http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Collateral damage ‡флэш


Collateral damage ‡флэш

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Сопутствующий ущерб — ущерб, возникший случайно в ходе атаки намеренной цели. (с)

Аномально жаркий август, год 2015-ый.
Западная гавань города Бридпорт, Великобритания. Место, считающееся эталоном спокойствия и безопасности - малоизвестный для приезжих, но, тем не менее, облюбованный коренным населением пляжный курорт.
Адам Миллер приехал сюда, чтобы скоротать последние дни отпуска. У него есть в распоряжении дом на побережье, выключенный телефон и отсутствие знакомых - все для того, чтобы утолить свою жажду уединения.
Андромеда Иверсен попала в этот город случайно и не планировала задерживаться в нем больше, чем на сутки.
Возможно, они бы разминулись и не встречались друг с другом еще пять, а может и все десять лет, но...
Внезапное, жестокое, полуденное убийство заставило всех его свидетелей замереть на своих местах и приготовиться к изнурительному садистскому квесту-расследованию.

+5

2

Мисс Иверсен, летний вариант

http://s4.uploads.ru/cJMiQ.jpg

Песню - на повтор, для атмосферы;)
[mymp3]http://dump.bitcheese.net/files/wakykun/fox_and_the_bird_-_valley.mp3|Fox and the Bird - Valley[/mymp3]
- У нас изменения в маршруте?.. – спросила аккуратно Андромеда, когда ее подруга, Эби, свернула с шоссе А-30, следуя по которому, они планировали уже через два часа быть в Йовиле.
- Проедемся по тридцать пятому, я знаю потрясающее место около самой береговой линии! – чуть прищурившись и широко улыбаясь, ответила та, прибавляя скорости.
Эбигейл Уолш была таким человеком в жизни Меды, с которым невозможно было потерять связь даже спустя полтора года обоюдного молчания; их отношения нельзя описать в двух словах – просто бывали моменты, когда кто-то из женщин понимал, что есть острая необходимость в компании другой, и тогда можно было смело набирать знакомый неизменный номер и безо всяких прелюдий и правил хорошего тона спрашивать что-то вроде: «Хэй, я очень хочу выпить с тобой по пинте пива, как насчет сегодня в семь?» или, если брать в учет переезд Эби назад, на свою историческую родину, вопрос звучал несколько иначе в этот раз: «Хэй, мой самолет приземляется в Гэтвик в четыре сорок после полудня, завтра. Будешь встречать меня с табличкой и крепкими объятиями?». В любом случае ответ был всегда положительным – Уолш любила то безумство, что привносит в ее жизнь молчаливая бледнолицая датчанка настолько, что и подумать не могла о том, что когда-то их пути-дороги разойдутся в разные стороны и никогда больше не пересекутся в этой жизни. А еще она не задавала лишних вопросов, точнее, не задавала их вообще, зная, что Иверсен сама все расскажет, если станет совсем невмоготу, а лишняя забота и внимание ее только раздражает – она будет благодарна не за попытку дать «дельный» совет, а за возможность просто сидеть, склонившись на плечо подруги и молчать, думая каждая о своем и о друг-друге. Собственно, так и провели они с Эби первые три дня – тишину в холостяцком гнездышке Уолш изредка разбивал лишь голос Дэвида Боуи, которого они слушали со старых виниловых пластинок; ощущение абсолютной гармонии и спокойствия – то, что так долго искала Андромеда и уже отчаялась когда-либо ощутить. Перед сном, конечно, подруги делились какими-то мыслями, но они были настолько… Отстраненными и не имеющими ничего общего ни с причинами приезда датчанки, ни с тем, что творилось в жизни Эби за прошедший год, что можно было подумать, будто бы они провели вместе столько времени, что говорить о бытовых вещах уже стало невыносимо скучно. Засыпая вместе (иногда прямо на полу, где просидели весь вечер, допивая бутылку коллекционного портвейна), Андромеда всегда прижималась к Эбигейл так сильно, как только могла, или позволяла ей обнять себя со спины, и в такие моменты до боли в глазах хотелось плакать, потому что в присутствии подруги Меда находила связь с погибшей сестрой; а ведь не прошло еще и дня, чтобы она не скучала по ней и не терзалась мыслями о том, насколько тяжело жить с гложущим чувство ненависти к мирской несправедливости. «Если тебе, старуха с косой, была так нужна чья-то свежая кровь и новая душа в свое распоряжение, почему ты не выбрала ту, что заслуживала бы смерти?..» - во сне Меда иногда крепко-крепко сжимала пальцы в кулаки, от чего на утро на ладонях проступали красные отметины собственных ногтей – напоминание о том, что покоя ей не сыскать даже в царстве Морфея. Эбигейл, видящая все это со стороны, но давшая себе слово не вмешиваться, к концу первой недели все же не выдержала, предложив взять и… Сорваться в путешествие. Можно сказать, через всю страну - из Эксетера, где обосновалась Уолш, через Солсбери и Оксфорд, прямиком в Скарборо, на ежегодную летнюю ярмарку, проходящую на вторую неделю августа. Это то событие, о котором ходят баллады и легенды, и, определенно, оно стоит того, чтобы посетить его, если есть такая возможность. Андромеда, услышав слово «ярмарка», нервно дернулась и сказала, как отрезала: «Нет», но Эби была непреклонна и, собрав всю свою наглость в кулак, настояла на том, что такая поездка – то, что нужно Меде, если она действительно хочет взбодриться и вернуться к чужие американские берега без тяготящего ее груза прошлых ошибок. То ли Иверсен не была в настроении спорить, то ли слова подруги действительно задели нужные струны ее души, но она дала свое молчаливое одобрение, и пока Уолш, пританцовывая, собирала вещи, в голове Меды даже промелькнула мысль о том, что «ярмарка, если уж на то пошло, отличное место, чтобы слиться с толпой». Увы, несмотря на смену континента, пусть всего на четырнадцать дней, навязчивое желание быть незаметной никуда не делось – до конца чувствовать себя в безопасности Андромеда не могла, зная, что земля, по которой сейчас ходит – родное место ее бывшего мужа, и, черт знает, какие сюрпризы она ей может преподнести?..
Когда позади их машины осталась табличка, гласящая, что «приветствует гостей и жителей города Бридпорт!», у Иверсен на лбу, кажется, проступили мелкие бисеринки пота – она инстинктивно вжалась в кресло всем телом и испуганно переведя взгляд с болезненно знакомых видов на горе-водителя, спросила еле слышно:
- Мы что, едем в город…?
- Если ты хочешь, можем заскочить и в город, - не замечая подступающей паники Меды, как ни в чем не бывало щебетала Уолш, - Но вообще, я хотела остановиться во-о-от здесь, - выворачивая руль в сторону и съезжая с асфальтированной дороги на траву, Эби, наконец, заметила влажную поволоку, которой были затянуты глаза Меды, и от этого удивленно-испуганно вскрикнула, - Эй, ты чего?.. – теряя в этот момент концентрацию на дороге, от чего машину повело чуть в сторону и, после неожиданной встряски, от которой обе женщины буквально задержали дыхание и крепче вцепились, кто в руль, кто в ручку на двери. Несмотря на звукоизоляцию салона, отчетливо был слышен звук… Спущенной шины.
- Твою мать… - досадно зажмурилась Эби, «падая» лицом на руль.
- Вот вам и «Добро пожаловать в Бридпорт»… Виды, говоришь, красивые? – ехидно отозвалась Меда, отстегиваясь и открывая дверь машины, впуская в салон тяжелый горячий воздух, - Думаю, что у нас будет время детально осмотреть тут все, - она надела солнцезащитные очки и подхватила шляпу, кивком головы призывая Эби, наблюдающую за всем одним глазом, последовать ее примеру. Им необходимо было вызвать эвакуатор и узнать, где здесь ближайшая автомастерская или шиномонтаж, чтобы заменить колесо, ибо запасного, разумеется, у Уолш не было.
- Проблема в том… - разминая спину, наконец, выбравшись из машины, отозвалась Эби, - Что мы сейчас не в самом Бридпорте, это же их…
- Бухта, - перебила Меда, - Я знаю.
«Я бывала здесь раньше. Тоже в отпуске. И тоже не одна…» - от нахлынувших воспоминаний по коже пробежали мурашки.
- Да, - неубедительно скрывая удивление продолжила Уолш, - Поэтому я сейчас схожу до площади и узнаю, что можно сделать в нашей, кхм… Ситуации.
- Я подожду тебя на пляже, - не оборачиваясь в сторону подруги, а только крепче сжимая в руке шляпу, вот-вот норовящую улететь от порывов ветра, ответила Андромеда, направляясь ближе к краю обрыва. О, открывающийся перед глазами вид был для нее болезненно-прекрасным. И даже несмотря на то, что она была готова заплатить любую цену за то, чтобы все воспоминания, связанные с ней и Миллером у нее из сознания вытравили, то эти – отпечатавшиеся на подкорке виды берегов, Меда хотела бы оставить у себя в памяти ярким пятном.
Дорогу на пляж она отыскала по памяти – тропинка, ведущая серпантином по «горбу» горы вниз, поросла зеленой травой и от взгляда незнающего тем самым удачно скрывалась. Желтый песок был невыносимо горячим, поэтому, скинув каблуки, Андромеда перебежками из тени в тень, добралась до главного входа на пляж бухты и удивилась отсутствию здесь народа в воскресный вечер – за исключением пары-тройки человек берег был пуст.
«Тем лучше», - подумала Меда, - «Можно не придерживать подол платья!», - усмехнувшись собственным мыслям, женщина направилась к воде и, недолго думая, села на песок, опуская пальцы в холодную, но ласкающую своими волнами воду Ла-Манша. Проговорив про себя это название, смакуя каждую букву, Иверсен вдруг помрачнела, вспоминая, как они сидели точно так же с Адамом, уже на закате, наблюдая за заходящими в бухту яхтами, и горячо спорили о том, как же правильно называть этот пролив: Миллер, несмотря на свой американский паспорт, в душе был, видимо, закоренелым британцем, который до последнего не уступал даме и настаивал на том, чтобы из ее уст он слышал только «Английский Канал», без всякой там французской ереси. А Андромеде просто нравилось наблюдать за тем, как медленно вскипает и начинает ожесточенно искать аргументы в свою пользу ее муж – в такие моменты ее сердце замирало от восторженного чувства, что ее выбор был правильным. И отвесные, меловые, белые скалы, укутанные, словно покрывалом, зелеными лугами, были в такие моменты единственными свидетелями того, как хорошо может быть двум людям рядом друг с другом. Наверное, если бы у этих мест была бы душа, то видя сейчас, как Иверсен сидит одна, а кольцо с безымянного пальца левой руки перекочевало на тонкую цепочку и спряталось в недрах женского кошелька, она бы разрывалась на части от жалостливого чувства. Ведь так не должно было случиться, нет, только не с ними.
Отмахнувшись от накатывающей ностальгии, Меда встала и, отряхнув платье, направилась вверх – ей надо было найти Уолш и узнать, насколько плачевна их ситуация. Перед тем, как покинуть прибрежную черту, внимание Иверсен заострилось на прозрачном ящике около самого выхода, наполненного медяками и купюрами. «Для реконструкции детского приюта Сент-Пол» - гласила надпись. Сама не понимания почему, датчанка потянулась в сумку и вытащила оттуда несколько десятков фунтов – кажется, вся наличность, что у нее была, и без раздумий опустила их в ящик. Вряд ли благотворительность опустит ей былые грехи, но, хотя-бы душа перестанет болеть.
Надев на голову шляпу, а на ноги – босоножки, Андромеда зашагала в сторону площади, где, если верить сказанному ранее, должна была уже что-то прояснить Эби.

+4

3

Думал ли он, что когда-нибудь снова окажется здесь? Нет. Признаться, есть такие места, которые он бы с радостью внес в черный список, чтобы запретить себе въезд, но для этого требовалась веская причина, которую агенту ФБР придумать достаточно сложно. Тем более, если речь идет о родном городе.
У него было три повода вернуться. Первый – он уже достаточно давно не навещал своих родных, бессовестно придумывая предлог за предлогом, лишь только не видеть этих мест, которые ассоциировались не с семьей, точнее не совсем с ней, а лишь с одним человеком. Меда. Бывшая жена, что в страхе бежала от него, оставив короткую записку. С таким же успехом она могла выстрелить ему в голову на расстоянии вытянутой руки, эффект был таким же. Поменялся бы только финал истории когда-то счастливого брака, построенного на обмане с самого начала. Ведь уже в загсе, когда он ставил свою подпись, то его… услуги специалиста по расширенным методам допроса вступили в силу, наплевав на закон. Главное – результат, как, когда и какими способами – это мало интересовало тех, кто отдавал приказ сверху. Как и самого Миллера. Для него это была работа, что приносила результат, способный предотвратить теракт и множество бессмысленных и случайных жертв, для его бывшей жены – это было… чудовищно? Месяцами он мучился над этим вопросом, пытаясь представить себя на ее месте, пытаясь понять, что она чувствовала, когда узнала о другой работе супруга, но так и не смог. Потому что смотрел на это под абсолютно безразличным углом.
Вторая причина – ему до чертиков надоело оставаться в Штатах во время своего законного отпуска. Хотелось сменить обстановку и как можно дальше убраться из Большого Яблока, от духоты, что царила на улицах города и шума приезжих туристов, безостановочно сновавших направо и налево. Дом на побережье, выключенный телефон, отсутствие большого количества людей – идеальный рецепт для того, чтобы отдохнуть душой, телом и мыслями.
И, наконец, третьей причиной была возможность доказать самом себе, что он уже пережил развод и может вполне спокойно пребывать в стране, городе, доме, где когда-то коротал дни с Медой. Скорее, это была самая важная и единственная причина, толкнувшая его на такой поступок, чтобы в течение нескольких часов собраться, забронировать билет на ближайший рейс и улететь.
И вот, он здесь…

Несколько лет назад.

- Английский, Андромеда, Английский, - чуть ли не по слогам говорил он, да еще и называя жену полным именем, ведь так привычно он использовал мягкое сокращение «Меда».
- И, в какой-то степени, французский тоже, - осторожно заметила она.
- Дорогая, - начал он, словно объясняя нерадивому ребенку, что дважды два это четыре, - он называется Ла-Манш или Английский канал, никакого «французского» тут не и быть не может. И, несмотря на то, что Ла-Манш означает «рукав» и, действительно, позаимствован с французского языка, то на английском это звучит, как «Английский канал», а не «канал Ла-Манш».
Они сидели на берегу, когда солнце уже опускалось за горизонт, заставляя воду вспыхивать яркими оттенками от оранжевого цвета до красного, волны пролива едва касались их ног, а позади стояла небольшая корзинка с закусками, приготовленная женой. Адам спорил до хрипоты, упрямо доказывая, что может быть только так согласно версии Британской стороны. Да и как могло быть иначе, если он сам был британцем с американским паспортом? Но паспорт не заставит человека забыть или отвернуться от своих корней. Миллер и не стремился, даже наоборот.
- И вообще, чтобы ты знала, первым этот пролив переплыл британец Мэттью Уэбб почти сто тридцать лет назад, - добавил он еще аргумент в свою копилку. – Напоследок, ты вышла замуж за американца с британскими корнями и не спортивно, дорогая, поддерживать сторону конкурентов, - это было сказано с легкой улыбкой на губах.


Адам всматривался вдаль до тех пор, пока солнце не село, и не погрузилось все во тьму, уступая место луне, что сегодня пряталась за облаками и не могла освещать пролив. Ла-Манш – чарующее место, за которым можно наблюдать минутами, часами и днями, он очень любил сидеть на берегу и предаваться мыслям и воспоминаниям, обретая покой. Вот, что ему не хватало дома – этого покоя, что дарит один только вид пролива, спокойствия, ясности мыслей и уверенности, что все идет своим чередом, а не то что он допустил ошибку, когда сам же попросил провести беседу со Стивеном Янгом после его успешной поимки. И кончины, к которой он имел отношение напрямую.
Поступил ли он тогда правильно? Да, вне всяких сомнений.
В доме раздался звонок обычного телефона, означающий, что родные в курсе его приезда, поэтому Миллер вернулся в дом, чтобы подвергнуться тщательному допросу, выслушать кучу гневных тирад в свой адрес и согласиться, что был не прав и давно стоило приехать. Потому что настало время перестать обвинять себя и жить дальше.

+5

4

Она не заметила, как за спину подкрались сумерки – дорога от пляжа заняла у Меды от силы минут пятнадцать, за которые стало ясно, что в легком летнем платье находиться на улице уже совершенно некомфортно. Поежившись и попытавшись согреться, растирая ладонями предплечья, мысленно она неустанно ругала подругу за самодеятельность и невнимательность, из-за которой они, судя по всему, остались запертыми в клетке прибрежного городка как минимум на сутки. Если поразмыслить, то ничего страшного, в общем-то, не произошло – они с Эбигейл решили отдохнуть и попутешествовать, что сейчас и делали, к тому же здешние места были одними из тех, что поражали своими красотами, а самым примечательными было отсутствие вездесущих туристов, которыми были заполнены все прибрежные города, чуть крупнее Бридпорта, и располагались в основном в юго-восточной части страны; Андромеда же любила запад, и эту любовь привил ей Адам, как и многие другие привычки, от которых хотелось бы отказаться, избавиться, освободиться, как от гнетущего груза, но были слишком хороши для того, чтобы вот так пренебрегать из-за оставшейся в прошлом трагедии.
«Трагедии ли?..», - Андромеда запнулась, когда ее мысли целиком и полностью снова занял образ Миллера, точнее, та его часть, о существовании которой женщина узнала случайно и… Испугалась. Ей до сих пор было сложно объяснить свою реакцию на открывшиеся обстоятельства – чего она боялась и от чего убегала? Думала, что станет жертвой жестокости Адама, с которой он не собирался бороться, а напротив, культивировал в себе во имя служению страны? Или ей было страшно от осознания того, что она жила в неведении некоторое время?.. Когда на какие-то нелицеприятные события проливается свет, самое отвратительное и сложное принять не сам факт их существования, а то, что они имели место быть, пока ты жил спокойной обыденной жизнью.
«Я не могу поверить в то, что по ночам, меня гладили и ласкали руки, которые днем были по локоть в чужой крови, которые уродовали и мучили – разве так может быть, разве может нежность и жестокость сосуществовать в одном теле?». Андромеда небезосновательно считала, что человек не может носить в себе хаос и при этом не поддаваться его влиянию – рано или поздно наступал момент, когда чаша весов склонялась на мрачную, грязную сторону человеческого естества, и тогда могло произойти что угодно. Первые несколько недель после своего побега в Хьюстон, ее мучил один единственный вопрос, который она хотела бы задать Адаму, глядя прямо в глаза – «Скажи, если бы случилось так, что я попала бы на допрос, ты бы согласился его проводить?». И больше всего на свете она боялась услышать краткое «Да», которое, скорее всего, заставило бы ее сердце тотчас остановиться.
Кажется, она снова разбередила собственноручно раны, мешающие спокойно дышать – в прямом смысле этого слова; проходя мимо витрины гастронома со старой неоновой вывеской, гласившей, что магазин уже закрыт, датчанка бросила мимолетный взгляд в отражение, и увидела помимо своего бледного лица еще и лик Адама – преследующий ее призрак, наваждение и одно из тех видений, преследующих ее на протяжении всей жизни. К счастью, это видение не могло говорить, но она готова была поклясться, что видела, как полупрозрачные, тонкие, мужские губы растянулись в слове «Ан-дро-ме-да…».
- Андромеда! – эхом разнеслось по сознанию. Она вздрогнула и зажмурилась, а в следующую секунду в отражении витрины была лишь ее фигура. И Эби, спешащая навстречу.
- Есть хорошие новости?.. – безнадежно поинтересовалась Иверсен.
- Есть – я нашла нам хостел, - приободряющее ответила Уолш.
- Значит, все-таки остаемся на ночь? – вопрос был риторическим, а еще он заставил подругу тяжело и разочарованно вздохнуть.
- Прости, я не думала, что так выйдет, но ведь сегодня воскресенье и… - но датчанка перебила ее, приобняв за плечи.
- Прекрати, я ведь на тебя не злюсь, - она даже улыбнулась, - Просто холодно и пока была на пляже, умудрилась всерьез себя накрутить…
- Че-е-ем? – Уолш, в принципе, была в курсе талантов Андромеды, в частности того, который позволял ей «закапывать» себя в состояние уныния за считанные секунды. Какая ирония – эта женщина могла вытащить почти что любого, даже потерявшего всякий смысл жизни человека из петли, но с тем же успехом могла загнать в нее себя саму. Быть может, это цена за успех?.. Эбигейл сняла с плеч джинсовую куртку и протянула ее Меде, а потом показала зажатый в ладони ключ, - Надень и идем, машину должен забрать на стоянку для обслуживания яхт эвакуатор – ночь простоит там, а завтра уже выдвинемся днем из бухты в город.
- Спасибо, - с курткой стало чуточку теплее, - Как насчет того, чтобы выпить чего-нибудь горячительного на сон грядущий?
- Ой, и рыбки, безумно хочу соленой рыбы! – с энтузиазмом отреагировала Уолш и, подхватив Меду под руку, повела ее по направлению к мигающей впереди вывески бара «O’Sullivan»; Иверсен показалось, что она помнила это место...
«Да, я помню его… Если пройти через черный вход и попасть на улицу, идущую параллельно с этой, то откроется вид на прибрежный жилой район... Из окон дома, куда привозил меня Адам, были видны огни этого бара…» - туманные воспоминания заставили вновь как следует тряхнуть головой, чтобы прогнать подкатившуюся комком к горлу ностальгию и жалость к себе.
Она еще не знала, что в том самом доме сейчас снова горит свет.

В отель они с Эбигейл вернулись уже под утро – подруга уснула на диване, пробормотав что-то нечленораздельное и всем своим видом настойчиво показывая, что ее лучше не трогать во избежание… Некоторых конфузов. У Андромеды, впрочем, голова была настолько тяжелой, чугунной, что единственным желанием было скорее упасть на мягкие простыни и уснуть. Она не заводила будильников, не расстилала постель и даже не заставила себя принять душ – просто добрела до комнаты и мгновенно провалилась в царство Морфея, из которого вытянули ее под утра громкие голоса, доносившиеся с улицы через раскрытое настежь окно.
«Все в точности, как в то самое лето…» - одновременно с улыбкой и опасением подметила про себя женщина, потягиваясь и медленно поднимаясь с постели. Ее подташнивало, а в горле была сухость, от которой хотелось кашлять – да, пить Андромеда умела плохо, а чтобы на следующее утро мучиться от похмелья, ей хватало двух-трех шотов Егермастера на голодный желудок (как, собственно, вчера и вышло). Или может стресс всему виной?.. Так или иначе, ей необходим был душ – холодные струи воды смыли и рвотные позывы, и гул, бродящий по вискам, и дурные ассоциации, прочно засевшие в голове.
«Через несколько часов мы сядем в машину и поедем дальше. Нас ждет обед в придорожном кафе, экскурсия по Йовилю и, наконец, Скарборо.», - приободряла сама себя Иверсен. Вскоре после того, как женщина вылезла из ванной комнаты, раздался телефонный звонок.
- Меда, ты проснулась? Подходи к фонтану, он тут, на площади, в двух шагах! Я стою в очереди за мороженным, - весело щебетала Уолш.
- У меня голова мокрая, - без занудства Иверсен порой не могла.
- Тут такая жара, что они у тебя за пять минут высохнут!
Впрочем, она была права – стоило выйти на улицу, как в лицо датчанки ударил обжигающий ветер. Такого зноя давно не было в этих краях – прохожие все, как один, жаловались на погодные аномалии нынешнего года. Мороженное в руках Эбигейл уже начинало таять и угрожающе-медленно сползать по рожку вниз; англичанка протянула Меде фисташковое, а сама наслаждалась вкусом черники.
- Итак, наши планы: быстро расправляемся с мороженным, заскакиваем в лавку сувениров, потом ты идешь сдавать ключи, а я… - но тут ее резко и так крепко, что Уолш поморщилась от боли, схватила за руку Андромеда.
- Эби, там… Там… - бледнолицая датчанка стала на лицо цветом, схожим с мелом.
- Что такое? – взволнованно спросила Уолш, выкидывая мороженное в урну и крепко сжимая теперь обе руку подруги.
- Там… Адам, - едва шевелила губами Меда, смотря в одну точку.
На противоположном конце улицы стоял в пол оборота к ним… Мистер Миллер.
Где-то совсем рядом раздался шум и душераздирающий крик – взгляды немногочисленных прохожих устремились вверх, к балкону дома, на котором показались две фигуры: мужская и женская. В руке первого был пистолет. И он намеревался им воспользоваться.

+5

5

И все же… поступил ли он тогда правильно? Каждый раз он задает себе этот вопрос и каждый раз ответы выстраиваются в одном и том же порядке – да, нет, не знаю.
Андромеда была подобно его личному проклятию, что никак не хотело покидать его, не тому женственному созданию, чей образ он старался сохранить в свой голове вместе с прожитыми счастливыми моментами; а тем чужим, демоническим, что изредка мучил его во снах. Там Андромеда была словно его отражением, тем Адамом Миллером, которым он становился, едва переступал порог допросной. От него требовались профессионализм, хладнокровность и отсутствие каких-либо эмоций. Но одно дело, когда ты живешь с этим, привыкаешь, а другое, когда смотришь на себя со стороны. Даже будь повсюду зеркала в этом злачном месте, он был не смог увидеть то, что видел в Меде, в ее тонкой бледной руке, что берет молоток и взвешивает его на ладони, точно так же, как делал и он. Точно так же, как делала она и в его кошмарах. Монстр.

- Тяжеловат, слишком сильно раздробит кость, - женщина изучает другой, чуть поменьше и снова взвешивает его на ладони.
Адам не просто зритель, молчаливо наблюдающий со стороны, он непосредственный участник этого. Не так как раньше, сегодня все было иначе, словно с приездом в это проклятое место, ему мало было воспоминаний, которые всегда неумолимо запутанными путями вели к их когда-то счастливой жизни. Андромеда не собиралась так просто отпускать его ни в прямом смысле этого слова, ни в каком-либо другом.
- А этот сойдет, - легкая походка, несколько шагов, чтобы сократить расстояние между ними, чтобы большие и знакомые серо-голубые глаза всматривались ему в лицо в поисках… одобрения? Участия? Ужаса?
- Чего ты ждешь? – голос показался ему чужим, хриплым, сломанным, странным. Будто из легких выкачали весь воздух, который так был необходим и одновременно не нужен, чтобы избежать вдохнуть с новым глотком и аромат Меды. Такой родной и свойственный только ей, цитрусовый с цветочным оттенком. Это было хуже любой пытки, которую применял он. Хуже любого наказания за самые жестокие деяния.
Скучал ли он по ней? Да. Любил? Тут сложнее. Любая разлука убивает эмоции, а если прибавить к этому невыносимое чувство вины, то он старался больше думать о том, что навсегда в ее глазах останется чудовищем, неспособным ни на что больше, кроме разрушения. Эта записка не оставила ни единого шанса ответить на мучивший его вопрос… вопросы. О, как же их было много. Как она узнала? Когда? Почему не попыталась поговорить? Как сильно боится?
Миллер был не из тех людей, кто погнался бы за женой на край света, чтобы постараться объяснить ей, как он видит это. Работа, направленная на защиту не только его семьи, но и других людей. Или, что кто-то должен этим заниматься. Или у него не было выбора. Ведь он мог и соврать. Что такое ложь? Это прекрасный инструмент в руках любого человека, даже того, кто отчаянно убеждает себя и всех вокруг, что следует говорить только правду и ничего кроме правды. Никто так не делает, ни святой, ни грешник, просто первые более ловко манипулируют словами и понятиями, а вторым на это плевать. Адам врал жене сначала осторожно, увиливая от прямых ответов, потом придумывал дополнительную работу, агенту ФБР это легко сходило с рук. У тех, кто защищает огромную страну всегда найдется дополнительная работа.
«Где я прокололся? Где я допустил ошибку?» Как любимая жена узнала о том, чем он занимается на самом деле? Для тех, кто стоял над ним любая огласка означала приговор. Как бы мужчина не верил в то, что делает это во благо, но все же – это было незаконно. Поэтому каждая его встреча с новым допрашиваемым заранее была огромным риском для…
- Не отвлекайся.
Удар в области колено отозвался вибрацией по телу, посылая острые сигналы боли в головной мозг, заставляя отчетливо слышать хруст коленной чашечки, стиснуть зубы с такой силой, что вместо хруста слышать скрежет. Легкий удар, совсем, но коленные чашечки были одним из самых уязвимых мест человека.
- Как я могу… Я весь… во внимании.
Второй удар была куда ощутимее, и именно он заставил сбросить оковы сна.


«Чтобы ты сказала, Меда, о характере моих кошмаров?»
Каждый раз она использовала что-то новое, но их роли оставались прежними – он на месте жертвы, она на месте мучителя. Никакого разговора, ничего лишнего. Все так, как и делала Миллер, когда выступал в роли допрашиваемого, пытал, мучил и истязал своих жертв всеми доступными средствами, чтобы добиться правды. Самым главным было определить болевой порог, найти уязвимые места в физической броне. Те, кто попадали к нему в руки морально были абсолютно не прошибаемы. Отравленные разумы дикими идеями сумасшедших, которые всегда стоят в тени и направляют выполнять за себя грязную работу во имя существующего в религии или придуманного Бога. Фанатики, безумцы и идиоты в одном лице. Как и Стивен Янг, когда Миллеру впервые разрешили любыми способами выбить из него правду.
«Чтобы ты сказала, Меда, когда узнала бы, с чего все началось?»
С нее. С того момента, когда он услышал о том, что похитили агента ФБР и на это дело бросили все силы. С того момента, когда Адам выносил на руках ее из того здания, когда у него мелькнула мысль, что коллега мертва. С того момента, когда он сидел возле ее кровати и ждал пробуждения, чтобы своими глазами удостовериться, что она жива. Это было его личным делом, как и первый удар кулаком в лицо Янгу. Только в тот раз мужчина позволил эмоциям взять вверх над собой. При следующей встрече с террористом руководствовался лишь приказ сверху и ничего больше.
«Чтобы ты сказала, Меда, если бы я спросил тебя, как мне жить с той частью себя, которая всегда была во мне?»
Миллер не был социопатом, он не получал удовольствие от того, что пытает тех, кто попадает к нему. Но тогда он становился другим, не тем, кого видели в нем семья и друзья, а совершенно другим человеком, которого держал под полным контролем. Никакая ссора, агрессия или попытка его задеть не заставить сломать человеку руку или переломать каждый палец, лишь бы больно. Он четко разделял понятия – виновен или нет, и если к нему отправляли человека, то доказательства его вины были неопровержимые. Тут мужчине пришлось себя одернуть. Совсем недавно ему попалась странная особа – Алесса Монтгомери. До этого он допрашивал женщин лишь дважды, но это отчего-то запомнилась больше всего. «Не потому ли, что была невиновна?» Чертов внутренний голос мучил его похлеще угрызений совести перед Андромедой. В конце концов, все извечные проблемы начинаются с женщин.
Не в силах больше заснуть, Адам наскоро собрался и покинул дом, который душил его от воспоминаний. Не от того ли кошмары были столь четкими и длинными? И мысли постоянно вертелись вокруг бывшей жены? Погода выдалась на редкость жаркая, отчего люди решили не сидеть дома, а прогуляться по замысловатым улочкам, купить мороженного или посидеть у фонтана. Миллер не разделял подобного обострения и собирался нагрянуть к родственникам чуть раньше положенного срока, если бы интуиция не заставила его остановиться и поднять голову вверх. Две фигуры на балконе, мужчина и женщина, пистолет и выстрел. Все произошло совсем не так как в замедленной съемке в кино, а буквально за пару секунд. Агент проснулся в нем раньше, чем обычный гражданский, отчего он уверено проталкивался сквозь толпу охающих и ахающих в сторону дома, где произошло убийство, куда его естественно не пустили.
Не в его юрисдикции. «Да чтоб вас!»
Выбора нет, придется ждать официального приглашения, чтобы вмешаться в дело. И какая жалость, что тут оказались копы так не вовремя. Женщине было уже не помочь, но Адам не видел, чтобы преступника сцапали, просто-напросто потеряли драгоценные секунды, пока препирались с ним. Чтобы не мешать еще больше, мужчина отошел подальше, выбирая нужный ракурс для слежки за действиями стражей порядка, как ощутил на себе взгляд, прошибающий его на сквозь.
Так на него смотрел только один человек.
Смотрела.
Меда.
Он не хотел поворачиваться, он не хотел увидеть вместо нее кого-то другого и так отчаянно желал, чтобы это была не она. Миллер не был трусом, но сейчас он отдал бы все, лишь бы забыть это мгновение. Вот что гнало его из дома – предчувствие. Мужчина не верил в судьбу, но сейчас принял бы за правду и существование кого-то, кто любит сталкивать людей, которые всеми силами стараются этого избежать. Кто-то должен сделать первый шаг.
Выдохнув, Адам повернул голову и безошибочно столкнулся с глазами бывшей жены.

+3

6

Полицейский участок г. Бридпорт, два с лишним часа спустя.

- Скажите, что привело Вас в Бридпорт, мисс Иверсен? – внимательно разглядывая предоставленные документы, задавал вопрос за вопросом, следуя стандартной процедуре, немолодой мужчина, на поясе которого красовался сверкающий в полуденных лучах солнца значок. Андромеда никогда не носила подобного, но все регалии стражей закона были похожи друг на друга, поэтому даже мимолетного взгляда на проклятую металлическую безделушку было достаточно для того, чтобы женщина окунулась с головой в нахлынувшую волну ностальгии. Жалела ли она, что оставила свои агентские полномочия? Моментами – жалела, настолько сильно, что дрожащей рукой доставала из ящиков в своем кабинете темный увесистый альбом с фотографиями и находила те страницы, на которых была она сама, еще молодая, капельку наивная, уверенная в том, что может изменить этот мир – не весь, конечно, но нужно же с чего-то начинать. Желала ли она, если бы на то была возможность, вернуться в прошлое и отозвать свое прошение об отстранении от службы? Решительный ответ «нет»; частично из-за того, что нынешняя жизнь, в целом и общем, устраивала ее, несмотря на трудности и частые подножки от Госпожи Судьбы, и частично из-за воспетого Брэбрери «эффекта бабочки» -  слишком многое в прошлом Андромеды могло пойти не своим чередом и привести женщину, в конечном итоге, к трагичному концу, который настиг бы ее аккурат в тугой петле и на стуле с подпиленными ножками. Кто знает, где бы она была, если бы решила остаться рядом с Адамом: нежилась ли бы в супружеской постели, или глотала сырую землю бледными мертвецкими губами, проснувшись однажды погребённой заживо из-за того, что натолкнулась на кое-что «не для ее невинных голубых глаз»? Андромеда чуть дернула плечом, прогоняя прочь застывшие перед глазами образы, заставляющие обливаться холодным потом и в который раз задумываться о том, что снотворное – не такая уж и плохая идея в сложившейся ситуации. А ведь она была уверена в том, что смогла освободиться от гнетущих последствий развода, который только для стороннего наблюдателя прошел быстро и безболезненно, на деле же оставившего незаживающий рубец поперек и сердца, и души датчанки, да и самого Адама, наверное, тоже.
- Стечение обстоятельств, - монотонно ответила Иверсен, встречаясь с мужчиной, что ее допрашивал, усталым выцветшим взглядом. Подобный ответ должен был навести его на мысли о том, что сидящая перед ним рыжая иностранка совсем не так проста, как хочется казаться, но ее взгляд, открытый, искренний – он не лгал, даже если слова, слетевшие с ее языка, звучали иначе.
- Позвольте поинтересоваться в таком случае: Вас так утомили эти самые обстоятельства? – мужчина даже усмехнулся, находя свой вопрос беззлобным и забавным, а его голос был наполнен подобием отеческой заботы – Андромеда сейчас выглядела как потерявшийся двухмесячный котенок, еще не осознающий, что места, где его раньше кормили и оберегали от всех опасностей, больше нет; в ее ломаных жестах и скудной напряженной мимике читался еще и испуг, только вот подобная реакция шла в разрез той информации, что ранее выдала женщина – она заверила, что не впервые становится свидетелем преступления, и даже больше, она их расследовала.
- Слишком много событий для одного дня, - сделав глубокий вдох, Меда, наконец, убрала сложенные в замок ладони от подбородка, которым на них опиралась, приняв напряженную задумчивую позу; она придвинулась к столу и взяла с него пластиковый стакан с предложенной ранее водой. Та оказалось газированной и теплой – сделав один глоток, датчанка сморщилась и отставила стакан назад, а затем, утерев уголок рта пальцем, продолжила, - Мы с подругой здесь проездом – поздно вечером, заехав на пляж, она умудрилась как-то порвать шину… Поэтому-то и пришлось остановиться здесь на ночь. – с каждым новым словом говорить становилось все труднее; вместо деталей, которые Меда запомнила и которые хоть как-то могли бы помочь следствию, на язык просились ничего не значащие факты и слезливые воспоминания о тех временах, когда датчанка бывала здесь ранее, и только желание поскорее убраться из этой тесной и душной комнаты спасало женщину от неверных действий.
- Во сколько, говорите, Вы заселились в отель? – мужчина продолжал делать какие-то пометки в своем нелинованном блокноте, изредка поднимая внимательный взгляд и встречаясь им с нервничающей Иверсен.
- Примерно в половину десятого… - с заминкой, но все же ответила Меда, легонько ухватив край подола своего платья и принявшись украдкой теребить его.
- И сразу же поднялись в номер?
- Нет, мы… - женщина хотела было продолжить, но замерла с приоткрытым ртом и, склонив голову чуть в бок, нахмурилась, - Какое отношение это имеет к делу?
- Самое прямое, мисс Иверсен, - как-то гадко усмехнулся офицер.
- На площади было, по меньшей мере, человек пятнадцать. Вы правда считаете, что каждый из нас может быть как-то замешан в убийстве и том, что преступник показательно вышиб себе мозги двумя минутами позднее? – Андромеда начинала вскипать, понимая, что впервые оказалась по ту сторону допроса и осознав, какое это отвратительно чувство – доказывать собственную невиновность. Любой заданный вопрос казался абсурдным; любое уточнение воспринималось как обвинение – когда ты занимаешься этим, имея на руках определенные полномочия, эта процедура кажется невыносимо скучной и бессмысленной.
- Именно элемент «шоу», устроенного на площади, меня и беспокоит… - не понятно, то женщине, то ли самому себе, проговорил тихо офицер, доходя до конца страницы своих записей, - Кем Вы, говорите, имели честь служить?.. Детективом?
- Специальным агентом.
- ФБР? – презрительно гоготнул мужчина.
- Датская служба безопасности и разведки, - выгибая бровь, сдержано, но с язвительными нотками, бросила с вызовом Меда, всем своим видом показывая, что расспросов она не боится – они просто утомляют ее, - Но и с ФБР, бывало, сотрудничала… - добавила уже тише и скромнее, вспоминая, что не она одна из свидетелей сегодняшнего убийства имела отношения к этой организации.
- Слишком много вас, «специальных агентов», на наш городок, - проворчал мужчина, закрывая папку и поднимаясь из-за стола, - Пройдемте, мисс Иверсен.
- Я свободна или ко мне есть еще какие-то вопросы? – поинтересовалась аккуратно Меда, так же покидая свое насиженное место и покорно следуя за офицером.
- Еще пара моментов и мы отпустим Вас… - театральная пауза, а затем через плечо он добавил, - В отель. Боюсь, что и Вам, и вашей подруге придется задержаться в городе на сутки, может, двое, - женщина на пару секунд замерла на месте с приоткрытым ртом, не то от негодования, не то от возмущения, но любые попытки высказать свое недовольство были пресечены шутливой ремаркой, - Не волнуйтесь, мы уладим все вопросы со свободными номерами на этот срок, - офицер остановился перед очередной дверью, которую открыл, как только Андромеда нагнала его, и ладонью гостеприимно предложил пройти внутрь, - Приятного отдыха в Бридпорте и приносим извинения за предоставленные неудобства, - он подтолкнул ее внутрь, - Мы пригласим Вас поставить свою подпись на бумагах в течение часа.

- Но..., - но дверь закрылась прямо перед носом развернувшейся с вопросом Иверсен.
- Угощайтесь, там есть кофе и печенье, - прокричал мужчина уже из коридора, удаляясь и дальше выполнять свои прямые обязанности, оставляя Андромеду одну.
Одну ли?..
Спиной датчанка чувствовала чье-то тяжелое дыхание аккурат позади нее, где возле стены сиротливо стояли несколько мягких стульев. А еще она чувствовала, что это дыхание ей чертовски знакомо – не нужно было даже оборачиваться, чтобы с точностью до тысячных долей назвать имя человека, уже опрошенного местной полицией и теперь ждущего своего часа так же, как и Иверсен. Она уже видела этого человека в толпе и облегченно выдохнула, когда поднявшаяся суматоха оттеснила ее как можно дальше от неизбежной, казалось бы, встречи с бывшим мужем. А в том, что Адама был не галлюцинацией, вызванной аномальной жарой и вчерашним выпитым, Андромеда была уверена – удивление в его глазах, столь же непроглядных в большинстве случаев, как кофейная гуща на дне чашки, было неподдельным, и именно с ним смотрел он на застывшую на месте Меду на противоположной стороне улицы. Тогда она развернулась и попыталась убежать, сейчас – уже стоит спиной, и нужно только взяться за металлическую ручку и дернуть дверь на себя. «Просто дернуть ее на себя и выйти…Просто выйти, поставить свою подпись, найти Эбби и забыть о случившемся. Плевать даже на лишние сутки, что придется здесь торчать – в пределах номера нас никто не в праве беспокоить…» - успокаивала и уговаривала саму себя Андромеда, но рука так и застыла, занесенная над ручкой, а голова, налившаяся в одночасье будто бы чугуном, опустилась виновато вниз. Андромеда, закусив нижнюю губу до крови, заранее жалея о том, что снова делает неправильный выбор, решает… Развернуться, обращаясь теперь лицом к сидящему на стуле Адаму. Оба молчали, не то не зная, с чего лучше начать, не то вообще сомневаясь, стоит ли. Но если кто-то там, наверху, так отчаянно желал, чтобы они встретились, раз пошел даже на дерзость в виде разыгранного в театральной форме убийства, то, быть может, стоит уважить это желание?..
- Вот уж не думала, что снова увижу тебя при таких обстоятельствах..., - негромко начала первой Андромеда, все еще не находя смелости для того, чтобы взглянуть своему бывшему мужу в глаза, - Адам, - его имя на ее губах всегда будет звучать с трепетом и акцентом, который, как признавался мужчина в те времена, когда еще все было хорошо и спокойно, сравним для него только с экзотическим пением.
«Что ж, пришло время тебе, мой демон, послушать то, как я пою, и в песне этой пытаюсь объяснить, почему пропала и почему не вернулась...».

+3

7

Музыка

иначе никак, но просто включи ее и читай и ты все поймешь, дорогая

Every breath you take
Every move you make
Every bond you break
Every step you take
I'll be watching you

- Агент Миллер, - Адам с трудом отвлекается от воспоминаний о прошлом, замечая, что теперь он не один находится в помещении. – Добрый день, извините за задержку и доставленные неудобства, мы рады будем привлечь вас к расследованию…
Пару лет назад власти Британии приняли интересный закон о создании на своей территории аналога ФБР под названием Национальное агентство по борьбе с преступностью или сокращенно НАБП, которые будут сотрудничать с подобными службами по всему миру, что значительно облегчало положение Адама в данной неприятной ситуации. Его не стали допрашивать как обычного свидетеля, просто сняли показания на месте и любезно, что даже удивило его самого, пригласили консультировать дело и оказывать всяческое содействие быстрому раскрытию преступления. А ведь он уже настроился на долгий и ожесточенный спор, к привлечению своего начальства и всех связей, что получится раздобыть, и все это только по одной причине – Андромеда. На дело ему, откровенно говоря, было параллельно, превыше всего стоял личный интерес к одному из свидетелей, поэтому получив карты в руки, он приобрел некую власть над Иверсен, преимущество, столь необходимое ему для осознания собственного превосходства и некой неуязвимости, ведь короткая встреча на несколько мгновений взглядами спустя столько лет показало, что он по-прежнему бессилен перед ней.
Удивительная вещь время. Казалось бы, о нем всегда говорят как о неизменном докторе, способном залечить любые душевные раны, разница лишь в том, сколько потребуется для каждого случая – неделя, месяц, год, половина жизни. И никто не упоминает о случаях, когда это невозможно. Адам был уверен, что побег бывшей жены из его памяти никогда не исчезнет, он так точно и ярко представлял эту картину перед собой, словно все произошло несколько дней назад, даже эмоции оставались прежними. Прошло два года. Два года. Ужасающее большое количество месяцев, еще больше дней и ничего не изменилось. Яркий пример бесполезности выражение в стиле «все будет хорошо», «просто такой период».
- Андромеда, - мужчина не рискует назвать ее «Меда», лениво растягивая такое знакомое, когда-то родное имя. – Я не думал, что увижу тебя хоть когда-нибудь.
Он не боится говорить откровенно, прекрасно понимая все неизбежность своих слов, в последующем и действий. Их отношения были построены на полном доверии, за исключением одной маленькой детали, дополнительной подработки Адама. До сих пор он был уверен, что сделал правильный выбор, когда принял предложение о консультации, а еще раньше поучаствовать в допросе подозреваемого.

Несколько лет назад, где-то в здании агентства ФБР

- Кто твой связной?
- А как поживает агент Иверсен?

Шел восьмой час допроса. За это время успело смениться три агента, неизменным оставался только Адам, что не желал брать перерыв или меняться с кем-то местами. Он молча наблюдал за Янгом, не задавая ни одного вопроса, изучал его реакцию на любой вопрос, воздействие, искал слабые места и проколы в промытых мозгах, показывающих полное отсутствие какой-либо человечности или ужаса от того, что он творил. В глазах лихорадочный блеск безумца, лишенного ограничений, он похож на ребенка, которому вручили взрывчатку и отправили погулять, не предупредив о том, что не нужно нажимать большую красную кнопку. Наоборот, поощряя это сделать. Вот так и некогда порядочный гражданин Соединенных Штатов превратился в специалиста по ужасающим ядам, что доводил любого, кто попадал к нему в руки, до отвратительного состояния, которое невозможно описать словами. Миллер видел фотографии жертв, что становилось с их телами снаружи и примерно представлял, во что превращался организм внутри.
- Плохо.
Первая реплика из уст мужчины заставляет террориста вскинуть голову и в упор посмотреть на него. Взгляд голодающей собаки, которой наконец бросили кость, сочную, долгожданную, такую желанную, что Янг не может усидеть на месте и начинает нетерпеливо ерзать на стуле, в попытке поддаться вперед, ближе, услышать еще раз, что его бывшей «подопытной крысе» плохо.
- Как она? Что именно с ней? Симптомы? Как сильна боль?..
Руки Миллера сжимаются в кулаки под столом – и это единственная реакция, которая возникает на поток вопросов психопата. Внушая себе, что он агент ФБР, что его задача допросить, а не придушить этого сукиного сына.
- Так не пойдет, мистер Янг, - он вежливый, такой же как и другие агенты, что не добились от него ничего. Но только у Миллера есть преимущество – то, что нужно отчаянному неудавшемуся экстремисту. – На вопрос отвечаю я, потом вы.
- Ладно, ладно, ладно, ладно…. Ладно! – он вновь дергается, и цепи приковывают его на месте. – Вопрос, вопрос, вопрос… О, вопрос!
- Когда тебя завербовали? – Адам начинает издалека, положив руки на стол, чтобы не было соблазна вновь сжать их в кулаки и представить, как он врежет этому недоноску.
- Какой год? Трехтысячный? Нашей эры? Или миллионный?
За восемь часов наблюдений агент уже успел сделать несколько важных выводов о человеке, сидящем напротив. Стивен Янг не был безумцем. Мужчина, способный смешивать опасные субстанции, химикаты и прочее дерьмо полностью отдавал себе отчет в том, что делает, это наигранность была ошибкой, чтобы прикинуться дурачком и не отвечать на вопросы, а, может, в слепой вере вместо решетки увидеть окно психбольницы. Адам не отрицал, что он успел надышаться чем-то, отчего у него помутился рассудок, но слишком точны были его записи в найденных дневниках наравне с расчетами, подобная скрупулезность присуще здравомыслящим людям, хотя бы понимающем, что они делают.
- Две тысячи восьмой, - терпеливый ответ.
- Четыре года назад, - с готовностью отвечает американец, выдавая себя своим же нетерпением. – Так что там с агентом Иверсен? Вы разве не хотите узнать, что я ей колол? Там могли быть яды, неизлечимые и опасные вирусы…
- Она в коме, - ложь слетает из уст правдиво и приводит в восторг одного из троих присутствующих.
- Кооооооома… Это было ожидаемо! Я пробовал добавить мышьяк для усиления эффекта и преодоления болевого порога у некоторых пациентов. О, как их много было, и все такие разные и уникальные, к каждому нужен свой подход… - вот они отголоски раннего безумия, Янг перестает замечать где он, с кем он, почему он тут и полностью погружается в собственный мир, наполненный пытками. – С тем, что они мне давали, я мог проводить свои эксперименты… Они всегда доставали то, что было нужно, что я просил… Связи, они были везде!
- Кто они?
- Они очень могущественны... Они повсюду, у вас под носом… Какие у агента Иверсен симптомы на коже?
- Мистер Янг, я думал, что наша с вами сделка подразумевает правдивые ответы, - Адам постучал пальцами по столу, склонив голову на бок, рассматривая мужчину.
- Я не вру вам!
- Вы уворачиваетесь от ответов, даете неточные наводки и пытаетесь выглядеть больше безумцем, чем есть на самом деле, - агент рядом недобро сверлил взглядом разговорившегося коллегу, но Миллеру было плевать, его руки до сих пор были в крови Андромеды. – Прошу вас, давайте отвечать честно.
Террорист поднял голову, натыкаюсь взглядом на постукивающие пальцы в крови и замер как гончая, весь обратившись в слух, взор, почуяв добычу.
- Это ее? Дайте мне на анализ, и я отвечу на все, что хотите! Молю!
- Кто вас завербовал? – неумолимо повторяет агент вопрос коллеги.
- Умоляю!..
- Кто?
- Пару капель…
- Кто?
- Прошу! Пару! Одну! Капельку!
- Кто?
- Мой сосед! – Янг выкрикивает это так громко, что его голос эхом отдается от стен. – Они следи за мной несколько месяцев. Я все сказал, дайте кровь для... Куда вы? Нет! Мы так не договаривались!
Стивен дергается так сильно, что цепи дергают его назад подобно тряпичной кукле и швыряют на стул, опрокидывая тело вместе с ним на пол, он начинает кричать и извергать проклятья, почти плакать и умолять, выглядя настолько жалким, насколько это может быть возможно в его положении.
И он еще не знает, что это далеко не последня встреча с агентом Адамом Миллером.


Каждая встреча с террористом, с первым человеком, которого он допросил и последним, кого он запытал до смерти, четко отпечаталась в памяти и на бумаге, что удалось добыть его бывшей жене, обрывки официального протокола судмедэксперта о состоянии тела погибшего, о его контактах и разрешенных сверху допросов, но и этого было достаточно, чтобы сложилась определенная цепь последовательных событий и прийти к выводу о насильственном уходе из жизни. И даже побег Меды не мог изменить его мнение в правильности своего поступка несколько лет назад на его новом рабочем месте. Это был единичный случай, все остальные оставались живы, измучены, почти обезумевшие от боли, но живые. Не бывают идеальной работы, предмета или человека, в каждом можно найти изъяны или ошибки, и… опыт, полезность, осознание, что делаешь это не в угоду своей прихоти, а для того же обеспечения безопасности десяткам тысяч граждан. Только и всего.
«Если бы Меда попыталась хотя бы выслушать его…»
- Что ж, мисс… Иверсен, - он почти сбился, едва не назвав ее по своей фамилии. Три года. Они ничего не значат. – Думаю, ваши навыки понадобятся в раскрытии этого дела, поэтому НАБП настояло на привлечении вас к этому делу.
«О, Адам, ты так хорош в этом официальном тоне и формальностях!»

Every move you make
Every vow you break
Every smile you fake
Every claim you stake
I'll be watching you

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Collateral damage ‡флэш