http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Истории северных гор


Истории северных гор

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Описание: Антуражная псевдоисторическая сказка о добре и зле, войне и мире, чести и бесчестье, любви и ненависти.
Содержание: Лорд Ворст присмотрел своему младшему брату супругу. Она молода, привлекательна, набожна и самое главное ей принадлежат весьма хорошие соседние земли, которые могут приумножить богатство семьи самого лорда. Чем может обернутся все это сватовство.

+2

2

Весна и лето выдались прекрасными. Давно северные земли не радовали своей готовностью отдавать. Погода стояла что надо. И урожаи обещали быть самыми обильными. Главное, что бы все продолжалось так же. Что бы солнце не заслонялось сизым пологом низко висящих грозовых туч. Что бы ветры застревали в высоких хребтах гор, а не гуляли по полям, вырывая посевы, превращая их в перекати поле. Что бы Бог, если он есть, снизошел на государство своей милостью и вниманием, а то глупые хозяева этих земель не способны помогать ей родить, а лишь нацелены на забавы погреметь мечами.

Нельзя сказать, что Ивар, как мужчина не любил эту самую забаву, но в его уме, все и всегда подвергалось здравому расчету и крайней степени практичности.
Землю надо холить и лелеять. Для этого нужны люди. Здоровые, не уставшие от войны люди. Не калеки и не женщины, и не дети...
Так размышлял лорд Ворст направляясь в земли Штрем, чьего хозяина уже забрала эта самая неразумная война. На беду для хозяйки, леди Штрем и на благо дома Бьеи, так он для себя решил.

Дагоберт епископ Бергсвей , будучи весьма смышленым и деловитым, что не могло не радовать Ивара, очень тщательно готовил почву, посещая прекрасную хозяйку замка.
Прекрасную - это он так и сообщил брату и в письме, и при личной встрече. Вкусам Дагоберта Ивар доверял. Ибо глаза и руки его перевидали столько представительниц прекрасного пола, все равно, что звезд на небе. Но более всего, лорда Ворста заинтересовали некоторые другие качества леди.
Дагоберт уверял брата, что женщина образованна, неглупа и самое главное религиозна.
Ивар машинально наматывал на ладонь узду, размышляя на эту тему, прокручивая в голове, как и что можно сказать подобной леди, дабы убедить ее в том, что он явился к ней, подобно королевичу Елисею, из менестрельских баллад, что бы спасти ее от всех тягот жизни, как от огнедышащего дракона.
Глупышку можно очаровать одним своим именем, умную придется убеждать чем то еще.
По возможности он собрал всю возможную информацию о почившем супруге женщины, и самое главное, о ее брате, который в сложившейся ситуации будет давлеть над леди, словно Дамоклов меч.

Пожалуй вот на это и стоит давить.
Ему и самому стало необычайно интересно, что же там за женщина?
Что же касается самого Корбена, то Ивар пока не обсуждал с ним свои замысли и возникшую у них с Дагобертом идею, решив, первым делом, самому посмотреть и оценить имеющийся товар.
Он посмотрит, поговорит и решит, стоит ли игра свеч.

Когда немногочисленная процессия пересекла границы, Ивара, как рачительного хозяина интересовало состояние земель, охотничьи угодья, поселения, реки и озера, наличие в них рыбы и самое главное обрабатываемые земли. Он рассматривал, подсчитывал, запоминал. И все что он видел, ему нравилось. оставалось последнее, посмотреть на вдову.

- Надеюсь леди не засупонена в черные полотна, по самую макушку? Иначе, как мы ее оценим?
Хохотнул Рорик, один из ближайших помощников Ивара, славящийся блудливым нравом, разбрызгавший свое семя по всему государству.
- Надеюсь ты не будешь таращить свои глаза на женщину, которая точно никогда не будет твоей?
Подвигав челюстью парировал Ивар, рассматривая высокую крепостную стрелу замка.
- Что, даже помечтать нельзя?
Сощурился Рорик.
- Мечтай о мясистой торговке из Хорвальда, с которой вы разломали стол. И подбери слюни, что бы они не закапали полы замка, иначе, мне придется оставить тебя здесь, под кустом привязанного, как блудливого пса.
- Нет, ему точно нельзя в замок!

Поиздевался над товарищем другой спутник Ивара.
- Он не сможет держать себя в руках и в результате пристроится к кобыле, вот стыдоба то будет!
Ивар многозначительно посмотрел сначала на одного, а потом на другого.
- Я смотрю вы оба не перевели дух перед поездкой?
Сотоварищи несдержанно захихикали.
- Надеюсь Дагоберт хорошо подготовил нашу леди...
Ивар размотал узел, завязанный на ладони уздой, подъезжая к тяжелым воротам замка, в последний раз осматривая себя и своих спутников на момент достойного внешнего вида. их костюмы, хоть слегка и под запылились, все равно хорошо отражали их высокое сословие и положение.
Герольд и паж со знаменами выехали вперед и затрубили в рог, возвещая о прибытии гостей.

Отредактировано Anise Agate (04.04.2016 19:45:14)

+3

3

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
- Во имя всего святого! Святой отец! Святой отец... - в который раз леди практически вбежала под арочные своды вонзенной в небо церкви, не в силах найти утешения. В ее глазах четвертый месяц жили бессилие и тоска, украшая лицо леди Катрин так, как живые цветы украшают неподвижные каменные надгробия, медленно увядая на них. Четыре месяца прошло с тех пор, как коварная леди Война околдовала мужа вечным сном и забрала его с собой, под землю. Четыре долгих месяца бессильных слез и истязающих и беспощадных мыслей, проникающих под ночной балдахин.

Она не могла спать. Настойки и травы не приносили облегчения, оказываясь не в силах ни вырвать боль из ее груди, ни унять страх в ее сердце, ни подарить покой недолгим и тревожным забытьем. Леди Катрин прислушивалась к каждому ночному шороху и по двенадцать раз за ночь проведывала сына. Сын... всё, что осталось у нее от мужа. И в чертах детского лица так четки и выразительны черты его отца. Сын - и наследник всех этих земель... И мысль об этом сводила миледи с ума.
"Эйольв. Мой маленький лорд Эйольв", - беззвучно плакала, как паутинкой, ловя слёзы кружевной перчаткой. - "Как рано придется тебе повзрослеть". И как многого не знало об этой жизни её пока ещё невинное дитя. И призрак матери в ночи почти неизменно вставал в изголовье у его постели, охраняя сон, отводя беды, стремясь обнять и уберечь безмолвными молитвами, горечь которых знали лишь мать и соленое море.
- Миледи... - бесшумно приближалась служанка. - Так нельзя, миледи, вам надо отдохнуть.
Леди Штрем вздрагивала и безропотно с последним соглашалась.
- Тише, он спит, - стирая с лица очевидные слёзы, наклонялась к постели (чтобы слуги не видели их) и поправляла прядь таких же черных, как у отца, волос. - Спит, словно маленький ангел.
И этого ангела с черными крыльями печали мать не могла доверить никому. Даже собственному дяде. Особенно собственному дяде, своему родному брату, Харальду, который уже расположился в замке как хозяин и ждал лишь одного... Подходящего момента.
Катрин знала, что не могла наследовать мужу его замок, его титул и его земли. Да она и не стремилась к этому... Всё её счастье, вся ее жизнь, всё её сердце составлял теперь ее маленький сын, которого остро боялась лишиться. Он единственный сын и наследник... Харальду не нужны конкуренты. Поэтому она ускользала из спальни по ночам. Поэтому приходила в комнату сына. Поэтому... забиралась под темный в ночи балдахин, обнимала его осторожно и прикрывала глаза. Только так и приходил к леди сон. Недолгий. Тяжелый. Предутренний.
- Благословите, Святой отец, - едва ли не первой приходила под своды церкви с утра, опускаясь на колени и пытаясь молиться и облегчить душу. Молитвы за почившего мужа. Молитвы за семилетнего сына. Отпущение грехов, если она грешила, но более всего - обещание любви и защиты того, кто выше людей... Любви и защиты - у Бога. Вот, что приносило недолгий покой ее смятенной человеческой душе. Леди стояла в церкви до тех пор, пока ночные слезы не просыхали на ее щеках, испаряясь до нового вечера, и уходила опять. К горячему завтраку. К сыну и брату, держась безупречной хозяйкой и любящей матерью. Только это и придавало ей сил встречать новый день снова и искать пути. Всевозможные пути... находиться рядом с сыном, занимаясь его воспитанием, зорко и неизменно охранять его жизнь. Именно поэтому... как никто другой понимала: чтобы добраться до Эйольва, Харальд сначала должен избавиться от нее. И способов этому было лишь два: монастырь и могила...
Получив воспитание при монастыре, леди Катрин была женщиной слишком грамотной и образованной... Слишком знала толк в травах, в маслах и деревьях, и чуть-чуть понимала в торговле. Слишком хорошо "слушала" землю и была ей рачительной и умелой хозяйкой. От могилы защитой - людская молва и любовь ее подданных к мужу и к ней с ее сыном. А от монастыря? Лишь ее на то добрая воля, при которой туда же должна отойти часть земель... Нет. Харальд жаден, на это он тоже, скорее всего, не пойдет. Он попробует вот что: объявить ее умалишенной в гнетущей тоске, чтобы волей своей за стенами ее "заточить"...
Леди чувствовала его руку. Хорошо ощущала невидимую руку на своем горле. За лживой улыбкой, за красным словцом, и старалась не дать ему повода... Но как не дать? Когда слухи о ночевках в покоях сына так или иначе доходят до него через слуг. Когда церковь - вот она - рядом, и каждое утро миледи встречает молитвой и благословением священника? Набожность? Да. И пока еще траур. А после... Чем будет спасаться потом? Как сохранить эти земли и жизнь ее сына?  Которого Харальд убьет, как только мальчик останется без плотной опеки матери... или подстроит несчастный случай.
За подобные мысли она ощущала вину. Но разум неумолимо раскладывал всё "по закону": "Так было. Так есть. И так будет".  И надежда есть только одна... убить Харальда? Нет. Невозможно. Убить означает проклясть. Навлечь беду и немилость Бога и на себя, и на сына, и на окрестные земли.

- Во имя всего святого! Святой отец! Святой отец... - в который раз леди практически вбежала под арочные своды вонзенной в небо церкви, не в силах найти утешения. В ее глазах четвертый месяц жили бессилие и тоска, украшая лицо леди Катрин так, как живые цветы украшают неподвижные каменные надгробия, медленно увядая на них. Четыре месяца прошло с тех пор, как коварная леди Война околдовала мужа вечным сном и забрала его с собой, под землю. Четыре долгих месяца бессильных слез и истязающих и беспощадных мыслей, проникающих под ночной балдахин. Но в этот раз к ним прибавился страх и раскаяние. - Исповедуйте, ибо я согрешила... Раскаиваюсь в мыслях моих. Во имя всего святого... Исповедь! Святой отец...
Молила о ней, как последняя грешница, в тот самый момент, когда на двор замка влетали герольд и пажи, и собаки на псарне заливистым лаем встречали гостей издалека.

Приветствовать их вышел не кто иной, как новый хозяин замка, Харальд Альм, уверенно и настороженно приветствуя нежданных гостей. Подобные визиты перестали быть редкостью: с тех пор как лорд Штрем почил на поле брани, многие соседи, близкие и не очень, находили время и возможность, чтобы тактично выразить свои соболезнования леди Катрин с ее сыном, и заодно посмотреть на нее... Не удастся ли уговорить повторно выйти замуж? При таком раскладе Харальд терял все права на земли сестры, и уж конечно, он не хотел подобного развития событий... Поэтому гости неизменно встречались как должно - но холодно. И опека над милой сестрой возрастала многократно: ни шагу без слуг; ни слова наедине. Даже если беседа происходит в садах замка.
- Где миледи? - недовольно спросил по пути у одной из служанок. - Куда ее опять унесло? Чтобы через два часа была в главной зале.
Прятать сестру он не мог. А до этих пор развлекать гостей, уже прочитав по знаменам, откуда они и кто они такие, Альму предстояло совершенно самостоятельно.
- Принесла нелегкая еще одних "женишков", - недовольно ворчал он сквозь зубы, спускаясь во двор, - смотрите у меня! Что не так будет - шкуры спущу,- недвусмысленно пригрозил слугам, что не помешало ему обратиться к приезжим в соответствии с полным знанием дела и этикета. Дом Бьеи хоть и не состоял в ближайших соседях, был весьма уважаем и даже влиятелен. Худой мир с таким родом всегда лучше доброй ссоры.

Как и было приказано, миледи, конечно, пришла. Через два часа ровно. К этому времени слуги замка Штрем отвели всем приехавшим комнаты, разместив господина, ближайшее окружение, слуг и пажей согласно неписаным, но признаваемым правилам, в соответствии с местной иерархией и этикетом. Было время почистить костюмы и привести себя в порядок с дороги. Благо, стараниями леди слуги всегда держали наготове прибранными и проветренными комнаты для нежданных гостей, получивших и время для аудиенции, и приглашение к обеду.
И все равно миледи, кажется, "чуть" опоздала... Во всяком случае, к началу официального приема гостей, иначе брат не встретил бы словами:
- А вот и моя дорогая сестра, леди Катрин Штрем, вдова почившего лорда.
Женщина вошла тихо и почти невесомо. Четыре месяца душевной боли, тревог и волнений совсем истончили черты лица, превратив ее в странное существо с почти прозрачной и контрастно светлой по сравнению с черным окладом одежды кожей. На этом лице жили только глаза - и они смотрели исключительно в пол, не поднимаясь на собеседника. На улице - на ней непременно была бы черная прозрачная накидка, полностью покрывающая голову и надежно прячущая лицо и плечи. Но здесь, в зале... Здесь можно было разглядеть и закругленную, плавную линию подбородка, несмотря на заострившиеся скулы, и высокий лоб, и красивые волосы, пойманные в черную сеточку кружева и шпилек, и плавную, изогнутую линию губ, которые так любил целовать прежний лорд, и, конечно же, шею. Несмотря на горе, осанка миледи оставалась прежней, легкой и царственной. Несмотря на роды, талия все еще казалась тонкой и привлекательной. Несмотря на кормление грудью, грудь все еще была высокой и красивой. Или такой делал ее этот черный наряд.
От двери миледи догнал сын. Семилетний мальчишка с чуть вьющимися смолисто-черными волосами и такими же ореховыми глазами, как у матери. Он был облачен в черное так же, как и она.
- Мой сын, лорд Эойльв Штрем, - представила его мужчинам, ласково-покровительственно положив руку на плечо. Знала, что Харальда бесит, когда его роль ограничивается ролью опекуна до совершеннолетия ее сына... Но это правда. И будет правдой, пока она дышит.
- Милорд, - маленький лорд поклонился с таким же безмолвным достоинством, как его мать мгновением ранее сделала почтительный приветственный реверанс. - Приношу извинения, что не смог встретить вас вместе с дядей. Я был на занятиях по верховой езде и владению мечом.
[NIC]Леди Катрин[/NIC]
[STA]Жена погибшего мужа[/STA]
[AVA]http://savepic.ru/9328440.jpg[/AVA]

офф: Визуализация

леди Катрин Штрем

http://savepic.ru/9306916.jpg
Деми Мур

Отредактировано Rachel Russel (12.04.2016 11:43:14)

+2

4

Итак, можно было не представляться вовсе. Знамен, синие с двумя боящимися снежными барсами в стране знали все. Семья Бьеи была второй, по значимости, достатку и влиянию. Ярые поборники веры, однако совсем не консерваторы и фанатики, по крайней мере Ивар таким не был. Имея сухой и расчетливый нрав и характер, он всегда исходил из здравого смысла и выгодности ситуации. И вот сейчас, сюда, его привела именно сложившаяся ситуация и выгода. Большая выгода получить сверх того, что он имел.
Кроме того, чутье Ивара никогда не подводило.
самый опасный зверь, бродящий по этим землям не здоровенный бурый медведь, на которого он с удовольствием ходил на охоту, не грациозные барсы, резвившиеся у него на знаменах, не когтистая рассомаха, способная одним ударом лапы снять с человека скальп, совсем нет. Это сам человек. И такой сейчас стоял перед Иваром. Брат леди Катрин, который уже считал себя полноправным хозяином этого замка и земель...а зря. Ивар никогда не привык отступать.
- Ивар Бьеи. Лорд Ворст.
Забасил Рорик, гордо представляя своего господина, раздувая ноздри и выпячивая грудь колесом, как будто, это он был лицо столь высокопоставленное.
Любезность и раскланиванье не входили в число достоинств Ивара. Он мог казаться надменным и чопорным, так, словно, никто ему не ровня. На самом деле, он так и считал, как и вся его семья. Средний брат Корбен Бьеи, который был генералом архоепископской гвардии, слывший первым женоненавистником и поборником веры, сестра Аларика, считающаяся первой красавицей при дворе, епископ  Бергсвей, младший брат Ивара и многие другие родственники этого могущественного клана.
Попросту, можно было считать, что Ивар приехал взять свое, но, он реши быть внимательным, почтительным и осторожным, что бы не привлекать к этому делу много внимания.
На самом деле, если бы он приехал прощупать почву для себя... но он же приехал прощупать ее для брата, для того самого Корбена Бьеи, при имени которого любая девица начинала трепетать от страха.
Нет, он не был страшен как дьявол или огнедышащий дракон. Корбену было тридцать с небольшим лет и он был прекрасно сложен, ибо военные походы закалили его, лицом он был не груб и даже приятен, умом не глуп и далек от понятия салдофона, а вот нравом... Суше и холоднее, чем Ивар. Жесток и даже фанатичен. По его жизни, острием прошлось увлечение к женщине недостойной и злобной, что сделало его откровенным женоненавистником. Девицу, в последствии, обвинили в колдовстве, как и ее мать. Вторую сожгли на площади, первой удалось бежать. Однако, именно им удалось отравить отца Ивара и Корбена... за неподеленный клочек земли.
Вообще, мужчинам Бьеи не сильно везло с женщинами.
Супруга Ивара, выбранная его родителями, не оправдала его ожиданий.  Веста МаКкой была  не то что бы, не слишком не религиозна. Она  не стала для Ивара той самой опорой, которую ему хотелось рядом с собой чувствовать. Родив ему двух детей, она слишком увлеклась светской жизнью. Подобная легкомысленная жена не слишком устраивала Бьеи и он без угрызений совести, избавился от нее, обвинив в измене и сослав в монастырь, в очередной раз, прослыв милостивым и сострадательным господином. 
И вот сейчас этот господин пришел выразить соболезнования своим недалеким соседям и в особенности леди Кэтрин.

Когда она вошла, он вежливо склонил голову, хотя мог этого и не делать, считая свое положение гораздо выше этой леди.
Склонил, но не отводя взгляда. Серьезного, обеспокоенного, словно он видел перед собой не незнакомую женщину, а кого то из своего близкого окружения.
Что там говорил Дагоберт? Мила и очаровательна, и совершенно не выглядит на свой возраст. Этот плут знал о чем говорит.
Такая бледная, такая холодная и...
Ивар на пару секунд даже задумался, сравнивая хозяйку дома с холодными и нетронутыми снегами с самых далеких и острых вершин гор.
Однако слишком бледна...
- Миледи.
Не ожидая, когда она протянет руки, он сам взял ее, довольно уверенно, приложил кончики пальцев к своим губам, но не прижал, а лишь обдал дыханием и тут же опустил ее руку, делая шаг назад, снова склоняя голову.
- Миледи я надеюсь вы в добром здравии, ибо я хотел бы вас просить уделить мне ваше драгоценное время.
Здесь бы Дароберт смачно хихикнул бы, ибо не ожидал от брата таких любезностей. Он битых два часа при их последней встрече твердил Ивару, как тот и что должен был бы говорить этой женщине. И был бы очень удивлен, что тот его послушал.
И наконец лорд Ворст почтил взглядом брата хозяйки замка, мол пусть уносит свои ноги подальше отсюда, все что будет произенесено дальше, не для его ушей.
- Моя беседа будет личной. Ведь Епископ Бергсвейн предупреждал вас о моем приезде.
Сказал как отрезал.
Это относилось в первую очередь к брату, ну и к своим спутникам. Пусть не надеяться, что им удастся погреть свои уши.

+2

5

Если гость влиятельного и высокого рода Бьеи, лорд Ворст, и хотел кого-либо удивить, то… у него получилось. У него получилось удивить леди Катрин, которую часто называли «Кэтрин», на местный манер. Взлетел - и погас короткий, мимолетный, вопрошающий взгляд в сторону брата. «Неужели?»
Неужели было письмо и неужели до ее сведения его не донесли, посчитав неважным и недействительным? И неожиданность визита – не неожиданность вовсе?..
Нет, в устной беседе епископ Бергсвейн, безусловно, предупреждал миледи о визите, будучи ее духовником. Тем самым, с которым она сблизилась еще сильнее после смерти мужа, находя недолгое утешение в беседах и молитвах. Но одно дело – их разговор, и совершенно другое – письмо на имя брата, которое она все же просила написать. Так оно было или его не было?
С подачи лорда Ворст заиграли желваки на скулах Харальда, практически прилюдно уличенного в сокрытии от сестры письма, которого «не видел». И лишь высокое положение гостя уберегло от публичного обвинения соседнего лорда во лжи. С предупреждением или письмом он разберется потом… с теми, кто донес или не донес нужные сведения до его ушей. Быть может, сестра? Если ей это выгодно. Чем? В голове разом всколыхнулся рой мыслей и вариантов развития событий. Возможно, предположение о сватовстве со стороны очередного гостя и было преждевременным, учитывая репутацию Бьеи, однако… репутация Харальда Мнительного говорила о хитром, изворотливом, жестоком лисе… Ни один лис не полезет на более крупного хищника, не будучи уверенным в своем превосходстве и своей победе. А сейчас…
Сейчас его вероломно застали врасплох извещением о «предупреждении».
Но выйти из собственного зала для официальных приемов в своем же собственном замке (каковым он уже считал Штрем) означало… это много чего означало. Начало капитуляции. Потеря авторитета – особенно в глазах слуг и вассалов. Урон репутации… Его, личной, как лорда и регента. И вот уже четыре месяца опекуна своей сестры, находящейся на полном его попечении вместе с сыном.
Кто бы мог подумать, что именно она, леди Катрин, придет к нему на помощь.
В первые мгновения ошеломленная и удивленная не менее остальных, миледи всё же первой пришла в себя, деликатно вмешиваясь в ситуацию, пока последняя не вышла из-под контроля.
- Лорд Ворст, - ощущение его дыхания все еще щекотало немного подушечки пальцев… Ее время – принадлежало кому угодно, кроме нее самой. Но скажи она об этом в присутствии брата, и можно забыть об относительно спокойном существовании в замке отныне и во веки веков… Прежние посетители не были настолько бесцеремонными. Однако правила есть правила… и строгую этикетную иерархию никто никогда не отменит. – Почту за честь выполнить просьбу моего духовника.
Мягкий – но неизмеримо «личный» - церемонный поклон, предшествующий не менее церемонной просьбе. Вновь быстрый и мягкий взгляд из-под ресниц в сторону Альма, кажется, удивленного тем фактом, что она вмешалась. И с напряжением ожидающего ее следующую реплику… Если только она посмеет… Если посмеет сказать хоть что-нибудь «не то», наказание последует. Какое-нибудь – обязательно. Альм, к сожалению, мастер на изощренные «пытки», слишком хорошо зная все слабые места своей сестры. И ее главное уязвимое место. Сына.
-И благодарю за беспокойство… Здравия доброго ради, лекари рекомендуют больше бывать на свежем воздухе, и я с удовольствием показала бы Вам наши Северные сады... Если, конечно, Ваша милость изволит принять мое общество.
Миледи очень надеялась, что ей не откажут. Тем более, что Харальд уже согласился.
- Очень хорошо, - медленно кивнул, одобряя и не одобряя затею сестры одновременно. В замке легче подслушать. В садах лучше гулять. Лучше, разумеется, для его репутации.
- Возвращайся к занятиям, Эйольв, - почти невесомо поцеловав сына в волосы, леди Катрин приоткрыла свой взгляд и посмотрела наконец на Ивара непосредственно. Это длилось всего пару мгновений. Какую-то долю секунды, перед тем, как снова скрыться за полумесяцем ресниц, но ее глаза, право, очень красивы. Ореховые, с легкой горчинкой постоянной, растворенной в них, не видимой, но отчетливо осязаемой осенней грусти и темно-коричневым, тяжеловатым вкраплением «тревожных волнений». И все-таки очень теплые, несмотря на легкие «заморозки» болезненной для женщины потери…
- Милорд, - Харальду достался не менее этикетный послушный поклон в знак благоволения и разрешения… к ней, несчастной вдове, оставшейся на попечении брата после смерти мужа. – Господа, - короткое прощание со свитой Бьеи перед выходом в сад.
Расторопные, вышколенные слуги не замедлили распахнуть двери сначала перед мальчиком, а затем и перед миледи вместе с ее непредсказуемым гостем. Служанка за дверью набросила на плечи Катрин черную накидку, с капюшоном, расшитую по краю серебряной нитью, и миледи, храня приличествующее случаю молчание, проводила Ивара  к выходу в тем самые Северные сады, заполненные камнями, водой (большими и не очень каменистыми руслами и горками водопадов) и суровой красотой скупой, не слишком разнообразной, но такой выразительной и величественной северной природы … Где какие-нибудь невзрачные цветочки в живописных проблесках солнца смотрелись особенно богатой и разительной вышивкой на зелено-буром фоне вытканного кропотливым трудом «гобелена». И лишь тут, вдали от посторонних глаз и ушей (во всяком случае, уж куда меньше рискуя быть подслушанными, чем просто «увиденными»), Катрин осторожно вернулась к предмету их… пока еще не очень понятного ей по содержанию разговора:
- Итак… - под ногами негромко хрустели и шуршали мелкие камешки. Миледи смотрела больше вперед, чем по сторонам или на собеседника, но здесь… здесь никто не смог бы приблизиться к ним, не рискнув обнаружить себя. Такова прелесть дорожек Северных садов, петляющих всюду и создающих своеобразный лабиринт, неплохой в том числе как для бесед, так и для размышлений. – Простите мое любопытство, милорд… но с чем связана просьба епископа Бергсвейна?
[NIC]Леди Катрин[/NIC]
[STA]Жена погибшего мужа[/STA]
[AVA]http://savepic.ru/9328440.jpg[/AVA]

Отредактировано Rachel Russel (27.09.2016 23:04:42)

+1

6

Посторонние уши и глаза удалились. Ивар и при них мог вести себя вполне свободно и бесцеремонно выложить цель своего визита. Ведь, спасение благородной дамы, никак нельзя было назвать дурным поступком. Он ни сколько не сомневался в участи леди Катрин, ибо Дагоберт очень четко описал ему характер брата леди, предположив все дальнейшие его поступки и планы. А Дагоберт был хоть и молод, но совсем не дурак. Именно в его голове созрел и весь дальнейший план, который Ивар одобрил сразу же. В сговорчивости Корбена старший Бьеи нисколько не сомневался. Все, что на благо семьи, будет неприменимо выполнено, а вот леди... над этим придется поработать.
Ивар окинул даму беспристрастным взглядом, так, словно бы он выбирал себе породистую лошадь. Прекрасный выбор Дагоберта! А вот с душой и содержимым того, что хранится в этом теле, сейчас предстоит разобраться. Брат слишком быстро сдался... растерялся? опешил? Или в его голове уже созрел некий план.
Надеюсь я поспел в срок?
Он снова обвел взглядом приятное, но бледное лицо женщины исполненное достоинства и... грусти. Любила супруга? Была ему послушна и полезна? Зажата безысходностью и безжалостной судьбой в тиски? Хочет вырваться, но не знает как? Вот оно крепкое плече. Ивар про себя улыбнулся. Самодовольно и тщеславно, как любой, его положения.
Дагоберт, сукин сын, прав! Ей некуда будет деваться.
Когда он заговорил, голос его мыл спокоен и мягок. Словно перенимая уже знакомую Катрин интонацию  Епископ Бергсвейна, Ивар филигранно вырезал слова, давно обдуманные в дороге
-  Я не имел счастья водить дел с вашим супругом.
Он специально пропустил "покойным".
- О чем очень сожалею. Он был достойным мужем и воином. В этом я могу поручится.
Бьеи сделал небольшую паузу, слегка придвигаясь к краю кресла.
- И потому мои заверения в искренних и глубоких соболезнованиях вам, будут звучать еще более глубже и сердечно.
Больше ничего о почившем Ивар говорить не стал. Свыше его слов, звучало бы наигранно и вызывало бы подозрения.
С любезностями поконченно. Тепер можно перейти ближе к намеченному.
- Но с чем связана просьба епископа Бергсвейна?
Ходить вокруг и около? Быть может и стоило быть чуть медленнее и неспешнее, более изысканнее и осторожнее. Если бы у него было время. А его практически не осталось.
- С вашим положением миледи.
Ваша бледность, ваша грусть и отчаянье в глазах говорят за вас гораздо громче, чем вы молчите о них.
Он мог бы сказать это в слух, начать с самого главного и холодной рукой суровой правды, сразу же сдавить ей горло, вызвав у нее рыдания, но ему почему то не хотелось, что бы она плакала. Поэтому он начал все таки чуть из далека.
-  Епископ Бергсвейн... мой брат. Очень тепло отзывался о вас миледи. И о том, что произошло. И самое главное о том, что может произойти.
Ивар снова сделал небольшую паузу.
- И ему бы не хотелось, что бы положение ваше усугубилось. И теперь, когда я вижу вас, мне бы тоже этого не хотелось.
Монастырь, малое, что мог уготовить для Катрин, ее брат. Пусть, если не думает о себе, то пусть, хотя бы подумает о ребенке.

Бьеи слегка склонил голову. Наверно так выглядел и говорил Сатана, мостя ровные дороги в Ад.

+1

7

- Благодарю, милорд, - ответ на соболезнования, высказанные лордом Ворстом, оказался столь же церемонно-личным, как и приветствие миледи в зале для аудиенций замка Штрем. Леди Кэтрин никогда не сомневалась в том, что ее муж – был человеком достойным. Быть может, именно честь в конечном счете и погубила его, однако миледи никогда не могла помыслить рядом с собой человека иного. Разумеется, при его жизни… Нынешнее положение и могила в фамильном склепе замка на старом кладбище отнюдь не прибавляли голосу ни радости, ни оптимизма. Однако столько светлой грусти и печальной признательности сосредоточилось всего лишь в двух словах миледи, что… при всем желании, пожалуй, она не смогла бы ответить выразительнее и рельефнее, и глубже, чем теперь.
Ее взгляд не отрывался от дорожки сада. Все так же мерно и медленно переговаривались под ногами мелкие камешки. И при всем уважении… При всем её уважении к высокопоставленному гостю миледи отнюдь не была ни глупой, ни слепой… Если даже любовь не застила глаза, не притупляла ум, то смерть мужа очистила взгляд окончательно, не оставив иллюзий. Острее. Больнее. Откровеннее. Словно одинокая вершина, застывшая между небом и землей. Еще не там, еще не в небе. Уже не здесь. Уже не на земле. Одна лишь горькая любовь к оставшемуся сыну. Только она прочно удерживала миледи на земле, привязывала к жизни. Иначе бы давно сошла с ума… Или похоронила бы себя. Наверно. Вместе с мужем.
Если бы не поскрипывающие и похрустывающие, шуршащие голоса мелких камешков под ногами, она бы, пожалуй, уже и не знала, где находится… В том мире или в этом. Но для того еще слишком рано. Не исполнила еще миледи свой материнский долг, не вырастила сына. И тот же глубинный внутренний голос, что пал на сердце завесой острой восприимчивости, сейчас нашептывал ей, что не одно только желание выразить искренние соболезнования привели Бьеи к порогу замка Штрем. Иначе не было бы ее вопроса. Не было бы этого «Итак», и пока еще не до конца понятной ей самой – просьбы ее духовника, епископа Бергсвейна.
«Моим положением?» - в темных, ореховых глазах, на несколько коротких мгновений приподнявшихся на уровень лица собеседника, мелькнул немой вопрос. Настолько выразительный, что даже, кажется, не понадобилось слов, чтобы просить подробностей и пояснений. Положение миледи и правда незавидное… но она искренне не знала, что ее положение волнует кого-либо еще. Женщин ее положения обычно не спрашивали. Судьбой женщины в принципе не интересовались. Если только речь не шла о сватовстве… и то в последнем случае судьбу женщины решали ее отец, ее брат, ее муж… и практически никогда – они сами.
И да… она забыла, что епископ Бергсвейн также принадлежит роду Бьеи, когда просила исповедь и отпущения грехов. Для нее он оставался прежде всего ее духовником… ее наставником, ее проводником на тернистом извилистом пути искушений и веры. И выслушав милорда до конца, ее взгляд снова ушел «в землю». Коснулся земли и зацепился за край ближайшего к ним поворота. Надо признать, она все-таки немного удивлена.
- Епископ Бергсвейн… - начала, было, несколько официально, впрочем, быстро и мягко исправившись. – Ваш брат. Он очень добр ко мне, и мне крайне дороги его участие и поддержка, - проговорила вслух, несколько волнуясь, отчего соединила руки перед собой как раз в районе талии. Чтобы пальцы ненароком не выдали лишнего. – Но мое положение… - легкий вздох. – Мое положение, милорд, не лучше и не хуже положения многих женщин моего круга, оказавшихся в похожей ситуации.
У многих забрала к себе мужей ревнивая война. В этом миледи была совершенно уверена, не приукрашивая и не преуменьшая ни опасностей, ни выгод своего положения, если последние были. Хотя… не все женщины ее круга, увы, успели обзавестись детьми… Так что да, в этом смысле Эйольв – ее счастье, и то, ради чего стоит жить.
И если бы не доверие к своему духовнику, если бы не вера его словам и понимание того, что он не посоветует ничего во вред ее же собственного блага… миледи никогда не сказала бы лорду того, что решилась сказать:
- Все, что меня волнует сейчас, это судьба моего сына, - произнесла она, останавливаясь, и развернулась к собеседнику лицом к лицу и не скрывая от него наконец ни глаз, ни черт своего лица. – Вы можете его спасти? – спросила настолько пронзительно-остро, что, кажется, сама не верила в положительный ответ.
Сколько мыслей, сколько тревог, сколько беспокойства испытывала она за эти месяцы. И да, если лорд Ворст способен сделать так, чтобы жизни ее сына ничто не угрожало, она сделает что угодно, пойдет на любые жертвы, заплатит любую цену хоть Богу, хоть самому Дьяволу… В ней нет обмана. Нет во взгляде «двойного дна». Одна лишь отчаянная надежда любящей матери, просящей за сына.
- Вы… способны устроить так, чтобы жизни моего сына более ничто не угрожало? – повторила медленно и тихо, по-прежнему глядя глаза в глаза, какой бы неслыханной дерзостью это ни было… Потому что у нее нет права на ошибку. И потому что одна… спасти своего сына одна она не в состоянии. И ей почти все равно, как они это сделают… Убьют ли Харальда, к примеру, в поединке, подсыплют яд или добьются разрешения короля на новый брак для леди Кэтрин Штрем, ярмом спустив приказ на шею брата. Всё равно… Не имеет значения. Всё пыль и прах по сравнению с будущим и жизнью сына.
[NIC]Леди Катрин[/NIC]
[STA]Жена погибшего мужа[/STA]
[AVA]http://savepic.ru/9328440.jpg[/AVA]

+1

8

Ко всему слезливому женскому делу Ивар был равнодушен. Мольбы и стенания его супруги, разносившиеся гулким эхом по всему замку, в тот день, когда ее насильно увозили в монастырь, не смягчил сердца лорда Ворста. Не смягчили его и ее елейные письма, которые она слала ему в первый год заключения в обители. Что бы она там не говорила и не обещала. Он сполна познал пустоту и лживость ее маленькой, скудной, как необработанный клочок земли в предгорьях, души. Наоборот он переполнился презрением ко всему фальшивому и наигранному, всему тому, чем так славился женский род. Уж они то, умели получать, то что желали.
Но и Бьеи относился к тому сорту людей, что не останавливались ни перед чем при достижении поставленной цели. И потому, что ж, пусть поплачет, и изольет свою душу, ту, про которую рассказывал Дагоберт. Он говорил, что  она у нее точно есть.

Не в его правилах было изображать что то перед женщинами, но тут ему то ли захотелось проявить участие, то ли, он все так хорошо обдумал и спланировал по дороге, что дальнейшие действия выглядели естественно и сердечно.
Он слегка наклонился вперед, словно бы желая взять руку женщины в свою, накрыть ее второй рукой, погладить невесомо и сочувствующие. Но так же быстро отказался от этого, повинуясь нормам приличия, дабы не смутить женщину.
А вот интересно, на сколько бы он ее смутил и что бы она стала делать?
- Вы… способны устроить так, чтобы жизни моего сына более ничто не угрожало?
Прекрасно! Начало положено. Не все мужчины хладнокровные скоты. Наверное. У каждого есть душа. Так говорилось в писании. Так утверждал Дагоберт. Так сам считал лорд Ворст. Но наличие души никак не шло в разрез с его понятиями выгоды и процветания его рода. А в данном случае эта женщина с глазами полными  отчаянно ищущая поддержки, могла стать частью его рода. И потому он внутренне смягчился, не переставая изучать ее.
Если бы он мог, то позволил бы себе сделать все более проще и гораздо болезненнее для нее, что бы все сразу встало на свои места. Ведь как и мужчины, проверяются на поле сражения, так и любая женщина становится, как открытая книга в минуты крайней опасности. Но, проклятые рамки приличия!
- Вы знаете леди, как далеко в состоянии пойти мужчины, ущемленные когда то в своих амбициях и страстно жаждущие получить  это, когда удача почти улыбнулась им в лицо. Знает ли миледи, что самым сладким и желанным, для мужчины является власть?
Сейчас он был совершенно откровенен с ней. Без утайки говоря о том, о чем другие бы смолчали.
- Полагаю, что есть сорт мужчин, готовых положить на алтарь своего желания даже своих близких.
Многого и слишком прямолинейно говорить не пришлось. Но Ивар, вполне дал понять леди, о том, что он предполагает, что может дальше случится. Не запугивать же ее до обморока. И так, не понятно, где в ней держится дух.
Он снова хотел потянутся к ее руке, но снова остановил себя.
- Но, право же я приехал вас не запугивать, а наоборот.
Что ж, он достаточно сказал, для того, что бы вызвать в ней желание бороться и отстаивать свое. Если в ней есть хоть капля упорства и материнской любви, она должна зацепится, за аккуратно выстроенные им слова.
- И я в вашем распоряжении миледи.
Что там пелось у менестрелей, про благородных рыцарей, кидающих свои плащи под ноги прекрасных дам? На хмельную голову это могло навеять грусть и хандру. Могло, даже вернуть к некоторым воспоминаниям юности. Но, все это было сейчас не слишком уместно. Лорд Бьеи приехал по делам. И надо сказать, эти дела, были весьма приятны. Перед Иваром  стояла красивая женщина, пока не вызывающая у него ни презрения, ни желания скорее отмахнутся от нее, поскорее выдавив из нее все то, зачем он сюда приехал.
Он даже расслабился, позволяя себе улыбаться и быть приветливым.
- Вы можете не доверять моим словам и поступкам, но надеюсь слово епископа  Бергсвейна хоть что то, но значат для вас?
Ивар изучающе посмотрел на Катрин, но ждать ее ответа не стал и продолжил. Куй железо, пока горячо!
- Вы могли бы положится на слово священнослужителя, в чью обязанность входит поддержка и помощь страждущим, обиженным и слабым. Вы могли бы поверить и последовать плану, который одобрил человек не заинтересованный в собственной выгоде, видящий перед собой глубокую несправедливость, с которой к вам относятся и желающий помочь вам от чистого сердца.
Так, довольно лишних слов. А то в этих изысканностях можно и самому заблудится!
- У моего брата есть план, следуя которому вы в состоянии избавится от своего брата. Да, что уж скрывать, и от печальной участи быть сброшенной с крепостной стены собственного замка. План, по которому к вам вернется все то, что медленно, но уверено уплывает из ваших достойных и прекрасных рук.
Прекрасных рук...он сам это сказал? Когда он в последний раз он говорил женщине такие слова? Не сестре, не дочери? Ах да, что то при дворе... в прошлом году кажется.
- Если вы действительно вам важна жизнь вашего сына и желание передать ему то, что принадлежит ему по праву, то тогда вот то, что вы должны будете сделать.
Ивар слегка понизил голос, а лицо его из добродушного и располагающего стало серьезным.
- После того, как я уеду, через три дня к вам с визитом приедет епископ Бергсвейн. Своему брату его визит вы ничем не обязаны объяснять, а вот то, что вам придется делать дальше, объясните так. Епископ уговорил вас посетить обитель Нурдал, дабы облегчить ваши страдания, а так же в подходящей обстановке и месте помолится за упокой вашего почившего супруга. Кроме того, вам будет совершенно необходимо намекнуть брату о том, что епископ уговаривает вас не только побывать в этой обители, но и остаться в ней навсегда.
Рука Ивара снова машинально потянулась к руке женщины и теперь уже дотронулся до ее ладони кончиками пальцев.
- Не стоит боятся. Никто не собирается запереть вас в монастыре, но совершенно необходимо, что бы ваш брат именно так и подумал. Подумал о том, что вы имеете склонность удалится в монастырь. Вы понимаете меня миледи?

+1

9

Знает ли миледи… Безусловно, да. Чувствует кожей. Ощущает тревогу под сердцем. Слышит слова. Видит взгляды… И вполне способна читать тайный смысл, стоящий за всем этим хотя бы в отношении Харальда, потому что они брат и сестра. В них говорила одна кровь и, наверное, жили одни пороки, изрядно смягченные в характере Кэтрин рождением сына… Тем более в браке «почти по любви»… В браке, пробудившем любовь и заставившем взглянуть на мир иначе.
Как и многие женщины ее времени, Кэтрин вышла замуж совсем рано, и сразу же после взвалила на свои хрупкие плечики нелегкую ношу ведения большого хозяйства Замка и окрестных земель, управления слугами и доходами. И торговцами – и немного налогами, ведь именно с ее подачи в замке Штрем действовал минимальный налог на прибыль вместо налога на ввозимые товары. Это оказалось неожиданно выгодным для всех. В казне замка возросли доходы, поскольку продавались товары отнюдь не за ту же цену, за которую торговцы их приобрели. Для торговцев же в конечном счете размер налога оказался сниженным, и платили его чаще и охотнее. Меньше стало контрабанды на местном рынке… цены сохранились доступными. Всё хорошо и все довольны, в особенности видя, как на эти деньги заново мостятся дороги, поддерживаются в хорошем состоянии мосты и верстовые камни и столбы, содержатся конюшни и лошади на «станциях», и строятся новые «гостевые дома» для проходящих торговцев.
Все это, как и старательность людей на новых выделенных наделах, наверняка не ускользнуло от хозяйственного взгляда лорда Ворста по пути сюда, и миледи хорошо знала, что немало найдется охотников на столь процветающие земли, лишившиеся господина. Пока в них царило затишье траура, однако… Стоит ему окончится, и их судьба также окажется в руках иного лорда. Альма, но не Штрема… Это Катрин люди давно считали за свою.
Она, возможно, немного забыла о них, однако речи Бьеи заставили вновь вспомнить и об этом. Леди Кэтрин – всё ещё отвечает за своих людей… за всех тех, кто принадлежит этим землям и которые связаны с родом Штрем клятвами верности. Если род вдруг угаснет…
Если он угаснет, для этих людей не будет большей трагедии.
Хотя, возможно, они пожмут плечами и, процитировав: «О времена, о нравы!» - разойдутся по домам под начало нового лорда. В конце концов, лорды – меняются, а они - остаются.
Если бы сердце миледи могло звучать так же громко, как трубы герольдов, оно оглушило бы их обоих сейчас, забившись с такой силой, словно собралось пробиться через грудную клетку к Богу… Да стоящий рядом с ней мужчина и был «богом». Или демоном? Слова лорда Бьеи били сильно и попадали точно в цель. Леди Кэтрин, без сомнения, уловила намек на движение в свою сторону. Легчайший, почти незаметный и невесомый для такого мужчины наклон…
Разумеется, он не хотел ее запугивать. Он не имел ни малейшего представления о том, что в действительности могло ее напугать. Но быть «в ее распоряжении»? Лорд Ворст никак не мог сказать это ради красивого словца. И это его признание – испугало миледи так, как не могли напугать все предыдущие слова вместе взятые.
- Горе застит мне сердце, милорд, но не разум, увы, - негромко отозвалась миледи в ответ на этот шаг. В ответ на любезное предложение быть «в ее распоряжении» сейчас. Чуть побледнев (хотя казалось бы, что больше – невозможно), женщина почти заставила себя опустить острый, наполненный болью взгляд, и двинуться вперед снова. Шагом, шуршащим на мелких камушках, создающим странное ощущение, на самом деле... как будто они идут по мелко раздробленным костям. – На свете осталось слишком мало вещей, которые могут меня напугать.
«Однако же ваше признание – одна  из них».
И чтобы не выдать свой страх, и чтобы не потерять достоинства, лучше снова идти вперед, по ступая по витиеватым узорам разговора. Интересно, что ей сказать брату, когда он будет допрашивать ее на предмет их прогулки?
Она ни миг и не сомневалась в чистоте помыслов своего духовника, однако… Ивар уже напомнил ей, какому роду принадлежит епископ Бергсвейн… и этот факт трудно «забыть». И да, она могла бы… Она бы многое могла, если б была уверенной в успехе. Ибо любой человек слаб, если он остается один на один с судьбой – и силен, когда у него находится союзник. Правда, до сей поры миледи была уверена лишь в том, что ее союзник – Бог… ибо без его помощи она никогда не смогла бы пережить то, что уже пережила.
Всего на одно мгновение коротко дернулись плечи. Веселенькая перспектива быть сброшенной с крепостной стены… Но зная Харальда – все так и будет. Так и будет, если ничего не изменить. Но осознать это слишком мало. Необходимо понять – как. Лорд Ворст, кажется, старательно предлагал этот способ, или хотел предложить. Миледи не могла не уменьшить шага. Она почти остановилась – и все же понемногу продолжала идти. И она не могла не поднять взгляда своих ореховых глаз с немым, но таким выразительным вопросом: что именно он может или хочет до нее донести?
О, Господи. Иногда ей кажется, что она понимает слишком много, включая то, что женщине в принципе не следовало бы понимать. Короткие прикосновения допустимы на людях лишь между очень близкими людьми… либо исключительно по этикету. И один негласный жест поверг миледи в легкое смятение. Разумеется, хорошо, что они не на людях, но это не значит, что их не могли увидеть чьи-нибудь особо зоркие глаза. У Харальда всегда найдется для нее пара-другая соглядатаев.
- Я не боюсь монастыря, милорд, - миледи ненавязчиво и плавно увела ладонь, чтобы не попасть под прикосновение еще раз. – Там не так страшно, как может показаться на первый взгляд, - намеком на улыбку приподнялись уголки губ, впрочем… последняя, даже не разгоревшись, как следует, также быстро угасла на ее лице. Нет ничего страшного в темных кельях и темных комнатах. «Вся моя жизнь – темная комната. Одна, большая, темная комната…» Поэтому не стоит их бояться, они куда безобиднее людей. Не будь у нее сына, Кэтрин давно бы успокаивала душу в стенах какой-нибудь из множества келий, возможно, выбрав ту же обитель, Нурдал, однако же… это к сыну она стремилась, это его она старалась защитить всеми возможными и доступными средствами, и это сын – привязывал ее к жизни. Лишиться его – означало лишиться смысла собственного существования… и надо сказать, миледи предпочла бы не дожить до этих дней. – Однако я все еще не вполне понимаю, лорд Ворст, - плавно отвернулась, задумчиво делая несколько шагов.
«Вы всё ещё не объяснили свой приезд… хотя…» На руках у миледи были если не все, то большинство нужных частей и фраз, чтобы сложить из них «ответы». Ответы, которые интересовали ее больше собственной судьбы. Все правильно. Официальный и строгий траур через два месяца истекает окончательно. Это дает право как минимум на новую помолвку… если конечно Кэтрин поняла все правильно, и лорд Ворст в конечном счете намекает именно на это, несмотря на то, что у самого жена в монастыре… Жизнь с другой женщиной, пока жива жена, всегда считалось прелюбодеянием, и будет очень жаль, если именно такую судьбу придумал для нее Бергсвейн… Впрочем, вряд ли ее духовник, человек высоких моральных качеств, будет опускаться до того, чтобы толкать на страшный грех одно из своих духовных чад. Стало быть…
«Не за себя», - миледи полуобернулась в его сторону, бросив короткий взгляд из-за плеча. – «Он говорит не от своего имени», - осенила молниеносная догадка, отдаваясь на сердце непрошенной болью. «Тогда от чьего же?» Род Бьеи был столь же могущественен, сколь и велик… но сможет ли она выдержать пытку чужих прикосновений – после мужа? На этот вопрос не могла ответить себе даже мысленно, не то, что решиться испытать. И кто он – этот невидимый и неведомый муж, которому прочат ее в спутники жизни? Не все ли равно?.. «Не все ли равно…» - повторила вопрос для себя. Женщина все переживет, ради того, кого любит больше всего на свете.
- Я уже говорила, милорд, горе застит мне сердце, но не разум, к несчастью. – Снова мысленный вздох, и миледи уже повернулась к нему, деликатно возвращаясь от собственных мыслей к предмету разговора. – Епископ Бергсвейн – мой духовник, но он также член вашего рода и вашей семьи, - продолжила голосом негромким, спокойным и ровным, глубоким и выразительным, стремясь чуть объяснить, чуть раскрыть свои чувства. – Он, безусловно, человек редких качеств и огромное подспорье для меня в эти дни, однако… Однако же, если он счел возможным поделиться моим положением с Вами, своей семьей… Вы, понимаете, милорд, что я должна предполагать?
Ни с одним мужчиной за одну прогулку миледи не поднимала глаз так много, как сегодня.
- Простите меня, - заранее извинилась за дерзость миледи, - и прошу, не сочтите за дерзость, но я хотела бы знать, какую судьбу мне готовите Вы, перед тем, как ответить. – Неважно, что мысленно она уже на нее согласилась. «И мне не хотелось бы оставлять сына с Харальдом… Он лишит его жизни при первой возможности. При первой возможности… как только появится собственный наследник. Но… ведь пока их нет?» И за ближайшие два месяца, конечно, не появятся… Ох. Ей всего лишь не хочется расставаться с сыном как матери. Нурдал – женская обитель, как ни посмотри. И кажется… Не там ли нашла приют жена лорда Ворста, миледи…
Кэтрин забыла имя, как ни старалась вспомнить.
- И я все еще не понимаю, как мое решение удалиться в монастырскую обитель обезопасит сына, - все-таки проговорила это вслух. – Пока я здесь, пока я рядом и наблюдаю за ним, он в безопасности. Но стоит мне уехать, кто поручится за его судьбу?.. Я уже потеряла мужа, - в глубине ее глаз, словно из-под земли, забили незримые родники соленого моря, отчего взгляд стал влажным и чистым – как утренняя божья роса.  – И не могу потерять сына.
Это всё, о чем она просила. В ее глазах отражалась почти мольба… Сделать что-то. Придумать. Сберечь сына. Сохранить его жизнь. И она поедет куда угодно, и на какой угодно срок, и выйдет замуж хоть за самого дьявола, с чистым сердцем и без страха за будущее, чем бы оно ни грозило.
- Возьмите его с собой, милорд, - проговорила женщина, не скрываясь и глядя в глаза. Да, сейчас этому человеку, которого видела в первый раз в жизни, она доверяла куда больше, чем собственному брату. Она доверяла ему своего ребенка. – Прошу Вас, возьмите… хотя бы для того, чтобы представить юному дофину.
Миледи вполне понимала, что Харальд – не сделает этого никогда. Он не будет представлять Эйольва королю как хозяина Замка Штрем, и уж тем более вряд ли соберется знакомить потенциального соперника с наследными принцами.
- Эйольв не причинит хлопот, он хорошо воспитан и с двух лет прекрасно держится в седле. Он не будет обузой… - Кажется, сама себя смутилась вдруг, поняв, что поет дифирамбы собственному сыну, а значит и себе, как его матери. Поскольку дети – до определенного возраста – всегда были заботой матерей. – Простите… - невольный румянец нежно окрасил крылья носа и скулы миледи, и она вновь опустила свой взгляд. – Я конечно готова сделать всё, как вы скажете. – Любой план. Любая цена. И голос прозвучал чуть тверже, ведь она решилась. – Только мне нужно думать о сыне. Вы можете обещать ему покровительство и протекцию, милорд?
«Тогда я не задам ни одного вопроса… и покорно приму любую судьбу, какая будет Вам угодна».
[NIC]Леди Катрин[/NIC]
[STA]Жена погибшего мужа[/STA]
[AVA]http://savepic.ru/9328440.jpg[/AVA]

0


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Истории северных гор