http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/51687.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Маргарет

На Манхэттене: июль 2019 года.

Температура от +24°C до +32°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » refill my heart with your pure emotions ‡флеш


refill my heart with your pure emotions ‡флеш

Сообщений 31 страница 32 из 32

31

«Margaret, if suddenly I die I hope they will say that he was obsessed and it was okay»
He said:

Majical Cloudz - Downtown

Она знает, как ее нагота действует на меня и беззастенчиво этим пользуется. Подкупает. К черту привитую нормами поведения стыдливость, ей нет места ни в переплетении тел, ни тем более после, когда завесы сброшены, но тайны так и не открыты.
Этот лукавый взгляд из-под прикрытых ресницами темных глаз, в них не прочитать ничего. Быть может Маргарет Дэй обычный фальсификатор, базарный фокусник, умелый шулер, что выдает желаемое за действительное, заставляя верить в алчущие сказок со времен султанатов мужские сердца в идеалы, чтобы низвергнуть взлетевших на собственных мечтаниях в бездну реальности, реализовав нужные ей одной известные цели. Может она искренне в этот момент ластится нежно, наивно и смущенно рассуждая о совместном быте.
- Вместо этого ты рассказывала бы мне сказки, о искусная Шехерезада? - в дрогнувшем под гнетом мыслей голосе проявятся сомнения, поэтому в тот же миг накрою ее губы своими губами. В чем я точно уверен - в химии между телами. В том, что в этот миг она как податливая глина в моих руках - лепи, что хочешь. В этот миг. Зачем рассуждать о большем?
Кажется, я повторяюсь, убеждаю сам себя в том, что не попался в плен её очарования. Плохой признак. Кажется, я уже об этом думал. Кажется, неоднократно. Кажется, мне всё равно, кажется.. её глаза считывают в моих что-то запретное, запредельное. Кажется, мы всегда забываем смежать их веками, чтобы запереть истину в тот самый момент, когда расщепляемся на атомы, становясь частью космоса, сгустком энергии, чистейшей эйфории. Мы и правда чисты в этот момент, одежда только всё портит. Там, после, собирая комья тряпья, придет осознание, нам снова выданы роли. Она - девушка моего врага (?) Слишком громко для ничтожного Маккензи. Я - обычный собственник, тяготеющий ко всему прекрасному.
- Маргарет Каррера, - склоню голову, наблюдая, как она справляется с перекрученной лямкой, выдавая глазам лакомую картину - обнаженную грудь, - и всё же, тебе действительно идет моя фамилия.
Оказавшись в плену её пристального в полутьме взгляда, в очередной раз признаю сам себе, что эмоции Маргарэт Дэй влекут меня сильнее её тела. И это какое-никакое достижение, пусть очко идет не в мою пользу.

За порогом гостеприимного дома их внезапно встретит вездесущее солнце, любопытными лучами ощупает складки складки и заломы небрежно скинутой ранее впопыхах одежды. Смешливо смажет теплом по зардевшимся скулам Маргарет, встретившейся глазами с осуждающими женскими из соседнего сбитого оконца. Понимающе скроется, одарив укромной благостной тенью две слившиеся в одно для долгого поцелуя фигуры. Ему будет трудно отпустить её от себя, куда проще там, за дверями, в одиночестве. Где нет навязанных ролей. Но между ними - приключение и его ожидание. Они еще не все взяли от побега.
И еще голод. Сто песо - странная сумма, Дамиан не привык рассчитывать на подобное, но здесь нет места кредиткам, только затянувшемуся с поездки в Вегас приключению. Они тогда потеряли что-то важное по-возвращению, но рев мощного мотора заглушит любые мысли. Только приключение, они - сообщники на пути к адреналиновому угару, они - любовники (?). Слишком громко для тех, кто коротает часы удовольствия, ничтожно мало для разделивших одну самую важную ночь, полную клятв и безумств. Хорошо, что память услужливо стерла все воспоминания. Предательская память.


Рыночная площадь встретит нас буйством красок, какофонии звуков и запахов, урчащий желудок заставит обратиться к первой доступной еде, отринув даже потуги выбора. Мне всегда была близка простая в чем-то даже грубая пища, но то, как Маргарет реагирует на кукурузные лепешки заставляет смеяться.
- Объясни, зачем мы бродили по лучшим ресторанам? В следующий раз отведу тебя в макдак, - тычок под ребра вызовет только улыбку, слишком мило, приторно, как на картинках с той самой рекламы, мы - два героя сказок об американской жизни, это похоже на, - медовый месяц, не находишь? Чертов медовый месяц, - удивление отразится в голосе, Маргарет его как всегда превратно истолкует.
- О, нет, этот взгляд, ты меня без ножа режешь, прекрати, - мне слишком нравится доказывать её неправоту. До её истерзанных, припухших губ, до моего шального взгляда, который встретит чужеродный, заставивший выпасть из ощущения единения, но слишком неважный в данный момент, чтобы обличить смотрящего.
Сидя у фонтана, приятно чувствовать тяжесть её бедер, хотя стоит признать, что близость не достаточна. Как же бесконечно долго торговец справляется с несчастными лепешками, в данный момент уже хочется одного - вернуться скорее в тот самый дом, где еще не выветрился наш запах.
- Хочу купить дом здесь, поможешь с его обустройством? - привычная подначка, отсылающая на профессиональные возможности Маргарет, но именно сегодня она не работает. Притягивает неуместные или влекомые - так сразу и не разобрать мысли. Это заставляет переключить всё внимание на грязного и улыбчивого мальчишку, одетого с чужого плеча, демонстрирующего непритязательные фокусы, которому перепадут монеты, оставшиеся после покупки лепешек.
Не успею отозваться шуткой на её слова, как нас атакует продавец цветов.
- О, нет, кажется, я открыл ящик Пандоры, - в подобных местах не стоит демонстрировать деньги, хоть какое-либо их наличие, даже плачевное, оно привлекает всех нахлебников, ошивающихся на рыночных площадях, - он говорит, чтобы я купил цветов своей девушке, - добавляю к словам Маргарет, и тут же переключаюсь на ужасный, ломанный испанский, вперемешку с итальянским и, о чудо, добиваюсь понимания в глазах торговца, - мне не нужны цветы, она не моя девушка, - проговариваю ему доверительно, встретив отпор от желающей тут же покинуть мои бедра Маргарет, которую приходится с силой удерживать, - она - моя жена. Разве женам дарят цветы? Какой в этом смысл?
Торговец задорно хохочет, согнувшись с риском свернуть розам и без того поникшие от жары головы, бьет себя заскорузлой рукой по коленке и бегло добавляет что-то о жаре молодости и быстротечном его счастье, глядя на нашу смешливую борьбу, в глазах Маргарет ничего не разобрать, она, как враз обидевшийся ребенок, который и не помнит причин, но требует справедливости.
- Прекрати, - мой смех заставляет её дернуться, за что сама же и поплатится, падая в фонтан и лишь в последний момент пойманная, мокрая... нет, - тонкая одежда, как вторая кожа. Я слишком быстро стяну свою футболку к неудовольствию множества мужских взглядов.
- Ты невыносима, я с тобой разведусь, - твердо пообещаю, натягивая на неё свою одежду, - я слишком стар для такой конкуренции, - короткий кивок в сторону отвесившего челюсть при виде почти обнаженной Маргарет маленького фокусника заставит её, наконец, рассмеяться.
- Вот, так и знал. Уже подбираешь мне замену?
Нас отвлечет звонкий раскатистый баритон из палатки, повествующий, что наш заказ готов. Мы устроимся там же, на пластиковых горячих стульях, в которых милосердно брошены плетеные циновки, но я всё равно обожгусь и поморщусь, прислонившись к раскаленной спинке. Придется сидеть в неудобной позе, но свежая вкусная еда с ледяным лимонадом скрасит знойный день, а сытость придаст телу тяжесть.
- Сейчас бы в гамак и никуда не торопиться, в ближайшие лет десять.
В такие моменты я начинаю мечтать о том, как выпаду из гонки, уеду на Сицилию и буду разводить виноград, овец, сыр и что там еще разводят фермеры, застывшие на картинках с упаковок здоровой пищи. Эти мгновения быстротечны, но всё чаще настигают в самых неожиданных местах.
Мы отправимся в ближайший магазинчик, чтобы купить фруктов и вернуться к тени фонтанов, но в его дверях я cтолкнусь с Мартином- ближайшим другом Маккензи, если только у подобных слизней могут быть друзья.
- Дамиан, - удивленно пропоет он, застигнутый врасплох, совершенно не умея то самое удивление изображать, что заставит меня отмотать время в памяти на полчаса раньше и распознать чужеродный взгляд, - так неожиданно увидеть тебя здесь!
Из-за его спины выглянет верная подружка (кто-то сравнивает её "грациозную стать" с афганской борзой, намекая на аристократические корни, но по мне Триша обыкновенная псина сутулая), неприкрыто демонстрирующая интерес к Маргарет, появившейся с бумажным пакетом, полным персиков. Я подхвачу её, когда она споткнется о порог, поддерживая и девушку и пакет, зацепив заодно и легкую занавесь, бросившуюся на подмогу.
Мартин высвободит занавеску из моих пальцев, рассмеявшись холодно и язвительно, но так, что не подкопаешься, по его мнению, конечно, - осторожно, ты прибираешь к рукам чужое, не надо так,- заметив мой взгляд, он со вздохом добавит, глядя в сторону разговаривающих девушек, - о тебе забочусь.
- Спасибо, Мартин, - моё плечо столкнется с его, только ради того, чтобы разойтись в дверях, естественно. Что заставит Мартина оступиться и отшатнуться, перепрыгивая через ступеньку, - аккуратнее. Так выглядит забота? Я правильно играю в твою игру?
Он не найдет ничего лучше, чем надуться и без слов забрать Тришу, чтобы снова удалиться вглубь магазина, покупать ей корм для собак, подглядывать за теми, кто вместе не от безысходности или зачем еще можно Мартину и Трише зайти в лавку. Меня совершенно не заботят ни их планы, ни то, что может последовать за этой встречей.
- Я задолжал тебе цветов, - пакет персиков передан чумазому мальчишке, с восторгом принявшим дар от сумасбродных американцев, рев внезапно встревоженного мотора заглушит все окружающие звуки, руки Маргарет обовьют обнаженное тело, вызывая уже привычное возбуждение, сорванный поцелуй отзовется ароматом позабытых  фруктов.
Не знаю, что влечет меня на новые безумства: желание рушить устои, заданные такими унылыми поборниками морали, как соглядатаями, оставшиеся на рыночной площади или банальный каеф от ожидания её эмоций - кажется, я подсел на Маргарет Дэй. Скорость смазывает пейзаж в одно пестрое пятно, на пустынной проселочной дороги никого, кроме нас, место, куда мы спешим, я приметил еще по дороге к площади в зеркало заднего вида.  И этот звенящий в ушах шум - музыка свободы от предрассудков и измышлений о будущем. Здесь и сейчас, сбегая от жарящего в спину светила, есть только стремление успеть навстречу тысяче желтых солнц, тянущих головы жадно в нашу сторону.
Мы припаркуемся на обочине. Здесь и сейчас происходит что-то действительно важное, что щемит сердце, прокатывает холодом по разгоряченной пыльной коже. Она сбежит от меня, скроется в окружении налитых семенами великанов, но ее звонкий смех и восторг ласкают слух чище любого признания успеха, это дарит пресловутые крылья. Хочется сворачивать горы.
Дарить поля цветов. Таких же сумасшедших, как Маргарет Дэй. Она тут же объявится с охапкой подсолнухов, рассуждая о том, как можно их сохранить при обратном перелете. 
- Ненормальная, - в моем голосе больше чувств, чем предполагалось демонстрировать. Здесь и сейчас.
- Давай улетим вдвоем? Конечно, заберем всех твоих новых друзей, - окину взглядом цветы, пытаясь смазать излишнюю пылкость, - как можно скорее, пока они не поникли без.. твоего согласия, Мада.

+2

32

«Damian, will you always catch up with me?»
She said:

Naughty Boy - No One's Here To Sleep ft Dan Smith Bastille
Мы окончательно потерялись, исчезли с радаров, растворились в этом дне: в каждом его часе и каждой его минуте - до последней секунды и без остатка. Мы словно в другой жизни -  настолько отдаленной и непостижимой, будто не имеющей никаких общих связей с настоящим временем, лишенной нитей, тянущихся из прошлого, и всяких дорог, исчезающих в горизонтах будущего.
Кто мы?
Где мы?
Что будет дальше с нами?
Мы те двое, кто так отчаянно бояться стать единым целым чуть дольше, чем на мгновение, которое требуется для того, чтобы среди диалогов найти место для фразы (или все же воспоминания?) о притворной свадьбе, разыгранной в Лас — Вегасе нами или, может быть, судьбою за нас. Но в том же время, глупо отрицать приятную сладость на теле, на губах и послевкусие на языке: безвольную расслабленность от непозволительной близости - не только физической. Это так сладко, как медовый аромат цветочных полей, раскинувшихся сейчас по обе стороны от нас. Именно настолько страшно сладко слиться воедино, но еще страшнее снова разделиться: разойтись по разным углам, проснуться посреди ночи и оказаться в одиночестве.
Не с ним.
Всего несколько ночей и столько эмоций, мыслей, минут и часов в попытке воспринимать это все как обычный секс, желание, страсть, допуская отчаянную мысль, что это нечто большее и куда интереснее, чем шаблонное и жалкое «мы». Это совсем не похоже на пресловутых бабочек. Это — пламя, сжигающее дотла их крылья, пульсом отдающееся по венам. Это — огонь, плавящий тело, подталкивающий к краю обрыва безумия, за которым пропасть чистого и абсолютного сумасшествия — свободное падение до нулевой отметки - приземления в привычной и уютной обыденности Нью — Йорка. Это — стихия, сосредоточение провокаций и дерзости, ответных взглядов, пошлых улыбок и слишком откровенных намеков в каждом движении навстречу или прочь, в любом касании его или своего тела. Та стихия, к которой тянет будто магнитом, беспомощность перед проявлением которой в облике Дамиана Карреры пугает меня. Это убежденная и осознанная, стойкая и болезненная (не)зависимость.
Короткий вдох. Пауза. Тлеющие искры во взглядах размывают изображение реальности до нечетких картин, но предельно понятных чувств и ощущение. Выдох и снова вдох. Мои карие глаза не подвижны, в них отражение бликов поля, усыпанного подсолнухами, застывшего радужным стеклом непередаваемого восторга. В эту самую минуту я впервые в жизни влюблена: в картинку из сна, наполненную диффузией палитры ярких цветов, или в мужчину напротив, из рук которого мне совсем не хотелось бежать прочь.
Вокруг никого: ни пристальных взглядов, ни лишних шорохов, только огромное цветочное поле, казавшееся бескрайним, среди которого минутами ранее в мужской футболке, надетой поверх крошечного платья, и с растрепанными темными волосами я танцевала, будто ребенок: счастливая и свободная, словно птица, поймавшая крыльями попутный ветер.
Сейчас весь мир сжался до нас двоих, смотревших друг другу в глаза. Его зеленый, лукавый взгляд широко распахнут, с прищуром то ли от смеха, то ли от улыбки, вызванный встречей с моими глазами, в которых одна исключительная потребность разглядеть за чередой случайности из сказанных слов и совершенных действий только то, что мы оба сейчас там, где хотели быть, теми и с теми кем хотели быть.
Казалось, что я никогда прежде не смотрела в глаза мужчине, так близко и так откровенно. Казалось, что никогда прежде жадный мужской взгляд, блуждавший по моему телу и лишенный стеснения, не доставлял мне такое удовольствие. Наверное, поэтому уже в следующее мгновение мои карие глаза тонули в сорванных цветах крепко прижатых к груди. Попытка концентрации на внешнем, чтобы перестать задумываться о внутреннем.
Его «давай улетим» начинало походить на замкнутый круг — ободок позолоченного кольца, одетого на безымянный палец в Лас-Вегасе, сейчас хранившегося в шкатулке, доставшейся мне от бабушки, у зеркала в спальне, в которую помещалась вся моя сентиментальность.
- Давай останемся здесь, - навсегда, в этом дне и в этом мгновение, под другими именами, но под этим солнцем — недосказанным ответом, лишенным даже последних толик сомнений. Здесь и сейчас, где никогда не будет никого «до» и никого «после». Между нами все должно быть до элементарного просто, именно поэтому все становится так невероятно сложно.
- Еще несколько часов назад ты собирался купить тут дом, - с улыбкой, не лишенной двусмысленности, ловлю себя на мысли, что обо всем остальном мы могли бы подумать завтра.

И все же, что между ними происходит? Трепет? Нежность? Влечение? Желание? Страсть? Какое определение окажется верным? Она смотрела на Дамиана из-под ресниц, изучающим взглядом, ища ответы на собственные вопросы. Лишенная городского лоска в легком трикотажном платье, со спутанными волосами и веснушками, проступающими на носу и щеках из-за томительных часов, проведенных под палящим солнцем.
Ни с кем прежде Маргарет не была такой живой и такой настоящей. В следующее мгновение она кружилась на месте, прижав букет к груди, чтобы во время очередного поворота потерять равновесие и со свойственной ей грациозной неуклюжестью, заливисто смеясь, оказаться в руках Карреры.
Его руки на ней, его слова  - в ней. Глаза в глаза. Безымянное чувство расплывается во взгляде девушки, окутывая того, кто сейчас стоял перед ней, того, в чьих руках она сейчас находилась. Доля секунды. Просто жить сейчас. Сейчас и никогда более. Это нормально. Это правильно.
Маргарет вложила в руки Дамиана сорванные подсолнухи. Шаг назад (а лучше три), и мужская футболка, впитавшая запах её тела оказалась в руках. Ей нравилось, что он не мог оторвать от нее взгляда, запуская их собственную неопределенность (или затянувшуюся эйфорию первых встреч?) по кругу, как в строчках популярной песни: what comes around goes around.
Наверное, они все — таки играли друг с другом. Дамиан — словами и жестами, Маргарет — своей податливостью его желаниям. Каррера снова шутил про ее падение в фонтан, а она вместо наигранной обиды и театральных обвинений в том, что её не удержал (снова), молчала.
Солнце клонилось к закату — их время, украденное для двоих, ускорилось. Обойдя мужчину со спины, брюнетка провела рукой по спине Дамиана, дразня саму себя и его желания. Их связь слишком хрупка и мимолетна, они далеки от высоких чувств и красивых слов — Маргарет убеждала себя в этом. Резкое движение плеча — лямка платья спала вниз, оголяя грудь. Ближе миллиметр за миллиметром — до соприкосновения губ, до выгнутой спины, открывавшей мужчине полный доступ к ее телу, до развязного шепота у его уха о влажном платье, до запоздалого ответа на вопрос:
- Да, - паузой в касании губ по выпирающей ключице.
- Я хочу улететь с тобой, - цветы где — то под ногами, переплетение пальцев рук не расставленными точками (или придыханием многоточий) между слова стягивали одежду вниз. Маргарет сама заплыла в сети — по собственному желанию, свидетельством и доказательством тому девушка так рьяно впивалась в мужские губы, не желая возвращаться в реальность. Не сейчас. Даже если им суждено остаться только мимолетными любовниками, они не смогут себя обмануть, думая, что кадры обнаженных тел у обочины дороги будет так легко выжечь из собственной памяти.

До закатного часа казалось бессмысленным тратить хотя бы одно мгновение на обдумывание последствий. Проселочная дорога вела на шоссе — оттуда прямо во тьму, оставляя за спиной переливы сумеречного неба. Беседа ни о чем, даже о пустяках. Поникшие подсолнухи, собранные с земли с особой нежностью, покоились на моих коленях. Рассказы о семье, о мечтах, всё исключительно искренне — без мыслей о собственной исключительности.
- Остановись, - мы могли быть вместе лишь мгновениями, без оглядки назад — по другому нам попросту нельзя.  Я запомню этот день, ведь сегодня я была действительно обезоружена, действуя по наитию, готовая быть покоренной и не желая быть свободной до конца.
- Остановись, - настойчивым повторением у самого уха, чтобы через пару минут голыми ступнями почувствовать остывающий асфальт. Моя обувь оказалась забытой где — то в доме, а может на площади, возможно осталась напоминанием о незваных гостях где — то в поле. Обмен шуточными упреками: я заявляю о том, что Дамиан теперь мне должен новые туфли, он отвечает о потребности в особом  уходе за его обгоревшей спиной. Мы квиты. Я иду вдоль обочины: пять шагов прямо, столько же назад — под пристальным мужским взглядом.
- Люк, - на языке рассказ для него о том, что мне хотелось хоть раз влюбиться, а может чистосердечное признание — раскрытая тайна, что я уже погрязла в этом чувстве, так до сих не признавшись самой себе.  - Это был отличный день, - касание губ — всего лишь, чтобы чувствовать до конца. Просто запомнить.
И снова рев мотора мотоцикла в ночи. Раскрытые ворота виллы, территория которой вновь тонула в музыке, смехе и световых эффектах. Словно возвращение в прошлый день. Дамиана окликает женский голос, одна из тех девушек, с которыми я видела его накануне. Ни говоря мне ни слова он идет к ним. Закончилось. Просто завершилось то, что обязано было прекратиться. Все вернулось на круги своя, но при этом горькое разочарование на саму себя, пронзает меня в унисон чувству на коже, будто место прикосновение мужских губ до сих пор горело.
Стараясь остаться незамеченной, в тени деревьев я проскальзываю в особняк, столкнувшись в дверях нос к носу с Мартином и Тришой, которых мы с Дамианом встретили на городской площади.
- Как прошел день? - спрашивает Мартин, не давая мне возможности обойти их.
- Ого какие цветы, - акцентирует внимание на букете Триша. У нее тонкий голос, похожий на ультразвук, тут же привлекающих ей подобных.
- Да, они прямо с поля, - стараясь выдержать обыденный день, отвечаю я, словно ничего и не было. Мягкими движениями мне все — таки удается обогнуть толпу, оставляя им простор для перешептывания за моей спиной.  В растерянности я ступаю на первую ступеньку, на второй -  я уверена в том, что сегодня мне нужно уехать прочь. Насколько серьезным было предложение Дамиана?  А может это все часть игры или её побочный эффект?
Голова кругом: от мыслей или от солнечного удара.  Крутит грудную клетку.  Интересно, у него тоже? Прямо сейчас, в эту самую минуту. Оборачиваю, надеясь в коридоре, погруженном в электрический свет, увидеть Дамиана за своей спиной. Но там никого.
Отдаленные звуки слышались с улицы, близкие — из соседних комнат. Бесшумно я открываю дверь в комнату, которая предназначалась для нас с Эндрю. Нетронутая постель, прохлада от кондиционера. Через приоткрытое окно я слышу собственное имя — не прислушиваюсь, обыденная отстраненность -  я здесь чужая.  Цветы оказываются в графине с водой, а я скрываюсь в ванной, чтобы смыть с себя дорожную пыль и сегодняшний день. Ладони щедро омывают лицо холодной водой. Изнеможение.  Хлопок двери, сильный, громкий, будто зашел некто, кто был не в настроение.
- Эндрю? - я стаю в дверном проеме, не решаясь сделать шаг в комнату. В одной руке Маккензи тлела сигарета, в другой  - медленно раскачивался бокал виски.
- Ух ты, ты помнишь мое имя? - он усмехается, сокращая расстояние до опасного, с ясными только ему одному целями.
- Я уезжаю,  - концентрируюсь на музыке, доносившейся с улицы.
- Пей, я сказал пей! - стакан соприкасается с кожей лица. Я пытаюсь увернуться и эта рокеровка приводит к тому, что теперь я оказываюсь в спальне. Эндрю наклоняет голову из стороны в строну, будто мой голос звучит помехами в его голове. Сигарета падает на плитку ванной комнаты. Еще шаг. И снова настойчивый приказ, не принятый мной к исполнению, от чего терпкая жидкость брызгами оказалась на ее лице и шее.
- Ты больной! - надрывный крик и попытка к бегству, прерванная хваткой мужской руки на моем пульсе. В зрачках напротив  - злость и лихорадка.
- Ты так просто не уйдешь, - пальцы Маккензи сжимают бедра: больно, до новых синяков. - Ты же так любишь, - он утверждает -  не спрашивает ради любопытства, ему все равно, чего я хочу, ему важны только его потребности и задетое самолюбие. Эндрю отталкивает меня в сторону комода. До сильного удара по ребрам, до разбитого стекла смешанного с желтыми цветами на полу.
- Прекрати, - отталкиваю, нанося удары по ногам, царапая кожу рук. Каждое мое действие — контраст, провокация, которая в остром взгляде напротив вызывает лишь насмешку. Еще один надрывный крик о помощи. И снова надсаженным голосом в никуда. Эндрю беззвучно смеется надо мной, не выпуская из собственных рук, толкая в сторону кровати.
- Я потратил на тебя столько времени. Должен же я получить хоть что — то взамен, да Маргарет? - вопрос до ссадин на моих руках, до сбитого дыхания и сдавленных слез. Он на мне с животным оскалом и усмешкой над каждой попыткой призвать кого — нибудь на помощь. Огромные карие глаза сжаты за темнотой век. Тихий молебный шепот, неразборчивый и едва различимый кем — то рядом, но возможно доносящийся до кого — то вдалеке.
Щелчок. За которым наступает тишина, свобода рук и легкость  на теле. Секундная пустота -  вакуум, в котором не хватает сил, чтобы встать но ноги.

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » refill my heart with your pure emotions ‡флеш