http://co.forum4.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Амелия · Маргарет

На Манхэттене: май 2017 года.

Температура от +15°C до +24°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Yellowstone memorial day » Got your hell ‡альт ‡undefined


Got your hell ‡альт ‡undefined

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://36.media.tumblr.com/bd257a789d6caa3edd11b4e785284678/tumblr_o4lth0gvs71spd9kco2_1280.png
работа Курта Харрисона
[audio]http://pleer.com/tracks/775366698aT[/audio]
локация и время:
Сибирь, конец 2019 года
очередность постов:
первый круг: Irene Walter, Kurt Harrison, Amabel Heath
второй круг: Irene Walter, Kurt Harrison, Amabel Heath, Scarlett Craige

Отредактировано Irene Walter (21.04.2016 15:08:14)

+6

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Прежнее отпускаю неспешно я,
Не святое, не грешное

Мир стал чёрно-белым. Прежние воспоминания, полные красок и яркого света, - и те выцвели, как старые записи, забытые и ненужные где-то в дальнем углу ящика стола. Как и все прошлые достижения, как и все бывшие успехи, как и все красоты мироздания - всё кануло в лету. Остался только белый-белый снег, похоронивший под собой совершенно всё, что когда-то было: миллионы тел, душ, мечтаний, надежд... жизнь в целом. Всё было кончено.

Последним людям на планете посчастливилось узреть ад еще при жизни, вкусить его убийственные дары боли и отчаяния, испытав на себе все адские блага лишений и нужд - такой "удачей" теперь мало кто мог похвастаться. Лишь единицы что остались от миллиардов, разбросанные по вытягивающей из их тел тепло беспощадной пустыне. Ирэн и помыслить не могла, что она - маленькая, хрупкая, ленивая и далеко не молодая женщина окажется в числе тех, чьи останки последними сгниют в холодных льдах Сибири - конечной станции эпохи человека разумного, о которой еще несколько лет назад она практически ничего не знала. Хотя, если отталкиваться от того, что первыми всегда жизнь забирает лучших, то не произошло совсем ничего удивительного. Происходящее - простая жестокая истина бытия.

И истина эта до боли проста: мир всецело превратился в белый снежный ад без конца и без края, где всё, что живо или мертво, рано или поздно обратится в снег. Его хруст под ногами на пару с неугомонным завывающим ледяным ветром нервировал так сильно, что хотелось разодрать уши - только бы не слышать более никогда истощающий душевные силы голос смерти. Некоторые так и поступали, когда уже доходили до грани в своем сумасшествии. Ирэн теперь не могла даже этого - лишившись своего последнего пристанища (захудалого, покосившегося, прогнившего домишки, который не так давно рухнул под тяжестью снегов и мощных порывов ветра), она брела несколько дней по неизвестному пути и к этому моменту не чувствовала ни рук, ни ног - холод сковал пальцы так крепко, что разжать их самостоятельно она уже не могла ни коим образом. От истерического припадка, вызванного непрекращающимся хрустом от каждого шага, завыванием ветра и безнадежностью собственного положения, её спасал только кашель, едва вырывающийся из околевших губ, но оглушающий и вызывающий дикую боль во всем теле. Куда большую, чем ноющий желудок, просящий хотя бы крошек еды. Она шла и шла вот уже третий день, едва перебирая ноги, держа перед собой сцепленные пальцами руки в дырявых перчатках, которые буквально приросли друг к другу, идя в полузабытье от голода и усталости, едва дыша и кашляя раздираемым болезнью горлом. У нее практически не осталось сил даже на дыхание, не говоря уже о том, чтобы бороться со стихией. Она медленно умирала, но всё ещё шла вперёд.

Ирэн не ощущала своей боли - настолько стало это чувство привычным. Она казалась ей чужой, потусторонней, как женский плач за стеной во время ссоры соседей, хоть и выматывала целиком и полностью её и без того слабое тело, неведомым образом вынесшее столько испытаний. Впрочем, всё ещё более-менее имеющей место быть крепости рассудка тоже вполне себе можно было удивиться. Только и на то сил уже не осталось. Да и чему удивляться, о чём думать человеку на последних вдохах, на последних некрепких, как у ребенка, шагах?

По правде говоря, не о чем. Не о чем размышлять кроме того, как выжить. И стоя на какой-то возвышенности, запорошенной снегом как и все до нее, Ирэн не думала ни о чем - она лишь пыталась найти возможность выжить. Впрочем, и мыслями назвать незрелую, несформировавшуюся идею, ведущую ее как свет маяка корабль в ночных водах, назвать можно только с натяжкой. Вот уже долгое время просыпаться каждый день и пытаться жить Ирэн вынуждал совсем не разум, а именно животный инстинкт, который не позволял ей сдаться и умереть, который заставлял её делать шаг за шагом, превозмогая боль, особенно в последние несколько дней. Её душа, её разум давно растратили надежду спастись вновь, но она всё ещё шла вперед, будто глупая собачка, что неведомо зачем бежит следом за колесом автомобиля. Зачем бежала она? Зачем жила? Ирэн не смогла бы ответить на эти вопросы. Всё, ради чего она могла жить, либо сгорело, либо умерло под толщей снега вместе с прошлым миром. В этом чужом и холодном для нее краю, который ни чем вокруг не напоминал ей то, что когда-то казалось родным и близким, который своей отчуждённостью убивал её еще быстрее, чем голод и слабость.

Скрюченная, покачивающаяся и еле стоящая на ногах, едва напоминающая собой человека в той старой и очень большой для её истощенного тела потрепанной и грязной шубе, в которую она облачилась от безысходности, как в кокон, Ирэн шаг за шагом, не видя ничего перед собой, шла вперёд. Медленно спускалась по холмам, медленно карабкалась по ним вверх, медленно и одиноко брела по прямой, оставляя за собой неглубокие следы, что очень скоро заметались гонимым вьюгой снегом. Она знала, что не выживет. Она и не надеялась. Но трясущиеся ноги всё еще оставляли неровную дорожку следов, словно бросая непокорный вызов стихии, которая намеревалась уничтожить её так же, как и всех, кого когда-то знала Ирэн,  как всё то, что когда-то было ей дорого. И шальной разум, мстя за пытки и истязания, помогал ей, подкидывая иллюзии то знакомых запахов, то родных голосов, то огней пламени и света где-то на горизонте - даже стоя на вершине холма, о чем знала Ирэн, в такую метель разглядеть дальше своего носа что бы то ни было невозможно. Но её блёклые безжизненные глаза, не взирая ни на что, видели впереди огонь, покачивающийся из стороны в сторону большим жёлтым пятном. Как соблазнительно он извивался, напоминая о источаемом тепле, о своей умиротворяющей забытой женщиной красоте, которую скрывали от неё летающие, кружащиеся хлопья снега. Такую близкую, такую желанную. До которой оставался всего один шаг. Как в это трудно было поверить, но как это сделать хотелось! Всего один шаг...

Она кубарем скатилась с горы, оступившись и не сумев удержать равновесие на хлипком снегу. Запутавшись ногами, Ирэн понеслась вниз, не останавливаясь, теряясь в снегу и вьюге, что подгоняла ее всю дорогу, пока она не оказалась в тяжелых сугробах, легко принявших её в свои объятья. Один удар, выбивший последние силы. Один удар, один последний кашель, выплевывающий боль и снег, один последний звук завывающего ветра, один последний взгляд, пытающийся не упустить жёлтое пятно огня, решившего судьбу, один последний миг в чужом и холодном мире...

+4

3



JEAN-PIERRE TAIEB — SOME LOVE
[audio]http://pleer.com/tracks/626307000Ar[/audio]


«Планета в порядке, — сказал как-то со сцены Карлин, — это людям пиздец». И был абсолютно прав.

Ступая по хрустящим под ногами иссохнувшим веткам, обломавшихся с некогда пышных крон, Курт высвечивает лесистую местность фонариком. Сквозь запотевшие стекла маски видимость паршивая. Не так давно здесь был слышен шум очередного набега выживающих. В последнее время они стали особенно агрессивны. Если год назад, когда все только начиналось, они были обычными людьми — охваченные паникой, вышвырнутые из благ цивилизации в смертельные условия, вынужденные выкручиваться по мере сил, — то теперь, когда их число значительно сократилось под шквальными кислотными дождями, в вечной мерзлоте и неурожае, они, как и всякий живой организм, запрограммированный приспосабливаться к изменяющимся условиям, превратились в организованных животных. После того, как весь скот погиб от отсутствия растительной пищи, многие из выживших, не располагая спасительными зерновыми про запас, пристрастились к каннибализму. Они собираются в группы и совершают вылазки на тех, кому повезло меньше. И зачастую — тех, кто сумел сохранить в себе человечность.
В первые недели после того, как небо затянули беспроглядные графитовые тучи, насыщенные радиацией и кислотой, города и поселения служили охваченному паникой населению спасительными оазисами, в которых теперь совершенно бесплатно можно было поживиться запасами из супермаркетов и заброшенных квартир. Кому-то даже хватало ума и предусмотрительности раздобыть оружие на случай, если катаклизм затянется надолго, и потребуется защищаться. Люди прятались в метрополитене, в подвалах, бежали в горы, что, впрочем, так же оказалось паршивой идеей, когда по Земле прокатились ответные землятрясения, а многие вулканы ожили, следуя примеру Йеллоустонской кальдеры. Но оазисами сибирские города служили недолго. Очень скоро, когда запасы иссякли, они превратились в ловушки для простофиль, вернувшихся за добавкой.
Поначалу одичавших "скотов" было немного, и их даже удавалось приструнить. Но со временем люди все больше и чаще теряли рассудок в вечной ночи и вечной мерзлоте. "Скоты" объединились в группы, чтобы постигать еще большее скотство.

Курт не осуждал их. Возможно, если бы ему и его семье повезло меньше, и он не узнал бы о грядущей катастрофе заранее, он и сам был бы вынужден выживать любой ценой в резко изменяющихся условиях. И едва ли ради дочери и жены он не решился бы зарезать наивного ублюдка, скользнувшего в супермаркет за порцией местной тушенки. В вопросе выживания и безопасности сгодятся любые средства. Этому его учила жизнь, этому учила тюрьма. Человечность — это всего лишь суррогат, рожденный под влиянием интеллекта, давшего нам возможность облегчить существование и социализироваться. Но каждое утро в саванне просыпается лев. Если он не будет бежать быстрее антилопы, он умрет от голода. И, будем честны, человек в своем развитии не ушел далеко от этого принципа.

Слева послышался тихий шум веток.
Тотчас отключив и сунув в широкий карман фонарик, Харрисон пригнулся за холм и перезарядил ружье, попутно сигнализируя собирающей заснеженный хворост Ари скрыться из вида. В случае чего, она знает дорогу до убежища. Она знает, как действовать в чрезвычайной ситуации. Она умеет пользоваться ножом и пистолетом, что спрятаны в складках ее пуховика. Дети не должны уметь этого в ее возрасте, — скажете вы. Пусть так. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер.
Направив ружье в область предположительного источника звука, Курт медленно поднимается и делает несколько осторожных шагов вперед, стараясь скрываться за широкими стволами иссыхающих деревьев. С земли слышится слабый хрип. В сугробе темнеет расплывчатое, но, кажется, все еще живое пятно. Не сводя с него прицела, мужчина подходит ближе и достает фонарик, чтобы рассмотреть лежащего. "Скоты" редко оставляют жертвы в живых, а своих больных и раненых зачастую используют в качестве пищи. Сюда они захаживают редко, но не так давно Харрисон видел следы их пребывания в паре миль от убежища — вероятно, искали воду. И, если кому-то от них удалось сбежать во время расправы, этого человека гуманнее прикончить.
Носком ботинка Курт стирает тонкий слой снега с головы лежачего, укутанного в худую черную шубу. Женщина издает хриплый стон, больше похожий на шепот — здесь немудрено сорвать голос. Светлые волосы в грязи и скатались оледеневшими колтунами. Если бы не обмороженные красные щеки и тяжело приоткрывающиеся веки, ее можно было бы принять за покойника. Подходя ближе, мужчина опускается на корточки рядом с ней и, перекладывая ружье в правую руку, левой распахивает ее шубу, ощупывает холодное тело. Не обнаружив ни оружия, ни прочих полезных предметов, он подает Арлин сигнал при помощи фонарика.
Обморожение. Черт ее разберет, как и зачем она здесь оказалась, — Курт кивает на женщину, обращая на нее внимание приблизившейся дочери. Девочка склоняется над блондинкой, рассматривая ее лицо. По-русски Харрисон знает буквально несколько фраз, а русские, захожие в эту местность, редко владеют какими-либо иностранными языками. Ари знает, что от женщины следует избавиться, но оба медлят в нерешительности. Она одна, безоружна и, возможно, еще способна выжить. Мужчина тяжело вздыхает, взглядом прося дочь уйти. Хоть девочка уже и знает, что будет дальше, Курт не хочет делать ее свидетельницей подобного зрелища без необходимости. Даже если убийство будет гуманнее.

Женщина стонет что-то, похожее на вполне английское «помоги». Арлин не двигается с места.
Ари, — мужчина качает головой.

+4

4

That hope will not die,
Where the children cry...

Никто не станет объяснять ребенку, почему им срочно нужно переехать. Никто не станет посвящать маленькую девочку, в истинную причину скандалов, от которых тряслись стены, а вместе с ними и крошечные руки, что обнимали любимую игрушку, только бы не слышать. Она хотела оказаться где-нибудь далеко, там, где никто не будет ссориться и кричать. Она желала, чтобы родители помирились, и вновь все было хорошо, ведь мечты девочки, наконец, начали сбываться. Она жила вместе с матерью и отец, небылицы о котором сыпались на ребенка со всех сторон на протяжении всей ее жизни, нашел их. Он не был ни летчиком, ни космонавтом, ни великим путешественником, он был простым мужчиной, но главное, что родным. После его появления, мама смягчилась и расслабилась, вскоре забрав своего ребенка к себе в Америку и они, наконец, зажили, так, как должны были… пока не начались ссоры.
Арлин неизменно просили пойти в свою комнату, когда Курт затевал разговор о немедленном переезде. Когда рассказывал, что он уже все подготовил и у них остается все меньше времени. Мать упрямилась, она не могла так просто сорваться с места и бросить все, тем более по указке, тех шарлатанов, что предсказывали конец света как минимум ежедневно, и не могла поверить в то, что ее муж поддался этим россказням. Но все же потихоньку отступала, признавая, что проще будет сделать так, как хочет муж, пойти на поводу и вскоре вернуться, когда шумиха уляжется. Они даже упаковали сумки с вещами, ничего тяжелого и объемного, отец уверял, что в доме, где они будут жить, уже все подготовлено, купили билеты на самолет, но накануне вечером ссора разразилась с новой силой.
Наутро Нора пришла к дочери, чтобы как обычно разбудить любившую поспать девочку. Она не знала, что та уснула лишь под утро, сначала дождавшись, когда родители успокоятся, а после, еще долго вслушиваясь в тишину их большого дома, перебирая в фантазии, что же могло случиться. Но ответов Арлин так и не получила. Мать сообщила, что не сможет сегодня улететь с ними, но вскоре непременно к ним присоединится.
- Ты же позаботишься об отце, пока я не вернусь? Обещаешь?– С улыбкой спросила Нора, обнимая на прощание своего ребенка. Позади нее послышалось усталое ворчание, стоявшего в дверях Курта. Он был бы и рад не торопить женщин, но так они могли опоздать на рейс, а билеты на следующий, отчего-то достать было практически невозможно. – Он до сих пор верит в сказки, простим ему это.

К сожалению, как позже поняла Арлин, в их случае сказка была правдивой. Казалось бы, мечта сбылась. Она оказалась в том месте, где не было ни ссор, ни криков. Разговаривать вообще лучше было шепотом, и только оказавшись за толстой, почти бронированной, дверью дома, о котором так много рассказывал отец. Вот только не хотелось маленькой Ари говорить.
Нора не возвращалась. Арлин не хотела, отказывалась верить, что ее мать не сдержала данного обещания, ведь она всегда их выполняла. Она всегда прилетала тогда, когда было условлено, тогда, когда дочери более всего нужна была помощь и теплые руки на плечах. Она угадывала, когда ребенка начинали мучить кошмары, и непременно оказывалась рядом, согревая малышку и отгоняя темноту из ее снов. Если же что-то не получалось, Нора всегда звонила, использовала любую возможность, но Ари никогда не оставалась одна. Дядя Арчи, дядя Артур, ее пожилая няня Пэнни, всегда кто-то из них был рядом, и девочка не готова была к переменам. Оказавшись же посреди леса, в промозглом домишке, который больше напоминал бункер, врытый в землю по самую крышу, она впервые за всю свою жизнь почувствовала одиночество. Да, отец был рядом, но после объяснений, что девочка наконец получила, безуспешно прождав мать больше месяца, их отношения разладились.
Арлин начали мучить кошмары, она просыпалась посреди ночи с криками, зовя мать, но никто не отвечал. Она спрашивала у отца, почему он не помог, почему мамы до сих пор нет, почему он ее отпустил? Она кричала и плакала, забивалась в угол, отказывалась от еды, и порывалась сбежать, только бы оказаться как можно дальше от этого дома, ставшего ей тюрьмой… пока однажды на ее зов не пришли.
Это были уже не люди. Позже, когда скрывать что-то от ребенка стало бессмысленно, Курт рассказал  и что произошло, и почему надежду на возвращение жены уже можно было оставить, и почему им нельзя покидать убежище. Рассказал на примере, очень ярком и красочном, окрашивающем снег ярко-алыми тонами после прицельного выстрела в мужчину, что осмелился покуситься на его ребенка. И Арлин начала мириться с происходящим. Она вспомнила о том, что сама пообещала матери на прощание. Коря женщину за то, что та не сдержала слово, Ари забыла о том, что сама поступала не лучше… И все же она надеялась.

Она набрала уже достаточно хвороста, во всяком случае, больше в ее руки не помещалось, да и вес уже был не малый, когда со стороны, куда ушел отец, раздался многозначительный звук заряжаемого ружья. В один миг девочка перестала дышать и затаилась, приседая вместе со своей ношей на корточки, неужели опять? Что ей делать? Хотя ответ на эти вопросы уже вертелся в ее голове строгими наставлениями. Но, не смотря на это, бежать в убежище, оставляя Курта одного, девочка не решалась, выжидая и отсчитывая секунды, перемежая их с детской считалочкой, только бы успокоить забившееся от волнения и страха сердце. Наконец, свет от фонарика, отразившегося от чернеющих древесных стволов, позволил Арлин расслабиться и крадучись пойти в сторону отца. Она оставила ворох веток поодаль, когда увидела на белом снегу темную фигуру, укутанную в обветшалый мех.
Неужели? Она пришла?
Сердце предательски заныло, но не угасающая надежда толкнула девочку в спину, заставляя ускориться и почти подбежать к склонившемуся отцу, с размаху падая на колени рядом. В нетерпении распахнутые глаза оглядели фигуру, но вместо каштановых прядей, она увидела лишь белесые слипшиеся сосульки. Лицо было чужим, даже запах, и то был не родной, и возродившаяся в девочке надежда вновь ушла, заставив ту незаметно шмыгнуть носом и поджать предательски дрожащие губы. Она придет, вернется… она обязательно вернется.
- Она еще жива? – Голос Ари заметно дрожал, уже от испуга, пусть не пролитые слезы и встали в горле тяжелым комом. А что если, она не одна? Что если это ловушка, и сейчас из кустов выпрыгнут эти страшные люди? Но в то же время, чувство, что называлось интуицией говорило об обратном… И когда отец попросил дочь отойти в сторону, Ари не послушалась, напротив придвигаясь к лежащей женщине ближе, ловя варежкой изморозь от едва ощутимого, но еще теплого дыхания.
- Она еще жива… - Как она здесь очутилась? Как смогла зайти так далеко? Может… - Может она что-то знает? – Ари взволнованно облизнула губы, сбивчиво возрождая в воображении путанную нить, по которой мать, не смогла прийти сама, но послала эту женщину, чтобы та в свою очередь, сообщила, где искать Нору…
- Давай ей поможем? Она же ничего не сможет нам сделать в таком состоянии? – Девочка с надеждой заглянула отцу в глаза, до сих пор не поднимаясь с колен и прижимая обе ладони к груди женщины. Тот колебался, видно тоже сомневаясь в целесообразности убийства, кто знает, вдруг выстрел услышат. – Ну, пожалуйста, папа. Мы должны ей помочь.

[nick]Amabel Arlin Heath[/nick][icon]https://66.media.tumblr.com/8b9932233c337292e63d7e11c367265c/tumblr_oa27lduZmO1usdv6vo2_250.png[/icon][sign]https://66.media.tumblr.com/3f40b462e6ca9b4de2eef88a44b24008/tumblr_oa27lduZmO1usdv6vo1_400.png[/sign]
[audio]http://pleer.com/tracks/784143jRK[/audio]

Отредактировано Norah Heath (09.07.2016 20:08:58)

+4

5

Она с трудом раскрыла глаза и слабо выдохнула воздух через нос. К щекам прилила кровь, за несколько секунд наполняя их жаром и придавая мертвенно-бледному лицу легкий румянец. Два ряда светлых коротких ресниц сомкнулись вновь и через мгновение разомкнулись. Перед глазами женщины стояла мутная пелена. Обстановка вокруг походила на отражение в воде, размытое рябью от брошенного камня или упавшего и скрученного в уголках листа клена. В помутненном разуме Ирэн всплыли воспоминания о пейзаже, видневшемся из окна ее квартиры: серый мокрый по осени асфальт - его разделяли то там, то здесь неглубокие черные лужи от долгих хлестких дождей, в которых отражались полуголые стволы и ветви деревьев; черно-коричневые с серыми прослойками у основания - у выбравшихся из под земли корней их украшали ярко-желтые и ярко-красные холмы опавших листьев - они пахли легкой гнилью и тленом с примесью зацветшей воды; холодный осенний аромат приятным воспоминанием касался носа женщины. Как давно она не слышала этот запах, как давно не видела красоты медленно умирающей природы, как же давно она не касалась рукой кованой ограды аллеи, покрытой дождевыми каплями. Ее всегда восхищала эта пора года - прохладная, свежая осень, увлекающая за собой мир в пучину небытия зимы. На миг Вальтер померещилось, будто ветер коснулся ее лица и волос, путая их и развивая по воздуху, но всего-навсего на одно мгновение. Лишь на одно мгновение. Оказалось, что это только сквозняк, едва донесшийся до нее откуда-то издалека.

Ирэн попыталась сесть, но ее одолело странное ощущение. Двоякое и незнакомое. Она чувствовала себя впервые за долгое время по-настоящему отдохнувшей, но тем не менее каждую мышцу ее тела изрядно ломило. Особенно когда она попыталась дотянуться рукой до лица, чтобы убрать со лба прилипшие пряди волос. Что-то ей мешало и тянуло назад - Вальтер не сразу осознала, что одной из причин этих неудобств является наручник, окольцевавший ее запястье. Внимание женщины отвлекла обстановка, на которой спустя время все же сфокусировалось ее зрение. Она не помнила этого места. Более того, она его не знала и видела впервые. Голубые глаза сосредоточенно изучали помещение, окружавшее хрупкое тело женщины. Она делала над собой усилие, заставляя себя вспомнить это место, узнать хотя бы что-то, но, увы. В память закрылась брешь, ставшая черной пустотой. Она не помнила практически ничего. К лицу прилило еще больше жара. Ирэн попыталась стереть со лба пот, но крепкий наручник сковал ее движение, звякнув и ударившись обо что-то. Светлые глаза с поредевшими блеклыми ресницами моргнули и на секунду удивленно распахнулись до рези. Голова снова закружилась.

- Здесь есть кто-нибудь?! Эй! - закричать у нее не получилось. Голос сел и охрип, губы едва размыкались, чтобы сложить звуки в слова. Язык и челюсть словно атрофировались или находились под воздействием наркоза. Ирэн стало вдруг неимоверно страшно. - Помогите, - больше похожим на свист голосом проговорила она и закрыла глаза, откинув голову назад. Один. Два. Три. Четыре. "Что же со мной произошло?"

Отредактировано Irene Walter (08.07.2016 21:16:28)

+3


Вы здесь » Manhattan » Yellowstone memorial day » Got your hell ‡альт ‡undefined