http://forumstatic.ru/files/000f/13/9c/51687.css
http://forumstatic.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumstatic.ru/files/000f/13/9c/97758.css
http://forumstatic.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Лучший пост
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Маргарет

На Манхэттене: март 2020 года.

Температура от +5°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Реальная жизнь » refill my heart with your pure emotions ‡флеш


refill my heart with your pure emotions ‡флеш

Сообщений 31 страница 34 из 34

31

«Margaret, if suddenly I die I hope they will say that he was obsessed and it was okay»
He said:

Majical Cloudz - Downtown

Она знает, как ее нагота действует на меня и беззастенчиво этим пользуется. Подкупает. К черту привитую нормами поведения стыдливость, ей нет места ни в переплетении тел, ни тем более после, когда завесы сброшены, но тайны так и не открыты.
Этот лукавый взгляд из-под прикрытых ресницами темных глаз, в них не прочитать ничего. Быть может Маргарет Дэй обычный фальсификатор, базарный фокусник, умелый шулер, что выдает желаемое за действительное, заставляя верить в алчущие сказок со времен султанатов мужские сердца в идеалы, чтобы низвергнуть взлетевших на собственных мечтаниях в бездну реальности, реализовав нужные ей одной известные цели. Может она искренне в этот момент ластится нежно, наивно и смущенно рассуждая о совместном быте.
- Вместо этого ты рассказывала бы мне сказки, о искусная Шехерезада? - в дрогнувшем под гнетом мыслей голосе проявятся сомнения, поэтому в тот же миг накрою ее губы своими губами. В чем я точно уверен - в химии между телами. В том, что в этот миг она как податливая глина в моих руках - лепи, что хочешь. В этот миг. Зачем рассуждать о большем?
Кажется, я повторяюсь, убеждаю сам себя в том, что не попался в плен её очарования. Плохой признак. Кажется, я уже об этом думал. Кажется, неоднократно. Кажется, мне всё равно, кажется.. её глаза считывают в моих что-то запретное, запредельное. Кажется, мы всегда забываем смежать их веками, чтобы запереть истину в тот самый момент, когда расщепляемся на атомы, становясь частью космоса, сгустком энергии, чистейшей эйфории. Мы и правда чисты в этот момент, одежда только всё портит. Там, после, собирая комья тряпья, придет осознание, нам снова выданы роли. Она - девушка моего врага (?) Слишком громко для ничтожного Маккензи. Я - обычный собственник, тяготеющий ко всему прекрасному.
- Маргарет Каррера, - склоню голову, наблюдая, как она справляется с перекрученной лямкой, выдавая глазам лакомую картину - обнаженную грудь, - и всё же, тебе действительно идет моя фамилия.
Оказавшись в плену её пристального в полутьме взгляда, в очередной раз признаю сам себе, что эмоции Маргарэт Дэй влекут меня сильнее её тела. И это какое-никакое достижение, пусть очко идет не в мою пользу.

За порогом гостеприимного дома их внезапно встретит вездесущее солнце, любопытными лучами ощупает складки складки и заломы небрежно скинутой ранее впопыхах одежды. Смешливо смажет теплом по зардевшимся скулам Маргарет, встретившейся глазами с осуждающими женскими из соседнего сбитого оконца. Понимающе скроется, одарив укромной благостной тенью две слившиеся в одно для долгого поцелуя фигуры. Ему будет трудно отпустить её от себя, куда проще там, за дверями, в одиночестве. Где нет навязанных ролей. Но между ними - приключение и его ожидание. Они еще не все взяли от побега.
И еще голод. Сто песо - странная сумма, Дамиан не привык рассчитывать на подобное, но здесь нет места кредиткам, только затянувшемуся с поездки в Вегас приключению. Они тогда потеряли что-то важное по-возвращению, но рев мощного мотора заглушит любые мысли. Только приключение, они - сообщники на пути к адреналиновому угару, они - любовники (?). Слишком громко для тех, кто коротает часы удовольствия, ничтожно мало для разделивших одну самую важную ночь, полную клятв и безумств. Хорошо, что память услужливо стерла все воспоминания. Предательская память.


Рыночная площадь встретит нас буйством красок, какофонии звуков и запахов, урчащий желудок заставит обратиться к первой доступной еде, отринув даже потуги выбора. Мне всегда была близка простая в чем-то даже грубая пища, но то, как Маргарет реагирует на кукурузные лепешки заставляет смеяться.
- Объясни, зачем мы бродили по лучшим ресторанам? В следующий раз отведу тебя в макдак, - тычок под ребра вызовет только улыбку, слишком мило, приторно, как на картинках с той самой рекламы, мы - два героя сказок об американской жизни, это похоже на, - медовый месяц, не находишь? Чертов медовый месяц, - удивление отразится в голосе, Маргарет его как всегда превратно истолкует.
- О, нет, этот взгляд, ты меня без ножа режешь, прекрати, - мне слишком нравится доказывать её неправоту. До её истерзанных, припухших губ, до моего шального взгляда, который встретит чужеродный, заставивший выпасть из ощущения единения, но слишком неважный в данный момент, чтобы обличить смотрящего.
Сидя у фонтана, приятно чувствовать тяжесть её бедер, хотя стоит признать, что близость не достаточна. Как же бесконечно долго торговец справляется с несчастными лепешками, в данный момент уже хочется одного - вернуться скорее в тот самый дом, где еще не выветрился наш запах.
- Хочу купить дом здесь, поможешь с его обустройством? - привычная подначка, отсылающая на профессиональные возможности Маргарет, но именно сегодня она не работает. Притягивает неуместные или влекомые - так сразу и не разобрать мысли. Это заставляет переключить всё внимание на грязного и улыбчивого мальчишку, одетого с чужого плеча, демонстрирующего непритязательные фокусы, которому перепадут монеты, оставшиеся после покупки лепешек.
Не успею отозваться шуткой на её слова, как нас атакует продавец цветов.
- О, нет, кажется, я открыл ящик Пандоры, - в подобных местах не стоит демонстрировать деньги, хоть какое-либо их наличие, даже плачевное, оно привлекает всех нахлебников, ошивающихся на рыночных площадях, - он говорит, чтобы я купил цветов своей девушке, - добавляю к словам Маргарет, и тут же переключаюсь на ужасный, ломанный испанский, вперемешку с итальянским и, о чудо, добиваюсь понимания в глазах торговца, - мне не нужны цветы, она не моя девушка, - проговариваю ему доверительно, встретив отпор от желающей тут же покинуть мои бедра Маргарет, которую приходится с силой удерживать, - она - моя жена. Разве женам дарят цветы? Какой в этом смысл?
Торговец задорно хохочет, согнувшись с риском свернуть розам и без того поникшие от жары головы, бьет себя заскорузлой рукой по коленке и бегло добавляет что-то о жаре молодости и быстротечном его счастье, глядя на нашу смешливую борьбу, в глазах Маргарет ничего не разобрать, она, как враз обидевшийся ребенок, который и не помнит причин, но требует справедливости.
- Прекрати, - мой смех заставляет её дернуться, за что сама же и поплатится, падая в фонтан и лишь в последний момент пойманная, мокрая... нет, - тонкая одежда, как вторая кожа. Я слишком быстро стяну свою футболку к неудовольствию множества мужских взглядов.
- Ты невыносима, я с тобой разведусь, - твердо пообещаю, натягивая на неё свою одежду, - я слишком стар для такой конкуренции, - короткий кивок в сторону отвесившего челюсть при виде почти обнаженной Маргарет маленького фокусника заставит её, наконец, рассмеяться.
- Вот, так и знал. Уже подбираешь мне замену?
Нас отвлечет звонкий раскатистый баритон из палатки, повествующий, что наш заказ готов. Мы устроимся там же, на пластиковых горячих стульях, в которых милосердно брошены плетеные циновки, но я всё равно обожгусь и поморщусь, прислонившись к раскаленной спинке. Придется сидеть в неудобной позе, но свежая вкусная еда с ледяным лимонадом скрасит знойный день, а сытость придаст телу тяжесть.
- Сейчас бы в гамак и никуда не торопиться, в ближайшие лет десять.
В такие моменты я начинаю мечтать о том, как выпаду из гонки, уеду на Сицилию и буду разводить виноград, овец, сыр и что там еще разводят фермеры, застывшие на картинках с упаковок здоровой пищи. Эти мгновения быстротечны, но всё чаще настигают в самых неожиданных местах.
Мы отправимся в ближайший магазинчик, чтобы купить фруктов и вернуться к тени фонтанов, но в его дверях я cтолкнусь с Мартином- ближайшим другом Маккензи, если только у подобных слизней могут быть друзья.
- Дамиан, - удивленно пропоет он, застигнутый врасплох, совершенно не умея то самое удивление изображать, что заставит меня отмотать время в памяти на полчаса раньше и распознать чужеродный взгляд, - так неожиданно увидеть тебя здесь!
Из-за его спины выглянет верная подружка (кто-то сравнивает её "грациозную стать" с афганской борзой, намекая на аристократические корни, но по мне Триша обыкновенная псина сутулая), неприкрыто демонстрирующая интерес к Маргарет, появившейся с бумажным пакетом, полным персиков. Я подхвачу её, когда она споткнется о порог, поддерживая и девушку и пакет, зацепив заодно и легкую занавесь, бросившуюся на подмогу.
Мартин высвободит занавеску из моих пальцев, рассмеявшись холодно и язвительно, но так, что не подкопаешься, по его мнению, конечно, - осторожно, ты прибираешь к рукам чужое, не надо так,- заметив мой взгляд, он со вздохом добавит, глядя в сторону разговаривающих девушек, - о тебе забочусь.
- Спасибо, Мартин, - моё плечо столкнется с его, только ради того, чтобы разойтись в дверях, естественно. Что заставит Мартина оступиться и отшатнуться, перепрыгивая через ступеньку, - аккуратнее. Так выглядит забота? Я правильно играю в твою игру?
Он не найдет ничего лучше, чем надуться и без слов забрать Тришу, чтобы снова удалиться вглубь магазина, покупать ей корм для собак, подглядывать за теми, кто вместе не от безысходности или зачем еще можно Мартину и Трише зайти в лавку. Меня совершенно не заботят ни их планы, ни то, что может последовать за этой встречей.
- Я задолжал тебе цветов, - пакет персиков передан чумазому мальчишке, с восторгом принявшим дар от сумасбродных американцев, рев внезапно встревоженного мотора заглушит все окружающие звуки, руки Маргарет обовьют обнаженное тело, вызывая уже привычное возбуждение, сорванный поцелуй отзовется ароматом позабытых  фруктов.
Не знаю, что влечет меня на новые безумства: желание рушить устои, заданные такими унылыми поборниками морали, как соглядатаями, оставшиеся на рыночной площади или банальный каеф от ожидания её эмоций - кажется, я подсел на Маргарет Дэй. Скорость смазывает пейзаж в одно пестрое пятно, на пустынной проселочной дороги никого, кроме нас, место, куда мы спешим, я приметил еще по дороге к площади в зеркало заднего вида.  И этот звенящий в ушах шум - музыка свободы от предрассудков и измышлений о будущем. Здесь и сейчас, сбегая от жарящего в спину светила, есть только стремление успеть навстречу тысяче желтых солнц, тянущих головы жадно в нашу сторону.
Мы припаркуемся на обочине. Здесь и сейчас происходит что-то действительно важное, что щемит сердце, прокатывает холодом по разгоряченной пыльной коже. Она сбежит от меня, скроется в окружении налитых семенами великанов, но ее звонкий смех и восторг ласкают слух чище любого признания успеха, это дарит пресловутые крылья. Хочется сворачивать горы.
Дарить поля цветов. Таких же сумасшедших, как Маргарет Дэй. Она тут же объявится с охапкой подсолнухов, рассуждая о том, как можно их сохранить при обратном перелете. 
- Ненормальная, - в моем голосе больше чувств, чем предполагалось демонстрировать. Здесь и сейчас.
- Давай улетим вдвоем? Конечно, заберем всех твоих новых друзей, - окину взглядом цветы, пытаясь смазать излишнюю пылкость, - как можно скорее, пока они не поникли без.. твоего согласия, Мада.

+2

32

«Damian, will you always catch up with me?»
She said:

Naughty Boy - No One's Here To Sleep ft Dan Smith Bastille
Мы окончательно потерялись, исчезли с радаров, растворились в этом дне: в каждом его часе и каждой его минуте - до последней секунды и без остатка. Мы словно в другой жизни -  настолько отдаленной и непостижимой, будто не имеющей никаких общих связей с настоящим временем, лишенной нитей, тянущихся из прошлого, и всяких дорог, исчезающих в горизонтах будущего.
Кто мы?
Где мы?
Что будет дальше с нами?
Мы те двое, кто так отчаянно бояться стать единым целым чуть дольше, чем на мгновение, которое требуется для того, чтобы среди диалогов найти место для фразы (или все же воспоминания?) о притворной свадьбе, разыгранной в Лас — Вегасе нами или, может быть, судьбою за нас. Но в том же время, глупо отрицать приятную сладость на теле, на губах и послевкусие на языке: безвольную расслабленность от непозволительной близости - не только физической. Это так сладко, как медовый аромат цветочных полей, раскинувшихся сейчас по обе стороны от нас. Именно настолько страшно сладко слиться воедино, но еще страшнее снова разделиться: разойтись по разным углам, проснуться посреди ночи и оказаться в одиночестве.
Не с ним.
Всего несколько ночей и столько эмоций, мыслей, минут и часов в попытке воспринимать это все как обычный секс, желание, страсть, допуская отчаянную мысль, что это нечто большее и куда интереснее, чем шаблонное и жалкое «мы». Это совсем не похоже на пресловутых бабочек. Это — пламя, сжигающее дотла их крылья, пульсом отдающееся по венам. Это — огонь, плавящий тело, подталкивающий к краю обрыва безумия, за которым пропасть чистого и абсолютного сумасшествия — свободное падение до нулевой отметки - приземления в привычной и уютной обыденности Нью — Йорка. Это — стихия, сосредоточение провокаций и дерзости, ответных взглядов, пошлых улыбок и слишком откровенных намеков в каждом движении навстречу или прочь, в любом касании его или своего тела. Та стихия, к которой тянет будто магнитом, беспомощность перед проявлением которой в облике Дамиана Карреры пугает меня. Это убежденная и осознанная, стойкая и болезненная (не)зависимость.
Короткий вдох. Пауза. Тлеющие искры во взглядах размывают изображение реальности до нечетких картин, но предельно понятных чувств и ощущение. Выдох и снова вдох. Мои карие глаза не подвижны, в них отражение бликов поля, усыпанного подсолнухами, застывшего радужным стеклом непередаваемого восторга. В эту самую минуту я впервые в жизни влюблена: в картинку из сна, наполненную диффузией палитры ярких цветов, или в мужчину напротив, из рук которого мне совсем не хотелось бежать прочь.
Вокруг никого: ни пристальных взглядов, ни лишних шорохов, только огромное цветочное поле, казавшееся бескрайним, среди которого минутами ранее в мужской футболке, надетой поверх крошечного платья, и с растрепанными темными волосами я танцевала, будто ребенок: счастливая и свободная, словно птица, поймавшая крыльями попутный ветер.
Сейчас весь мир сжался до нас двоих, смотревших друг другу в глаза. Его зеленый, лукавый взгляд широко распахнут, с прищуром то ли от смеха, то ли от улыбки, вызванный встречей с моими глазами, в которых одна исключительная потребность разглядеть за чередой случайности из сказанных слов и совершенных действий только то, что мы оба сейчас там, где хотели быть, теми и с теми кем хотели быть.
Казалось, что я никогда прежде не смотрела в глаза мужчине, так близко и так откровенно. Казалось, что никогда прежде жадный мужской взгляд, блуждавший по моему телу и лишенный стеснения, не доставлял мне такое удовольствие. Наверное, поэтому уже в следующее мгновение мои карие глаза тонули в сорванных цветах крепко прижатых к груди. Попытка концентрации на внешнем, чтобы перестать задумываться о внутреннем.
Его «давай улетим» начинало походить на замкнутый круг — ободок позолоченного кольца, одетого на безымянный палец в Лас-Вегасе, сейчас хранившегося в шкатулке, доставшейся мне от бабушки, у зеркала в спальне, в которую помещалась вся моя сентиментальность.
- Давай останемся здесь, - навсегда, в этом дне и в этом мгновение, под другими именами, но под этим солнцем — недосказанным ответом, лишенным даже последних толик сомнений. Здесь и сейчас, где никогда не будет никого «до» и никого «после». Между нами все должно быть до элементарного просто, именно поэтому все становится так невероятно сложно.
- Еще несколько часов назад ты собирался купить тут дом, - с улыбкой, не лишенной двусмысленности, ловлю себя на мысли, что обо всем остальном мы могли бы подумать завтра.

И все же, что между ними происходит? Трепет? Нежность? Влечение? Желание? Страсть? Какое определение окажется верным? Она смотрела на Дамиана из-под ресниц, изучающим взглядом, ища ответы на собственные вопросы. Лишенная городского лоска в легком трикотажном платье, со спутанными волосами и веснушками, проступающими на носу и щеках из-за томительных часов, проведенных под палящим солнцем.
Ни с кем прежде Маргарет не была такой живой и такой настоящей. В следующее мгновение она кружилась на месте, прижав букет к груди, чтобы во время очередного поворота потерять равновесие и со свойственной ей грациозной неуклюжестью, заливисто смеясь, оказаться в руках Карреры.
Его руки на ней, его слова  - в ней. Глаза в глаза. Безымянное чувство расплывается во взгляде девушки, окутывая того, кто сейчас стоял перед ней, того, в чьих руках она сейчас находилась. Доля секунды. Просто жить сейчас. Сейчас и никогда более. Это нормально. Это правильно.
Маргарет вложила в руки Дамиана сорванные подсолнухи. Шаг назад (а лучше три), и мужская футболка, впитавшая запах её тела оказалась в руках. Ей нравилось, что он не мог оторвать от нее взгляда, запуская их собственную неопределенность (или затянувшуюся эйфорию первых встреч?) по кругу, как в строчках популярной песни: what comes around goes around.
Наверное, они все — таки играли друг с другом. Дамиан — словами и жестами, Маргарет — своей податливостью его желаниям. Каррера снова шутил про ее падение в фонтан, а она вместо наигранной обиды и театральных обвинений в том, что её не удержал (снова), молчала.
Солнце клонилось к закату — их время, украденное для двоих, ускорилось. Обойдя мужчину со спины, брюнетка провела рукой по спине Дамиана, дразня саму себя и его желания. Их связь слишком хрупка и мимолетна, они далеки от высоких чувств и красивых слов — Маргарет убеждала себя в этом. Резкое движение плеча — лямка платья спала вниз, оголяя грудь. Ближе миллиметр за миллиметром — до соприкосновения губ, до выгнутой спины, открывавшей мужчине полный доступ к ее телу, до развязного шепота у его уха о влажном платье, до запоздалого ответа на вопрос:
- Да, - паузой в касании губ по выпирающей ключице.
- Я хочу улететь с тобой, - цветы где — то под ногами, переплетение пальцев рук не расставленными точками (или придыханием многоточий) между слова стягивали одежду вниз. Маргарет сама заплыла в сети — по собственному желанию, свидетельством и доказательством тому девушка так рьяно впивалась в мужские губы, не желая возвращаться в реальность. Не сейчас. Даже если им суждено остаться только мимолетными любовниками, они не смогут себя обмануть, думая, что кадры обнаженных тел у обочины дороги будет так легко выжечь из собственной памяти.

До закатного часа казалось бессмысленным тратить хотя бы одно мгновение на обдумывание последствий. Проселочная дорога вела на шоссе — оттуда прямо во тьму, оставляя за спиной переливы сумеречного неба. Беседа ни о чем, даже о пустяках. Поникшие подсолнухи, собранные с земли с особой нежностью, покоились на моих коленях. Рассказы о семье, о мечтах, всё исключительно искренне — без мыслей о собственной исключительности.
- Остановись, - мы могли быть вместе лишь мгновениями, без оглядки назад — по другому нам попросту нельзя.  Я запомню этот день, ведь сегодня я была действительно обезоружена, действуя по наитию, готовая быть покоренной и не желая быть свободной до конца.
- Остановись, - настойчивым повторением у самого уха, чтобы через пару минут голыми ступнями почувствовать остывающий асфальт. Моя обувь оказалась забытой где — то в доме, а может на площади, возможно осталась напоминанием о незваных гостях где — то в поле. Обмен шуточными упреками: я заявляю о том, что Дамиан теперь мне должен новые туфли, он отвечает о потребности в особом  уходе за его обгоревшей спиной. Мы квиты. Я иду вдоль обочины: пять шагов прямо, столько же назад — под пристальным мужским взглядом.
- Люк, - на языке рассказ для него о том, что мне хотелось хоть раз влюбиться, а может чистосердечное признание — раскрытая тайна, что я уже погрязла в этом чувстве, так до сих не признавшись самой себе.  - Это был отличный день, - касание губ — всего лишь, чтобы чувствовать до конца. Просто запомнить.
И снова рев мотора мотоцикла в ночи. Раскрытые ворота виллы, территория которой вновь тонула в музыке, смехе и световых эффектах. Словно возвращение в прошлый день. Дамиана окликает женский голос, одна из тех девушек, с которыми я видела его накануне. Ни говоря мне ни слова он идет к ним. Закончилось. Просто завершилось то, что обязано было прекратиться. Все вернулось на круги своя, но при этом горькое разочарование на саму себя, пронзает меня в унисон чувству на коже, будто место прикосновение мужских губ до сих пор горело.
Стараясь остаться незамеченной, в тени деревьев я проскальзываю в особняк, столкнувшись в дверях нос к носу с Мартином и Тришой, которых мы с Дамианом встретили на городской площади.
- Как прошел день? - спрашивает Мартин, не давая мне возможности обойти их.
- Ого какие цветы, - акцентирует внимание на букете Триша. У нее тонкий голос, похожий на ультразвук, тут же привлекающих ей подобных.
- Да, они прямо с поля, - стараясь выдержать обыденный день, отвечаю я, словно ничего и не было. Мягкими движениями мне все — таки удается обогнуть толпу, оставляя им простор для перешептывания за моей спиной.  В растерянности я ступаю на первую ступеньку, на второй -  я уверена в том, что сегодня мне нужно уехать прочь. Насколько серьезным было предложение Дамиана?  А может это все часть игры или её побочный эффект?
Голова кругом: от мыслей или от солнечного удара.  Крутит грудную клетку.  Интересно, у него тоже? Прямо сейчас, в эту самую минуту. Оборачиваю, надеясь в коридоре, погруженном в электрический свет, увидеть Дамиана за своей спиной. Но там никого.
Отдаленные звуки слышались с улицы, близкие — из соседних комнат. Бесшумно я открываю дверь в комнату, которая предназначалась для нас с Эндрю. Нетронутая постель, прохлада от кондиционера. Через приоткрытое окно я слышу собственное имя — не прислушиваюсь, обыденная отстраненность -  я здесь чужая.  Цветы оказываются в графине с водой, а я скрываюсь в ванной, чтобы смыть с себя дорожную пыль и сегодняшний день. Ладони щедро омывают лицо холодной водой. Изнеможение.  Хлопок двери, сильный, громкий, будто зашел некто, кто был не в настроение.
- Эндрю? - я стаю в дверном проеме, не решаясь сделать шаг в комнату. В одной руке Маккензи тлела сигарета, в другой  - медленно раскачивался бокал виски.
- Ух ты, ты помнишь мое имя? - он усмехается, сокращая расстояние до опасного, с ясными только ему одному целями.
- Я уезжаю,  - концентрируюсь на музыке, доносившейся с улицы.
- Пей, я сказал пей! - стакан соприкасается с кожей лица. Я пытаюсь увернуться и эта рокеровка приводит к тому, что теперь я оказываюсь в спальне. Эндрю наклоняет голову из стороны в строну, будто мой голос звучит помехами в его голове. Сигарета падает на плитку ванной комнаты. Еще шаг. И снова настойчивый приказ, не принятый мной к исполнению, от чего терпкая жидкость брызгами оказалась на ее лице и шее.
- Ты больной! - надрывный крик и попытка к бегству, прерванная хваткой мужской руки на моем пульсе. В зрачках напротив  - злость и лихорадка.
- Ты так просто не уйдешь, - пальцы Маккензи сжимают бедра: больно, до новых синяков. - Ты же так любишь, - он утверждает -  не спрашивает ради любопытства, ему все равно, чего я хочу, ему важны только его потребности и задетое самолюбие. Эндрю отталкивает меня в сторону комода. До сильного удара по ребрам, до разбитого стекла смешанного с желтыми цветами на полу.
- Прекрати, - отталкиваю, нанося удары по ногам, царапая кожу рук. Каждое мое действие — контраст, провокация, которая в остром взгляде напротив вызывает лишь насмешку. Еще один надрывный крик о помощи. И снова надсаженным голосом в никуда. Эндрю беззвучно смеется надо мной, не выпуская из собственных рук, толкая в сторону кровати.
- Я потратил на тебя столько времени. Должен же я получить хоть что — то взамен, да Маргарет? - вопрос до ссадин на моих руках, до сбитого дыхания и сдавленных слез. Он на мне с животным оскалом и усмешкой над каждой попыткой призвать кого — нибудь на помощь. Огромные карие глаза сжаты за темнотой век. Тихий молебный шепот, неразборчивый и едва различимый кем — то рядом, но возможно доносящийся до кого — то вдалеке.
Щелчок. За которым наступает тишина, свобода рук и легкость  на теле. Секундная пустота -  вакуум, в котором не хватает сил, чтобы встать но ноги.

+1

33

«Margaret, there's no better love that's laid beside me
So, darling, feel better love»

He said:

Hozier - Better Love

Если бы кто-то решился съехать с трассы, перпендикулярами пересекающей пустыню, утыканную колючками кактусов, то увидел бы всполохи желтых цветов, огромных, словно тысячи солнц, рассыпанных под ногами. Только бери. Держи крепче. Без остатка.
Зеленые стебли - плохая замена шелковым простыням, но разве переплетению двух тел это объяснить?
Читай. В пыльных дорогах, испещренных царапинами, карту жадных поцелуев. 
Насыться. В отсутствии иной влаги, выпей до дна, без остатка, не считаясь с планами, отложенными назавтра.
Если бы кто-то решился съехать с трассы, перпендикулярами пересекающей пустыню, ступить на скользкую дорогу петляющих в никуда троп. Был бы настолько смелым, как два взгляда - глаза в глаза - без клятв и заверений, без понимания, насколько далеко готово следовать сердце, бьющееся в унисон. В эту самую минуту. В это мгновение. Разве нужно что-то большее? Знать, что сейчас - тотальное погружение, растворение. Безумству безрассудных всегда слагали песни, пусть в них никогда не было счастливых концов. Песни легендам, созданные предками в назидание потомкам. Пусть мы не получим продолжение в вечности, но сейчас прижмись крепче.
Если бы кто-то решился съехать с трассы, перпендикулярами пересекающей пустыню, туда, где гравий и камни, буйство природы, предвосхищающей любые людские попытки сотворить нечто подобное. Они увидели бы две обнаженных фигуры, бесстыдно отдающихся во власть Создателя. Адам и Ева в Райских садах, вкушающих греховный плод из уст друг друга. Если бы невольные свидетели, Змием вползшие в священное место, подняли бы недоуменно брови, заставив невинных, обуянных бурей страстей, задаться пошлым вопросом: почему? Найти на него ответ. Копнуть глубоко в душе, что заставляет искать утоления жажды, не отпускающей ни на миг, когда пальцы осторожно касаются кожи, заставляя ее моментально покрываться россыпью мурашек. Отчего нет требуемого приличиями прошлых встреч с иными пресыщения. На каких священных граалях зиждется страх идентификации собственных чувств, что заставляет перенести происходящее в праздник плоти, животной близости, того самого совпадения темпераментов и предпочтений.
Если бы кто-то решился съехать с трассы, перпендикулярами пересекающей пустыню, спугнул ленивую дремоту, пронизанную легкими касаниями к влажной коже, заставил наткнуться на правду о загаданных когда-то в нитях судьбы вторыми половинами. Принять реальность, в которой невысказанного было больше, чем произнесенного вслух.
Но этого заметить не мог никто: ни перекрестных взглядов навылет, ни скрытой боли даже мнимого расставания. Двое были надежно укрыты огромными, налитыми семенами, солнцами. Перепетиями перекрестных неизведанных троп. И никто не отваживался туда заходить.


И снова рев мотора, стрелка, указывающая на степень наполнения бака, вернет к реальности быстрее, чем ветер, что на закате станет ледяным, словно негостеприимный хозяин, холодно подталкивая в спину задержавшихся гостей. Нам пора, согласие Маргарет сбежать ото всех значит нечто неуловимое - пока достаточно понимания в жажде совместных приключений. Этого действительно достаточно. Но никогда не хватит наблюдать, как она сходит с ума - расшалившийся ребенок с фигурой, затмевающей любые самые смелые фантазии.
- Это был отличный день, - в унисон, - но он еще не закончился, - обещанием, что могу больше, чем обед в придорожной забегаловке и пропахшие нафталином чужие простыни. Мне так давно не хотелось никого баловать, что сейчас это просто потребность. Туфли, шляпки, бриллианты.. да, ничего, кроме бриллиантов россыпью на обнаженной коже. Так занят этой картинкой, возникшей и нахально поселившейся в мыслях, что в действительность вернет лишь поцелуй. Слишком легкий, чтобы вообще сойти за оный. Но действительно пора. И рев мотоцикла даст началу новой главе, где мы спешим туда, где есть только я и она. Борт частного самолета. И... к черту Манхэттен. На пару дней к океану. Сбежать от всего мира, хочу передышку. Пару послушных мулаток, делающих коктейли и массаж, не произносящим ни одного слова на известных нам языках. И никакой одежды на Маргарет Дэй. Ничего, кроме моих грязных прикосновений и таких же мыслей.
Наверное, именно эти идиотские по шкале неосуществимости мысли не дадут сразу прийти в себя, когда за нашими спинами тяжело закроются ворота виллы, так же утопающей в свете, алкоголе и досужих сплетнях. Мы, словно прожив несколько жизней за эти сутки, окунемся во вчерашний день, липкий и давно нам не по размеру. Мы переросли этот день.
- Лео, - в моем голосе удивление и недовольство тем, как она тянет меня словно игрушку в сторону, - да прекрати ты, я не твой плюшевый медведь! - на запястье следы от её судорожно сжатых пальцев, которые она нехотя оторвет от моей кожи, - что за дьявол в тебя вселился? А впрочем, мне всё равно. Нужен самолет, прямо сейчас, только не какой-нибудь кукурузник, а что-то комфортабельное настолько..
Лео не даст договорить, зашипит, словно маленькая разъяренная кобра:
- Да что ты творишь! Ты вообще в своем уме или ты размышляешь только тем, что у тебя в штанах?! Ты уже не мальчишка, а ведешь себя..
- С каких пор ты решила, что имеешь право читать мне мораль? Я что-то пропустил за эти несколько часов отсутствия?
- За эти часы "отсутствия", - выделит слово она с таким ехидством, как умеют лишь женщины и полицейские, изобличая одним только тоном во всех смертных грехах, - Маккензи развернул против тебя целую кампанию. И знаешь, не хотела бы я когда-то баллотироваться против этого скользкого гада. Он нажрался и мечтает о твоей смерти, естественно, чтобы это сделал кто-то иной. А сам он лишь потирал потные ладошки, - Лео передернется, но не изменит гнева на милость, - Каррера, имей совесть или что у тебя там есть, мы прилетели вместе и на эшафот мстительности этого маменькиного сынка с воспаленным эго, хотя ты ж не лучше..
- Но-но, не перегибай..
- А чем еще, как не раздутым эго, это воспринимать?
- Что?
- Тебе дающих баб здесь маловато? Обязательно нужно было оприходовать девицу, приехавшую с Маккензи?
- Я запрещаю говорить тебе о ней в таком тоне.
- Да что ты! И как же мне говорить об этой с твоего позволения сказать мамзели? Посмотри на неё, ни попытки скрыть очевидное - ну! портовая шлюха, вдоволь оприходованная первым попавшимся смазливым грузчиком!
- Лео!
- Дамиан!
- Я просто прошу тебя заткнуться и раздобыть мне гребанный самолет!
- А минет тебе на дорожку не завернуть?
- Спасибо, обойдусь.
- Конечно, тебе его сделает та, с большими сиськами наружу. Если она настолько хороша, что поделить не выходит, так трахали бы ее уже с Маккензи одновременно! - Лео выпалит эти слова и закроет ладонью рот, признавая за собой, что наговорила лишнего.
Во мне же нет ни грамма злости, только усталость и желание оказаться от этого места, как можно дальше. Словно все эти взгляды и пересуды, что пчелиным роем вьются рядом с нами, оставляют на теле липкую субстанцию, схожую с содержимым выгребной ямы.
- Я знаю, как это смотрится.
- Ничего ты не знаешь.
- Всё не так, Лео.
- Ой ли..
- Лео, мне нужен самолёт, сейчас. В эту минуту.
- Я не могу. Ты знаешь, что для моего отца значит фамилия Маккензи. Я готова утонуть с тобой, но.. я не могу. Пожалуйста, не проси об этом.
- Лео?..
- Почему?
- Я так хочу?..
- Это не правильно.
- А что есть правильно? Ты..
- Не сравнивай, - в голосе Лео прозвучат стальные ноты, - не смей. Ты сам-то готов?..
- Нет, - оборву её я резко, - но..
- Ты произнес это.
- Что?
- Не важно. Будет тебе самолёт, Люк.
- Я твой должник.
Она рассмеётся, - боюсь с этим тебе точно не расплатиться.
- О, у меня богатая фантазия и я не люблю ходить в должниках, - короткий поцелуй в макушку с неловкими медвежьими объятьями заставит уловить легкий аромат цитруса и разгоряченной кожи - запах, отличный от запаха Маргарет Дэй, чуждый запах, вызывающий на подкорке отторжение.
- Она просто ведьма, - проговорю тихо со смехом, вторя мыслям и разбушевавшимся чувствам. Но в ответной фразе Лео не будет ни йоты веселья.
- Только на костер взойдешь ты.
Мне больше нет дела до маленькой кликуши, нужно собрать вещи, забрать Маргарет, не смотреть по сторонам, не отвечать на кучу язвительных фраз отдающих завистью и удивлением. Всё пустое. Только чистый смех от рассыпанных в поле тысячи солнц.
Именно поэтому развернусь от своего крыла коридора и ступлю, видимо, в запретный. Тычок плечом уберет кого-то, шепчущего о мужской дружбе, вставшего на пути преградой. Кого-то даже важного, но сейчас ничего не имеет значение.
Это моя вина, привык плевать на устои и правила, ориентироваться лишь на собственное мнение, не объяснять и не объясняться. Теперь всё должно быть иначе.
Нас теперь... двое - даже сейчас, на гребне волны эмоций, это слово еле проворачивается в голове, стараясь тут же забыть. Не время.
Я всё исправлю, но не сейчас.
Это потребность.
Необходимость.
Глоток свежего воздуха в проржавевшем скрепами "высшем" обществе.
Меня догоняют новые фразы о солидарности, приличии, уважении.. моралистические осуждающие голоса.
Я всё объясню, но не сейчас.
Нужный номер и шум падающих предметов, сопровождаемый жалобным вскриком.
Её вскриком.
Распахнутая настежь дверь. Слетающие последние листы под резким порывом ветра устои, навязанные воспитанием. Чистая, животная ярость от увиденной картины, дорисованной услужливым воображением.
Месиво чьих-то рук и сбитые костяшки пальцев. Разбитое в кровь лицо Маккензи, размазывающего злые слёзы, пьяно говорящего о его любви и ненависти. Мои рваные фразы. Нам словно снова семнадцать. Те же гормоны, тот же запал и смехотворность разговоров.
Чья-то очередная попытка очернить Маргарет оборачивается новой вспышкой гнева. Мои непринятые извинения чужой рассеченной губе.
Осуждение. Тонны осуждения.
Отчуждение и одиночество.
Столь яркое, когда всполохами поникших солнц, усеяны осколки недавних мечтаний.

И уже в полной тьме в комнату тихо зайдет Грэг. Будет молча курить в открытую форточку, туда, где гомон голосов смешается со счастливым смехом продолжения жизни.
- Ты можешь выгнать меня отсюда, как и всех остальных, - нарушит тишину он, докурив сигарету. Поняв, что я так и не отвечу, продолжит, - а можешь просто задуматься. Она приехала сюда с Маккензи по своей воле. Это ты, как последний идиот, бросился за ней. Я не осуждаю, - предотвратит мою попытку дернуться Грэг, - это голые факты, которые ты не можешь отрицать. Ты же мало того, что унизил его, так еще и сломал ему нос.
- Всё в порядке с его носом, ты не знаешь этого мудака? Это обычный театр одного актера и, - червоточина, посеянная словами Грэга, заставит запальчиво продолжить, - то, что она приехала с ним, ничего не значит, этот мудак набросился на неё!
- А по его словам, ты ворвался тогда, когда Маргарет спешила замолить свои грехи перед ним, тише! Это не значит, что я ему верю! Это значит, что никто не поверит тебе. И твоей слишком уж притянутой правде. Где сейчас Маргарет?
- Я не знаю, она не отвечает на мои звонки, - нехотя признаю нелицеприятное.
- Она сбежала, пока вы тут бились, как два самца гориллы. Оставь телефон и её в покое. Очевидно, ей нужно подумать. И тебе тоже. Слышишь? Посмотри на меня, ты знаешь, как я к тебе отношусь!
- Да прекрати ты эту мыльную оперу.
- Люк, услышь меня. Мы столько лет рядом, не хочу снова погружаться в тот ад, которым был десяток лет назад, включи уже мозги. Да, ей действительно нравится проводить с тобой время. И ты, вероятно, трахаешь лучше, чем Маккензи. Но приехала она сюда с ним. В Мексику, в уютный номер с одной огромной кроватью. Прими уже этот факт. Свой выбор она сделала. И то, что ты не хочешь с ним смириться..
- Убирайся.
- Утром мы улетаем. Надеюсь, что ты проспишься и примешь верное решение.
- Ты еще здесь?
Тишина и тысячи разбитых солнц.


And I've never loved a darker blue
Than the darkness I have known in you, own from you,
You, whose heart would sing of anarchy,
You would laugh at meanings, guarantees, so beautifully

+1

34

«Damian, the hurt doesn’t show
But the pain still grows?»

She said:

слушать

Говорят, бойся своих желаний.
Обещания – всего лишь слова. Слова – просто звук. Звук – это пустота. Пустота – то, что остается внутри, когда эмоции отступают, когда звон в ушах стихает, когда сердце снова бьется без надрывных стонов, а мурашки по коже -  только от ночной прохлады. 
Вокруг уже никого. Во рту сухость, слипшиеся губы, среди беспорядочного шелка волос - послевкусие моря и соли. Предплечье болит от толчка в спину или, возможно, от удара о дверной проем, на покрасневших запястьях постепенно проступала синева, на ладонях мелкие порезы от осколков вазы. По щекам стекают слезы. Маргарет штормит из стороны в сторону. Голова кружится, но перед глазами ничего не плывет – наоборот возросла резкость, пелена спала, теперь девушка рассматривала события последних часов под другим углом. Она стоит за металлическими воротами, босиком, со спортивной сумкой наперевес, зябнет, ждет такси.
1h 10 min ago
Глухой удар. Второй. Третий. Голос Маргарет. Её крик, казавшийся чужим, надрывным, сломленным, в унисон попыткам девушки прорваться вперед. Неудачно. Кто – то оттолкнул её в сторону. Удар. На этот раз о пол - оступилась о порог этой чертовой комнаты. Среди просвета силуэтов людей, столпившихся в коридоре, она наблюдала за дракой между Дамианом и Эндрю. Смотрела и плакала. Ей некомфортно в собственном теле, ей неуютно быть сейчас собой. Маргарет снова и снова не оставляла попытки стать частью этой драки, ведь каждый ответный удар Эндрю предназначался ей. Виновата она – это все её необдуманные решения и поступки, без размышлений о последствиях.
- Люк, - без надежды даже на мимолетное пересечение взглядов. Ей так многое хотелось бы сейчас сказать ему, но куда больше хотелось бы изменить.
- Кто-нибудь уберите её отсюда, - кидает в толпу указательный палец один из тех, кто держал Эндрю. Все смотрели на Маргарет, заплаканную, надломленную, испуганную, но видели в ней только виновную. Хлопок двери – она осталась одна в этой чертовой комнате.
1h ago
Шаги по коридору, пересуды за окном. Маргарет сидела на полу, поджав колени к груди. Ей действительно страшно: она боялась Эндрю, её пугала неизвестность – все ли впорядке с Дамианом. Один шаг, одна упавшая костяшка запустила цепную реакцию вереницы событий. Маргарет прятала лицо в коленях, дергалась от каждого звука ровно до того момента, пока полностью не растворилась в собственных мыслях, проигрывая различные сценарии, веря в возможность «перезапуска» событий. «Эффект бабочки» всегда был её любимым фильмом. Сейчас Маргарет как никогда прежде близок его простой финал, тихо проговоренный шепотом:
- Наверное, лучше бы, чтобы мы никогда не встречались, -  тогда сейчас она была бы в Нью – Йорке, спорила бы с братом, пила вино с подругами, сидела бы на сайтах знакомств, а может быть искала бы знакомства в барах или наслаждалась своим независимым одиночеством и незнанием того чувства на грани, когда ты влюбляешься или уже влюблена.
55min ago
- … чем все закончилось? – женские голоса из бассейна возвысились над приглушенной музыкой. Судя по шагам и гулу голосов внутренний двор заполнялся людьми. Так или иначе вечеринка должна продолжаться, таков ведь девиз золотой молодежи?
- Растащили по разным комнатам. Каррера сломал Маккензи нос, - с усмешкой ответил один из парней.
- И это все из-за этой, как её там..
- Ну она очень даже ничего.
- А ты иди, утешь ее, она же сейчас никем не занята, такая вся жалкая.
Смех, шутки, домыслы ворвались в открытое окно тайфуном, ударом под дых, окончательно сбив Маргарет с ног.
45min ago
«Мы можем поговорить?» - удалено.
«Мне нужно тебе кое – что сказать» - удалено.
«Извини меня» - десятое сообщение, которые так и не было отправлено адресату.
Маргарет крутила в руках телефон, начиная очередную партию в нелюбимую игру, цель которой найти правильные и емкие слова и фразы, которых попросту не было. Она вышла из комнаты – в попытке достигнуть предела, в надежде найти Дамиана. Двери всех комнат одинаковы – за каждой заперта реальная или обманчивая тишина.
- Что тебе нужно? – Маргарет дернулась от женского голоса за спиной, будто бы её поймали с поличным, будто бы она была преступницей.
- Мне нужно поговорить с ним, -   ответ без зрительного контакта, на сегодня уже довольно осуждений и порицаний.
- С кем именно? – но не сарказма.
- Дамиан, - она старалась держаться так, будто бы никто не мог уязвить её самолюбия, будто бы она не ходила по краю, а бежала по широкой дороге навстречу чему – то светлому и кому – то желанному.
- Он не хочет тебя видеть. Устал от сегодняшних развлечений, - слова разыграны по слогам, с расставленными акцентами и усмешками. Девушка прошла мимо Маргарет, специально задев её плечом.
- Я бы на твоем месте уехала бы отсюда. Люк и Эндрю пропустят по стакану виски и снова найдут общий язык, а что будет с тобой, - театральное пожатие плечами, -  я не знаю, - её доброжелательница скрылась на лестнице, оставив Маргарет одну в коридоре.
25min ago
Пропущенный звонок от Дамиана. Второй. Третий. Маргарет крутила телефон в руках, слова в голове, пока ее размышления не прервал чей – то голос с заднего двора выдавший её месторасположения. Ей стало страшно, действительно страшно, до дрожи в руках и коленях. Она судорожно собирала вещи, искала туфли, пока не вспомнила, что они остались забытыми в том доме, в который они вломились с Дамианом. Такси, билет на ближайший рейс до Лос-Анджелеса, а оттуда - в Нью – Йорк.
Маргарет вышла из комнаты, оставив дверь открытой. Она скрестила пальцы, моля Всевышнего, чтобы ей удалось выбраться из этого дома без ненужных встреч и укоризненных взглядов.
- Куда ты собралась? – Тим, высокий светловолосый качок, который раза в три был больше самой Маргарет, преградил ей путь на лестнице.
- Меня ждет такси, - уверенный шаг вперед, еще один до расстояния в одну ступеньку между ними.
- Может выпьем вдвоем? – Тим потянул вниз лямку спортивной сумки.
- Меня ждет такси, - со злостью рыкнула Маргарет, отступив назад. Тим рассмеялся, сделав шаг по направлению к ней.
- Отпусти её, Тим, - мужской голос за спиной и глаза девушки полные надежды, что там шестью ступеньками выше будет стоять Дамиан.
- Я просто хотел ей помочь, Грэг, - блондин поднял руки вверх, позволяя Маргарет сбежать прочь. Это не сказка. Она – не принцесса. Дамиан – не принц в сияющих доспехах.
А еще говорят, что все, что не делает – все к лучшему. Эта же фраза попадется ей в печенье с предсказанием, которое она съест в аэропорту, после того, как не сможет отказать себе в паре стопок текиллы gold.

3 дня спустя.
Я пропускаю завтрак и первый раз за день пью кофе в Старбакс. Пальцы унизаны кольцами, отвлекающими внимание от синяков и мелких порезов, которые еще не успели затянуться. Я – сгусток бессонницы и беспокойства.  Плохо сплю, плохо ем, допоздна остаюсь на работе, стараюсь избегать общения с коллегами, особенно с мужчинами. Тэйлор видит в этом психологическую травму, а я – собственную глупость.
- Сегодня вечером мы пойдем в бар, - мы дружим со школы. Тэйлор – модный фотограф, а когда – то я была для нее любым объектом фотографирования.
- У меня много работы, - взгляд исподлобья, её прищур в ответ, не нужно гадать на кофейной гуще, чтобы догадаться, что у блондинки напротив уже был разработан какой – то план.
- Как ты себя чувствуешь?
- Честно?
- Да.
- Кажется, я схожу с ума, - столик у окна, размазанные дождем неоновые вывески, самое время хвататься за возможность излить душу. Вздрагиваю.
- Расскажи, - непрошенные мысли врываются всем скопом.
- У меня бессонница. Знаешь, закрываю глаза, а в голове слышу его смех, чувствую его прикосновения к телу, чувствую вкус губ. Я ничего не могу с этим поделать, - закрывая глаза я видела все наяву. Днем кажется, что все под контролем, когда как с приходом ночь все попытки оставить мысли о Каррере в прошлом сходили на нет.
- Он тебе звонил?
- Нет.
- Ты же понимаешь, что если бы он хотел…
- Да, я все понимаю. Вчера вечером, во время прогулки с Барни, видела его. Он сидел с кем – то в баре, а я шла за водой.
- Он тебя заметил?
- Думаю, что нет.
Теперь мы молчали. Сердце отстукивало неизвестный ритм, будто что – то предвкушая, а может готовясь к очередной партии игры в самообман. Несколько звонков по работе, после которых Тэйлор все – таки уговаривает меня на поход в бар, хотя бы на пару часов и исключительно ради нее.

На девушках черные короткие платья – как дань дресс – коду и школьным годам, когда они любили придерживаться одного стиля. На входе фотограф, который фотографирует всех гостей в фотозоне. В зале приглушенный свет и живая музыка.
- И не благодари, - уверенно заявляет Тэйлор, опускаясь в кресло напротив Маргарет.
- Белое вино. Полусухое, - они мгновенно сориентировались по заказу.
- Вот там сидит хирург, а напротив него - музыкальный директор, он пишет музыку к играм, - Маргарет не задает вопросы, разве что удивляется тому, что у компьютерных игр есть свой композитор, а Тэйлор лишь отшучивается в ответ, что пора бы мисс Дэй обращать внимание на мужчин не из колонки «желтой прессы».
Они пьют вино, разговаривают, строят планы, будто бы им снова по шестнадцать и они уверены в том, что через несколько лет смогут захватить весь мир. Планы на отпуск, обещания почаще встречаться вот так, пусть даже и в разных городах.
- О Боже, - Тэйлор паникует.
- Что такое? – Маргарет пытается проследить направление ее взгляда.
- Не смотри туда, смотри на меня.
- Да что там такое? – бесконечная цикличность. Очередная насмешка судьба – случайная встреча, ведь там за спиной Маргарет, буквально в тридцати сантиметрах от нее – ее личная катастрофа – Дамиан Каррера, в компании мужчин и женщин. Маргарет чувствует на себе его взгляд – насквозь, навылет. Её штормит изнутри – от одного только взгляда. Никакого самообладания. Глаза в глаза без возможности сбежать. Становится невыносимо.
- За то теперь я точно знаю, что у него все хорошо, - звук бокалов, натянутая улыбка, смех, чуть громче обычного. Глоток. Один. Второй.  У Маргарет накопилось столько вопросов, сколько ответов осталось у Дамиана, когда несколько дней назад он оставил её одну. Теперь она ищет истину на дне бокала – теперь уже красного, крепленного, калифорнийского. Ей бы прибывать в состояние покоя, а не показывать свою слабину.
- Знаешь, я, наверное, пойду, - Тэйлор неодобрительно кивает головой и смотрит в след удаляющемуся Дамиану в компании незнакомки. Маргарет поднялась с места, попрощалась с подругой и направилась в сторону лифта. 
- Придержите лифт, - голос девушки хостес практически приводит к повторению событий, после которых Маргарет и Дамиан оказались в самолете.
- Не нужно, спасибо, - она делает вид, что ищет в сумочке номерок, стоит у зеркала, а потом схватив пальто срывается вниз по лестнице. Она уже в дверях внимательно наблюдает за тем, как Дамиан открывает перед спутницей дверь автомобиля. Маргарет эмоционально выгорела, убита и ей будто не остается ничего другого, кроме как окликнуть его по имени, смазано коснуться мужских губ своими – отчаянный шаг, последняя костяшка домина. И пусть теперь у Карреры будет повод называть её сумасшедшей.
- Такси!
Говорят, бойся своих желаний, ведь они сводят с ума.


Свернутый текст
вв бар

https://editorial01.shutterstock.com/wm-preview-1500/10559541f/05f8673f/moschino-show-front-row-fall-winter-2020-milan-fashion-week-italy-shutterstock-editorial-10559541f.jpg

идеальный вв для прогулок с барни

https://editorial01.shutterstock.com/wm-preview-1500/10502088c/0a696432/madalina-diana-ghenea-out-and-about-milan-italy-shutterstock-editorial-10502088c.jpg

+1


Вы здесь » Manhattan » Реальная жизнь » refill my heart with your pure emotions ‡флеш


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC