти, словно вбивали ее раскаленным железом. Из цветных красок мир превращается в черно-белый, четко разделенный на добро и зло и с одним способом бороться, воевать даже ценой собственной жизни. И все же, ни опыт, ни знания, ни уведенное не помогли разглядеть это в синих глазах Беатрис до того дня, пока она не попала к нему на допрос. Искорки безумия, словно дымка застилали глаза, делая их похожими на глаза мертвеца, самого себе подписавшего приговор, и вытесняли образ той женщины, что проникла в его мысли, казалось, с того самого утра, когда впервые приготовила завтрак.
И с каждым днем все труднее было вычеркнуть из памяти те хорошие воспоминания и заменить их плохими. Время действительно лечит, только не вовремя.
- Послушай, Каролина, я бы рад пикироваться с тобой в остроумии, но мне нужно, чтобы ты вновь воспроизвела в памяти тот инцидент и припомнила гостей, по списку которым мы пройдемся позже, может, даже в более тихом месте, чем это, если ты прекратишь вести себя как упрямая ослица. Я работаю, а то, что стараюсь вывести тебя из себя – это моя врожденная особенность, бесить людей, стоит смириться, - кофе оказался отвратительным, поэтому после первого глотка он поставил чашку.
Можно, конечно, было сразу выдать, что его интересует именно Алесса Монтгомери и ее таинственное исчезновение и дальнейшая судьба, почему-то эта женщина умудрялась портить ему жизнь, даже не прикладывая усилий – тот странный допрос, теперь трагедия в корпорации и ее пропажа, и на это бросили его, хотя места теракту тут он не видел вовсе, но с приказом начальства не спорил. Повезло, что он не занимался опросом и сбором данных, лишь составлял свое собственное мнение о связи и о причастности единственного человека, что вышел на своих двоих после его допроса. Об ошибке сверху, не признаваемую вслух и никогда не обсуждаемую. Отчего его уверенность в правоте своего дела, в том, что только виновных отправляют к нему, он сомневался и до сих пор.
Трудно быть хорошим сотрудником без подкрепленной веры.
- Так вот, давай воспроизведем тот вечер по памяти, не важно сколько прошло времени, порой вспоминаются случайные детали, которым раньше ты могла не придать значения и… Ты не хочешь сменить место? – не выдержал он.

+1

11

Месть — блюдо, которое подают холодным. Ее месть была горячей и жирной, блестела солью и вызывала непередаваемую смесь желания попробовать картофелину и почти физического отвращения, ведь она год за годом приучала себя к здоровой пище, небольшим порциям аккуратно нарезанного салата с тонкими ломтиками мяса или рыбы и не собиралась позволять себе подобную слабость. Отвращение к этому месту било в виски нескончаемой мигренью, которая усиливалась с каждым воплем мелких исчадий Ада, что, вероятно, пытались уничтожить друг друга или аниматора судя по звукам, которые слышались из отделения для детей.
- Мисте'р Милле'р, -  она могла бы обратиться к нему и по имени, но не назвать его «агентом», как он любил ее поправлять во времена их первого знакомства, было куда приятнее, чем назвать имя. Она не скрывала раздражения от общения с ним, но понимала, что от него все равно так просто не отделаться. Агент Миллер славился своей пытливостью и навязчивостью - это она знала  не понаслышке, а потому понимала, что покоя ей все равно не будет до тех пор, пока мужчина не получит желаемую информацию. Или по крайней мере то, что она знает.
- Возможно, в это т'рудно пове'рить, но не только у вас есть 'абота, - она раздраженно поджала губы, демонстрируя, что ей тоже не приносит никакого удовольствие общение с Миллером. Она предельно, излишне вежлива для сложившейся ситуации, а, значит, раздражение уже накопилось до предела и до взрыва остается еще совсем немного времени. Длинный, накрашенный ноготь отбивает по столу раздраженный ритм: Каролине больше всего хочется, чтобы эта встреча как можно быстрее закончилась, а Адам продолжает играть на ее нервах, ко всему прочему умудряясь еще и оскорблять.
- Послушай меня, - она легко склоняется над столом, чтобы быть ближе к агенту, - я делаю тебе одолжение: мое в'ремя стоит денег, таких, кото'рые тебе и не снятся, д'ружок, - она почти угрожающе шипит на Адама. С тех пор, когда они виделись в последний раз, она научилась уважать себя. И если раньше легко срывалась на крик и злилась, когда ей что-то не нравилось или когда на нее не обращали внимания или унижали ее достоинство, сейчас Каролина сохраняла лицо почти в любой ситуации, а потому пропустила оскорбление мужчины мимо ушей. Ей было достаточно того, что об нее уже вытерли ноги, и позволять сделать это еще одному мужчине она не собиралась.
- И если ты еще 'аз меня оско'рбишь, этот 'азгово'р будет закончен 'аз и навсегда. Я ясно изъясняюсь? - она снова выпрямилась и посмотрела на часы на тонком запястье. Ее время безвозвратно уходило, капали драгоценные минуты, которые женщина хотела потратить на что-то куда более полезное, чем общение с Миллером, но выбора у нее, судя по всему все равно не было.
- Ладно, - с ее губ сорвался тяжелый вздох. Она понимала, что не может больше и минуты находиться в этом месте, но была рада, что не первая признала поражение.
- Мне нужна па'ра минут, - она встала и отошла в место потише, чтобы позвонить своему ассистенту и сказать, что сегодня в редакцию больше не вернется, а потому выдала ему огромное количество заданий и поручений, дотошно проверяя, чтобы он все запомнил и записал. После этого вернулась к Адаму, но еще раз сесть на диван не решилась. Вернее, просто-напросто не смогла перебороть отвращение.
- Я согласна погово'рить у тебя в офисе, но у меня есть несколько условий, - а что-то в ней все же не изменилось.
- После того, как ты по'рылся на моем столе, за что я все еще жду хотя бы устных извинений, у меня п'ропал блокнот. И я хочу получить его назад, - она говорила спокойно и четко, чеканя слова так, словно разговаривала с кем-то с задержкой в развитии, чтобы точно до мужчины дошел смысл сказанного слова.
- И ты меня угощаешь выпивкой, когда мы закончим, - добавила с такой легкостью, словно они приятели и постоянно созваниваются и непрерывно общаются. Не особо дожидаясь согласия Миллера и всем своим видом показывая, что она уже все решила за него, женщина покинула проклятый ресторанчик, бросив на стол деньги за еду.
- Надеюсь, за эти годы ты хотя бы дослужился до но'рмального кабинета, - бросила через плечо замечание, не особенно заботясь о том, что оно могло быть оскорбительным.
- Тебя подвезти? - вытащила из маленькой сумочки ключи от машины и повернулась, чтобы смерить Адама оценивающим взглядом в ожидании ответа, на дневном свете еще раз убеждаясь в том, что на нем дешевый и не слишком качественный костюм. И в это мгновение Каролина его даже пожалела.

Отредактировано Caroline Stanley (02.04.2017 19:08:14)

+2

12

Адам Кристофер Миллер был не в настроении, впрочем, это было его естественное состояние, особенно когда он вместо одного прошлое, которое не мог отпустить в виде бывшей жены, заменилось другим – яркими моментами, что терзали его день за днем и ночь за ночью, вечно взлохмаченная копна коротких темных волос, за которыми прятались яркие голубые глаза и хитрая улыбка совершенного обычного человека, настолько живого и настоящего, что ее было невозможно воспринять как иллюзию, как мимолетное видение…
О чем ты думаешь сейчас?
О себе? Обо мне? Нас? О том, что сделал? Или о своих дружках из террористов...

Или больше его интересовал вопрос, где она, потому что вот уже семьдесят четыре дня он пытается отговорить себя от того, чтобы не интересоваться ничем, что было бы связано с Беатрис той, которую он знал, и Беатрис, которая сидела за пособничество террористам, вообще с этой женщиной в любом виде. И переключить внимание на язву.
- Да, да, да, - пробормотал себе под нос, скрестив руки на груди и закатив глаза. Уир не была бы Уир если бы не вставила свои пять копеек, несмотря на то, что она сменила одежду вместо черных непонятных шмоток элегантный костюм, высоченные шпильки и прическу в виде волосок к волоску. – Только не называй меня дружок, милочка. И не смотри своим взглядом подобно у надоедливого продавца в магазине, что хочет сказать мне об отсутствии вкуса, стиля и еще тонну всего, завтра в семь, - он обычно приходил позже, но упустить шанс позлить ее не мог. – Не опаздывай, в отличие от тебя я безумно занят.
Проигнорировал ее предложение о машине и пошел к своей, сунув руки в карман, вспоминая, что снова забыл купить сигареты, а еще дома кончилось еда из разряда «брось в микроволновку», стараясь загрузить себя мелочами, Адам привык грузить свой мозг, чтобы к ночи отрубиться, где во снах счастливых или не очень, его всегда преследует знакомый призрак с голубыми глазами.
Следующим утром Миллер проспал бы, если бы не желание насолить давней знакомой. Он не воспринимал ее как врага, как надоедливую занозу, просто как человека, что выпендривается и не дает ей информацию, что нужна в его работе. Какой-то частью агент понимал, что возможно ее слова ничего не стоят, скорее бесполезны, но его работа в основном состояла из такой нудной рутины, тысячи ненужных деталей, воды, вранья, фактов, зацепок, банального поиска иголок в стоге сена или в стоге таких же иголок. Купив по пути кофе и пачку сигарет, он приехал на работу без пяти семь, и через десять минут был на месте, опоздав намеренно, скорее почуяв как по коридору разносится ощущение пожелания скорейшей ему смерти, что было присуще этому дьяволу на шпильках. И вот она идеальная женщина: ни складочки, ни волоска торчащего, ни пылинки, слишком идеальна. Как она саму себя терпит?
- Знаешь, удивительно, что ты работала вместе с Амелией Мориарти и вы две абсолютно разные женщины, по крайней мере одна из вас не стремится к такой идеальности, хотя эта одна из вас вовсе не славиться разборчивостью, как ходят слухи, - Адам мысленно напомнил себе, что и сам относит себя к этой категории, а еще тот странный парень с дня рождения, поэтому поморщился и сменил тему: - Заходи, и извиняюсь за опоздание, - все же решил извиниться, чтобы она не стала капать ему мозг.
Его кабинет был небольшим, такая квадратная коробка, заваленный стол бумагами с компьютером, доска с фотографиями, одно окно, пара стульев, причем явно намекающие, что он не любит принимать больше одного гостя, на который Миллер и указал гостье.

- Дабы не тратить свое и твое драгоценное время, ты просто сядешь, наступишь себе на хвост, и расскажешь мне, что ты помнишь, что ты видела, без своих комментариев, без ехидства, четко и по делу, - сходу сказал мужчина, ослабив галстук, который по привычке затянул слишком сильно. Что-то в этой жизни никогда не меняется.

Несколько лет назад.

-… и прекратишь восседать на мое месте, - закатив глаза он. – Господи... Ты можешь просто помалкивать, сидеть тихо, пока тебя не спросят?
- Нет, - тут же отрезали.
- Но я…
- Нет, - да еще перебили.
Адам вздохнул и сел на стул рядом, залпом допивая давно остывший кофе.

Отредактировано Adam Miller (15.07.2017 00:31:12)

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » devil in the details ‡флеш