http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Задай немой вопрос и я отвечу красноречивым молчанием ‡флэш


Задай немой вопрос и я отвечу красноречивым молчанием ‡флэш

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Время и дата: 26 июля 2015 года, воскресенье, полдень
Декорации: летнее кафе Jacob's Pickles, 509 Amsterdam Avenue, New York
Герои: Andromeda Iversen & Ray McIntyre
Краткий сюжет: Поди ее пойми - поди его проведи. Встречи дальних родственников редко минует флер неловкости, особенно меж теми людьми, что имеют много общего, но мало нужного. Если единственное, что некогда скрепляло зыбкие отношения - дорогая жена и сестра, не менее любимая дочь и племянница - находятся в безвременном отсутствии, то вся эта ненадежная архитектура в любое мгновение рискует обрушиться на головы незадачливых инженеров. Но кто ведает, не воздвигнут ли те позже на ее обломках нечто качественно иное и куда более перспективное?

+3

2

Визуализация

http://s1.uploads.ru/69nsI.jpg

Был ли Макинтайр взволнован перед встречей? Безусловно. Как бы на самом деле ни хотел то от себя скрыть. Куда же задевалось его хладнокровие, его уравновешенность и безразличие?.. Когда дело касалось семьи его покойной супруги, Рэймонд переставал напоминать самого себя - еще свежа была память об Ингрид, к тому же перманентно напоминающей о себе в кошмарах и наяву, и не забыл он того радушия, с которым поручили ему некогда заботу о старшей дочери Иверсен, и от яда которого он, судя по всему, должен был испариться на месте, но ожиданий милейшего семейства не оправдал. Его отношение к стороне жены было несколько иным - он точно также их не терпел, но все же находил в себе силы не рвать на лице масок и старался не замечать предвзятости датчан. В конце концов, женился он лишь на одной из них, и жили они в Нью-Йорке, потому особой ответственности за впечатление о себе любимом нести и не думал, предоставляя все на власть предопределения.
Выяснив же на днях то, что Фрида, младшая из сестер, точно также уже довольно продолжительный срок пускает корни в американские берега, Рэй позвонил ей даже не по той причине, что жаждал прояснить ситуацию с дочерью, а скорее из-за того, что не мог иначе, он не смел противиться столь очевидным поворотам судьбы, и к тому же подозревал за этой женщиной серьезную роль в своей жизни, даже если отчасти он сам себе ее надумал. Она, как минимум, служила ему одним из самых ярких напоминаний о его прошлом, если не считать дочери... поскольку, если и не была так уж сильно похожа на свою сестру, то несомненно несла в себе часть ее сущности, была не продолжением ее, но единым целым, женщиной того же сорта. Повстречай которую на своем жизненном пути вместо Ингрид, кто ведает, чем бы ей обернулось столь противоречивое знакомство... и не она ли сейчас гнила бы в могиле, обручившись с вечностью.
Разговаривая с ней по телефону, переходить сразу к животрепещущему было бы глупо со стороны хирурга, особливо в том случае, если Элеонор попросила ни при каких условиях о ее местонахождении не упоминать, а потому ими была назначена встреча в летнем кафе, в людном месте при свете пронзительного полуденного солнца. Легкость, с которой оба ухватились за возможность друг друга лицезреть, была чуть подозрительна, бесспорно, поскольку ранее особой родственной любви между ними замечено не было, но на такие мелочи нынче Рэймонд внимания обращать попросту не успевал, занятый заботами куда более для него весомыми, нежели гадать неисповедимые пути чужих демонов, тогда как ни малейшего понятия не имел о натуре этой дамы, а краткие замечания о ней Ингрид, кроме того что несли в себе недостаточно информации, а к тому же еще и безнадежно утратили свою актуальность. Их же личная связь была по-семейному формальной, ограничивающаяся регулярными поздравлениями в праздники и лицемерными пожеланиями всего наилучшего. Ей было уже немного за тридцать, а Макинтайр до сих пор пребывал в неведеньи и семейного положения дамы, и прибавления в ее славном датском роду, хотя все же рассчитывал, что племянников ему бы представили, ну или как минимум поставили бы перед фактом их наличия.
Взволнован ли он был? Да его била мелкая дрожь при одной лишь мысли, что Фрида с годами могла чересчур уподобиться сестре, хотя бы и сама того не желая, а просто следуя своему предназначению, неосознанно концентрируя в себе потерянные с ее смертью черты и силу духа. Как невольно вздрогнув он услышал ее голос, точно так же Рэй опасался узнать в ее взгляде жену, он не мог предугадать, как поведет себя в том случае и не обернется ли их рандеву трагическим для обоих, не принесет ли подобный поворот тот предел, за которым кровавым росчерком будет расписана их участь. Этот день обещал стать еще одной роковой вехой в и без того чересчур усложнившемся существовании врача. А если эта фрекен еще и имела смелость укрывать от него его дочь... С одной стороны, Рэй, конечно, должен был бы быть ей благодарен за то, что она предоставила ей приют, да и вообще с ее детских лет относилась к ней с нежностью и заботой, насколько ей позволялось участвовать в жизни племянницы, а тем более когда их разделял весомый фактор расстояния. Но с другой... Чертова ты федеральная сука, Фрида. Если ты посмела встать у меня на пути, я размозжу тебе твой хорошенький череп, в том не сомневайся. Как несложно было бы догадаться - Рэймонд не пылал особой любовью к представителям закона, насколько далеки от натуральных расследований они бы ни были. И вся эта бурная гремучая смесь всех аспектов его предвзятости к Фриде Иверсен, упрямо требующей именовать ее Андромедой, клокотала в жилах мужчины, ежесекундно рискуя вылиться в нечто непредсказуемое и оттого пугающее.
На место встречи Макинтайр добрался с достаточным запасом времени, чтобы и занять заранее зарезервированный столик, деловито венчая спинку стула своим пиджаком, и более-менее настроится к самым непредвиденным поворотам, усмирить взвесь своих неоднозначных чувств, хотя бы примерно продумывая ход беседы, поскольку подозревал за этим полнейшую бессмысленность - он совершенно не знал чего ожидать и готовился виртуозно импровизировать. При этом прекрасно понимая, что никогда с барышнями этой фамилии, ему то, отнюдь, не удавалось. Чуть слышно постукивая тяжелым металлическим корпусом зажигалки по столешнице, мужчина гипнотизировал стакан едва ли не вскипающей в ясный летний день воды, но спасительно заполненной льдом почти наполовину, тогда как вырвал его из забытья настолько знакомый стук каблуков, что в первые секунды Рэймонд даже стал грешить на свой вездесущий призрак, нежели на ее же родную сестру, при виде которой его задумчивость моментально разгладилась приветливой улыбкой.
- Андрэа, рад видеть тебя, - он поднялся из-за столика, чтобы усадить за него женщину, прежде чем расположиться напротив и жестом подозвать официанта, чтобы тот хотя бы выслушал пожелания его дамы, прежде чем вновь предавался блаженной прокрастинации под знойным солнцем вместе с другими служащими. - Ты... - на коварное мгновение Макинтайр даже затруднился подобрать верные слова, чтобы искреннее восхищение с его стороны не было принято всего лишь за вежливость. - ...чудесно выглядишь, - с той же короткой улыбкой подвел он свой первый шаг в их зачинавшейся партии.

+6

3

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

Внешний вид

http://s4.uploads.ru/l0kKQ.jpg
http://s7.uploads.ru/MyO1s.jpg

«От этого города никогда не приходилось ждать чего-то хорошего
Для такой женщины, как Андромеда, эта мысль была слишком… Наивной, нелепой попыткой оправдать собственные страхи и промахи, переложить груз ответственности за все то плохое, что имело место быть в прошлом, на эфемерные «плечи» города.  К сожалению, в последнее время искать оправдания стало тем, чем только и занималась датчанка – в работе с клиентами ли, следуя профессиональному долгу, в измышлениях по поводу причин, приведших ее в жаркие объятия южных штатов… Декорации менялись, а гложущее чувство вины, которое пыталась женщина буквально выцарапать из своей души и головы, никак не хотело утихать. По всей видимости, оно и привело ее вновь в Нью-Йорк, который поклялась обходить десятыми дорогами – стоило белоснежной алюминиевой птице приземлиться в Джей-Эф-Кей, как Меда напряглась каждой клеточкой своего тела, будто бы поджидая чего-то страшного, что ждет ее за ближайшим поворотом. Страх – чувство естественное для того, кто точно знает, что за его душонкой сокрыты дела и помыслы черней, чем вязкий деготь, в котором грешник с каждым днем молчания утопает все глубже и глубже, захлебываясь своим неозвученным раскаянием. Страх – лейтмотив, который оркестром сопровождал датчанку в ее внеплановом путешествии; она боялась буквально всего – долгих изучающих взглядов от незнакомцев в зоне выдачи багажа, шагов за своей спиной в пустующем коридоре отеля, даже мелодии входящего вызова собственного телефона. Она боялась поднять трубку и услышать там голос, принадлежащий тому, кого уже порядком устала видеть в каждом отражении позади себя – то было искаженное гримасой ненависти и непонимания лицо бывшего мужа, одно имя которого могло заставить Андромеду кричать во сне и просыпаться в холодном поту; даже уехав от него так далеко, как только было можно, она все равно не чувствовала себя в безопасности, зная, что с его полномочиями и упорством он может отыскать ее даже на краю земли, если ему будет это нужно. И в свете всего этого, приезд датчанки в Нью-Йорк был похож на смиренный приход жертвы в заготовленную для него клетку, а уж сомнений в том, что именно Меда играла роль добычи, а Миллер – хищника, и быть не могло.
Впрочем, ей было уготовано попасть в несколько ловушек этим жарким июльским днем, просто Андромеда старательно игнорировала все опасения, связанные с грядущей встречей. Встречей с… Рэем. Рэем Макинтайром, вдовцом, с которым несколько лет назад она провожала в последний пусть единственную и безмерно любимую сестру. Кажется, с того дня они так и не виделись, поэтому образ мужчины в сознании Меды был таким же расплывчатым, как укутанной белым саваном Ингрид – в какой-то степени она похоронила для себя и Рэя тоже, сначала отказываясь верить, что он позволил своей жене покинуть этот мир, не выполнив данной клятвы быть рядом всегда, а потом затаив вдруг обиду и тревожное подозрение, что случившаяся в их семье трагедия, в том свете, в котором была представлена общественности – лишь малая часть той правды, которая расставила бы все и всех по своим местам. Но это было не интересно никому – слезы уже пролиты, молитвы за упокой – отчитаны, а с зеркал в доме давно сдернули белые простыни, теперь уже не боясь, что душа покойной останется в этом мире. Андромеда же эгоистично теплила надежду, что Ингрид и правда где-то рядом, пусть неосязаемой тенью, но рядом – она ждала от сестры хоть какого-то знака, который бы пролил свет на последние часы жизни Ингрид, но за два года она ей даже ни разу не приснилась… «Я не могу перестать думать о том, что ты была на меня за что-то обижена, и это душит меня, Ингрид.» - разговаривать с сестрой у Андромеды уже давно вошло в привычку. Дома, в объятой полумраком ванной комнате, она могла подолгу стоять у запотевшего зеркального овала и, всматриваясь в собственные черты немолодого лица, до боли напоминающее сестринские, задавать один за другим вопросы, в надежде что кто-то по ту сторону серебряного покрытия ответит. Но год за годом ей отвечало только эхо, напоминая, что она в этом мире – одиночка, барахтающаяся в стремительном жизненном потоке, за которым не успевает, ибо связана по рукам и ногам с прошлым. Возможно, встреча с Рэем внесет ясность в сгустившийся в душе Андромеды туман и ее тревога рассеется, а может – станет лишь сильнее; никто не знал наверняка, чем все может кончиться – Иверсен не была даже уверена, что наберется храбрости, чтобы озвучить свое желание побывать в той комнате дома Макинтайров, что принадлежала Ингрид, а ведь именно это желание и привело ее вновь в Нью-Йорк. Желание встретиться с призраком, ставшее сильнее, чем страх столкнуться лицом к лицу с живым наваждением, принявшим облик бывшего мужа. Не это ли зовется той самой любовью, пусть сестринской, которая живет вечно и которой не подвластна даже смерть?..
Лавирование в людском потоке переполненного Бродвея оказалось хорошей разрядкой для нервничающей Андромеды – ей показалось, что удалось даже слиться с толпой, а отсутствие к ее персоне всякого интереса успокаивало. К тому же, было время продумать линию своего поведения на встрече: о чем стоит спросить, о чем рассказать самой, а о чем лучше придержать язык за зубами до поры, до времени. И, несмотря на то, что ей даже удалось успокоиться и унять мелкую дрожь в руках, датчанка все еще не представляла как именно завести разговор о… «Здравствуй, Рэй. Я тут подумала – а может, мы лучше выпьем по чашке кофе у тебя дома, чем будем плавиться под солнцем здесь?», - Меда скривила губы в усмешке, адресуя ее собственным абсурдным мыслям и чуть качнула головой. «Похоже, стоит просто пустить беседу на самотек и наблюдать, к каким берегам она нас принесет сегодня…». Свернув за угол, Андромеда за считанные секунды отыскала знакомую ей мужскую фигуру среди прочих посетителей кафе. «Что ж, в отсутствие вкуса и чувства стиля тебя, Рэй, никогда нельзя было уличить», - с долей искреннего восхищения отметила про себя Меда, сделав глубокий вдох и убирая с лица солнцезащитные очки. Потому что ничем не скрытый взгляд – инструмент, которым она владела куда более виртуозно, чем речью.
- Рэй, - датчанка говорила негромко, несмотря на посторонний шум, - Взаимно, - вежливо кивнула в знак приветствия и смущенно улыбнулась, принимая из уст мужчины комплимент, на которые так и не научилась адекватно реагировать. Неловкость момента встречи поспешил разбавить своим появлением около столика официант, принявший скромный заказ гостьи, состоящий всего лишь из одной креманки с двумя шариками фисташкового мороженного и чашки зеленого чая. Меда чувствовала необходимость быть инициативной, но не знала, как именно подступиться к Рэю. Прежде чем заговорить, она пригубила немного холодной воды из запотевшего стакана, наслаждаясь ледяному покалыванию в горле. После, женщина придвинулась ближе к краю стола, сложив на него руки, и, после небольшой паузы, наконец, заговорила:
- Знаешь, твой звонок был для меня большой неожиданностью – в последнее время я была настолько поглощена работой, что и забыла, что этот кусок пластика, - кивок в сторону лежащего на столе смартфона, - Вообще умеет издавать какие-то звуки, - она усмехнулась, но улыбка не задержалась на ее лице, - Я это к тому, что… Надо было тебе позвонить еще раньше, раз уж я смелостью в таких делах не отличаюсь, - Андромеда подняла свои глаза, встречаясь взглядом с Рэем, дабы подкрепить ту иллюзию, которую она старательно создавала – расслабленности и вежливого добродушия. В конце концов, они родственники, а родственникам положено скучать друг по другу. Хотя бы чуть-чуть. Хотя бы ради того, чтобы при встрече вспомнить, как хорошо было, когда вы слышали только голоса, разделенные тысячей километров друг от друга.

+4

4

Никогда особенно в характер младшей сестрицы Иверсен Макинтайр не вникал, поскольку на время их кратких встреч и общения он более интересовался старшей и ее существование вовсе не давало ему замечать за ней других женщин, даже и настолько казалось бы близких. А поэтому ради собственного удобства предпочитал судить о ней исключительно как о точной копии, продолжении Ингрид и ее мерзопакостной натуры. Возможно, благодаря каким-то непредсказуемым событиям ему и придется когда-либо изменить свое мнение на счет этой женщины, он, отнюдь, того не исключал, но на данный момент все оставалось на том же положении, что и давало ему право скептически оценивать каждую произнесенную Фридой реплику. О какой взаимности вообще могла идти речь, ей-богу, если никогда ранее особого к себе расположения со стороны этой дамы Рэй не замечал... Так я тебе и поверил. Что за дело к нему было у свояченицы хирург не догадывался, но точно также не позволил себе поверить, что энтузиазм, проявленный женщиной в инициации встречи, был хотя бы отчасти искренним. Разве только кое-кто желал лично убедиться в драме происходящего и отменно поразвлечься за счет другого, если Элеонор действительно догадалась обратиться к дорогой тетушке за помощью в ее нелегком вопросе. Ты ведь понимаешь, что я тебе в жизни этого не прощу, моя хорошая?
И она понимала, вот только имела наглость от своего не отступать. Во всяком случае, бросаться к его ногам с мольбами о прощении и клятвенными заверениями выдать ему дочь, Андромеда покуда не спешила, но Рэймонд великодушно давал ей время одуматься, ведь не такой уж он и злодей бывал временами. Более того, относился к этой фрекен без особой предвзятости, которую склонен был проявлять к другим знакомым барышням. Ну разве только безбожно ассоциировал ее с почившей ненавистной супругой, но... кто из нас без недостатков? По крайней мере, он ей оказывал совершенно неподдельное почтение. А казалось бы, чем ты сама умудрилась его заслужить? Только ли арктическим льдом в своих глазах?
Отказавшись от более серьезных заказов, Рэй попросил официанта принести ему еще воды, поскольку погода если и шептала, то как-то довольно злобно, вынуждая чуть хмуриться от солнца, бьющего в глаза даже отражаясь от матово-светлой кожи женщины, и замещая легкой ленцой любой порыв совершить хоть одно лишнее движение. С чего начинать разговор и как подвести его к необходимой теме так, чтобы то не выглядело чересчур подозрительно, а заодно попытаться выяснить, насколько словам этой дамы можно доверять, Макинтайр даже не догадывался, но точно решил для себя, что он как минимум постарается ничем не выдавать всей сложности своего положения, то есть, самостоятельно поднимать тему дочери, а уж тем более не станет сдаваться на милость этой рыжеволосой фурии.
- На днях я проведывал по телефону фру Иверсен. Она и сообщила мне, что ты в данное время все еще находишься на наших берегах. Тебя привели сюда обстоятельства дел или ты рассматриваешь возможность постоянного места жительства? - должен же он был прояснить хотя бы момент того, насколько близко с ним будет находиться живой призрак его прошлого, и как часто ему суждено будет с ним пересекаться.
Рэймонд не виделся с Фридой довольно давно, и уж тем более их формальное общение по телефону нельзя было назвать тесным, а потому знал о ее жизни оскорбительно мало, но все же... намеревался в ближайшее время решить этой недоразумение. Как печальны бы ни были его отношения со свекровью, ему никто не обязывает выстраивать точно такую же стену и перед этой сучкой, хотя бы гибель Ингрид некогда и внесла решающий клин в и без того не клеящуюся привязанность. Он мог сколь угодно мысленно отрицать таковую ситуацию, но ему было однозначно любопытно наблюдать за этой мадам, жадно искать в ее манерах отдаленную тень своей жены и ловить себя на легком ознобе при звуках ее голоса, передавшегося младшей сестре в куда более пугающем подобии, нежели внешность. Возможно, чуть более разнящееся воспитание и привнесло в жесты Андромеды некую особенность, в скованность ее улыбки и в мелькнувшее смятение во взгляде, идентифицировать которое Макинтайру было не под силу, но все же он прекрасно понимал, насколько сильно присутствие в его жизни этой женщины способно было на него повлиять. Не ведал он в какую сторону, хотя и признавал, что это выяснить страстно желает.
- Работаешь все там же?.. - пригласил Рэй поделиться собеседницу последними событиями своих дней, не наталкивая грубо на интересующие его темы, а позволяя выбрать самой, чем та готова с ним теперь поделиться, и хотела ли вообще, если не собиралась переходить к своему делу точно также, как выжидал лучшего момента и он.
Хотя как-раз вопрос ее сотрудничества с федеральным бюро его тоже весьма волновал, как человека отчасти обеспокоенного наличием в собственной семье источника как проблем, так и возможностей их решений... Если ему хоть каким-то образом удастся обратить эту женщину на свою сторону (безусловно, таковая вероятность казалась ему до смешного сомнительной, но он ее все же наивно допускал), то он мог бы рассчитывать и на кое-какую поддержку в случае не самого удачного стечения обстоятельств. Представляя на ее месте Ингрид, хирург даже в этом случае, несмотря на разделявшие их жизнь совместно-прожитые годы и какую-то помесь испытываемых друг к друг чувств, не рассчитывал на косвенное подельничество, а что же говорить о сидящей перед ним давно и без его участия сформировавшейся мадам, которая навряд ли и хотела его еще раз встретить на своем пути, если бы не оставшаяся связь с племянницей и нечто прелюбопытнейшее в качестве причины этого непробиваемого радушия в светлых скандинавских очах, будто та и в самом деле пришла сюда только лишь за его лицезрением. И как же хотелось поддаться этой бесконечно сладкой иллюзии, мысленно самовлюбленно отдав дань и своему положению в обществе, и достаточной обеспеченности и довольно достойному виду, которыми вполне могла бы прельститься дама ее лет... Но не был бы он Рэймондом Макинтайром, если бы так просто позволял себя притопить в густой и ароматной патоке лицемерия.
- А ты нисколько не изменилась с нашей последней встречи... - с вежливой улыбкой рискнул заметить мужчина, но поспешил добавить за возникновением непонимания. - Я, конечно, имею ввиду родительский дом в Копенгагене, поскольку, к сожалению, в другой раз мне не было возможности обратить на тебя внимание, - несколько неудачно подвел он свою реплику, отчасти коснувшись заповедной темы, поднимать которую было и неосмотрительно в начале беседы и неуместно, если дама о ней говорить не хотела, но все же так и не обозначив словами ту причину, по которой он даже не мог припомнить, была ли на тех похоронах Фрида, или привиделась ему тем же призраком, что терзал его душу до сегодняшних дней. Так какого черта ты сюда приперлась?..

Отредактировано Ray McIntyre (23.04.2016 10:43:59)

+3

5

Андромеда разбиралась в людях. Учитывая ее специализацию, каждого человека она могла представить как слаженный механизм, который имеет возможность разобрать на «детали», чтобы лучше понять, как все работает: вот та часть, что называется «характером», а вот – «приобретенные привычки», по соседству с «темпераментом». В какой-то момент датчанка поймала себя на мысли о том, что даже свое ближайшее окружение начинает рассматривать под таким углом, не отдаваясь целиком процессу общения и приятного времяпровождения, а, порой, непроизвольно анализируя и пытаясь залезть человеку не то, что в душу, а в подкорку – через изучающий немигающий взгляд глаза в глаза, легкий прищур, сосредоточение внимания на мимике, жестах, тембре голоса… Большинство, заметив излишнюю напряженность в Андромеде, начинали чувствовать себя «не в своей тарелке»; некоторые – ловились на мысли, что им стало ка-кто жутковато, а еще были те, кто пытался отшутиться и перевести тему разговора, дабы отвлечь женщину, но тогда беседа зачастую вовсе сходила на «нет». Все чувства, что хранили внутри себя окружающие Иверсен люди, экранировались на нее со страшной силой, и это была одна из причин, по которой женщина предпочитала постоянно «забивать» себе чем-то голову, не прекращая ни на секунду мыслительную деятельность, ибо переживать чужие страхи, отвращение, похоть и гнев было пытке подобно. Вдвойне это было тяжело и мерзко, когда приходило осознание, что эти эмоции связаны и адресованы тебе, просто мало кто имеет достаточно смелости, чтобы придать им словесную форму.
Находиться в обществе Рэя было всегда тяжело, но отнюдь не потому, что от него разило неприкрытым негативом, наоборот… Все дело было в том, что сколько бы Андромеда ни пыталась, она так и не смогла распознать истинных чувств, которые муж почившей сестры испытывает к ней. Все ее попытки рассыпались, подобно карточному домику от неловкого движения, стоило Иверсен-младшей посмотреть в глаза Рэя и увидеть там… Все и сразу: и интерес, и недоверие, и что-то зловещее, то, что мужчина прячет как можно глубже, но иной раз нарочно выпускает «на волю», дабы обескуражить не слишком внимательного собеседника, либо сбить с толку чересчур наблюдательного. Поэтому, Меда была бы рада расслабиться и перестать искать подводные камни, устилающие дно причин, по которым сия встреча состоялась, но, из-за не поддающегося объяснению страха, не могла это сделать. В ее движениях можно было уловить скованность и излишнюю осторожность: даже занося ложку над креманкой с мягким пломбиром, она держала ее как-то слишком крепко, сжимала так сильно, что ладонь мгновенно вспотела. Попробовав лакомство на вкус, женщина позволила появиться на лице тени улыбки, которая крайне нелепо смотрелась в паре со сказанным Макинтайром в следующее мгновение.
- На днях я проведывал по телефону фру Иверсен… - при упоминании матери Меда чуть было не подавилась; перед глазами моментально возникло лицо Грете, изуродованное гримасой отвращения к младшей дочери, которая не то, что не оправдала родительских надежд, а превзошла всех их опасения и тревоги – датская разведывательная служба, переезд (сейчас уже почти очевидный полный, а не «временные командировки») в страну «отвратительных нравов и порядков», нежелание поддерживать регулярную связь… Интересно, если бы они жили во времена расцвета феодализма, как скоро бы достопочтенные супруги Иверсен отказались бы от младшего своего отпрыска, позорящего благородную фамилию? Андромеда сжала губы, легко прикусывая их, тем самым возвращаясь в диалог.
- Скорее, непрекращающийся поток дел, который медленно подталкивает меня к мысли о том, что пора бы уже перестать теплить надежду на возвращение к Копенгаген и осесть здесь, - она окинула взглядом улицу, вспоминая, как впервые прошлась по Большому Яблоку. «Нет, эта земля мне домом стать не сможет спустя хоть десять дней, хоть десять лет…», - Андромеда искренне пыталась найти в шумных американских мегаполисах то, что увлекло бы ее и влюбило в себя, но, попытки были тщетны. Все светлое и радостное, что приходило на ум, тут же «уравновешивалось» пережитыми потрясениями, чтобы у хорошего впечатления не осталось ни шанса на существование. Взять, к примеру, первое яркое воспоминание, связанное с приездом в Штаты…

Это был год, кажется, две тысячи четвертый, может, пятый – пылающая энтузиазмом и предвкушением встречи с сестрой, молодая выпускница и сотрудница датского PET, Андромеда, впервые спускается по трапу самолета, приветствуя улыбкой аэропорт JFK; Нью-Йорк – первая остановка ее летнего путешествия, которое обещает быть незабываемым хотя бы потому, что она наконец-то увидится с Ингрид. Во внутреннем кармане жакета, ближе всего к сердцу, лежит в подарочном мешочке золотой браслет с именной гравировкой и пожеланием для старшей сестры от младшей – она надеется, что этот подарок станет талисманом, а не просто отправится в шкатулку к остальным украшениям. Сердце охватывает кольцо из трепетного восхищенного чувства, но оно порой сменяется на острую мимолетную резь и боль – тревожные звоночки, которые Андромеда не знает, как правильно толковать. Эта боль чаще всего возникает, когда девушка задумывается о сестре или представляет ее, закрывая глаза. Впрочем, был ряд забавных ситуаций, когда покалывания в грудной клетке происходили аккурат в момент сомнений в стиле: «проехать на этой ветке метро или по другой?», «прогуляться по Бродвею или по центральному парку?», и, наконец, «пообедать в ресторане или… Попробовать фаст-фуд?». В последний, кстати, раз, Меда не послушалась свое сердце, отчаянно сигнализирующее о том, что не стоит приобщаться к американской культуре питания, и заказала в McDonald’s большую порцию картошки фри с сырным соусом – это был момент исторический, ведь датчанка ни разу не пробовала ничего подобного за всю свою жизнь! Вкус показался ей потрясающий, настолько, что она по окончания трапезы вернулась к стойке заказа и, попросив подозвать к ней того, кто сегодня отвечает за приготовление картошки, пожала ему крепко руку, выражая свою благодарность:
- Я уверена, что лучшей картошки мне нигде не отыскать! - восторг девушки был мало кому понятен, да и она сама вечером, пролежав буквально «овощем» на кровати, поняла, что ее организм был не готов к таким приключениям, но вкус…
Так, в ее памяти отложилось, что эта та страна, в которой внешняя привлекательность, приятный аромат и изумительный вкус, чаще всего скрывают за собой как минимум череду проблем, грозящих стать катастрофой.


– По правде говоря, я на данный момент я работаю в Техасе… - Меда сделала паузу, раздумывая, стоит ли конкретизировать место ее временного пребывания, или пока что об этом умолчать, - И много разъезжаю между штатами в общем, - подвела итог, вновь отправляя в рот ложку с мороженным. Она говорила обтекаемо, вынуждая Рэя задавать наводящие вопросы; если ему необходимо вытянуть из Меды что-то конкретное, придется над этим попотеть. 
Беседа затягивалась, а время – шло, пора бы уже Иверсен переходить к той части, где она ненавязчиво осведомляется о том, как поживает племянница и есть ли возможность с ней увидеться, а уж с этой темы, зацепившись за предлог «она так напоминает мне Ингрид…», перейти к той, что, собственно, и привела Меду в Нью-Йорк, но женщина нервничала и откладывала этот момент, выжидая невесть чего.
- Оу… - протянула Андромеда, когда Рэй задал больной вопрос о работе, с которой было связано много нелицеприятных моментов, но, дабы не выдавать того, что мужчина ненароком разбередил недавно затянувшиеся раны, Меда усмехнулась, - Нет, я свой жетон сдала. Осенью уже будет два года как, - она повела плечами чуть в сторону, отмахиваясь от мешающихся локонов прически, - А ты? – перенаправила тему назад, - Что-то мне подсказывает, что ты можешь похвастаться постоянством в этом вопросе.
С мороженым было покончено, теперь женщина могла откинуться на спинку стула с чашкой ароматного зеленого чая в руках и предаться блаженному ощущению холода, идущего изнутри. К этому моменту ей даже удалось совладать со своим волнением, поэтому следующий, как растолковала Меда, комплимент, она приняла без видимого удивления и уж тем более испуга.
- В тот «другой раз» мы все выглядели, как старики, Рэй, - горько усмехнулась Меда, вспоминая серые заплаканные лица, в том числе, и свое, скрытое за черной кружевной вуалью. Не так она хотела перейти к теме о сестре, ох не так… - Мне до сих пор иногда кажется, будто бы это было вчера... – она подняла свой взгляд и выразительно посмотрела на Рэя – его реакция на все то, что связано с Ингрид была объектом интереса Иверсен уже вот несколько лет. – И не было ни дня, чтобы я не скучала по ней, - усугубила, а может быть и нет, ситуацию Андромеда, все так же не отводя взгляд в сторону. Хоть для чего-то она набралась смелости.

+2

6

Она хотела остаться в Америке? Это могло бы стать ее самой губительной ошибкой из всего, что эта барышня уже успела нагородить, учитывая и саму их встречу, ожидаемо пробудившую в душе Макинтайра те дремавшие годами чувства, что ранее жгучим пламенем прокатывались по его жилам в присутствии жены. О, как же заблуждалась она, оставаясь тут, за одним с ним столом, а не бежала в страхе на другой континент, пока еще была возможность оборвать последние связи, пока Рэймонд еще не вздумал пересмотреть свои планы на ее счет. Ведь ранее ему бы и в голову не пришло вот так нагло использовать эту женщину только лишь ради удовлетворения своих прихотей, ради созерцания ненавистного призрака из плоти и крови, до которого было подать рукой, но хватало и самого того осознания, исключая взаимодействие. Он мог ее коснуться, он мог сжать в пальцах ее тонкое горло, наблюдая как сила и упрямство оставляют зрачки этой златокудрой датчанки, как слабеет ее дыхание и погибает плоть - и понимание подобной возможности позволяло ему к ней не прибегать. Мужчина лишь предупредительно протянул даме бумажную салфетку, как только густая капля пломбира оставила длинную ложку и промораживающей слезой покатилась по стеклу креманки. Не холоднее твоего взгляда, моя хорошая... Ну-ну, что за скованность движений? За что мне такое недоверие?
- Верно. Все также попираю ногами госпиталь и чиню сердца людям, - кивнул Рэй на рикошетом отскочивший от Фриды его же вопрос, ну разве только та навряд ли интересовалась родственным блатом в его стезе. - Говорят, это уже не лечится, ни единой надежды, - добавил он с дежурной улыбкой подходящей легкости его едва заметного юмора.
Но вот новость об уходе Андромеды из бюро стала для хирурга неожиданностью - не изменяя своим вкусам и предпочтениям, он всегда оставался в уверенности, что и другие кроили свое существование с точно такой же упертостью в собственные решения, а значит и избранную работу оставляли лишь по самой крайней необходимости. В любом случае, подобный, казалось бы, положительный для него факт сказывался одновременно и закрытой дверью по ту сторону закона, где его могла ожидать иная судьба, которую и предположить он успел только мгновения назад. Но мог ли при этом Макинтайр доверять словам этой пропитанной ложью фурии, и не стали бы они для него лишь усыплением бдительности. Ведь если... Ведь если ты в курсе наших семейных неурядиц, то я ставлю под большое сомнение каждый из звуков, что срывается с твоих пухлых губ. Мне более расскажут твои сведенные пальцы, смятение в ледяных очах и напряжение в позе. Чего ты боишься, Фрида? Не меня ли? Воспоминаний или будущего? Раскройся мне, дорогая, и я заставлю тебя страстно о том пожалеть.
Будто бы ненароком оброненное вскользь упоминание о минувших похоронах своей цели достигло, впившись в полившуюся речь женщины потоком мыслей о погибшей сестре, и едва ли тронутая мужскими пальцами кружевная занавесь сокровенной темы была уверенно подхвачена Иверсен и бесстыдно сорвана, обнажая гармонию их единых чувств. Она говорила о невыносимой тоске, вставляла клише из приторных фраз, но все это не отражало истинного ее отношения к произошедшему, она будто бы обманывала саму себя, либо так бездарно пыталась ввести в заблуждение его, что было крайне сомнительно, припоминая сухую рассудочность его супруги, наверняка, хотя бы частично передавшуюся и ее младшей сестрице. А значит, и говорила она сейчас все это не без умысла, она скрывала свою подлинную боль и облекала ее в бездушность штампованных фраз, рассчитывая на нечто все еще ускользавшее от внимания Рэя. Ты хочешь, чтобы я поверил тебе или твоим словам? Врач действительно помнил тот злополучный день, что свел под крышей его дома людей до того не мирившихся вместе, и возможно, пожелай он позабыть его, то ему бы то не удалось. Каждая деталь, что впивалась тогда ему в глаза, осталась штихелем высеченной на болезненном сознании - как не смог он прощаясь произнести ни единого слова, как целовал ледяные безжизненные губы жены и спасался от себя самого в объятиях так скоро осиротевшей дочери. Иногда он даже начинал сомневаться в том, кто кого из них похоронил в тот день в сумраке могилы.
Но позади его рассуждений, расплавленных солнцем в неспешность, стояло и нечто большее, заставившее мужчину подчистить с собственного лица ту беззаботную приветливость, с которой он повстречал свою визави. Поддержав вброшенную тему, она невольно напомнила хирургу и о той, что теперь краеугольным камнем находилась в эпицентре их настоящей противоестественной связи, которую старались они оба сейчас не подмечать. Но Ингрид не являлась ему отдельно от Андрэа, она жила в ее зрачках и дышала ее грудью, она испытующе глядела на его легкую потерянность, сжимая в руках дымящуюся чашку, и ожидала покуда он произнесет именно то, зачем та сюда пришла.
- Я до сих пор не могу поверить, что это в самом деле произошло, и иногда мне кажется, что я все еще связан с ней узами куда прочнее брачных, - снизил он тон голоса, переходя на речь, что оставалась слышна лишь Фриде, и все же вынудила ее вновь сократить расстояние между ними. - Ингрид моих мыслей не покидает... - потемневшим взглядом пробуравив в ополовиненном стакане воды озвученную мысль, Макинтайр вернулся к женщине, будто отыскав в ее лице искомую поддержку, и чуть прогибая их беседу под себя. - Не прими это в обиду, но твой образ, ей-богу, сбивает меня с толку. Твои глаза, волосы, губы, твой голос... - размытым плавным жестом как в зеркале указывал он на свое лицо и бритую голову, покуда изучал черты дамы, что и без того навеки пропечатались в его разуме. - Я будто призрак повстречал. И все же о том не жалею - наша встреча пробудила во мне много теплых чувств, о которых я успел уже позабыть.
Гнев, ненависть, похоть... ряд из вызванных присутствием Фриды страстей был довольно внушителен, разве только Рэймонд несколько лукавил, преувеличивая их редкость, но женщине оставлял самой довершить за ним мысль, не собираясь ей в том помогать. Иначе вся их игра потеряет свой смысл, начни он говорить напрямик или вырази Иверсен ныне то, зачем явилась по его душу - ведь наверняка, не за тем, чтобы просто пообедать за чей-то счет и разделить невероятную радость общих воспоминаний.
- В самом деле - кто бы еще был настолько ей подобен... - пожал плечами мужчина и за очередным глотком воды укрыл свою попытку натолкнуть эту фрекен вывести наконец разговор на Элеонор.

+3

7

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Она думала, что готова к этой встрече.
«Какая изящная попытка убедить саму себя в том, чего нет на самом деле…», - голос в голове Андромеды был, определенно, ее же собственный, но искаженный до такой степени, что в момент, когда оформленные в немые слова мысли эхом прокатились по сознанию, женские руки чуть дрогнули, проливая каплю горячего чая за края белоснежной фарфоровой кружки, потому как они инстинктивно потянулись к вискам, чтобы надавить на те и прогнать пугающие звуки из головы. Как часто она лгала самой себе в последнее время? Насколько тесным кольцом вокруг ее бледной шеи свернулись гнетущие обстоятельства, на которые приходится закрывать глаза во имя мнимого спокойствия и нескольких часов сна ночью? Сколько пробуждений на полу в мокрой от холодного пота ночной рубашке еще способна она вытерпеть, прежде чем купит в аптеке свой первый пластиковый пузырь с сильнодействующим снотворным? А сколько таких пробуждений способна вытерпеть, прежде чем впервые запьет снотворное чистым бурбоном?..
Рэй, сидящий напротив и протягивающий салфетку в подчеркнуто вежливом жесте даже не представляет, что скрывается под ухоженной и изящной внешней оболочкой Андромеды Иверсен; догадывается, конечно, что этой женщине есть что скрывать и едва ли ведется на грамотные, но по своей сути бездушные, как дешевые пустышки на рыночных прилавках, речи. 
- Людям всегда нужны те, кто починят что-то вышедшее из строя, - усмехнулась и Андромеда, на мгновение встречаясь взглядом со своим собеседником и останавливаясь на чертах его сосредоточенного лица чуть больше положенного; ее глаза широко распахнулись в тот момент, когда она поняла, что позволила себе не прятать интереса, обращенного Макинтайру, и своих намерений разрезать его нутро холодным взглядом специалиста, умеющего без ножа проникать глубоко-глубоко в человеческое тело. – Новый смартфон ли, у которого треснуло стекло, или же сердце… А иногда и голову… - задумчиво продолжила женщина, не желая переключать свое внимание на что-то другое; ее взгляд бесцеремонно бродил по морщинам мужского лица, пытаясь сыскать там ответы на вопросы, которые произнести вслух едва ли датчанка осмелится.
«Тебе, незнакомому в сущности, человеку, доверяют люди свою жизнь, ложась на операционный стол и обнажая перед тобой грудную клетку в надежде, что твои руки и твой скальпель принесут измученному органу, главной мышце во всем теле, облегчение. Задумывался ли ты в такие моменты о том, каково это – принести не облегчение, а вечный покой; не вылечить, а избавить от необходимости существовать с болью? Задумывался ли ты о том, понравилось бы тебе ощущать чью-то бьющуюся последние секунды жизнь на кончиках своих пальцев и самому отмерять количество этих самых секунд?.. Задумывался ли ты, Рэй, о том, на что ты способен?» - тревога, волнение, растерянность, вызов и… восхищение – все это смешалось воедино в Андромеде, пришедшей на встречу с человеком, которого про себя с уверенностью называла порой убийцей; стоило ей закрыть глаза и подумать о той страшной трагедии, произошедшей с Ингрид, как на периферии зрения тут же появлялась фигура, по очертаниям напоминающая супруга сестры, и руки этой фигуры были по локоть в крови. Андромеда знала, что эта кровь принадлежит почившей старшей Иверсен, но единственное, что оставалось ей после таких «видений», это выть от собственного бессилия – увы, никто не станет прислушиваться к чувствам убитой горем родственницы, воспринимающей некоторые происходящие вещи слишком остро. И именно на этом чувстве, которое раздражало и угнетало, и зиждилось отношение Меды к Рэю – она злилась на него, временами – ненавидела, но еще и благодарила за то, что он хотя бы не становится одним из действующих лиц ее кошмаров.
- Не прими это в обиду, но твой образ, ей-богу, сбивает меня с толку, - Андромеда отставила в сторону чашку, складывая ладони в «замок» и подпирая ими подбородок, ненамеренно «закрываясь» от Рэя; он не обидел ее и даже не напугал, но смутил, потому как она разглядела в сказанном некое подобие странного комплимента, и от этого сразу же ощутила неловкость, захлестнувшую внезапной волной.
«Казалось бы, еще пару минут назад, мы затронули болезненную тему о скоропостижно ушедших из этого мира близких, а теперь настала очередь флирта, так скоро?..» - Иверсен скривила губы в усмешке, адресованной больше самой себе и абсурдным мыслям, от которых хотелось отмахнуться скорее, как от противно жужжащих над ухом мух.
- Это обманчивое ощущение, Рэй, - тихо, почти что стелящимся по ровной поверхности стола шепотом, произнесла лукаво Андромеда, - Мы с ней отличаемся.. Отличались настолько сильно, насколько вообще родные сестры могут отличаться друг от друга, - горькая усмешка, в которой по ошибке можно было бы углядеть зависть, сорвалась с губ датчанки, - Когда-то давно я хотела оказаться на ее месте, хотя бы на пару деньков стать не Фридой, - с отвращением выплюнула она собственное имя, поднимая глаза и обращая их одновременно в сторону Рэя и куда-то поверх его головы, насквозь пестрой толпы за их спинами, - А Ингрид… - и затихла, пропадая в омуте воспоминаний из детских лет, в который невольно и так не вовремя окунулась с головой; но через несколько минут тишины «вернулась», добавляя, - Прости. Кажется, с годами я становлюсь все сентиментальнее и сентиментальнее, - шутливая констатация факта, чтобы в очередной раз пустить пыль в глаза своему собеседнику. Не ностальгия по прошлому заставила женщину замолчать, нет. Злорадная мысль о том, что, несмотря на любовь семьи и успешность, Ингрид кормит червей в земле, а Андромеда сейчас пьет чай с ее овдовевшим супругом – вот что заставило женщину некоторое время провести безмолвной.
- Кстати, о сантиментах – из-за некоторых непредвиденных трудностей, связанных с работой, я не успела поздравить Элеонор с днем рождения вовремя. Надеюсь, она на меня за это не в обиде? – с надеждой спросила Меда, принимая более вальяжную позу, демонстрируя тем самым приобретенное, наконец, спокойствие.

Отредактировано Andromeda Iversen (09.08.2016 15:35:45)

+4

8

Она играла. Какую-то свою, незаметную взгляду роль, но все же ежесекундно оставалась в образе, не имея возможности раскрыться сидящему рядом мужчине, что точно также не в силах был избавиться от въевшихся в сущность масок, но знала ли об этом женщина? Поглощенная собственною партией, обращалась ли вниманием к своему партнеру, искала ли в его чертах иного человека - незнакомого, чужого, опасного, растворившегося за вежливостью и уравновешенностью, будто хищным зверем терпеливо наблюдая из укрытия за назначенной жертвой, но не смея нападать до того самого момента, когда исход будет предрешен, а пути назад - отрезаны. Какой же тварью затаилась Фрида? Чего ему ожидать от сомкнутых в обманчивой тревоге пальцев, ее говорящего взгляда, что распознать Макинтайру было не дано, чьим языком он не владел, но желал его понять... во что бы то ни стало. Что же происходило в ее таинственном сердце в этот момент, представить было почти невозможно. Тьма какой бездны снедала ее? У края какой пропасти она жила, опасаясь забыться сладким безмятежным сном? Чьи когти ранили ее плоть, когда мир катился ко всем чертям? Раскрыть все тайны этой женщины, обнажить ее душу и уничтожить нежность ее уязвимости. Рэй хотел причинить ей боли и страданий, выверить ее предел и переломать ту тонкую грань, что отделяла Иверсен от единения с сестрой... но более всего ему желалось ей муки причинять - ежечасно, каждое мгновение заставляя женщину проклинать свое существование и клясть тот день, когда пришло ей в голову становиться на пути своего вдового зятя, всю жизнь искавшего ненастья и отыскавшего его в обеих датчанках. Рэймонд с трудом находил в себе силы держаться настоящего времени и не выпадать из беседы, когда так хотелось забыть о ней и о себе самом, когда тянуло в совершенно иную сторону, где не было места ни разуму, ни осмотрительности.
- Вы никогда не разнились... - возразил мужчина, категорически отрезав мягким жестом руки, будто спорить на эту тему было совершенно бесполезно. - И было с моей стороны глупостью произвести подобие сравнения. Ведь все это время вы оставались половинками одного неделимого целого... Ингрид не погибла, оставшись жить в нас всех, в моей дочери, в тебе. Бывает, я вижу ее во снах, хотя уже гораздо реже - все такой же, какой она и была. Воплощением силы.
Душная жара заставляла Рэймонда все чаще прикладываться к стакану воды, со своего рода завистью глядя, как мороженое Фриды пропадает в ее розовых губах, и почти не сводя с сего процесса взгляда, хотя сладкого хирург особенно не любил, но само по себе действие завораживало - в движениях датчанки... в любом из них, насквозь просвечивала природная женственность, которую не могла вытравить даже самая скотская судьба, что, порою, гасит жизненное пламя, что плясало в зрачках людей. И эта фурия еще посмела отрицать, что в ней маловато от сестры?.. Они казались точными копиями друг друга, если не считать всех обстоятельств, что некогда изменили их настолько кардинально, как теперь была в том уверена Андрэа.
- И все же, подобная обманчивость утешает, - задумчиво произнес мужчина, точно также как и собеседница, снижая голос на пару тонов, вынуждая свою визави чуть наклониться вперед, дабы расслышать его речь. - Сотворяя иллюзию, которой можно жить и питаться, под вуалью которой не замечаешь моровых язв, что истязают бренную душу. Мне приятно думать о том, что где-то на земле осталась женщина, что прошла такой же путь, была ближе к Ингрид как никто другой и почерпнула от нее то, что, увы, исчезло вместе с ней из нашего дома, - улавливая жест дамы, схватившейся за висок, Рэй посчитал необходимым для начала завершить начатый разговор, прежде чем откровенно беспокоится о самочувствии свояченицы, ведь следом за милейшей беседой последовал едва ли не очевидный допрос с обеих сторон.
Они будто испытывали друг друга, отыскивая слабые места и тщательно их запоминая, дабы в последующей смертной битве не пасть от предательского удара раньше, чем нанесешь свой. Ты хотела бы оказаться на ее месте, милейшая?.. Как же иронично звучат твои желания теперь, когда плоть Ингрид уже давно истлела вместе с истинными воспоминаниями о ней, когда ее призрак преследует меня даже сейчас, но все же с поразительной безупречностью сливается с твоими чертами. Ты хотела бы жить и умереть как она? Ярким пламенем, прожигающим чужие судьбы, сокрушительным ненастьем уничтожающим преграды на своем пути, но сокрушительно павшей от собственных страстей. Хотела бы умереть от моих рук? Утопая в бесконечно безжалостных объятиях стихии, задыхаясь от душного гнета моей любви?..
- Иногда я думаю, что случись со мной все это вновь, навались та же безнадежная депрессия, что иссушала меня после гибели жены, я бы повесился, застрелился или вскрыл себе вены, но более не сумел бы пережить столько боли и холодящей сердце пустоты, что зарубцевалась лишь благодаря Элеонор - она всегда придавала мне сил идти дальше. И, ей-богу, без нее я, наверняка, лишился бы рассудка. Я любил Ингрид, - тихо закончил он, откликаясь на новую линию в их игре, что практически без его помощи вышла именно в ту колею, по которой он мог получить информацию о дочери.
Теперь настало время Рэю поддаться неврозу, задумываясь над словами сверх обычного. Ведь, подкапываясь до истины, ему не следовало сбавлять осторожности и в том, чтобы поставить в известность Фриду, если та не в курсе происходящего. А потому и приходилось продумывать цепочку образов на несколько ходов вперед, выплетать узор кружева их отношений ранее, чем для того найдутся призрачные нити. Чего ты пытаешься добиться, европейская сука? Не издевкой ли звучат твои вопросы и эта мягкая улыбка на челе твоем? Поверь, ты жестоко поплатишься за каждый свой вздох, за каждый взгляд, что скользит по моему лицу, что ласкает мои очи и играет со мной. Эта не твоя война, тебе не по силам противостоять предначертанному, как некогда не смогла устоять и Ингрид.
- Нет, ну что ты, - добродушно усмехнулся Рэймонд, припоминая, что Элеонор было в тот час далеко не до поздравлений тетушек, да и навряд ли та и вовсе обеспокоилась подобными мелочами, когда прямиком на ее глазах умирал отец, возрождаясь в нечто чудовищное и незнакомое ей. - Она уже взрослая и прекрасно все способна понять, - понять, но простить ли?.. - Постарайся же не пропустить следующий, ведь ей будет восемнадцать... впрочем, все ее мысли будут заняты предстоящим выпускным и экзаменами, - отвлеченно миновал он опасный вираж, тем не менее возвращаясь на трассу. - Надеюсь, она вспомнит хотя бы о своем старике-отце, - посмеялся врач, замечая, что барышня напротив едва ли не совершенно растеклась, приобретая форму стула, что к тому же могло и говорить о появлении слабости. - Ты в порядке?.. - с отчетливой заботой поинтересовался мужчина, вскользь оглядываясь на ослепительную высь и болезненно щуря от нее глаза. - Ты сидишь на самом солнце - пересядь на мое место, здесь тень от навеса падает, - поспешил он уступить ей свой стул, но пиджак со спинки снимать не стал - он заберет его позже, когда они все же сдадутся на милость погоды и спасутся бегством от пекла, плавящего воздух над асфальтом. - Хотя сейчас дочери нет дома, но, может, заедешь как-нибудь к нам? Как только тебя отпустят твои заботы... Или приезжай вместе с ними, - и лицо его озарила доброжелательнейшая улыбка.

+3

9

«В моей голове нет чужих голосов – в детстве, когда мне еще не было и пяти, я слышала странные звуки и чье-то пение, когда весь дом был объят сном, но сейчас… Сейчас в моей голове тишина. Я слышу только тех, кто стоит позади меня – они незримой тенью присутствует в моей жизни и обнимает за плечи, передавая через холодные объятия привет оттуда, откуда лучше бы никогда не получать никаких новостей; они говорят, что когда убиваешь человека, то забираешь не только то, кем он был, но то, кем он мог быть, намекая, что не просто так оказались там, где сейчас их сизые тела тлеют в земле; они говорят со мной голосами Ингрид, и это пугает меня гораздо больше всех взятых вместе детских страхов и взрослых проблем, с которыми приходится жить и мириться, ведь все эти призрачные речи, лишенные, казалось бы, здравого смысла, в конечном итоге лишат его и меня, если я буду все так же бездействовать.» - это вполне могло бы сойти за запись из дневника рыжеволосой датчанки, который украдкой вела бы она бессонными ночами в попытках анализировать свои проблемы самостоятельно и самостоятельно же искать способ борьбы с ними; но дневники она не вела, а с бессонницей предпочитала бороться прогулками по ночному городу, сопротивляясь засевшему в груди жгучему, зудящему желанию зайти в ближайшую круглосуточную аптеку за снотворным. К слову, у нее получалось сопротивляться этому желанию в течение уже вот… Трех лет, а это немалый срок; только вот все идет к тому, что после сегодняшней, казалось бы, спокойной и местами весьма чуткой встречи, ноги сами понесут ее к стеллажу с чем-то «покрепче» Золпидема, на котором в Нью-Йорке сидит каждый третий менеджер среднего звена и каждый второй клерк. У них есть железобетонное оправдание такой «зависимости» - переработки, бессонные ночи с детьми, стресс, добровольный отказ от отпуска в течение нескольких лет подряд… Есть ли оправдание желанию ступить на путь наименьшего сопротивления у Андромеды? Едва ли, но вопрос, который беспокоит ее в последнее время больше прочих, лишил бы сна любого, кто был бы вынужден прокручивать его у себя в голове. «Скажи, Рэй, зачем ты убил ее, зачем ты убил Ингрид?..» - вопрошала женщина каждый раз, когда молчал глядела в упор на сидящего напротив мужчину; она не спрашивала, действительно ли он сделал это, будучи непреклонно уверенной в достоверности собственных умозаключений. И именно это пугало больше, чем тот факт, что пару раз за последний час она уже открывала было рот, чтобы озвучить вопрос, который бы перевернул с ног на голову не только сегодняшний день, но и всю жизнь Иверсен, да и Рэя, скорее всего, тоже. Временами она так глубоко погружалась в адреналиновую негу, которую стимулировало желание добраться, наконец, до истины, из-за которой имя ее сестры попало на свежие страницы некролога несколько лет назад, что теряла, кажется, саму себя, ведь иначе откуда в ее светлой голове мысли вроде тех, что кричат о «выгоде», из-за которой Макинтайр и решился на убийство. Впрочем, Андромеда ведь жила в неведении и никогда не интересовалась о том, за кем и каким образом были закреплены все активы семей как Иверсен, так и Макинтайр, что было странно для женщины ее лет, оставшейся единственной наследницей всего состояния, которое сколачивали усердно ее родственники не один десяток лет к ряду. «В конце концов, человеческая жадность нередко способна перекрыть даже самые сильные из чувств, что мы испытываем к ближнему своему…», - усмехнулась неуместно датчанка в тот момент, когда ее мысли, витиеватые и ядовитые, как побеги плюща, сплелись воедино с голосом Рэя, говорившем красиво о том, как, в сущности, болезненно схожи Ингрид и Андромеда, и это вызывало у младшей из них странное колющее чувство где-то на подкорке, - «И зависть. С жадностью они всегда на равных – два греха, идущих рука об руку. И эти два греха разделили мы с тобой поровну, Рэй. Так ведь?..», - сколько бы взрослая Меда не убеждала себя в том, что в ней нет ни капли паразитирующего и отравляющего чувства, которое не положено испытывать к любимейшей родственнице, его присутствие все равно ощущалось, и скулы на бледном лице датчанки очерчивались и заострялись, стоило ей только подумать о том, насколько ее почившая сестра была успешнее, чем она сама.
- Мой путь куда более хаотичный, чем тот, что некогда избрала Ингрид – по части принятия правильных решений, - мягко подчеркнула главное слово женщина, растягивая губы в обманчивой, наполненной меланхолией, улыбке, - С ней никто не мог сравниться. Я пыталась, но поняла, что наши с ней дороги разошлись еще в детстве, и именно это помогло сохранить ту самую близость, о которой ты говоришь – ведь нам с ней нечего было делить, - хотелось добавить «и некого», но Меда, прикусив губу и отвлекаясь вновь на чай, умолчала, понимая, что на сегодня достаточно с них обоих всех этих двусмысленных фраз и полутонов – даже между затаившимися под масками добрых родственников, врагов, должен оставаться хоть один светлый и искренний луч, не позволяющий испепелить друг друга дотла в бессмысленном противостоянии. Впрочем, Андромеда успела понять и то, что боролся (или пытался) Рэй не только с ней, а с самим собой – внешне он не был похож на человека, одержимого внутренними демонами, о которых сейчас принято трезвонить на каждом углу в попытках придания себе драматического шарма, дабы вызвать молчаливое сочувствие окружающих, это было совершенно не в стиле мистера Макинтайра. Но Меда была готова поклясться, что видит темную кляксу из неизвестных страхов, что засела глубоко под кожей мужчины и гложет его, сводит его с ума… «Именно из-за этого ты решился на встречу, не так ли? Думал, что встреча с призраком Ингрид во плоти изгонит тьму из твоей души? О, как ты ошибался Рэй – тень следует за мной попятам, и в ней, как в бездне, утопает все, что мне дорого, несмотря на любые мои попытки сопротивления. И ты сгинешь в этой бездне тоже, если вовремя не исчезнешь восвояси
- Знаешь, опасные речи ты ведешь, учитывая мою профессию, - она прищурилась, чуть склоняясь к столу корпусом, - Мне стоит беспокоиться за твое душевное равновесие?.. - такое красочное описание способов, которыми человек может свести счеты с жизнью, не могло остаться без внимания Андромеды – она, прежде всего, попыталась выяснить, насколько искренен был в них Рэй, ведь на человека в предсуицидальном состоянии он не был похож, что было похвальным, ведь далеко не всем удавалось сжиться со своим горем и потерей даже спустя десяток лет, но в то же время подозрительным – слишком много сожалений. Слишком много попыток уверить собеседника в невосполнимости утраты. Справедливости ради, сама Меда действовала сегодня в точности так же, жонглируя правильными фразами и акцентами так, чтобы они звучали убедительнее некуда – добрая тетушка действительно беспокоится о родственниках, которых ей так не хватало все это время. Те, кто был близко знаком с Иверсен, наверняка бы подумали, что ей напекло солнцем голову. Может, так оно и есть?
- Да, я в полном порядке, не стоит… - попыталась отмахнуться вежливо женщина, понимая, что ее ноги совершенно ватные даже для коротких перемещений с места на место, но Рэй был непреклонен в своей заботе. Меда, подобрав подол своего платья, перебралась на освобожденное кресло, смотревшее аккурат на парадный вход в главное помещение кафе, на летней веранде которого они сидели; мелькающие ежесекундно люди в ярких летних нарядах были похожи на меняющиеся картинки в калейдоскопе, и у датчанки даже слегка закружилась от всего этого голова. – Моим заботам вы вряд ли будете рады, - рассмеялась Андромеда, - От случая к случаю попадаются индивиды все чудесатее и чудесатее, хотя, казалось бы, за столько лет практики меня уже ничем не удивишь. И поэтому… - она склонила голову на бок, устремляя взгляд куда-то под ноги, будто бы делая небольшую передышку перед финальным броском; ее грудь вздымалась от глубоких вдохов, вместе с которыми в легкие, помимо кислорода, проникал и запах мужского парфюма, исходящий от висевшего на спинке стула пиджака, и этот запах приятно дурманил сознание бледнолицей датчанки. – Мне порой бывает сложно оставить работу на работе… - и тихонечко, больше сама себе, чем Рэю, добавила, - И прошлое в прошлом. – могла ли она предположить, что это самое «прошлое» настигнет ее так скоро, буквально через несколько минут после того, как неаккуратно озвученное, пусть и не красочное и обезличенное упоминание, материализуется на пороге заведения, в котором они с Макинтайром отдыхали? Могла ли она предположить, что обратив в очередной раз свой взор в сторону мельтешащих неподалеку людей, увидит среди них… Адама. Ее бывшего мужа.
Иверсен резко выпрямилась и отвернулась, скрывая половину лица за упавшими из-за уха волнами волос.
- Вот черт!.. – выругалась женщина, сжимая пальцы в кулаки до белых отметин на ладонях, в попытках быстро решить, как ей лучше выбираться отсюда. И все было бы гораздо проще, если бы Миллер решил занять столик внутри кафе, а не на веранде, в непосредственной близости к их с Рэем месту, и если бы была Иверсен сейчас одна. Потому как для объяснений времени у нее не было, а без них все выглядело весьма странно, даже для нее, чудаковатой родственницы из датской столицы.
- Рэй, - она резко протянулась по столу, накрывая мужскую руку своей ладонью, - Я была бы очень признательна, если бы мы ушли отсюда. Прямо сейчас, - она украдкой взглянула на Адама, все еще не занявшего свое кресло и продолжающего о чем-то активно разговаривать со своим спутником, и добавила, - И, желательно, не через главный вход на терассу…
Она знала, что не услышит отказа; но так же знала и то, что с нее, скорее всего, спросят вдвое больше за такую странную, спонтанно ставшую необходимой услугу, чем Андромеда сможет заплатить.

Отредактировано Andromeda Iversen (26.09.2016 12:57:02)

+4

10

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Их беседа должна была протекать подобно водам реки... но на деле - стояла на месте отравленной взвесью, разъедая души их обоих, но разве могли они о том догадываться, пускаясь в баталии красноречия, со стороны каждого из них подразумевавшие под собой некую неведомую другому цель, что они преследовали на этой противоречивой встрече, которой и вовсе не должно было состояться... Жизнь не напрасно держала нас на расстоянии, Фрида. Так каково тебе нынче ощущать, когда ты безрассудно нарушила ее запреты и устремилась вперед, навстречу своей погибели? Рэймонд прекрасно понимал, что у их рандеву, каким бы кратким оно ни было, будут самые непредсказуемые и опасные последствия для обоих, что этот шаг был одновременно и роковым, и безусловно решающим многое. Они ведь никогда за время их шапочного знакомства, не сидели так друг напротив друга, не пленял их и сугубо личный разговор... как же им раньше удавалось противится этому соблазну подначать их безмолвное табу? И отчего они сейчас не сговариваясь так храбро ринулись супротив него, уничтожая все защитные преграды на своем пути, что уже никак не имели возможности оборонить их от треклятого предопределения? Это было мужчине неведомо, но он нисколько не сомневался, что ко всему была приложена узкая ладошка его подохшей рыжей суки, чей призрак ныне отражался в очах томной визави, на чью расслабленность одинаково влияли и разморивший их зной и нечто иное, терзающее душу изнутри. Рэй лишь загадочно посмеялся на иронию в словах женщины по поводу его душевного состояния - ему казалось, возьмись датчанка за его натуру поплотнее, позволь он ей рухнуть в чернильную скверну бездны, у края которой они стояли, та более никогда не смогла бы ее покинуть, зачахнув и погибнув в ужаснувшей ее черноте. Врач многого не знал о ней, как некогда не ведал Ингрид, что так и сошла в могилу им недопонятой, но, в отличие, от его покойной супруги, с Фридой ему оставался шанс ее изучить, какой бы безмерно далекой первоначально не казалась ему эта тихая коварная фурия, маскирующая настоящие мотивы под такой привычно-лживой маской добросердечия и радушия. А так ли ты рада нашей встрече на самом деле, чертова потаскушка?.. Ему бы впору было воспылать к ней ненавистью и озлобленностью - он страшно не любил, когда с ним пытаются играть, а уж тем более, когда им это удается, но вслед за полнотою недобрых чувств, Макинтайр ведал, ему будет более не отстраниться от той зависимости, что приобретал он от сильных эмоций. Позволь он сейчас себе возненавидеть сидящую напротив даму, и той никогда больше не грозит исчезнуть из его существования, она не сможет убежать, ей не удастся скрыться.
- И я тебя в этом могу понять как никто другой, - откликнулся мужчина, но то было согласие с невозможностью расстаться с работой или прошлым, решил он не уточнять, эта змея способна была и сама для себя определить наиболее ей импонирующее, а что именно, Рэймонд очень даже догадывался - не затем ли явились они оба сюда.
Вот только нечто всегда выпадало из рамок, в которые хирург всегда пытался подогнать происходящее - еще недалее мгновениями назад они оба были полноправными хозяевами положения, с переменным успехом делящие власть, а теперь - в один момент их развернуло к реальности, изничтожив ту туманную атмосферу иллюзии, в которой оба находили себя покойными и умиротворенными до полного абсурда. Ведь где бы Рэй отыскал человека, наиболее подверженного внутренним терзаниям, нежели родную сестру той самой силы, что ныне мучила и его сознание? Они были оба больны Ингрид, в этом не было сомнений, но их недуг едва ли был заметен окружающим, которые и привели уравновешенную барышню в состояние жесткого возбуждения - та рванулась с места, инстинктивно стараясь укрыться за массивной фигурой собеседника и взмолившись исчезнуть с враждебной территории... Мужчина не стал бы требовать от нее объяснений, ни теперь, ни позже, как если бы его это нисколько не касалось - он лишь помог своей спутнице раствориться в сумраке, что отбрасывал он сам, бросив достаточную сумму денег на столик и уводя взволнованную Фриду внутрь помещения, где при вопросе у персонала о служебном выходе, направился прямиком туда, игнорируя запоздалые предупреждения об отсутствии прав у них им воспользоваться.
Что ввело женщину в подобный испуг нетрудно было догадаться, хотя Макинтайру так и не выпало возможности узнать, кто именно вызвал у этой сдержанной дамы столь заметную бурю эмоций, которую той так и не удалось ей полностью скрыть. Но имело ли это хоть какое-то значение в разрезе того, что он и без того чересчур маловато знал о прошлом Андрэа? Отнюдь. Ему и в других аспектах приходилось использовать лишь доступные ему факты и результат собственных рассуждений - безусловно, жизнь датчанки была непростой и насыщенной, хотя бы вспомнив о ее предыдущей стезе, о тех последствиях, к которым та могла привести, а уж тем более, добавив к этому и многое другое, тщательно от него укрытое, но столь заманчиво влекущее...
Задний двор кафе представлял себе типичный штамп любой производственной территории, где особой роскошью можно было считать лишь добротный забор, окружавший довольно внушительную, но сильно захламленную площадку. Все в той же напряженной тишине, покуда сбитое дыхание мужчины выровнялось до того, как он наконец смог отчетливо различить за спиною негромкое рычание, что ничего приятного не предвещало, они оба прибавили шагу в сторону выхода из узкого заулка, что заканчивался массивными металлическими воротами... увы, конечно, на замке. И Рэймонд, вероятно, успел бы к чему-нибудь прийти и что-либо предпринять, если бы гневливый рык не сменился оглушительным лаем и стремительным топотом увесистых лап ротвейлера в их сторону. Не часто мужчина оказывался в подобных ситуациях, а потому и решения были чисто инстинктивными. Добежать до ворот было будто бы и не самым трудным делом, если бы Фрида по пути не сломала каблук, проехавшись тут же закровоточившими коленями по пыльному неровному асфальту, а потому пришлось и скорее помогать ей подняться, прежде чем псина не решила расправиться с нарушителями самыми крайними мерами. Где-то вдалеке послышались голоса служащих, выбежавших из помещения на шум, а замок на воротах ну никак не желал растворяться под испепеляющим взглядом врача.
- Проклятье! Быстро! Вверх! - успел проронить Рэй, после чего подхватил женщину за бедра, резким рывком вздымая ее до тех пор, покуда та прочно не утвердилась на краю забора и перевалилась на ту сторону, где брезжила свобода.
Задыхаясь от бега и не вовремя вернувшейся одышки, мужчина подпрыгнул, ухватившись за перекладину, но подтянулся до нее далеко не с первого раза - сперва ему и вовсе показалось подобное не по плечу, но адреналин добавил ему некоторой расторопности, чтобы после, уже на земле, с отчетливым треском пиджака в плечах поймать свою спутницу и чудом ее не уронить. А уж оставшись под защитой крепкой решетки ворот и пытаясь отдышаться от краткого, но весьма запоминающегося приключения, они оба глядели один на одного, собираясь с силами и речью:
- Там... - кивнул мужчина в сторону подворотни, ведущей на широкую улицу. - У меня машина... Поехали... - в перерывах между шумными вдохами донес он до нее исчерпывающую информацию и, покривившись от колотья в боку, взял Фриду под руку, помогая ей дойти в том, что осталось от ее великолепных туфель, погубленными шпильками которых вполне можно было уложить даже ротвейлера.

+3


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Задай немой вопрос и я отвечу красноречивым молчанием ‡флэш