http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » recognized you at once ‡альт


recognized you at once ‡альт

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

http://i69.fastpic.ru/big/2016/0616/8e/b602ec2f4eda54e9910bc3804c89bc8e.png
Время и дата: август 2015 года и далее.
Декорации: Нью-Джерси, около десяти километров до тоннеля Холланд, далее Манхеттен.   
Герои: Молли Дженкинс (Ginevra James), Джек Эйвери (Ripley Cooper), npc – персонажи.
Краткий сюжет: августовская гроза способна доставить не только много радости ребятне в изнывающем от жары городе, но и кучу проблем на дороге в стороне от трассы. В особенности, когда одна маленькая девочка стремится появиться на свет чуть раньше времени, а у её мамы, как назло, не ловит мобильные телефон. Много ли машин остановится, чтобы проверить, почему припаркованный на обочине автомобиль стоит слишком криво? Один всё-таки остановился.

Отредактировано Ripley Cooper (16.06.2016 19:03:30)

+4

2

Вечер предыдущего дня
- Не стоит тебе этого делать, а? Что за блажь-то очередная? Давай я съезжу. Или вон Зеро пошли, этот договорится, тебе бесплатно будут эти овощи привозить, – забота Эрла всегда заключалась в ёмких и коротких фразах, далёких от мягкого внушения. Но и среди грубоватого потока речи повара Молли с лёгкостью вычленяла главное, давно привыкнув к его манере выражаться, и не воспринимая как вторжение в личную жизнь. Знала, что все они, близкие люди, те, кто не просто знают её историю, но знают её саму, беспокоятся о ней. В последние месяцы это беспокойство несколько поутихло, но снова начало усиливаться по мере приближения срока беременности к родам.
- Зеро с Лео уехали в отпуск, и это даже хорошо. Мальчику нужен отдых, да и Зеро тоже. Не волнуйся, Эрл, – подойдя к давнему другу, давно воспринимающемуся, как старший брат, Молли опустила ладонь на его предплечье. Ободряюще улыбнулась. – Все будет в порядке. Тут ехать не так долго. Я вернусь еще до закрытия.
- Не дело это. Роди, потом разъезжай, – продолжал упираться повар, но Молли уже чувствовала, что он даёт слабину. Слишком хорошо они знали друг друга. Слишком давно были знакомы. Эрл нянчился с ней, когда она только родилась. Был тем, с кем она делилась первыми секретами и самыми страшными тайнами. Когда Молли стала старше, а повар женился, у него появились собственные дети, они несколько отдалились друг от друга, но та тёплая, душевная связь, связывавшая их, никуда не делась.
- Вернусь и займусь этим вопросом, – рассмеялась женщина, подмигнув Эрлу. – Ничего с нами не случится. Анабель еще рано думать о появлении на свет. Несколько недель у меня еще есть в запасе. Как раз, чтобы закончить все дела с договорами и купить, наконец, кроватку, – мужчина тяжело вздохнул, упрямо сжал губы и покачал головой, давая понять, что по-прежнему не одобряет затею.
- К тому же, ты же знаешь, как важно, чтобы я лично там присутствовала. Фермеры народ простой, и вполне могут счесть, что хозяйка кафе ими пренебрегает. Вряд ли нам тогда стоит ждать исполнения обязательств в лучшем виде. А так, глядишь совсем скоро у нас появится новый поставщик, и ты перестанешь ворчать, что помидоры недостаточно упругие, а кинза заветрена, – почти весело продолжила Молли, предлагая вниманию собеседника весь запас аргументов, которыми обладала. Это была своеобразная игра, в которую они с Эрлом начали играть очень давно. Он изначально знал, что женщина не отменит своего решения, раз уж приняла его. Она знала, что повар будет недоволен исходом спора, но всё равно её отпустит.
- Ладно. Смотри сама. Ох уж эти женщины, вечно взбредёт в голову, хрен отговоришь. Но если что, - я тебя предупреждал, – сдался Эрл, недовольно посмотрев на Молли. – Надеюсь, их кинза и помидоры стоят того. И скажи, чтобы огурцы присылали не длиннее пяти сантиметров. А то с этими огромными переростками одна морока.
- Так и скажу, – кивнула женщина, чмокнула повара в щеку, - Уеду завтра утром. Должна добраться быстро, если пробок будет немного.

Кантри-музыка всегда её успокаивала. Она привносила в жизнь городской девчонки, привыкшей к смогу, шуму и бесконечному потоку людей, аромат бескрайних полей, зеленой травы и яркого солнца, припекающего макушку. Простор и простоту сельской жизни, где труд на благо собственного хозяйства был удовольствием, где небо казалось темнее и ближе, а воздух чище и свежее. Молли не то чтобы мечтала о такой жизни, но иногда она казалась ей более настоящей, более привлекательной. Она понимала, что во многом это впечатление далеко от реальности, оно соткано из иллюзий, как и любая фантазия человека, не прочувствовавшего на себе всех тягот и забот, с которыми ежедневно сталкиваются фермеры. Но изредка позволять себе мечты об этом, никто не запрещал, конечно, если не заходить в них слишком далеко. И слушая, льющийся из колон голос Блейка Шелтона, женщина улыбалась, глядя на дорогу, а мысленно пребывая среди небольших, преимущественно одноэтажных домиков, недалеко от Нью-Джерси, где только что побывала. Переговоры прошли более, чем удачно. Поставщик явно не ожидал, что к нему заявится женщина на последних месяцах беременности, но Молли не хотелось думать, что только это подтолкнуло мужчину к сотрудничеству с кафе «Анабель». Она не пыталась использовать своё положение для достижения цели, разве только самую малость. Заключённый контракт добавлял радости, теперь они точно не останутся без свежих овощей, хотя предыдущий поставщик и расторг договор в одностороннем порядке без предупреждения, поставив Молли далеко не в самое выгодное положение. Основных клиентов они, конечно, не потеряют, но если работать только на них, то ни о каком заработке мечтать не стоит. А кафе давно требуется ремонт, не говоря уже о том, что Молли бы хотелось со временем пристроить к зданию веранду, увеличив число посадочных мест, а, заодно, чтобы использовать её в качестве небольшого банкетного зала. Планов у женщины всегда было много, они выстраивались списками в сознании, чтобы после перейти на бумагу, оформляясь более конкретно, превращаясь в цели, для достижения которых требовались деньги и время. Конечно, большую их часть придётся отложить, пока Анабель не подрастёт достаточно, чтобы не нуждаться в присутствие мамы каждую минуту, но приготовиться следует заранее, набросать идеи, составить бизнес-план.
Дождь начался, как только Молли выехала за пределы Нью-Джерси. Августовский день быстро превратился в сумерки. Небо потемнело, а вдалеке, над Манхэттеном засверкали молнии.
- Мы скоро будем дома, милая. Осталось совсем чуть-чуть, – включив дворники, начавшие стирать капли дождевой воды с лобового стекла, обратилась женщина к еще не рожденной дочери, которая начала толкаться в животе. Она часто разговаривала с Анабель, оставаясь в одиночестве. Отчасти, потому что все современные издания по родам и беременности советовали это делать, чтобы ребенок привыкал к голосу матери. Но больше из-за того, что видела в этом спасение от тишины, которая изредка приносила с собой тоску по Вилли. Одиночество, как таковое, Молли никогда не тяготило. Она никогда не видела отчаянной необходимости быстрее найти мужчину, за которого можно было бы выйти замуж, её всегда окружали люди, друзья, с которыми всегда можно поговорить, которые поймут и поддержат. А почти с первых дней беременности женщина и вовсе перестала ощущать себя в одиночестве, потому что теперь она была не одна.
- Я тоже не очень люблю грозу. В детстве вообще боялась её очень сильно. Но ты не бойся, с нами всё будет хорошо. Когда-нибудь я объясню тебе, почему это происходит, и покажу, насколько нестрашной она может быть, когда над твоей головой крыша, а в чашке тёплый чай, – подавив зевок, продолжала говорить Молли, сворачивая на шоссе, которое должно было привести её прямо к туннелю Холланд, а он, в свою очередь, довести до Манхэттена. Дождь становился лишь сильнее, барабаня по крыше маленького Форда Фокуса первого поколения, старой, но еще вполне боевой машинки. Дворники работали, но не до конца справлялись. Потоки воды становились всё интенсивнее, размывали видимости. Молли зябко передёрнула плечами, поежившись скорее от вида непогоды, нежели от холода. Включила подогрев, возвращая руку на руль, чувствуя, как усталость подбирается ближе, а в виски начинает стучаться лёгкая, но ощутимая боль.
Она сама не заметила, как заснула. Закрыла глаза всего на мгновение, а когда открыла, её машина уже почти съехала на полосу встречного движения. Мигнувшие фары двигающегося в противоположном направлении автомобиля, ослепили. Звук клаксона заставил сердце подпрыгнуть от неожиданности и страха. Молли крутанула руль, спеша свернуть обратно на свою полосу, но не справилась с управлением. Машину занесло, и единственное, что женщина успела сделать, прежде чем правой стороной притереться к ограждению, нажать на тормоз. Дыхание сбилось, руки затряслись, а по ногам потекло что-то тёплое. Удар был несильный, страшнее казался звук. Когда металл встретился с металлом, скрипя и выбивая искры. Радио перестало работать, выдавая лишь едва слышное шипение.
- Тише, тише. Дыши, просто дыши, – в этот раз она обращалась уже к себе. Ей нужно было услышать что-то еще, разорвать эту какофонию звуков, всё еще звучавшую в голове. Время словно замедлилось, пространство начало сужаться, к горлу подкатила дурнота, а Молли продолжала уговаривать себя успокоиться, но теперь уже про себя. Она всегда умела собраться. Как бы тяжело или страшно ей не было, всегда знала, что необходимо держать себя в руках, пока не сделано всё необходимое. Истерики и волнение подождут.
- Один, два, три, четыре…, – счёт успокаивал, приводил мысли в порядок, заставляя их подчиняться. И досчитав до тридцати, Молли уже могла соображать, выстраивая в голове цепочку действий, которые стоило предпринять. Отцепив пальцы от руля, повернула ключ в замке зажигания. Форд пыхтел, стонал, но заводиться отказывался. Повторив процедуру несколько раз, женщина окончательно убедилась, что это бесполезно. Оставив в покое ключ, нажала кнопку аварийки. Опустила руку на живот, погладив. Ощущая, как сильно он опустился. Отодвинув подол платья провела по ногам, поднося пальцы к лицу, уже зная, что увидит. Воды отошли. А это значит, что у неё есть максимум несколько часов, прежде чем её девочка начнёт появляться на свет.
- Милая, ещё ведь так рано, – прошептала женщина, пододвигая сумочку, находившуюся на соседнем сиденье, ближе, и начиная искать в ней телефон. Не поддаваться панике, как бы та не подбиралась ближе, как бы ни тянула свои ледяные пальцы, пытаясь стиснуть в них сердце, наполнив его тревогой, мешающей думать. – С нами всё будет хорошо. Всё будет хорошо, – теперь она уже и не знала для кого шепчет. – Да, где же ты?! – наконец-то найдя телефон, Молли выдохнула. Нужно просто набрать три, известные всему миру, цифры, и помощь приедет. Больше от неё ничего не требуется. Дисплей мигнул, отображая время. Молли провела пальцем по экрану, снимая блокировку, и уже начала набирать номер, когда заметила надпись: «Сети нет». Отстегнув ремень безопасности, бросила взгляд в зеркало заднего вида, прежде чем открыть дверцу. Повернулась на сиденье, спустила ноги на землю и медленно поднялась, тут же хватаясь за бок автомобиля. Боль запульсировала внизу живота, заставляя прижать его ладонью. Женщина наклонилась вперед, часто дыша ртом. Наверное, так выглядели схватки.
- Потерпи, детка. Потерпи, моя маленькая. Маме нужно вызвать скорую, чтобы нас забрали отсюда, – шёпотом попросила Молли, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она не может испугаться, только не сейчас. У неё будет время сделать это потом, но сейчас она должна сохранять спокойствие. Никто не поможет, нужно справиться самой. С трудом выпрямившись, женщина подняла руку с телефоном.
- Ну давай же, давай, – ей хватило бы и одного деления, всего лишь одного маленького деления, сообщающего, что связь всё-таки есть. Но это не помогло. Новая схватка длилась чуть дольше первой. Рука задрожала. Платье промокло почти насквозь, ткань липла к телу, по коже стекали капли воды, а Молли всё искала точку, где её телефон смог бы сделать невозможное. Но так и не нашла. Бросив взгляд на дорогу, по которой за прошедшие минуты не проехало ни одной машины, женщина закусила губу.
- Ничего страшного. Это далеко не самое заброшенное шоссе. Здесь обязательно кто-нибудь проедет. Кто-нибудь поможет. А пока стоит приготовиться. План «б». Не самый приятный, но выбирать не приходится, – выдохнув, Молли закинула телефон на водительское сиденье. Выключила, продолжавшее шипеть, радио и нажала кнопку открытия багажника. Держась за бок машины, дошла до него и достала небольшую спортивную сумку с вещами, приготовленными для больницы. Большая часть из них сейчас была бесполезна, но некоторые можно было использовать. Новая схватка оказалась сильнее и длительнее предыдущих. Она сорвала с губ тяжелый стон. Пальцы женщины сомкнулись на краю багажника, костяшки побелели. Не так она себе это представляла. Стоило послушаться Эрла, хотя бы в этот раз. Но жалеть у неё тоже не было времени. Это ничем не поможет, только пошатнёт уверенность. Захлопнув крышку, Молли добралась до задней дверцы, открыла её и осторожно опустилась на край сиденья, стараясь не садиться полностью. Отодвинулась к стороне, притёртой к ограждению, и, поставив сумку на колени, открыла молнию. Простыня и пачка влажных салфеток, маникюрный набор, на всякий случай. Расправив ткань на сиденье под собой, Молли замерла, уговаривая себя дышать. Неглубоко и часто через рот. Звуки собственного дыхания были единственным звуком, ритмичным и раздражающим. Паника подступала ближе, а вместе с ней и слёзы. Она не справится. Сама не справится. Ей нужна помощь.
- Уильям, это всё из-за тебя. Ты должен был остаться жив. Ты должен был быть сейчас со мной. Держать меня за руку, отпускать свои дурацкие шуточки и смотреть, как на свет появляется наша дочь. Но тебя нет. Как ты мог? Как ты мог нас оставить? – сцепив зубы, Молли давилась словами, продолжая с шумом выдыхать. – Я никогда не прощу тебя, если ты не поможешь. Ты должен помочь нам прямо сейчас! Нам очень нужна помощь. Уильям. Нам очень нужна помощь прямо сейчас, – новая схватка накрыла её вместе с громовым раскатом. Вспышка молнии осветила салон.
[NIC]Molly Jenkins[/NIC][STA]Love is a power, but forgiveness is the fuel[/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/t/lShBR.png[/AVA][SGN]http://s2.uploads.ru/t/WUCnX.png[/SGN]

Отредактировано Ginevra James (25.05.2016 10:48:40)

+4

3

Поездка в соседний штат не особо напрягала, а вот профуканный, если не сказать грубее, выходной Джеку было не то, чтобы жаль, но жаба давила. Перед глазами мелькали с десяток дел, куда более приятных, нежели пилить в пасмурный день чёрт-те куда, начиная с дивана и бутылки пива и заканчивая диваном и двумя бутылками пива с ещё восемью вариантами в середине. Фантазия у Эйвери касательно свободного времени обычно фонтанировала, однако на дороге между двумя штатами, когда первая молния ударила прямиком в пролетевший мимо столб с трансформатором, мягко говоря, навевала мысли о спокойном вечерке под крышей родного дома. Поездка и так не задалась с самого начала, так что пилил в сторону Джерси он на запаске, проколов шину, как только приветственная надпись соседнего штата скрылась где-то позади за спиной. А уже обратно возвращался с золотым колесом, словно у него на лбу крупными буквами светилось согласие на всё, лишь бы дать дёру в направлении Манхеттена. Конечно, можно было и поторговаться, особенно в таком сервисе, перед которым дорога оказалась раздолбана в кашу будто специально, но возиться не хотелось. Хотелось диван и пиво. В особенности после того, как он посмотрел лошадок, за которыми, собственно, и отправился в путешествие, выбив адрес фермы, потому что кое-кого вовремя подмазал. Собственную лошадь Джек подумывал прикупить уже давно, расширяя табун аж до двух штук, но удача повернулась к нему задницей. Аппетитной, вполне подкачанной, но всё-таки улыбку Эйвери предпочёл бы больше. Видать, не один он оказался таким умным, так что к сливкам не поспел, выбирая из старушки, которой до пенсии оставалось всего пара годков, о чём свидетельствовали стёртые чашечки на зацепах. Дарёному коню в зубы обычно не смотрели, но Эйвери собирался выложить за животину приличные деньги, так что сработал лучше любого стоматолога. И из молоденькой, но шуганной лошади, которая отличалась слишком уж подвижными ушами, реагируя на каждый, даже негромкий звук. Со зрением у красотки наблюдались явные проблемы, так что Джек дальше смотреть не стал. За прекращение осмотра выступал и поставленный вскользь кобылой фингал. От копыта он, ясен пень, увернулся, но резвая и не особенно уравновешенная лошадка его всё-таки задела. Чёрт его знает, то ли с ней обращались не самым лучшим образом, то ли из-за зрения она стала чересчур раздражительной, разбираться желания не возникло.   
Отчалил к моменту, когда на горизонте начали собираться хмурые тучки, как раз в тон его настроению и наливающемуся кровоподтёку на скуле, отчасти прикрытому щетиной, но всё равно куском выползающему на щёку. По крайней мере, прицеп Эйвери с собой не потащил, а потому до дома планировал долететь ласточкой с попутным ветром, однако спортивная попка удачи всё также мелькала перед лобовым стеклом, и его встречным потоком ливня начало заливать в первую очередь. Разверзлись хляби небесные, а скорость пришлось снизить настолько, что старушка с ходунками показала бы ему "фак", обгоняя пикап. Из динамиков на весь салон распевали Перцы, что вкупе со скоростью производило ещё более удручающее впечатление. Открыв мобильник, чтобы сверить расчётное время прибытия, Джек ничуть не удивился отсутствию связи, ибо молнии фигачили где-то в непосредственной близости, так что окрестные ребятишки успевали досчитать только до одного или двух между вспышкой и раскатом грома. Для полного счастья одна из молний вполне могла прилететь куда-нибудь в вышку, потому что на открытой местности обычно проблем с сетью не возникало. Мобильный полетел на соседнее сидение как ненужный сейчас набор бесполезных приложений вроде часов и незаконченной с прошлого раза игры в змейку. А ливень тем временем не только зарядил капитально и надолго, но и будто бы следовал за Эйвери по трассе вперед, не оставляя в свинцовом тёмном небе ни единого просвета. С лихачеством к ночи и на мокрой дороге он закончил примерно лет десять назад, если не пятнадцать, больше не из осторожности, а потому что дурости и на другие авантюры вполне хватало, потому черепашья скорость позволила увидеть на обочине зелёный форд, остановившийся впритирочку к забору.
Джек проскочил его мимо, но чёрт дёрнул его остановиться и сдать немного назад, уж больно кривобоким выглядел автомобиль чуть в стороне от дороги, к тому же ни знака аварийной остановки он не заметил, ни, собственно, сигналки. С близкого расстояния становилось заметно, что машинка вписалась ровнёхонько вдоль забора, стесав себе краску на одном боку, отчего в голове мгновенно вспыли расценки оставленного позади сервиса за покраску четырех деталей корпуса. Присвистнув от такого мастерства парковки, Эйвери стянул с заднего сидения свою куртку, накрылся ей сверху на чуть согнутых руках и побежал к форду, шлёпая по образовавшемуся вместо обочины месиву. Поливало как из ведра, с таким же успехом укрываться он мог газетным листочком, но раз уж промок практически сразу, поворачивать обратно не стал. Через стекло в водительской дверце проглядывали два пустых передних сидения. Если парочка подростков возжелала острых ощущений под дождём в блеске молний, угнав родительскую машину и благополучно стесав ей бок, то Джек намеревался свидание прервать, чтобы дорога от его пикапа не прошла зря. Постучав по стеклу задней дверцы, он распахнул её, не дожидаясь ответа. Среди вариантом заодно с остальными болталась возможность обнаружить автомобиль пустым. Мало ли. Взяли покататься, угробили из-за растущих из задницы рук, а потом бросили до момента, когда на машину наткнётся патруль. Всякое бывало. Но вот рожающую в полном одиночестве барышню он увидеть ожидал в последнюю очередь.
– Оба-на! Если бы мне сказали: Джек, накидай вариантов, почему машина стоит в кювете в обнимку с забором, такая версия и на ум не сразу бы пришла, - всё-таки посмотрев чрез открытую дверь на переднее сидение, залитое водой и пустое, словно там в три погибели согнулся испугавшийся папаша, Эйвери чертыхнулся. Папаши не обнаружилось, зато раскрытая сумка и простынка на сидении наводили на гнетущие мысли. Периодические удары молний добавляли драматизма. – Так, мисс, если ваш муж/друг/подруга/сестра/брат/родители не отправились за помощью, которая уже в пути, то у нас серьёзные проблемы.
С роженицами Эйвери имел дело достаточно часто, чтобы считать себя опытным акушером, опуская тот момент, что все из счастливых матерей были кобылами на ферме отца и в некоторых близлежащих владениях. На ипподроме в Нью-Йорке лошади не рожали, но мастерство, как говорится, не пропьёшь. «Это как кататься на велосипеде», - часто говорил сам Джек в шутку, но вот сейчас, судя по лицу женщины в салоне, смешно не было.       
[NIC]Jack Avery[/NIC]
[STA]say - don't say, I'm sure[/STA]
[AVA]http://i71.fastpic.ru/big/2016/0616/50/6bb5c37e49882d67752b8709e0c98e50.png[/AVA]
[SGN]-[/SGN]

Отредактировано Ripley Cooper (07.08.2016 17:40:03)

+4

4

18 февраля 2015 года
В этот день началась оттепель. Впервые за несколько недель подул тёплый ветер, разгоняя зимнюю хмарь, принося с собой первое, сладкое дыхание весны. Молли с жадностью втягивала в себя воздух, стоя во внутреннем дворике кафе «Анабель», подставляла лицо под бледно-жёлтые лучи тусклого ещё солнца. Неожиданное тёпло казалось ей добрым знаком, свидетельствующим о том, что, несмотря на увеличившееся количество забот, всё будет хорошо. Чуть меньше месяца назад женщина узнала, что беременна. Такое известие способно было пошатнуть привычную, налаженную жизнь, но Молли была только рада этому. Ребёнок – это счастье. Ребёнок от любимого мужчины – счастье вдвойне. Она знала это с детства, как и то, что хочет большую семью, чтобы у её детей было больше родных людей, чтобы у них всегда были партнёры для игр и самые надёжные хранители для тайн и секретов. Никаких новых ощущений пока не возникло, но Молли всё равно время от времени прикладывала ладонь к ещё плоскому животу, накрывая его и ещё не рождённого ребёнка, веря, что малыш ощущает её любовь и это прикосновение. Их с Уильямом свадьба должна была состояться в начале марта. Список того, что необходимо было успеть сделать с каждым днём лишь увеличивался, казалось, не сокращаясь ни на пункт, а мужчина успокаивал невесту, уверяя, что они всё успеют, что главное – не волноваться. Молли знала, что он любит её. Давно знала, хотя позволила себе поверить в эту любовь всего около полугода назад, подпустила его ближе, сдаваясь. Никогда бы она не подумала, что свяжет свою судьбу с таким человеком, как Уильям. Никогда бы не подумала, что такой человек, как он, может не просто желать, жаждать стабильности и семейного быта. Ненадёжный, балагур и весельчак, лёгкий на подъем, безрассудный и отчаянный, он стремился доказать, что ради неё готов исправиться, стать добропорядочным семьянином и отцом семейства. Молли смеялась в ответ на эти заявления, но знала, что под её руководством Уильям вполне может, хотя бы отчасти, приблизиться к этим определениям.
Вечером того же дня, когда все дела были переделаны, сотрудники разошлись по домам, а Молли устроилась на кухне в своё маленьком домике, по сути являющимся пристройкой к зданию кафе, в дверь позвонили. На пороге стоял Зеро, лучший друг Уильяма, ставший и ей близким другом. Женщина всегда была рада его видеть, но глядя на Блэка сейчас сразу поняла, - что-то случилось. Инстинктивно накрыла ладонью живот, пропуская долговязую фигуру внутрь. Впервые на её памяти стоявший перед ней мужчина не знал, что сказать. И с каждой новой минутой проведённой в этом тягостном, неловком молчании, сердце Молли всё сильнее сжималось.
- Что случилось? Что с Уильямом? Да говори же уже, – дыхание участилось, как и биение сердца, но она продолжала держаться, уговаривать себя, что всё ещё может обойтись. Но знала, Зеро не пришёл бы просто так.
- Моллс, – наконец выдохнул он, понимая на неё тусклый, испуганный и потерянный взгляд. – Я не… Прости меня. Вилли больше нет.
Ещё не поверив до конца, не прочувствовав каждое сказанное слово, Молли знала, что это правда. Боль пришла потом, сокрушительная, поражающая, мучительная. Она заставляла скручиваться, сжиматься в комок, мечтая уменьшиться в размерах, стискивать грудную клетку в попытках уменьшить её поражающее действие, и пытаться выплакать хотя бы сотую долю той тоски, что пришла следом.

В тот день её жизнь не рухнула, погребённая под слоем праха надежд и планов, которым не суждено было сбыться. Не рассыпалась на куски и после, когда вместо свадьбы Молли начала готовиться к похоронам. Её жизнь продолжалась, а вместе с ней и жизнь ребёнка, который рос внутри неё. Было ещё слишком рано, но казалось, она ощущает первые толчки маленьких ножек, и это спасало, как спасал и плотный кокон участия близких, и работа, которая никогда не заканчивалась. Молли потребовалось время, чтобы встать на ноги, чтобы заставить окружающих перестать обращаться с ней, как с хрупкой вазой, чтобы научиться заново дышать, не вздрагивая, не сжимая ткань одежды на груди в попытке стиснуть пальцами ноющее сердце, не ища знакомые черты в каждом встречном. Прошло меньше года, но женщина была уверена, что отпустила Уильяма, смирилась с тем, что его больше нет. Он был в её жизни светлым пятном, радостью. Он оставил ей дочь, которой предстояло родиться на свет и жить, так и не узнав отца. Молли давно не пыталась разговаривать с ним, даже мысленно, как делала в первые недели. Но сейчас, в этом полумраке, изредка нарушаемом вспышками молний в небе, в этой тишине, наполненной лишь шумом дождя и укрытая от потоков воды только тонкими стенками автомобиля, она обращалась за помощью именно к нему, как к единственному, кто должен был постараться помочь, если не ей, то малышке, которая стремилась появиться на свет.
- Она такая же упрямая, как ты, Уильям. Если что-то надумала, то уже не переубедишь, – сквозь частые вдохи и выдохи, пробормотала женщина, прикладывая ладони к животу, обнимая, инстинктивно пытаясь защитить самое дорогое сокровище, которое у неё только было. Её душили страх и чувство вины. Если бы только послушалась Эрла, осталась дома, ничего этого не случилось бы. А теперь она вынуждена готовиться к родам прямо сейчас, посреди полупустого шоссе, не имея рядом никого, кто мог бы оказать реальную помощь. Сама виновата, не рассчитала собственные силы, привыкла думать, что их более, чем достаточно, чтобы справиться со всем, с чем необходимо. Молли понятия не имела, как женщины рожают в одиночестве. Как все эти героини многочисленных кинокартин и книжных романов могут полагаться на случай. Страх, что что-нибудь пойдёт не так, что с малышкой что-нибудь случиться, на время парализовал. Женщина прокручивала в памяти всё, что она знала о родах, и понимала, - в этот раз не справится, не сможет. Крепче обхватила живот, проверяя насколько хватает длины рук. Не хватало. Ей никогда не дотянуться, чтобы проверить насколько раскрылась матка. А как иначе понять, что пришло время тужиться, помогая малышке, она не представляла. В этот момент с ней должны были быть врачи, они должны были бы рассказывать ей, что делать.
- Да помоги же нам Уильям. Ты обязан сделать для нас хотя бы это, – с отчаянием воскликнула Молли, чуть не прикусив язык. Новая схватка заставила замереть, забыть обо всём, а потому, когда мгновение спустя открылась дверца, а в проёме появилась бородатая мужская физиономия со следом кровоподтёка на щеке, женщина вздрогнула, испуганно охнув. Интервалы между схватками сокращались, приближая неизбежное, свидетельствуя о том, что уже поздно куда-то ехать. Даже если вызвать скорую, они не успеют приехать вовремя. Незнакомец выдал пару фраз, от которых сердце тревожно сжалось. Молли старалась не относиться к людям с предубеждением, не судить их по внешнему виду, но обычная, привычная жизнь осталась далеко за пределами сузившегося пространства и без того маленькой машинки.
- Если вам нужны деньги… У меня их не так много… Но вы можете взять всё, что угодно, только, пожалуйста, вызовите скорую, – прерываясь, чтобы продолжать дышать ртом, заговорила женщина, стараясь, чтобы её слова не звучали жалобно. Новая волна боли заставила убрать руки с живота, вцепиться пальцами в спинки сидений по обе стороны. Молли застонала, съезжая ниже. Нужно избавиться от белья. Давно надо было это сделать, но она всё надеялась, что помощь придёт.
[NIC]Molly Jenkins[/NIC][STA]Love is a power, but forgiveness is the fuel[/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/t/lShBR.png[/AVA][SGN]http://s2.uploads.ru/t/WUCnX.png[/SGN]

+3

5

Из такой заварушки следовало танцевать в быстром ритме по направлению к своему телефону, оставленному в машине, да только вот связи нихрена не было, а потому Джек мог, разве что, поделиться с барышней своими рекордами в простеньких стандартных играх. Какого чёрта она здесь делает в полном одиночестве и в такое, можно сказать, самое ответственное время, его не интересовало от слова «совсем». Может, кружок «за натуральные роды» повысил свою активность, но, скорее, куда-то по направлению в больнице она и ехала, когда не сумела справиться с управлением на мокрой дороге. Ну, тут уж Эйвери и добавить ничего не оставалось, потому что он и сам обязательно пропахал носом кювет, если бы из него начал вылезать ребёнок. Судя по закрытым окнам на передних сидениях и совершенно сухому пассажирскому креслу, обивку на водительском намочили явно не капли дождя, так что он прямо сейчас смотрел в глаза барышне, которой повезло в этот день куда меньше его самого.
Перед самыми родами даже лошади становились чересчур беспокойными и требующими обстоятельного ухода, что уж говорить о дамах, и в обычные дни способных вставать на дыбы. Зная толк в помощи кобылам, Джек не рассчитывал на везение, которого и так не набиралось, и тридцатиминутные роды под наблюдением. Если барышня не решила прикорнуть на заднем сидении, пережидая дождь, а для того и подстелила себе простыночку, но схватки длились уже какое-то время. Даже в его нехитрой кустарной практике приходилось и сидеть часа три в ожидании последа, и тягать руками жеребят в правильное положение, засунув руки по локоть известно куда. По крайней мере, этого вполне хватало, чтобы не начать пятиться от открытой двери, озираясь в поисках доктора с бригадой скорой помощи и носилками. Судя по ответу барышни, появления на горизонте заветных мигалок в скором времени не предполагалось, что, несомненно, печалило. Где-то за горизонтом Ной уже забивал последние гвозди в свой ковчег, Кинг собирался писать продолжение «Тумана», обозвав вторую часть «Ливень», а Джек даже с положения возле побритого фордом заборчика еле цеплял взглядом свою собственную машину на дороге.
– Ты смотри, у нас с тобой уже что-то общее. У меня с финансами тоже туго, особенно после того, как сегодня в сервисе элитное колесо поставили, – переходя на более вольный стиль общения, Джек внимательно оглядел тёмную и мёртвую панель автомобиля и захлопнул заднюю дверь, пока внутрь не налило приличную лужу воды. На лице барышни, в сбившихся мокрых волосах и непередаваемой мимике в купе с охами от схваток без запинки читалось «не кантовать», так что тащить её в свою машину Эйвери не рискнул. Его пикап по размякшей от дождя земле подогнать можно было почти впритирку, но подъехать для этого следовало хотя бы на часок пораньше. Быстро пересев за переднее сидение, чтобы дама в беде не успела успокоиться от его исчезновения, ибо потом, в любом случае, пришлось бы напрягаться снова, Джек попробовал завести автомобиль, попутно высказывая собственные мысли по поводу предложения взять всё, что угодно. – Извини, красавица, в такую погоду даже почтовые голуби не летают, так что со службой спасения придётся обождать. Так, я сейчас попробую поймать кого-нибудь на шоссе, а ты тут давай, не паникуй особо.
Развернувшись на сидении назад, чтобы барышня попадала в обзор, Джек подмигнул ей и вышел из полумёртвой машины. Мотор заводиться отказывался, а устраивать ремонт под открытым небом в данный момент вышло бы хреново. В карбюраторе, мать его конденсат. Видимо, эта старушка давно уже собиралась отказать, потому как стёсанная по одной стороне краска обычно двигатели не глушила. Но с таким потопом барышня родит быстрее, чем Джек разберётся и починит ей машину. Пробежавшись обратно до своего автомобиля, Эйвери включил аварийку, но знак выносить не стал. Если он собственную руку видел смутно, но уж о видимости какой-то финтифли на асфальте оставалось только мечтать. Возможно, пока он метался знакомиться в барышней в форде, кто-то и проехал по дороге, но теперь шоссе в обе стороны полностью безмолвствовало. Забросив бесполезную уже куртку на заднее сидение, он вырулил поближе к заборчику и поставил машину так, чтобы огни хорошо виднелись с проезжей части. Как раз в это самое время где-то вдалеке между двумя раскатами грома вроде бы послышался шум мотора, так что Джек снова выскочил на улицу и замахал руками перед приближающимся автомобилем.
Видимо, ссадиной на скуле в этот прекрасный, наполненный свежестью вечер судьба решила не ограничиваться, и машина, вильнув, пролетела в сантиметрах от еле успевшего отскочить Эйвери, оставив после себя массу неизгладимых впечатлений. Вот ублюдок… Шмотки на теле вымокли насквозь, прикрываться от ливня было бестолку, хоть танцуй под дождём, может, на такое зрелище кто-то и остановится. В принципе, сам Джек не обязательно бы тормознул, выскакивай перед ним в такую видимость какой-то мужик как чёрт из табакерки, если только затем, чтобы выйти и вежливо попросить больше так не делать. Таки достав знак из кузова, Эйвери оттащил его подальше и расположил посередине полосы, и машину свою перепарковал туда же, надеясь, что кто-то в скором времени да остановиться, пусть и из чистого любопытства, как сделал он сам, обнаружив барышню на сносях. По времени прошло не больше десяти минут, а то и меньше, оставалась надежда, что за это время будущая мать в старом форде не обзавелась тройней. Оставив свою машину мигать маяком на дороге, Джек проскользил на подошвах по грязи до пассажирской двери форда, на этот раз упаковываясь внутрь уже полностью.
– Ну, как тут дела у нас? Хорошо, что не на аллее торнадо живём. Зато какая история для ребёнка, а, – словно в подтверждение его слов гром прогрохотал совсем рядом, залив светом окна форда, а заодно высвечивая бледное и мокрое лицо барышни. Джек и у себя со лба смахнул парочку капель, и явно не все из них были дождевыми. Ладно, что делать, будем принимать роды.            
[NIC]Jack Avery[/NIC]
[STA]say - don't say, I'm sure[/STA]
[AVA]http://i71.fastpic.ru/big/2016/0616/50/6bb5c37e49882d67752b8709e0c98e50.png[/AVA]
[SGN]-[/SGN]

Отредактировано Ripley Cooper (16.06.2016 19:04:41)

+2

6

Идей о том, как относиться к мужчине, заглянувшему в её машину так вовремя или не вовремя, по-прежнему насчитывалось всего две. Избавить женщину от мыслей о собственной причастности к шайке разбойников с большой дороги, фантазировать о которых, глядя на заросшую физиономию с наливающимся фингалом, получалось куда лучше, чем о чём-то более благопристойном, он не спешил, хотя оказался на редкость красноречив, ссыпая в кучу подробности о своей персоне и шутливые воззвания к голубиной почте, более чем явственно повествующие Молли об отсутствии возможности обрести своевременную, квалифицированную медицинскую помощь. Предложение не паниковать, высказанное дополнением ко всему прочему, лишь вторило тому, что женщина и так прокручивала в голове, периодически теряя нить размышлений от очередной накатывающей волны боли, не оставляющей в сознании места для посторонних мыслей, какими бы они ни были. От желания впасть в истерику, начать размазывать по лицу солёные дорожки слёз, в голос проклиная собственное упрямство, Молли избавляли мысли о дочери, далеко не в первый раз пробуждающие естественный, древний материнский инстинкт, заставляющий думать о благополучии ребёнка в первую очередь, стремиться защищать его от любой возможной опасности, особенно таящейся в себе самой. Как бы не было ей плохо, сколько бы боли ни пришлось вытерпеть, Молли знала, что пройдёт через всё это, лишь бы с её дочерью всё было хорошо, лишь бы малютка Анабель сделала свой первый вдох, прочищая лёгкие, и огласила этот мир криком, сообщая, что вот она, наконец-то появилась, и теперь у мамы будет в десятки раз больше забот, а вместе с ними и радостей. Несмотря на многочисленных знакомых, на ту семью, которую женщина создала для себя сама, оставшись без кровных родственников, на тех людей, которые готовы прийти на помощь по первому зову, женщина знала, что если она не сможет помочь себе сама, то не сможет никто другой. Она допустила ошибку, сев за руль сегодня, не последовала совету, правомерному и рациональному, от человека знающего. И теперь должна справиться с тем, к чему привела её собственная неосмотрительность, вызвавшая роды на две недели раньше срока. Молли было очень страшно. Хотелось опустить руки, перестать бороться и погрузиться в эту пучину страха и самобичеваний. Но она не могла этого себе позволить. Не сейчас, когда от её решений и действий будет зависеть судьба малышки. Не теперь, когда до того момента, как она станет матерью, обретя новый груз ответственности, остаются считанные часы. Она не из тех, кто пускает всё на самотёк, устраняясь. Она из тех, кто борется до последнего, не жалея себя, откладывая все минутки паники и истерии на потом, до того наилучшего момента, когда ничто не угрожает ни её жизни, ни жизни малышки.
Кем бы ни был мужчина, который скрылся из виду, сообщив, что идёт за помощью, оставалась понадеяться, что он вернётся. Но если… Когда он вернётся, ей придётся поверить ему. Доверить ему вместе с возможностью лицезреть её боль, самое ценное, что у неё только было.
- Я всегда говорила, что у тебя очень странное чувство юмора, Уильям, – дыша часто, по-собачьи, выталкивая воздух сквозь приоткрытые губы, произнесла Молли. Убедить саму себя, что незнакомец и есть часть божественного провидения, посланная свыше умершим женихом, чтобы стать той самой долгожданной помощью, было сложно. Но ей придётся сделать и это, если она не хочет снова остаться в одиночестве. А ему придётся сделать то, на что большинство мужчин никогда бы не подписались. С трудом заставив себя разжать пальцы, стискивающие спинки сидений по обе стороны, Молли стёрла тыльной стороной ладони пот со лба. Намокшие пряди прилипали к кожи, вызывая навязчивое желание почесаться, избавившись от них. Где-то на дне сумки должна была покоиться заколка, с помощью которой можно было скрепить волосы, но женщина не успела подумать об этом раньше, а теперь тянуться и пытаться найти её, казалось совершенно невозможным. Продолжая с шумом выдыхать, кое-как приподняла таз, сдвигая подол платья выше, оголяя бёдра и высокие трусы, поддерживающие живот. Грузно опустилась обратно, прислоняясь головой к стеклу. Дыхание сбилось с ритма. Нужно было сосредоточиться, собраться. Она должна быть сильной. Кроме неё никто этого не сделает. А Молли никогда даже не пыталась перекладывать обязанности на других, когда могла или должна была сделать что-то самостоятельно.
Её маленькая машинка не была приспособлена для таких ухищрений. Тесное пространство давило со всех сторон, а продолжающийся ливень, не каплями, потоками воды стекающий по стёклам, казалось, еще больше сужает его. Места стало ещё меньше, когда спустя, как Молли показалось, вечность, дверца снова открылась, впуская уже знакомого обладателя разбойничьей физиономии.
- Не согласиться сложно, но я бы предпочла иметь стандартную историю. Что там? Удалось кого-нибудь найти? – выдохнула женщина, стараясь в темноте салона разглядеть хоть что-то еще, кроме курчавости бороды. В этом помогла очередная вспышка молнии, пробившаяся сквозь дождевые потоки и сгущающийся мрак. Но ничего нового Молли не увидела, а потому лишь дальше задвинула впечатление, которое производил мужчина.
- Послушайте, Джек. Я ведь правильно услышала, Джек? Вам нужно будет мне помочь. Знаю, это не сумку поднести, но мне больше не к кому обратиться, а без вас я вряд ли смогу это сделать, – держаться – это лучшее, что удавалось ей в жизни. Собираться по кускам, склеивать, соединять в одно целое, расправлять плечи и смотреть вперед, держать спину ровно, пока не преодолеешь выставленное препятствие. Сохранять трезвость рассудка, не позволяя истерике путать мысли, растравливать сознание.
- Вам нужно посмотреть, на сколько раскрылась шейка матки. Я не смогу сделать этого сама. Нужно заснуть руки и посмотреть, сколько пальцев проходит, – Молли сглотнула, облизала побелевшие губы, жмурясь от нового приступа боли. Обхватила руками живот, втягивая и выпуская воздух. – Не скажу, что я особо подкована в этом деле. Это первые мои роды. Но у нас всё получится. Всё получится, если вы мне поможете.
[NIC]Molly Jenkins[/NIC][STA]Love is a power, but forgiveness is the fuel[/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/t/lShBR.png[/AVA][SGN]http://s2.uploads.ru/t/WUCnX.png[/SGN]

+3

7

В машинке, только со стороны кажущейся вполне стандартных размеров, тесновато стало ещё до его прибытия, так что Джеку оставалось вспоминать полную комплектацию поз, в которых два человека на заднем сидении располагались с максимальным комфортом. Конкретно сейчас ему совершенно некуда было себя деть, а рожающая барышня и так упиралась в стекло, словно старалась выдавить себя через него наружу. Вытащив из кармана свой прихваченный допотопный мобильный телефон без всяких наворотов, зато с бронебойный корпусом и батареей, больше похожей на мелкий компактный генератор, Эйвери подрубил фонарик и положил аппарат на полку, позади задних пассажирских сидений. Света хватало ровно на то, чтобы частично отражаться в заднем стекле и превратить простой полумрак в салоне с тот же самый полумрак, но чутка всё-таки разбавленный. Интимный, мать его. С остальным дело обстояло куда попроще, раз транспортировка отменялась напрочь. Нащупав рычаг под передним сидением, Джек до упора отодвинул вперёд сначала одно, потом второе, освободив себе немного места на полу. Собственно, на этом идеи заканчивались, потому что кругом  реально не хватало подстилки из свежего сена и приглушенного ржания будущей мамочки, чтобы он чувствовал себя в своей стихии. Где-то в бардачке его собственного автомобиля осталась валяться фляжка с джином, по большей части используемом для дезинфекции, но и по назначению в том числе. От пары глоточков Эйвери сейчас бы не отказался. Для поднятия боевого настроя, так сказать. Да и барышне по привычке предложил бы. Как ни крути, а ситуация получалась из ряда вон выходящей. Чья-то женщина рожает хрен знает где и хрен знает с кем в его лице. Есть, отчего упиться в стельку и будущему папаше и будущему акушеру.
Подтянув к себе поближе сумку, собранную как раз очень в тему, Эйвери прошерстил содержимое на предмет чего-то особо полезного. Естественно, с его точки зрения. Это в просторных палатах прекрасным дамам дело было до увлажняющего крема, чтобы никакая важная часть тела не потрескалась, а он для себя нашёл только дезинфицирующий гель, ибо валандался целый день за рулём, потом с лошадьми, а потом под ливнем, устанавливая знак аварийной остановки таким образом, чтобы кто-то его либо заметил, либо сначала впаялся, а оттого уж точно заметил.
– Не-а, погодка так и шепчет «сиди дома», да и трасса не основная. Если совсем не повезёт, то день рождения отмечать будем в узком, семейном, так сказать, кругу, – перегнувшись вперёд через задвинутое сидение, Джек понажимал кнопку стеклоподьёмника, скорее, просто проверяя, чем реально надеясь на результат. Машина впала в спячку уже полностью, так что между стеклом и рамой пришлось просовывать палец и опускать стекло чуть вниз. Шума в салоне сразу стало больше, зато хоть какие-то звуки с дороги тоже начинали доноситься, а пропустить заветную машинку очень уж не хотелось. – Серьёзно? Я уж думал, что ты не попросишь. Таким оригинальным способом я с девушками ещё не знакомился. Как тебя звать-то?
Слова недалеко расходились с делом, так что Джек уже наскоро вытирал руки найденными во второй, дамской сумочке салфетками, а затем до кучи ещё выдавливал на них антисептического геля, растирая между пальцами. Если чему его и научил опыт общения с лошадками, так это тому, что не надо лезть туда, куда лезть не надо. Проще простого. Землю населяли вроде как семь миллиардов человек, и каждого из них кто-то да родил. С лошадьми осложнения тоже иногда происходили, но недостаточно часто, чтобы брать за правило. Обычно наблюдатели оставались наблюдателями или бегали на подхвате, создавая массовку, мешаясь под ногами и вселяя в лошадку уверенность, что в этот день вся Земля вертится исключительно вокруг неё. И уж конечно, никакая из его рожениц не просила вмешиваться, причём так резко и с порога. Брать быка за рога эта барышня умела, это Эйвери заметил с ходу. Агитация прошла на уровне, отчего он даже восхититься успел, пока в неярком свете установленного возле заднего стекла мини  прожектора тянулся под подол платья. Последний раз снимать с девушки бельё, запершись в кое-как припаркованном автомобиле, ему приходилось около двадцати лет назад, так что Джек даже хохотнул в процессе, пока барышня практиковала правильное дыхание. На пошаливающие нервишки кто-кто, а он точно не жаловался, да и сейчас раньше времени шибко волноваться не начинал. Повезёт – и ребёнка надо будет только принять. А не повезёт – тогда и будут разбираться.
– Ты давай-ка, дыши, как учили, а я гляну, что к чему. Антибактериальный гель у тебя, конечно, хороший, но поверь моему слову, лучше без надобности пальцами никуда не лазить, – развернувшись на полу удобнее, чтобы стоять перед сидением на коленях, а не скрючившись кое-как, Джек забрал с полки мобильный и засунул себе в нагрудный карман. Диод фонарика выглядывал над тканью и светил в нужном направлении. Зрелище открывалось… оставляющее после себя впечатление. Эйвери сильно надеялся, что таки изгладимое. Сунув снятое бельё в сумку, он нагнулся ближе. – Если зрение меня не подводит, то скоро нас тут трое будет. Двойню не ждёшь? А то и четверо. Тужься.
Джек взял барышню за руку, сжав её пальцы в своей ладони. Всё приятнее боль выплёскивать, чем на спинки сидений. Сам он пока не думал о различиях анатомии и о том, что будет ещё некоторое время стоять у него перед глазами, ибо не успел проехать мимо достаточно рано, чтобы отвезти рожающую барышню в больницу, и не слишком поздно, чтобы вообще хоть чем-то помочь, пусть пока чисто номинально. Но впечатлений и так наплывало, как воды от дождя снаружи.       
[NIC]Jack Avery[/NIC]
[STA]say - don't say, I'm sure[/STA]
[AVA]http://i71.fastpic.ru/big/2016/0616/50/6bb5c37e49882d67752b8709e0c98e50.png[/AVA]
[SGN]-[/SGN]

Отредактировано Ripley Cooper (16.06.2016 19:04:55)

+3

8

22 февраля 2015 года
Молли не смотрела на монитор. Уже вторую неделю по утра её тошнило, но рвало лишь раз, несколько часов назад, перед тем, как женщина села за руль своей маленькой зелёной машинки, чтобы добраться до клиники. Она тревожилась за ребёнка, чьи перемещения в животе иногда не давали уснуть. Наверное, не стоило читать все эти книги и статьи о беременности и родах, после них, каждый новый симптом воспринимался как катастрофа. Практически заставила гинеколога дать направление на внеплановое УЗИ. Судя по его взгляду, он не особо удивился, хотя и попытался её успокоить, но в последние недели разумные доводы перестали оказывать на Молли какое-либо влияние. Они и раньше-то мало помогали, в большей степени потому, что она сама всё это могла рассказать себе лучше других, а теперь ей и вовсе не хотелось никого слушать. Лучше перестраховаться, проверить ещё раз, убедиться, что с её малышом ничего не случилось, чем пребывать в этом постоянном страхе, который гложет изнутри, впивается мёртвой хваткой в душу, сжимая-сжимая-сжимая, превращаясь в приступ паники, мешающий дышать, думать, а порой даже видеть. Скрывает это ото всех. Она должна справиться сама. Они и так смотрят на неё с опаской, будто из молодой и серьёзной женщины, Молли вдруг превратилась в бомбу замедленного действия.
- Давайте посмотрим, – доброжелательно улыбаясь, щебечет девушка-специалист ультразвуковой диагностики. Хрупкие плечи скрываются под широким белым халатом и просторной нежно-розовой формой, на кармане болтается бейджик с именем, подпрыгивает от каждого движения. Светло-рыжие волосы собраны в идеальный пучок. Молли поднимает край кофты до груди, придерживает ладонью. Руки у девушки холодные, когда она дотрагивается до живота, прося лечь ровнее, женщина вздрагивает. Гель, размазываемый по уже самую малость округлившемуся животу, едва уловимо пахнет чем-то синтетическим, почти цветочным.
- А вот и мы, – Молли страшно, она старается дышать ровно, мерно втягивая воздух носом во всю полноту лёгкий и медленно выпуская. Иногда это помогает, если сосредоточиться, считать вдохи и выдохи. Женщина не знает, что будет делать, если окажется, что с ребёнком что-то не так. Этот маленький, ещё не успевший до конца развиться, человек, живущий внутри неё – единственное сокровище, которое у неё осталось. Последнее напоминание о Уильяме. Она уже не помнит его голос, интонации, смех, только тепло, которое он вызывал в ней. Когда-нибудь забудет и скуластое лицо, прямой нос и даже ямочку по центру подбородка. Но у неё останется малыш, их общий, в котором, хоть отчасти, но будет какое-то напоминание о мужчине, о том, кто должен был сейчас быть рядом, проходя вместе с ней через все стадии беременности. Девушка разворачивает монитор так, чтобы Молли могла увидеть эмбрион. Сколько трудов стоит перевести взгляд, вглядеться в сероватый изгиб на чёрно-белом фоне.
- С нами всё хорошо. Мы просто очень активные. Вы, наверное, волнуетесь часто, вот и реагирует. Они же чувствительные. Отдыхайте больше, будет меньше шалить, – Молли раздражает эта привычка девушки говорить «мы» о себе и ребёнке на мониторе, но она молчит, вглядываясь в вертящийся силуэт и ощущая движения внутри себя. Это странно вот так смотреть на картинку, понимая, что всё, что она видит, происходит в ней. Пытается разглядеть, где у силуэта начало, а где конец, найти изъян или какой-нибудь недочёт, то, что не смогла увидеть специалист, но не может считать картинку.
- Вы уже знаете пол? – спрашивает девушка, снова улыбаясь, на этот раз широко и солнечно. Молли моргает, переводя на неё взгляд. Смысл вопроса доходит постепенно, но сомнений нет. Хочет ли женщина знать к рождению кого готовиться? Не просто хочет, она должна знать.
- Нет. А можно уже узнать? – её голос слабый и хриплый, таким он стал после десятка ночей, в которые приходилось сжимать зубами одеяло, чтобы рыдания не вырвались наружу. Но они всё равно вырывались, наполняли комнату печальной мелодией боли и тоски.
- Конечно. Смотрите, – девушка ведёт пальцем по монитору. – Видите? Малышка, посиди спокойно, дай маме на тебя посмотреть, – Молли хочется отодвинуться, прикрыть живот ладонями, чтобы эта женщина перестала разговаривать с ребёнком так, как будто он принадлежит ей. – Это девочка. Поздравляю.
У нас будет дочь, Уильям. Наша общее маленькое творение. Не удивлюсь, если она будет похожа на тебя, но постараюсь, чтобы ей никогда не пришлось пережить нечто подобное. Она никогда не узнает тебя, не услышит твоего смеха, не поймёт, как вы похожи. Когда-нибудь я расскажу ей о тебе. И пусть она сама решит, что ей с этим делать.

Боль нарастала постепенно, то стягивая огненным кольцом бёдра и низ живота, то поднимаясь выше, к грудной клетке. Молли тяжело дышала, про себя считая каждый выдох. Это помогало не сбиваться с ритма, втягивая и выпуская воздух, как показывала инструктор на занятиях для беременных. На такие мероприятия нужно было ходить с кем-то, лучше всего, конечно, с отцом ребёнка, но если такового не наблюдалось, можно было найти ему замену. Пару раз женщине удавалось затащить в центр Зеро, но он больше хохмил, отвлекая от процесса обучения, чем реально чем-то помогал. Тогда Молли прибегла к помощи подруг, которые подошли к этому со всей серьёзностью. Она бы и Эрла с собой взяла, но не могла оставить кафе на кого-то другого.
- Молли, – на выдохе представилась женщина. С каждой новой репликой случайного знакомого, становилось ясно, что с ней рядом оказался очередной хохмач. То ли это был привычный ему стиль общения, то ли он так откликался на стресс, но вставлять шуточки почти в каждую фразу удавалось мужчине более, чем удачно. Было в этом всём что-то от комедийной мелодрамы, такой стандартной, закрученной на совершенной бестолковости происходящего, на нелепых ситуациях и проблемах, возникающих едва ли не из воздуха. Может, Молли бы даже посмотрела этот фильм, посмеялась над неудачливостью главной героини, посочувствовала где надо, но только вот в реальности всё это не казалось ни забавным, ни смешным. Предложить незнакомому мужчине снять с неё бельё и залезть под юбку, не ради удовлетворения внезапно вспыхнувшего желания, а для того, чтобы проверить, не на подходе ли ещё её ребёнок, - было не так уж и просто. Впрочем, вряд ли бы ей было просто это сделать, даже желай она развлечься. Молли никогда ничем подобным не увлекалась, не считая случайные связи предметом необходимости. Для этого её требовалось нечто большее, чем просто физическое желание. С другой стороны, для прозвучавшей просьбы – тоже. Ещё сложнее было отбросить смущение, стремящееся пробиться в перерывах между вспышками боли, проглотить его, как нежданную обиду, ответить на которую не достает слов или желания. Это не было важным. Вряд ли они с ним пересекутся впоследствии, так что никакого смысла в этом нет. Молли приподняла бёдра, помогая Джеку справиться с бельём, стараясь не вздрагивать, когда тёплые пальцы касались её кожи. Она не может позволить себе проявить малодушие, не может испугаться в последний момент, как не может и дать сделать это ему. Они оба должны помочь Анабель появиться на свет. Молли сама допустила эту ошибку, и теперь оставалось лишь надеяться, что это не будет стоить жизни её ребёнку. Не думай об этом. Сейчас твоё дело родить. Со всем остальным справишься после.
- Не жду, – стиснув зубы, пропыхтела Молли, сжимая пальцы вокруг ладони Джека. Вряд ли, конечно, это поможет ему принять малышку, но за этот жест женщина была ему благодарна. Поддержка – это именно то, чего ей сейчас не хватало. Кем бы ни был этот мужчина, ей вряд ли когда-нибудь удастся отблагодарить его за помощь в таком деликатном деле. Он не испугался, не стал заламывать руки, стремясь убраться побыстрее, и это подействовало успокаивающе, убеждало, что на него можно положиться. А ей сейчас очень нужно было иметь возможность сосредоточиться на том, что она делает, не пытаясь контролировать ещё и его действия.
- Если скажешь, что ты акушер – не поверю, – простонала женщина, сильнее вцепляясь в его ладонь и начиная тужиться. Каждая девочка с детства знает, что роды – это больно. Сколько раз Молли слышала в ответ на жалобы, что она ещё ничего не знает о настоящей боли, и теперь более чем соглашалась с этими утверждениями. Мышцы сводило, женщина почти перестала их чувствовать. Казалось, её ноги, согнутые в коленях, и вовсе перестали существовать, оставшись где-то там, за огненным кольцом, сковавшим таз. Дышать, как учили, теперь удавалось через раз, большую же часть времени Молли выла сквозь стиснутые зубы, протяжно, почти на одной ноте. Разжать челюсти тоже казалось невозможным, их словно спаяло, сцепило неразрывно. В виски стучалась только одна связная мысль, она то исчезала за краем сознания, то вновь возвращалась, пульсируя в такт биению сердца, эхом отдающего в ушах: «Скоро ты увидишь свою девочку».
И Молли тужилась снова, и снова, и снова. Боль была раздирающей. Казалось, кости плавятся, двигаются, меняются местами. Чудилось, что ей хочется в туалет, а потом приходило понимание, что это желание ложно. А потом вновь накатывала огненная волна, сминающая внутренности, длящаяся чуть больше предыдущей. Круг за кругом, раз за разом. Силы были на исходе. Влажные волосы липли ко лбу, капли пота струились по спине, скатываясь по ложбинке позвоночника, щекоча кожу. Стёкла машины запотели. Дышать становилось все сложнее, несмотря на приоткрытое окно. Воздуха не хватало, решительно не хватало. Но Молли лишь сильнее сжимала зубы, лишь громче и протяжнее начинала выть, продолжая толкать вперед свою малышку, помогая ей двигаться.
[NIC]Molly Jenkins[/NIC][STA]Love is a power, but forgiveness is the fuel[/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/t/lShBR.png[/AVA][SGN]http://s2.uploads.ru/t/WUCnX.png[/SGN]

+3

9

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
В жизни Джека случались неожиданные повороты как на горном серпантине, когда из-за груды камней показывается тупорылая морда грузовика, водитель которого тоже особенно любит погонять на опасных местах. Разве что адреналином весь салон не забрызгать удаётся, да и только, зато урок получается до седин, в прямом и переносном смысле выражения. Белых волосков в своей шевелюре он никогда не считал, хотя с его короткой стрижкой перед зеркалом не особенно и разгуляешься, а внимательно разглядывая промежность барышни, откуда скоро должен был появиться новый член общества, впечатлялся на завидную стрессоустойчивость гинекологов. Парни реально знали своё дело, причём каждый вечер возвращались к семьям, а то и вели подружку поразвлечься в ближайшую забегаловку. Стальные нервы или хреновое воображение – по ходу дела, одинаково часто встречались оба варианта. Сам Джек за чёртову прорву лет, в течение которых упорно коптил небо, навидаться успел всякого, да и роды принимал достаточное количество раз, чтобы заявиться в ветеринарный колледж и потребовать себе специальную бумажку с печатью. Повесил бы потом в красивой рамочке за стеклом на дверь сортира, дабы любоваться в особо напряженные моменты.
Его, уроженца Техаса, завело достаточно далеко по дорожке, верстовыми столбами на которой отмечались принятые когда-либо решения. Вместо целого табуна лошадок, способных свести с ума любого заводчика, одна единственная красавица, так и оставшаяся основной в сердце Эйвери, раз сделка сегодня сорвалась. Зато в качестве бонуса – рожающая в полном одиночестве барышня на безлюдной дороге и постеленной на заднее сидение простыночкой, уже сбившейся по краям и частично мокрой. Вряд ли Джек такое предвидел, когда около двадцати лет назад в последний раз снимал с себя жокейскую форму и старался забыть, что вообще когда-либо участвовал в скачках. И дело было даже не в лишних сантиметрах роста, появившихся за лето и закрывающих для него выгодные контракты. Эйвери себя знал, так что уделал бы почти любого пониже и полегче, но расшибаться в коровью лепёху для этого не желал. Лошадки умели куда больше, чем скакать к финишной прямой, а тех, кто не умел, Джек обучал. И сам с ними учился. Из хорошего жокея в хорошие тренера – карьерка на любителя, а он всегда таким и был. Тридцать шесть лет, из которых только первые полтора-два он имел слабое представление о лошадях – вполне достаточно для именования себя любимого профессионалом. Без ложной скромности и со знанием дела, и приличное количество ударов грязью в лицо, чтобы шибко тщеславие шло лесом, иначе в густонаселённом Нью-Йорке с ограниченным числом рабочих площадок под его специальность эго Эйвери загнулось бы и сдохло в тёмном уголке стойла. Многое успев, роды он всё-таки пока принимал исключительно у подопечных, и происходящее перед глазами душевному равновесию не способствовало.
– Молли. Хорошее имя… Почти как у симпатичной и прилежной девочки из соседнего дома. Ровнее дыши, Молли. От боли это не спасёт, зато мальца притупит. Видала, какая ссадина на пол лица? Я знаю, что говорю, – его пальцы барышня выворачивала так, словно особенно хотела их сломать напоследок. Но, видимо, как и она сама, Джек не обращал на это особого внимания, потому что старался на глазок определить, всё ли идёт нормально. Головка ребёнка едва начала показываться, и опасения о неправильном положении уже отметались в сторону. Дышать он сам начинал едва ли не синхронно, а в довершение ливня снаружи, изнутри стёкла машины запотели, словно они с будущей матерью не хило набрались накануне, готовясь к знаменательному событию. – Не поверишь? Ну, раз так, не буду говорить. А я считал свою внешность очень располагающей. Смотри-ка, ещё немного, и я увижу, в кого твой ребёнок пошёл.
Одной рукой орудовать становилось сложновато, вот только Джек вообще орудовать не собирался, однако показавшуюся головку поддержал, не вытягивая, но чуть поворачивая её затылком вперёд, чтобы прошло микроскопическое плечико. Если особо не зацикливаться на общей картине происходящего, и так уже выбитой на его подкорке новой татуировкой вдобавок к уже имеющимся, то зрелище выходило грандиозным.
Детей Джек всегда хотел, а потому их отсутствие добавлял к периодически посещающим его сожалениям. Дурацкое дело нехитрое, но вот заделать себе наследника у него не вышло, сначала из-за дурости, а теперь подходящей матери всё никак не находилось. Может быть, поэтому именно он проезжал по трассе в подходящее время, дабы вертлявая попка госпожи Удачи совершила перед его лицом лишний финт, напоминая о мечтах, которые не сбываются. Зато достаточно, чтобы он остался, а не умотал на своей машине до ближайшего полицейского участка, оставляя Молли справляться самостоятельно, как многие женщины справлялись до неё. Или не справлялись, в зависимости от обстоятельств. Сегодня обстоятельством Эйвери выступал сам, и вроде как они оба с барышней прилично держались.
– Давай, красавица, ещё совсем немного и я вас познакомлю, – второе плечо почти прошло, а он локтём свободной руки ворошил содержимое мелкой сумки, в поисках чего-то подходящего случаю. Заколка на глаза попалась не сразу, но именно её Джек подцепил порядком грязной рукой и выдавил сверху антибактериального геля, растирая его по пластиковой поверхности. Жарко в машине становилось как в тропиках, но медсестры на подхвате очень не хватало, и сам он до стекла тянуться не стал, тем более не раскрыл бы его больше локтём. А, может, ему так только казалось, просто пот прошиб особенно не вовремя, зато вполне понятно. За вторым плечиком остальное маленькое тело прошло гораздо быстрее, пусть и эти минуты навскидку казались долгими, как ожидание у двери единственного работающего туалета в огромном аэропорту. Вытянув свою помятую ладонь и пообещав себе, что как-нибудь сводит Молли на турнир по армрестлингу, Джек осторожно подхватил ребёнка в полотенце, которое барышня снарядила себе в больницу в числе других вещей. – Девчушка… Пока не такая красивая, как мама, конечно.
Чуток наклонив тихую девочку набок, Джек протёр салфеткой личико, не опасаясь ничего повредить, аккуратными точными движениями. Тут его лошадки по большей части справлялись самостоятельно, но меньшая часть таки научила верный действиям, чтобы буквально через секунду салон огласил писк, переходящий в полноценный рёв мелкого человека, громогласно заявляющего о себе. Эйвери смотрел на это сокровище в своих руках, выглядевших теперь ещё больше, и испытывал чудные эмоции, навроде гордости и чего-то похожего на благоговение, отчего едва не забыл, зачем вообще намывал заколку. Защелкнув замок на пуповине, он осторожно положил девчушку Молли на грудь, немного отодвинув в сторону ворот платья. – Не расслабляйся только, ещё потужиться надо, чтобы послед вышел.
[NIC]Jack Avery[/NIC]
[STA]say - don't say, I'm sure[/STA]
[AVA]http://i71.fastpic.ru/big/2016/0616/50/6bb5c37e49882d67752b8709e0c98e50.png[/AVA]
[SGN]-[/SGN]

Отредактировано Ripley Cooper (16.06.2016 19:05:10)

+3

10

4 июля 2015 года
Большой семейный праздник, День Независимости. С самого утра Молли заведует расстановкой столов в заднем дворе, сверяет с Эрлом меню, часть которого они заготовили ещё прошлым вечером, развешивает гирлянды на чахлых деревцах, искривленные, сухие стволы которых помнит ещё с тех лет, когда только начала ходить. Она любит этот праздник, может быть, чуть меньше, чем Рождество. Кафе «Анабель» закрыто для приёма посторонних, сегодняшний день лишь для своих, для тех, кого Молли может назвать семьёй, людей, оставшихся в её жизни, несмотря на прошедшую череду лет, сохранивших и преумноживших тепло, находящее отклик в сердце женщины. Возбуждение и методичность. Здесь нет и не может быть места сожалениям, ссорам и склокам, недовольству и предубеждению. Только тот хрупкий, светлый мир, который способны поддерживать лишь самые близкие люди.
Эрл ворчит, что Молли мешает ему готовить, а потом выходит во двор и ворчит снова, потому что она лезет туда, куда в её положении лазить не стоит. Ему всё кажется, что женщина переусердствует, а это на пользу не пойдёт, но заставить её посидеть хотя бы с десяток минут спокойно, не начиная в десятый раз поправлять бумажные фонарики, не пересчитывать стулья, не проверять меню, невозможно. Наверное, в такие моменты Молли доставляет ему массу хлопот, ведь он привык следить за ней, беспокоиться, хоть и выражать это иначе, чем через ворчание, так и не научился. Но ей хорошо. Впервые за несколько месяцев тошнота отступила. Округлившийся и подросший живот не мешает, не тянет вниз. Малышка сильно не пинается, лишь время от времени булькая в такт музыке, льющейся из колонок старенького музыкального центра. Молли чувствует себя лёгкой и почти счастливой. Присев на ступени, ведущие из здания кафе на задний двор, складывает руки на животе, смотрит на голубое небо. Губы сами собой складываются в улыбку. А в памяти возникают лица всех тех, кто совсем скоро соберётся за накрытыми столами. Одно из них в этом году выделяется особенно. Лео. Девчонка, переодетая мальчишкой. Забавная, деятельная, упрямая и такая искренняя. Её весёлая болтовня, заставляет Молли смеяться. Она не спрашивает, что заставляет Лео скрываться под маской мальчишки, упорно изображая выбранную роль. Это меньшее, что женщина может сделать для неё. Молли благодарна ей за Зеро. Ведь, сама того не зная, Лео не просто вернула его в мир кафе «Анабель», одним своим присутствием в его жизни, она учила его ответственности. Не сиюминутной, легко перекладываемой на других, а той, которую берут на себя с чётким пониманием, что это надолго, которую несут и берегут, осознавая, принимая, не грузом, но приятной тяжестью.
Проведя ладонями по животу, Молли прикрыла глаза, подставляя лицо под солнечные лучи. Её затопила уверенность, что всё будет хорошо, потому что у неё есть силы пережить всё, что отмеряно.
Он вернулся, Уильям. Действительно вернулся. Не смог пережить твою смерть, но смог переступить порог кафе, и теперь я могу помочь ему так, как когда-то он не смог помочь мне.

Боль больше не была похожа на волнующееся море. Не накатывала волнами, оставляя промежутки для того, чтобы собраться с силами, снова начать дышать ровно, как учили. Расширилась, отвоевав себе каждую клетку тела, пульсируя в них единым ритмом, выкручивающим кости, плавящим внутренности, сковывающим суставы. Молли хотелось расцепить челюсти и освободить крик из темницы гортани, выпуская на волю, сообщая окружающему миру об этой боли, опоясывающей, сжимающей, скручивающей, но она не могла этого сделать, продолжая лишь надсадно выть сквозь стиснутые зубы, исторгая из себя вибрацию, не унимающую, но притупляющей ощущения. Капли пота текли по лицу, стекали по вискам, скатывались за ворот, прокладывая себе путь по ложбинке между лопаток. Женщина сжимала пальцы вокруг протянутой ей навстречу мужской ладони, принадлежащей незнакомцу. Она не владела собственной рукой, не могла оценить сколько силы вкладывает в это пожатие, не ощущая её, как нечто определённо. Ей казалось, что едва касается, когда на самом деле пальцы сжимались всё крепче. Сейчас Молли не была способна ни на что иное, кроме как заставлять себя тужиться, помогая своей маленькой девочки появиться на свет, подталкивая её на пути к освобождению, где они наконец-то встретятся. Казалось, что уже прошли годы с того момента, как она начала чувствовать эту, всё нарастающую боль. Чудилось, что теперь она вечно будет плыть в этом коконе безвременья, окутанная непреходящими муками, избавиться от которых невозможно. Она различала мужской голос, улавливая интонация, а изредка выхватывая и слова, но смысл сказанного не доходил до сознания. Что бы ни говорил мужчина, назвавшийся Джеком, Молли его не слушала, не могла услышать, а потому и оценить весь тот словесный запас, которым он обладал. Но в его интонациях сквозило желание успокоить и подбодрить, и одного этого было достаточно, чтобы женщина сильнее сцепляла зубы, глуша рвущиеся наружу вскрики, превращая их в монотонный вой, и отыскивала себе силы тужиться снова и снова. Она так долго ждала этого дня, когда сможет наконец-то увидеть свою малышку, взять её на руки, прижать к груди, пересчитать крохотные пальчики, заглянуть в ещё мутноватые глазки, что не могла отступить. Молли Дженкинс всегда шла до самого конца, что бы ни ожидала её там за поворотом, что бы ни приходилось преодолевать на пути. И этот раз не станет исключением.
- Анабель, – она не могла понять, пот ли это продолжает течь по её лицу, или же уже слёзы. Губы дрогнули, разлепляясь, позволяя выдохнуть имя малютки, которую Джек вложил ей в руки. Девочка пищала и хныкала, явно ещё не готовая осознать, что больше её не отделяет от мира защитный пузырь и стенки маминого живота. Молли прижала её к себе, снова выдохнув имя, которое выбрала для дочери давным-давно:
- Анабель, – призыв Джека не расслабляться, сорвал тихий стон с губ женщины. Она перестала пытаться скосить взгляд так, чтобы лучше рассмотреть новорождённого ребёнка, и посмотрела прямо на мужчину, внимательно, серьёзно, понимая, что это ещё не конец. Это только начало. Обняв девочку одной рукой, Молли снова начала тужиться. Но теперь сил ей придавала её малышка, то успокаивающаяся на маминой груди, то снова принимающаяся голосить:
- Тише, милая, тише, – повторяла и повторяла женщина, время от времени сильнее стискивая зубы, и стараясь делать это так, чтобы не прикусить ненароком язык. Послед выходил медленно, завершая естественный процесс родов, боль утихала, освобождая измученное тело, позволяя снова дышать и тужиться так, как учили. Когда и с этим было покончено, Молли протянула дрожащую руку, слабо сжав пальцы на предплечье Джека, и, заглянув ему в глаза, прошептала, устало улыбнувшись:
- Спасибо.
[NIC]Molly Jenkins[/NIC][STA]Love is a power, but forgiveness is the fuel[/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/t/lShBR.png[/AVA][SGN]http://s2.uploads.ru/t/WUCnX.png[/SGN]

+3

11

С каждым новым криком голосящей девчушки Джек всё острее воспринимал её волю к жизни. С барышней они сейчас, определённо, напоминали мать и дочь, потому что обе оказались мокрыми, с прилипшими ко лбу волосами и выражением лица, словно демонстрировали с двух рук средние пальцы для жизни, которая не дала им доехать до больницы и родить в нормальных условиях – измученно, но доступно. Кто знает, возможно, эта боевая барышня сумела бы извернуться и стянуть с себя бельё, а дальше мяла бы не его пальцы, а выламывала подголовник переднего кресла, но Джек в счастливые звёзды закончил верить примерно в то же самое время, как наткнулся в мужском туалете супермаркета на Санту, у которого до того сидел на коленке, выпрашивая себе новый стетсон, пони и звезду шерифа. Среди однотипных кабинок под его немым взором будущий даритель стянул бороду, достал из-за пазухи флягу, отпил и произнёс короткую, но проникновенную речь о том, что жизнь на самом деле то ещё дерьмо, а потом его вытащил в коридор один из эльфов. Санте стоило верить, что Джек и сделал. Стоило поработать с лошадками, чтобы сообразить – не надо недооценивать навоз как удобрение, но литературные пассажи вроде прелестных цветов из грязи Эйвери теперь воспринимал по-другому. Более жизненно что ли. По крайней мере, такой подход позволял не мечтать вздёрнуться при первой же появлении крупной проблемы на горизонте. Наверно, поэтому и нытиков Джек не шибко уважал, и слушал большую часть подвываний либо качая головой, либо цыкая сквозь зубы.
Что касалось Молли, то тут уж сомнения его не брали вовсе. Как только девчушка покинула место своего обитания, выбираясь на свежий воздух, Эйвери проверил, нормально ли выходит послед, и нет ли крови. Как ни крути, а роды получались образцово показательными, так что его помочь сводилась к чисто номинальной, а обернись ситуация иначе – Молли сумела бы справиться сама. Женскую анатомию Джек всегда изучал прилежно, не всегда пальцами, чаще подключая и другие свои органы, но вот такой опыт становился для него исключительным. Для первого раза – блестяще, потому что свои первые роды у лошади на ферме он помнил посекундно. Санта в это время, наверняка, лишний раз приложился к своей фляге, подняв тост за правоту своих слов, ибо двенадцатилетний Джек и понятия не имел, что в лошади может быть столько крови. Чёрт, да столько вряд ли бы вытекло, вспори они ей горло, однако кровь всё хлестала приливными волнами о его ноги, пока ветеринар только выбирался из тёплой кровати и заводил свою машину, реагируя на вызов. Манал Эйвери такие боевые крещения как и необходимость с утра выволакивать тушу некогда красивой лошадки, чтобы погрузить её с помощью лебёдки в кузов грузовика. С тех пор много воды утекло, а он успел прожить ещё дважды по двенадцать лет, но всё равно не разучился смотреть на хорошие исходы как на нечто удивительное. К тому же, с новорожденными детишками дела иметь не приходилось.
– Анабель, значит. Ну, привет тебе, Анабель, – приподнявшись со своего места на колени, которые затекли просто адски, Джек пододвинулся поближе и зацепил указательным пальцем микроскопическую ладонь девчушки. Её пальчики выглядели как творение какого-то ювелира, до того хрупкими выглядели, едва ли не полупрозрачными, и все пять крепко сжались вокруг его указательного пальца, не сумев обхватить его полностью. – Нет, ты посмотри! Сильная, вся в мать. Не успела родиться, а уже руку мне ломает.
Смотреть, как морщится и старается осознать себя в этом мире это крохотное существо, ему было куда занятнее, чем размышлять, куда девать плаценту и что делать дальше. С лошадьми такими вопросами задаваться не приходилось, в их массивных головах и без помощи что-то щёлкало, запуская маниакальную потребность вылизать всё окружающее. Порывшись в косметичке, откуда достал заколку, Эйвери нашёл ножнички с чуть загнутыми краями по размеру больше похожие на те, что продаются в детских магазинах в наборе к кукольному домику, хотя чтобы перерезать пуповину подходили и они. Третьей руки за последние пару минут у него так и не выросло, так что ладошку Анабель пришлось отпустить, зато вместе с преждевременной пока благодарностью Эйвери получил в нагрузку автомобильный гудок откуда-то с дороги.
– Рано ещё. Вот на скорой в больницу отправлю, тогда и скажешь, – завернул край простынки на последе, Джек расправил полотенце и накрыл им маленькое тельце Анабель, чтобы Молли было сподручней. – Сигналили с дороги. Полежите пока, красавицы, а я вернусь скоро.
Выбравшись из узкого пространства форда, Джек выпрямился и потянулся так, что в спине приятно хрустнуло. Вид у него самого выходил достаточно колоритный, ибо рубашку спереди он изгваздал основательно, да и руки были по локоть, разве что не в крови. К остановившемуся около его машины семейному минивену следовало подходить осторожно, дабы водитель в испуге не дал по газам, пожалев, что вообще остановился. Дождь тихонько ослабевал, у края горизонта небо не посветлело значительно, зато кое-где вроде проглядывали звёзды. Промыв руки под дождём и обтерев их о рубашку, Эйвери зашёл спереди минивена и поднял ладони перед горящими фарами.
– Вечер добрый! – окно с водительского места открыли только сантиметров на пять, но, в принципе, Джеку больше и не требовалось. По доброте своей душевной даже вплотную подходить не стал, объясняя ситуацию с расстояния в один шаг. Это уж потом, когда все в минивене убедились, что он тут не сигаретку стрельнуть, не подвезти и не позвонить, отнеслись с куда большим участием. – Ребят, и эвакуатор хорошо бы. Пост дорожной полиции где-то километрах в двух, оттуда уж и скорую вызовут… Благодарствую, ага.
Кювет развезло окончательно, так что обратно к форду он едва не проехал на заднице, еле-еле сумев удержать равновесие и впечатавшись в дверь. 
– Праздничный кортеж скоро пребудет, – снова залез внутрь и подмигнул Молли. Полудурок, отпустивший свою беременную женщину рожать на пустой дороге пока продолжал оставаться в неведении, а Джек в тусклом свете фонарика на мобильном рассматривал двух барышень, расположившихся на заднем сидении. Одну из них он не знал вовсе, со второй познакомился в момент рождения, и его это абсолютно не смущало, как если бы такое незнание вообще не имело никакого значения. Всё. Конечная станция.     
[NIC]Jack Avery[/NIC]
[STA]say - don't say, I'm sure[/STA]
[AVA]http://i71.fastpic.ru/big/2016/0616/50/6bb5c37e49882d67752b8709e0c98e50.png[/AVA]
[SGN]-[/SGN]

+3

12

Вряд ли она когда-нибудь забудет этот момент. То мгновение, когда после долгих мучений, боли, от которой, казалось, ломаясь, менялись местами кости, Молли взяла на руки свою новорождённую дочь. Прижала к груди маленькое, перепачканное тельце, громко и натужно пищащего существа, только что произведённого на свет. Миг абсолютного, ничем незамутненного, искреннего счастья. Знакомство и узнавание в миниатюрных, едва различимых в полумраке, чертах лица самого родного человека. Женщине хотелось рассмотреть её всю, коснуться каждого пальчика, каждой складочки, пощекотать розовые пяточки; хотелось вдохнуть теплый, сладкий запах, прижимая к себе теснее. Дочь, которую она так долго ждала, с которой единственной делилась самым сокровенным, разговаривая, мечтая, рассуждая и обещая. Её сокровище, настоящая ценность, которую она закроет грудью, если придётся, ради которой снова бы прошла через родовые муки, каждой клеткой прочувствовав плавящую, раздирающую боль. Единственное, что осталось от Уильяма, их общее продолжение в этой девочке, наверняка, перенявшей и его черты тоже. Слёзы, не боли и горечи, а счастья, обожгли глаза, заструились по щекам солёными дорожками, смешиваясь с потом. Молли тихо всхлипнула, принимая из рук Джека полотенце и осторожно, боясь, что маленькое существо в её руках сломается или исчезнет, оказавшись сном, обернула Анабель, перехватывая удобнее.
- Привет, – едва ощутимо укачивая малышку, наконец-то смогла поздороваться с ней женщина. – Вот мы и увиделись. Когда-нибудь я расскажу тебе об этом дне, и мы вместе будем смеяться, – мягко улыбнувшись, пообещала Молли. Она чувствовала себя вымотанной, но продолжала держаться, цепляясь за маленькое чудо в своих руках и немного за мужчину, оставившего их, чтобы пообщаться с владельцами притормозившей машины. Ноги затекли, женщина почти перестала их чувствовать. В копчике ныло и покалывало. Мокрая одежда липла к телу. Духота в салоне автомобиля становилась всё более невыносимой. Но Молли была счастлива. Никогда раньше она не испытывала ничего подобного. Никогда раньше не чувствовала столько радости и гордости одновременно. Они смогли. Они справились. И теперь всегда будут вместе, чтобы ни случилось. Пошевелившись, свела колени. Тело отреагировало жалящей болью в тазу, сорвавшей с губ Молли тихий и хриплый выдох. Малышка, прижатая к груди, успокоилась, и вместо надсадного крика издавала едва слышное ворчание, изредка причмокивая. А женщина смотрела на неё, любуясь каждым новым проявлением, каждой новой гримаской. Волшебство. В детстве Молли верила, что волшебство существует, просто нужно ему научиться, и тогда ты сможешь всё, что пожелаешь. Повзрослев, она поняла, что так оно и есть, только волшебство каждый несёт в себе, кто-то позволяет ему проявляться, а кто-то нет. Но сейчас перед ней была не эфемерная магия заключённая в словах, взаимопомощи и любви, то была самая настоящая, позволившая оплодотворённой клетке развиться и превратиться в живое существо, в сложный организм, способный существовать отдельно от тела его породившего.
Малышка зевнула беззубым ротиком, и Молли снова улыбнулась, стараясь удобнее опереться на дверцу, но не находя положения, в котором ручка не упиралась бы в спину. Женщина бы тоже с удовольствием закрыла глаза, отстраняясь от усталости, от всё еще пульсирующих отголосками остатков боли, давая телу заслуженный отдых, но в отличии от Анабель не могла себе этого позволить. Сперва ей нужно было убедиться, что её дочь находится в безопасности, что они обе под присмотром, и ничто им не угрожает. Молли всегда было сложно отпустить контроль, и сейчас этот её пунктик позволял цепляться за реальность, оставаясь в сознании, не подпускать туманную дымку сна слишком близко.
Джек вернулся, устроился на сиденье, и женщина подняла на него взгляд, инстинктивно крепче прижимая ребёнка к груди. Даже при свете фонарика разглядеть его было практически невозможно, но Молли больше не нужно было видеть его, чтобы знать, - на него можно положиться.
- Надеюсь, к их приезду у меня не отвалятся ноги. Я почти их не чувствую. Странное ощущение, – не стала добавлять, что ей кажется, будто пошевелись она, и рассыплется на части, а потому больше не предпринимает попыток поменять положение, старательно сохраняя выбранную позицию, хоть назвать её удобной не повернулся бы язык.
- Не знаю, что бы мы делали, если бы не ты. И никогда не рано сказать спасибо, – как отблагодарить этого мужчину, не просто появившегося в нужное время в нужном месте, словно действительно посланник того, к кому Молли взывала, а оказавшего помощь, не испугавшегося и принявшего её маленькую девочку, позволившего сжимать его ладонь, когда боль становилась невыносимой. Самое меньшее, что она могла сделать, - сказать спасибо и повторить ещё несколько раз.
- Я с детства знала, что если у меня родится дочь, я назову её Анабель. Даже не верится, что теперь она у меня есть. Так звали мою бабушку, и так же называется кафе, в котором я работаю. Приходи, когда нас выпишут, я накормлю тебя обедом. Хотя, наверное, стоит дать пожизненный абонемент, – язык еле шевелился, цепляясь за зубы, Молли замолчала и снова перевела взгляд на малышку. – Никогда бы не подумала, что буду рожать посреди шоссе. Мне казалось, так бывает только в бульварных романах.
[NIC]Molly Jenkins[/NIC][STA]Love is a power, but forgiveness is the fuel[/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/t/lShBR.png[/AVA][SGN]http://s2.uploads.ru/t/WUCnX.png[/SGN]

+2

13

Руки и ноги Джеку приходилось ломать достаточное количество раз, чтобы рентген теперь выглядел пёстренько и весело, причём ломать не только себе, но это уже частности. Но вот ребёнка, как и любому другому мужику на планете, рожать не приходилось, зато сегодня места достались в первом ряду в формате три-дэ с полным, так сказать, погружением, а потому Эйвери ни секунды не сомневался, что это охренеть как больно. Это пока и в голове не шибко укладывалось, как такая девчушка, теперь бурчащая что-то в шею Молли, могла пролезть, да ещё при этом ничего и нигде не порвать. Никотиновое голодание ударило сильнее обычного, потому что в месте для битья уже красовался фингал от отсутствия в его руках припрятанной в машине фляги с джином. В ожидании, пока семейство в минивене подкатит к полицейскому участку, проявив сознательность и выполнив свой гражданский долг, Джеку особо ничего не оставалось, как переваривать только что схаваное зрелище. Чёрт знает, в какие доисторические времена, когда деревья были выше, а он ещё не догнал, насколько лажово выглядят тоненькие усики над его верхней губой, самым примечательным и запоминающимся впечатлением считалась адская боль первой сделанной татуировки – лепрекона на правой руке. Символ удачи и успеха в финансовых делах, мать его. И не потому, что иголка пробивала кожу, а Джек мужественно терпел, а из-за попыток спрятать сие творение от родителей, отчего вся эта прелесть нехило так воспалилась. Так что на слова Молли он только удивился, каким боком ноги у неё всё ещё не отвалились, сама она не впала в радостную или не очень истерику, а держалась, словно при аварии легонько ушибла себе мизинец об угол внутренней обшивки автомобиля.
В принципе, сам Джек уже как-то подрасслабился, вытянул ноги под отодвинутое до упора переднее сидение и спокойно обливался потом в капитальной духоте маленького салона. Стоило выдохнуть пару раз, чтобы по стеклу изнутри покатились капли конденсата, так что из своей развёрнутой во весь свой не самый впечатляющий рост, Эйвери пришлось сложиться обратно и приспустить переднее окно локтем до самого упора, пропуская внутрь автомобиля свежий воздух и стук капель дождя. То ли ливень окончательно шёл на спад, то ли к шуму приноровился слух, но слушать барышню рядом такое звуковое сопровождение ничуть не мешало. Сам он, только простояв на коленях в прямом смысле слова между её ног, чувствовал себя так, словно половину дня разгружал вагоны с углём, а второю половину – загружал их обратно песком и щебнем. Однако усталость выходила приятной, ибо такая погрузка имела смысл, точнее, аж два смысла, теперь расположившихся от него по правую руку.   
– Обед – это хорошо, отлично даже. Надеюсь, в кафе с таким названием не японскую кухню подают? Рыбу я, конечно, уважаю, но только если она нормального размера и с вилкой в наборе, – от таких разговоров размаривало похлеще разгрузки вагонов, хотя доверительные разговоры Джек списывал на удивительный по всем меркам способ знакомства. Его женщины и раньше частенько приглашали отведать их несомненных кулинарных шедевров, только на ужин и только с продолжением. Ни одно такое предложение и рядом не валялось со словами Молли. Соображалка у Эйвери работала нормально, а чаще даже быстрее необходимого, так что он для себя уже решил, что эту барышню он знает. Узнал достаточно, пока она тужилась и выталкивала спящую сейчас девчушку ему в руки. Это раньше он думал, насколько сложно бывает узнать человека, пусть и прожив с ним бок о бок с пяток лет, а сейчас убедился – ничего проще нет и быть не может. Как напоминание об ошибках ему осталась ещё одна из приличной кучки татуировок, на сей раз с левой стороны живота, чуток не доходя до пупка. А раньше почти доходила. Но вот инициалы пришлось свести, чтобы лишний раз не напарываться на них в зеркале. Выпил Эйвери тогда будь здоров, иначе как могла прийти в голову идея набить фразу с признанием в любви до гроба женщине, по сути, незнакомой ему и ненужной, абсолютно неподходящей и лишней в его жизни. – Ты только осторожнее со словами-то, а то начну каждый день ходить. И, давай-ка, спину приподними.
Помяв в руках мальца опустевшую из-за отсутствия полотенца дорожную сумку, чтобы определить, не разобьётся ли там что-то ненароком, Джек подложил между спиной Молли и дверцей автомобиля. На язык просился вопрос об отце Анабель, но раз барышня его не упоминала сама, то Эйвери этого не хотелось делать и подавно. Если этот чувак не мелькал на горизонте сейчас, то разглядеть это чудо природы можно было и потом в кафе. В формальность приглашения Джек не верил, хоть сама Молли могла пребывать в уверенности, что он непременно откажет из чистой вежливости. Он осклабился до боли в разбитой скуле и нагнулся чуть вперёд посмотреть, как там поживает притихшая девчушка. Вот ведь пигалица какая. Из-под края полотенца торчал только один вихр в темноте неопределённого цвета, отчего Джеку, не имевшему раньше дела с новорожденными, оставалось удивляться, ибо он-то считал, что почти все детишки рождаются лысыми как коленка.
– А я вот на ипподроме работаю. С лошадками, стало быть. Да и роды у них сколько раз принимал, правда, ни одна из них в благодарность так никуда и не пригласила, – хохотнул он, откинулся на спинку сидения и убрал в сторонку свёрнутую кулёчком простынку. – Ты ноги вытяни, Молли, а то икры прихватить может, то ещё удовольствие. Хотя тебе после родов в машине сам чёрт не брат. В бульварном романе мы точно на аллее торнадо оказались бы… для эффекта. 
Подхватив осторожно, как недавно держал Анабель, ноги барышни, Эйвери уложил их себе на колени и закинул руки за голову, окончательно принимая положение полулёжа. По его прикидкам полиция должна приехать первой минуток через десять-пятнадцать, а уж следом подтянется скорая. Разве что эвакуатор тут придётся ждать либо до второго пришествия, либо пока проплывающий мимо Ной не согласится отбуксировать форд, подцепив к своему ковчегу, так что кипишить и торопиться Эйвери было некуда.
[NIC]Jack Avery[/NIC]
[STA]say - don't say, I'm sure[/STA]
[AVA]http://i71.fastpic.ru/big/2016/0616/50/6bb5c37e49882d67752b8709e0c98e50.png[/AVA]
[SGN]-[/SGN]

+3

14

23 июля 2015 года
Молли меряет шагами небольшое пространство пристройки к кафе, в которой живёт. Кухня, спальня и совмещённый санузел. Ничего лишнего, только самое необходимое. За окнами глубокая ночь. Темнота не нарушается даже светом в окнах соседнего жилого дома. Все давно уже спят, только женщина продолжает переставлять ноги, прижимая ладони к округлому животу. Малышка внутри неё всё никак не успокоится, вертится и пинается, задевая маленькими пяточками внутренние органы. Молли устала, но не может лежать, не может даже сидеть. Стоит ей остановиться, как Анабель начинает вертеться с удвоенным энтузиазмом. Сквозь приоткрытое окно в комнату пробирается прохладный воздух, но он не способен достаточно охладить накопленную за день в помещении духоту. Врач говорит, что это нормально, что нет причин для тревоги. Выписывает гимнастику, которая не помогает, как не помогают и советы женщин-знакомых, те самые народные методы, на которые принято полагаться, когда ничто другое не помогает. Молли открывает дверь и выходит на задний дворик кафе. Ей стоило бы заварить чаю с ромашкой и мятой по бабушкиному рецепту, но сама мысль о горячем напитке вызывает тошноту. Женщина подставляет лицо под потоки свежего воздуха, смотрит на небо, но сквозь толщу облаков не видно звёзд. Будучи маленькой девочкой Молли умела наслаждаться моментом, видеть прекрасное в каждой отмеренной минуте, в природных явлениях, в неявных штрихах, но чем старше становилась, тем сильнее это умение меркло. Ей не хотелось расставаться с ним, но оно все отступало в сторону, отодвигаемое делами, проблемами, внешним миром. Уильям начал заново учить её этому, заставляя вглядываться, вспоминать, но с его уходом Молли даже не пыталась вернуться к этому. И лишь надеялась, что её дочь никогда не растеряет этого видения, по крайней мере, знала, что постарается, чтобы Анабель сохранила в себе хотя бы толику детской лёгкости.
Молли вздыхает, расставляет руки в стороны и кружится по небольшой полянке заднего дворика. Медленно, легко, едва-едва осуществляя повороты. И девочка внутри неё успокаивается, словно только этого и ждала.

Боль не закончилась вместе с появлением на свет малышки. Она изменилась, из яркой, ослепляющей, накатывающей волнами, превратившись в обволакивающее гудение в каждой клетке тела. Молли не хочется шевелиться и, вместе с тем, очень хочется переменить положение, почувствовать под спиной поддержку, вместо упирающейся в позвоночник дверной ручки, вытянуть ноги, по которым, фантомом струится огненная волна пережитой боли. Невесомость маленькой девочки в её руках, жмурящейся во сне, сладко сопящей, и весёлая, простая речь Джека, не приукрашенная изысканными выражениями, отвлекают, помогают держаться. Усталость соседствует с болью, становясь неотъемлемой её частью. Веки наливаются тяжестью, и хочется последовать примеру малышки, позволив себе отдохнуть от долгого дня, завершившегося утомительным процессом. Но это желание Молли отталкивает от себя, не позволяя ему завладеть ею. Рано расслабляться, слишком рано. Ей нужно дождаться скорой, нужно собрать вещи, документы и телефон, а потом позвонить Эрлу, и рассказать ему, насколько мужчина был прав, не желая отпускать начальницу в долгое для её положения путешествие. И признать, что ей стоило его послушаться.
- Нет, это кафе открыл ещё мой дед, и кухня у нас исключительно домашняя. Всё по рецептам бабушки. Хотя, иногда бывают эксперименты, когда наш повар в особом расположении духа. Эрл предупреждал, что не стоит ехать. Стоило его послушаться, всё-таки у него две дочери, и он, как-никак, знает, о чем говорит. Но мне нужен был контракт с фермерами, я не могла отложить это. А он сам вряд ли бы договорился, – Молли улыбнулась, с нежностью вспоминая о поваре и друге, его молчаливость была на руку во многих делах, но не в оформлении сделок. Осторожно приподнялась, стараясь не трясти малышку и не рассыпаться на части в районе позвоночника и поясницы, оперлась о подставленную сумку, тихо, с наслаждением выдохнув. Прикрыла глаза, позволяя себе удобнее устроиться, и едва ощутимо вздрогнула, когда теплые руки Джека, коснулись её ног, помогая им вытянуться. С губ сорвался еле слышный стон боли и удовольствия. Молли задышала рвано и по-собачьи, стараясь унять ожившую боль в паху и копчике.
- Значит, я погорячилась, сказав, что не поверю, если ты скажешь, что уже принимал роды, – тяжело выдохнув, Молли открыла глаза, снова посмотрев на мужчину. Улыбнулась ему подрагивающими губами. – О, ну что ж, значит, буду первой лошадкой этой сделавшей, – перевела взгляд за окно, но сквозь дождевые струи, лившиеся с неба, по-прежнему ничего разглядеть не удавалось.
- А я так и не купила кроватку. Думала, ещё есть время. Срок-то был через две недели, – качнула головой Молли, и снова вернулась к теме поднятой Джеком, отвлекаясь от мыслей о том, что снова потеряла контроль над ситуацией.  – И какие они, лошади? Я никогда не видела их вживую. Честно говоря, у меня и домашних питомцев-то никогда не было.
[NIC]Molly Jenkins[/NIC][STA]Love is a power, but forgiveness is the fuel[/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/t/lShBR.png[/AVA][SGN]http://s2.uploads.ru/t/WUCnX.png[/SGN]

+3

15

На дороге, когда скорость снизилась настолько, чтобы машина не слилась в жарком поцелуе с выскочившим невесть откуда деревом или не пристроилась к заднему бамперу впереди идущего автомобиля, заканчивая свой марафон, дождь сливал навстречу, а вот на организованной внезапно стоянке в самой хляби кювета поливал уже практически вертикально. Тёмно-сизые тучи потому и задерживались надолго, что ветер не желал их никуда относить, обосновавшись за пару километров до переезда и наяривая по кругу где-то далеко в верхах. Для Джека такое постоянство пока выливалось в ощущение, что окно он и вовсе не открывал, ибо залетали в него кроме брызг только звуки этих самых брызг, а вот с освежающими дуновениями выходило туговато. Может, оно и было к лучшему, потому как ветродуй на девчушке в полотенце сказаться мог боком, а потому Эйвери не жаловался, только устраивался удобнее, получая себе в награду за труды красивые длинные женские ноги на коленях. Мысли его витали окольными путями, отлично обходя недавние свежие впечатления, и заполняли освободившееся пространство картинками куда приятнее. Воодушевление и эмоциональная встряска, даже некоторое ликование, когда в его руках оказалась маленькая Анабель, ещё никого не знающая в своей жизни, но уже успевшая побывать в его объятиях, чудесным образом исключали фильм «Чудо рождения» с эффектом присутствия, ибо кадрами из него можно было не хило напугать не только будущих матерей, но и мужиков, всю жизнь провозившихся на довольно грязной работе. Особенно потому, что женщина рядом как ни в чём не бывало рассказывала про основание собственного кафе, словно кричал, тужился, обливался потом кто-то другой. Скорее всего, сам Джек. Так что себя в излишней забывчивости он ничуть не винил, любовался ногами и периодически косил глаза, наблюдая за девчушкой, которая будто бы всегда здесь была, настолько хорошо вписалась.
Задрёмывая на пару секунд и просыпаясь обратно, он всё-таки уловил занимательную особенность рассказа Молли, в котором отводилось место истории, повару, меню, овощам и контракту с фермерами, однако и мизерного закутка для отца Анабель не находилось. Ноги от этого становились только лучше. Эйвери вообще соглашался почти с каждым сказанным словом, разве что вместо кивка выдал протяжный зевок, не позаботившись прикрыть ладонью рот. Звучало, словно Молли рассказывала им с девчушкой на пару первую сказку, и Эйвери хотелось бы верить, что основанную на реальных событиях. Сам-то он привык к другим разговорам, часть из которых сейчас вспоминалась особенно ярко.
В стенах небольшой съемной квартирки на самой границе штата, с разводами на потолке из-за соседей-придурков, но, в принципе уютной. Уже здесь, на Манхеттене, с видом на великолепную глухую кирпичную стену. В доме побольше, через какое-то время выкупленном, просторном и светлом. Слишком просторном для двух человек. «Джек, милый, тебе крупно повезло со мной. Любая другая уже присела бы на уши с разговорами о выводке продолжателей рода». В разных вариациях и с разными подходами, но совершенно одинаковой сутью. Эта какая-то жестокая бабская способность, преподносить собственные желания таким образом, чтобы они выглядели его личными. Какое-то время прокатывало на ура, а вот потом с рельсов Эйвери сошёл, освободив дорогу другим настырным локомотивам. В итоге, вертел такие душеспасительные разговоры он, где положено, а простор и свет пошли туда же, ибо пользовался Джек только диваном и холодильником, почти всё своё свободное время проводя на конюшнях.
– Люблю женщин с чувством юмора, – прищурив один глаз, Джек повернул голову к Молли и широко ей улыбнулся. Что он ещё в женщинах уж очень любил, так это простоту и невидимую глазу, но чувствующуюся породу. Уж чёрт знает, что он разглядывал в Молли, но утончённость видел. Абсолютно непробиваемую, стальную утончённость. И от такого сочетания сам бог велел разулыбаться сильнее, ибо сейчас она ему напоминала леди, принимающую посетителей среди миллиона подушек своей необъятной кровати, уставшую, но как-то по-особенному спокойно. – Через две недели пришлось бы акушера сменить, а так, смотри, и пару тысяч по страховке сэкономила и получила нового клиента для кафе. К тому же, кто, как не я, может тебе обзорную экскурсию устроить по ипподрому и конюшням?.. Смотри-ка, или кто-то себе рождественскую гирлянду на кузов намотал, или это всё-таки машина скорой доехала.
Дождь уже еле капал, выжимая из себя остатки напоследок, чтобы жизнь малиной не казалась. По съезду бежали ручейки, не видимые в ночной темноте, но отлично слышимые, а его машина на дороге маяком высвечивала часть дорожного полотна, где и остановилась машина службы спасения. Выбравшись из разбитого мини-госпиталя наружу, Джек не стал брать с собой мобильный, чтобы оставить светящийся фонарик для Молли. Протаскавшись туда и обратно уже достаточное количество раз, сейчас он уже прилично ориентировался, так что выбрался к шоссе мгновенно. Да и ситуацию оценил тоже быстро. На дороге разворачивалась бурная деятельность, Эйвери называл имена Молли и Анабель, продиктовал собственную фамилию, когда его зачем-то о ней спросили, а в остальном суетился рядом, уже видя, как колеса каталки увязают в образовавшейся на обочине грязи. Теперь от фар и фонарей на маленьком пятачке трассы выходила отменная иллюминация, и обратно к машине Эйвери спустился едва ли не грациозно, уже не рискуя расшибить себе нос о капот от неудачного движения на скользкой поверхности.  
– Карета подана, – на этот раз забираться внутрь Джек не стал, а дверь оставил распахнутой. – Не могут они каталку поближе подкатить, от дождя земля вся в кашу. Придётся один-два шага пойти, а там уж подхватим. Давай мне девчушку, и не боись, не уроню.
Джек протянул руки внутрь салона. Конечно, ребятки приехали квалифицированные по самое «не балуйся», но вот Анабель он им доверять никак не хотел, пока они не окажутся на ровной асфальтированной поверхности.
[NIC]Jack Avery[/NIC]
[STA]say - don't say, I'm sure[/STA]
[AVA]http://i71.fastpic.ru/big/2016/0616/50/6bb5c37e49882d67752b8709e0c98e50.png[/AVA]
[SGN]-[/SGN]

+2

16

Мокрая от пота и дождя ткань платья липла к телу. Усталость всё сильнее наваливалась на плечи, вытягивая из измученного организма остатки тепла. Веки наливались свинцовой тяжестью, удержать которую не была способна щёточка ресниц. Но Молли продолжала цепляться за действительность, не желая терять контроль над ситуацией, хоть с каждым мгновением делать это было всё сложнее. Поэтому и заставляла язык произносить слова, хоть его кончик и начинал цепляться за зубы, смазывая окончания. Произошедшее за последние часы, с того момента как её маленькая, служившая верой и правдой несколько лет, машинка съехала с дороги, притершись к ограждению, так до конца и не смогла. Слишком много впечатлений, среди которых лишь одно стало самым важным, ярким и насыщенным, - Анабель, ворочающаяся в коконе из полотенца, причмокивающая губами, раздувающая ноздри чуть вздёрнутого кверху носа, размером с пуговицу. В мире существовало множество чудес, но самым главным из них оставалось чудо жизни. Даже будучи с детства готовой к тому, что когда-то станет матерью, желая этого с полным осознанием ответственности, которую придётся взять на себя, Молли не могла до конца поверить, что всё-таки ей стала. Зная, как происходит процесс зарождения и формирования плода в организме, из месяца в месяц наблюдая на снимках УЗИ развитие своей малышки, сейчас, держа её в руках, имея возможность прикоснуться к ней, вдохнуть сладковатый аромат младенца, Молли не могла не поражаться тому, как из одной маленькой клетки получился целый человечек, у которого не только тельце, две руки, две ноги и голова, но и все десять пальцев, крохотных, но цепких. Она и раньше никогда не соглашалась с тем, что чудес не существует. Но сейчас, прижимая малютку теснее, раз за разом переводя на неё взгляд, чтобы в очередной раз убедиться, что она реальна, Молли столкнулась с самым ярким подтверждением того, что чудесам есть место в этом мире. Пусть им и требуется помощь, чтобы случиться.
Ощущения накладывались одно на другое. Боль и тяжесть, всё так же сковывающие нижнюю часть тела, пульсирующие в копчике и разливающиеся теплом по позвоночнику, застывшему не в самой удобной, пусть и облегчённой стараниями Джека, позе. Усталость и сонливость, не отпускающие ни на мгновение, путающие мысли. А вместе со всем этим абсолютное и полное умиротворение счастья, в эту минуту ничем не замутнённого. Потом она сумеет проанализировать всё случившееся, разложить по полочкам, извлечь урок, может, и не один, а пока что Молли оставляла себе эти мгновения, бережно сохраняя их в памяти, напитываясь этим спокойствием, которому недолго длиться. Впереди ждало много бессонных ночей, плача и хныканья, первых шагов и первых поражений, падений и взлётов, но всё они казались сейчас такими далёкими и такими неважными.
Зевок Джека не остался незамеченным, его по цепочке переняла сначала Анабель, приоткрывшая крошечный ротик, а потом и Молли, успевшая заметить реакцию дочери, и улыбнуться. Присутствие мужчины не нарушало спокойствия, он больше не казался пугающим незнакомцем, хотя по сути им и оставался. Но было бы глупо опасаться его сейчас, когда её ноги удобно устроились на его коленях, а сам он продолжал оставаться рядом, хотя вполне мог бы уехать ещё задолго до того, как начались роды.
- Не роди я только что ребёнка, подумала бы, что ты со мной заигрываешь, – фыркнула Молли, приподняв брови в ответ на фразу о том, каких женщин любит Джек. Всерьёз заподозрить его в ухлёстывании она бы и не подумала, но перекидываться шутливыми фразочками было проще, чем сосредотачиваться на чём-то более глубоком, и уж точно куда приятнее, чем вовсе молчать, позволяя усталости взять своё. Уже готовый сорваться ответ на предложение об экскурсиях, так и остался непроизнесённым. Их наконец-то решила посетить квалифицированная медицинская помощь, на встречу которой и отправился владелец бороды и раскатистого смеха. Молли с трудом сдержала стон, когда Джек перекладывал её ноги на сиденье. Зажмурилась, вдыхая свежий воздух, хлынувший из приоткрывшейся двери, почти с ужасом представляя, как будет выбираться на улицу. Её, привыкший к порядку, мозг, уже вовсю работал, фиксируя, что именно нужно не забыть сделать, и что нужно взять с собой, прежде чем за ними закроются дверцы скорой. Дотянуться до сумки с документами, оставшейся на переднем сиденье, она бы не смогла, даже если бы попыталась. Ожидание вызывало нетерпение, а невозможность оценить происходящее снаружи начинало нервировать.
Когда снова открылась дверь, и в салоне показалась уже знакомая бородатая физиономия, Молли уже просчитывала варианты, как поудобнее можно было бы переложить Анабель, чтобы справиться со всем самостоятельно. Необходимость передать дочь Джеку, вызвала заминку. Ей не хотелось расставаться с девочкой, уютно прижатой к груди, но она знала, что должна это сделать. Помедлив ещё с десяток секунд, Молли всё же сдалась, не подаваясь вперёд, а чуть съехав на копчике по сиденьям, осторожно и бережно переложила Анабель в протянутые ладони. Если ей было сложно сделать это, то выбраться самой казалось ещё сложнее. Женщина сцепила зубы, подвинувшись вперёд ещё на пару сантиметров, как можно более аккуратно. Каждое движение приносило новый укол боли, но Молли продолжала двигаться, по её ноги не коснулись земли. Схватилась руками за дверцу, медленно принимая вертикальное положение. Дрожь в коленях не сулила ничего хорошего. Грязь под подошвами мешала движению.
- Мне нужно забрать вещи. На переднем сиденье сумка, там документы и телефон. И всё то, что осталось сзади, – среди незнакомых лиц она снов нашла взглядом Джека, обращаясь к нему. Молли чувствовала себя обязанной этому мужчине, но знала, что больше ей некого просить. Набрав в лёгкие воздуха, сделала первый шаг вперед, продолжая держаться за дверцу. Ноги разъезжались в стороны, а дальше нужно было двигаться без поддержки. Одно движение вперёд, всего одно. Мысленно уговаривая себя, женщина всё-таки его сделала, пошатнувшись в последний момент, когда пальцы сомкнулись на каталке. Парамедик поддержал её, а потом и помог устроиться. Так много хотелось разом. И снова взять в руки Анабель, которая за пяток минут, прошедших с момента передачи её Джеку, начала казаться сном, и проконтролировать процесс извлечения вещей из машины, и сказать мужчине ещё одно спасибо, но уставшее сознание плохо фиксировало происходящее, мельтешение людей вокруг, звуки, ставшее громче за пределами автомобиля, сбивали с толку, мешали думать, и Молли просто пыталась найти взглядом Эйвери, зная, что это бы её успокоило, помогло расслабиться, но из положения на каталке его видно не было.
[NIC]Molly Jenkins[/NIC][STA]Love is a power, but forgiveness is the fuel[/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/t/lShBR.png[/AVA][SGN]http://s2.uploads.ru/t/WUCnX.png[/SGN]

+2

17

Не роди эта барышня только что ребёнка, Джек и сам бы решил, что к ней подкатывает, потому что ничего зазорного в таком положении вещей не видел. Измученная в край, с лицом не самой лучшей версии Харли Квинн из-за потёкшего, пусть и мизерного, количества косметики, потная и с животом, нифига не убравшимся, как по мановению волшебной палочки, когда его обитательница оказалась у него в руках, Молли всё равно цепляла чем-то. По сути, хренову тучу лет назад, такую красавицу и следовало брать на абордаж, а потом накалывать её имя где-нибудь на свободном от татуировок участке тела, да вот только что тогда, что сейчас, ума у Джека не прибавилось. Такие барышни не водились в местах его обитания. Тут хоть сафари устраивай и львиные клетки подгоняй, а кроме ночных бабочек никто не попадётся. Эйвери как энтомолог со стажем тихонько посмеивался в значительно отросшую за пару недель щетину, и вставлять свои пять копеек не торопился. Как там выразился один очень умный чёрт, раз его слова сейчас и приходили на ум: время разбрасывать камни, и время их собирать. Или это из библии? Да, один хрен. Прежде, чем собрать себе коллекцию из четырёх десятков лет, Эйвери таки успел выполнить одно из дел, по ходу, ещё ни разу не попадавшее ни в один из списков заветных желаний – найти себе на дороге бесхозную барышню в положении и принять у неё роды. Его неудачные утренние лошадки сбавили скорость и плелись в этой скачке в самом хвосте, а деть был явно прожит не зря.
Получив в свои руки девчушку, Джек наклонился чуть вперёд и ссутулился, чтобы остатки дождя не попадали на полотенце, хотя от таких перемещений в первые часы жизни он и сам бы орал как резаный, однако Анабель, видимо, наслаждалась повышенным вниманием к собственной персоне, то ли просто дрыхла за обоих, за себя и за мать. Отмахиваясь от одного особо ретивого сотрудника скорой, всё норовившего засветить ему фонариком в подбитую скулу, и на сей раз в прямом смысле этого слова, Эйвери как на лыжах проскользил до ко твёрдого островка в болотце кювета. Знавал он таких доброхотов в прошлом, и оплачивать счёт в сто с лишним баксов за то, что ему померили давление и приложили к щеке лёд, не улыбалось ни разу. Такая страшная авария разыгралась в воображении медиков, он уточнять не стал, зато постарался чуток расшевелить движение, чтобы лишнее время машина скорой на дороге не задерживалась. Девчушка с заколкой на пережатой пуповине в банном полотенце выглядела, конечно, что глаз он неё было не оторвать, но налюбоваться Эйвери на неё мог и потом, после осмотра специалистов, в руках которых побывали не только жеребята.  
– Документы на машину где? – аккуратно переложив девчушку снова на руки Молли, он махнул рукой, оставив вопрос риторическим, потому как его барышня от усталости уже плавно отъезжала. Поставив ей в ноги мальца распотрошенную дорожную сумку, Эйвери закопался в маленькую, выуживая оттуда необходимые бумажки, чтобы подъехавший эвакуатор не отправился прямиком на штрафстоянку, а заодно уточнял, куда именно повезут девочек. Рыскать ночью по всем отделениям не хотелось. Повезло, по крайней мере, что скорая приехала со стороны Манхеттена, а не из Джерси. – Ну, давай там, не расклеивайся совсем.
На пару мгновений он всё-таки пролез вперёд, чтобы попасть в поле зрения расфокусированных глаз барышни, и положить где-то рядом на свободное место ещё и её дамскую сумку. Вся операция заняла буквально минут десять времени. Задние габаритные огни скорой и перемигивание сирены исчезли впереди так же быстро, как и появились, оставляя Джека на раскисшей дороге в полностью мокрой рубашке, часть которой изгваздать он успел ещё в салоне автомобиля Молли. Крупным везением будет, если прибывший на место водитель эвакуатора не станет рыскать глазами по пейзажу в поисках свежего холмика. Для полной картины Джеку в руках только лопаты и не хватало, но чувствовал он себя более чем спокойно.
Забравшись к себе в машину, он всё-таки достал ту самую флягу с джином, занявшим почётное место в мечтах, прикурил сигарету и поднял тост собственному отражению в зеркале заднего вида. Первый глоток обжёг горло и бухнул в пустой желудок тяжёлым и горячим камнем, второй Эйвери делал уже впопыхах, потому что на дороге моргнули фары подкатывающего грузовичка. В такую прекрасную ночь с проглядывающими через облака звёздами, когда хренов дождь, естественно, закончился, ибо больше особо и не мешал, покурить можно было и снаружи. Выбравшись на свежий воздух, Джек ещё раз жадно затянулся и оставил сигарету во рту, прищуривая один глаз от попадающего дыма. Разговор с водителем эвакуатора вышел короткий, тем более свёрнутую простынку с заднего сидения забрали с собой медики. Зачем, Джек решил не спрашивать, впечатлений и так вышло более чем достаточно, чтобы добирать к ним новые. Но салон всё равно нуждался в основательной чистке, так что, постояв немного на обочине на пару с ремонтником, молча покурив и посмотрев на итог женского вождения, Эйвери решил ехать следом за эвакуатором до мастерской, чтобы определить масштаб трагедии уже на месте. Восемь предполагаемых занятий между диваном с пивом и диваном с пивом реально разрослись до десятка, но ущемлённым себя Джек не чувствовал. Слив в унитаз прорву времени он таки умудрился наткнуться на нечто стоящее. Не сказать, чтобы искал, но раз в год и палка стреляет. Одно он знал наверняка – тут клювом щёлкать не прокатит, а шанс можно и упустить.
Запомнив адрес на документах от машины, Эйвери накарябал своим корявым почерком заказ на ремонт и чистку старого фордика и укатил в ночь. Хотел сначала заглянуть в больницу, куда доставили девчонок, но в таком виде дальше охраны путь был заказан, так что диван своего в этот вечер дождался. С заложенной за голову рукой, Эйвери шумно отхлёбывал из бутылки пива и смотрел в потолок, рассматривая при этом мысленно пузатую мелочь в своих руках и длинные-предлинные ноги её матери. Видать, его на факультете гинекологии приняли бы с распростёртыми объятиями, потому что даже с выброшенными в корзину в грязным бельём шмотками, покрытыми светлыми и буроватыми пятнами, Джек вполне себе воспринимал Молли отдельно от них. Что ж, ему не раз и не два говорили, что с башкой у Эйвери не всё ладно, на что он плевать как всегда хотел.
К утру какой-никакой план дальнейших действий уже был готов, Менделеев со своим методом не просчитался – спалось Джеку хорошо, сны получились продуктивными по самое «не могу». На ипподроме его ждали к обеду, а то и не ждали вовсе, потому что при необходимости всегда могли звякнуть на его неубиваемый мобильник. Наскоро ополоснувшись, он запрыгнул в свой пикап и поехал посмотреть своё новое место под обеденное время, раз кормить пообещали на халяву. Местечко шибко колоритным не выглядело, отчего следовало выдохнуть поспокойнее. Обстановка очень подходила Молли, и никаких сомнений в правдивости её слов о бабушкином наследии не возникло. Даже в такое раннее время, когда до начала приемных часов в больнице оставался ещё вагон свободных минут, Джек разжился горячим завтраком и кружкой кофе, а заодно знакомством с поваром заведения, Эрлом, у которого и соображалки хватало, и провидческого дара, впрочем, которым его ныне знакомая барышня вчера и не подумала воспользоваться. Этот парень Джеку понравился с ходу, не смотря на свой угрюмый вид. Вряд ли обоюдная любовь возникла с первого взгляда, но Эйвери сам для себя всё решил, так что не особо заморачивался и не спешил. Уточнив для мастерской кое-какие сведения по страховке на форд, Джек отправился восвояси, зато уже с завёрнутыми с собой блинчиками. Успех, мать его за ногу! А по пути не удержался и завернул в магазин, доверху набитый плюшевыми пылесборниками.
В здание больницы он зашёл с мягкой лошадкой под мышкой, хотя настырная продавщица упорно впаривала медведей, словно у неё имелся свой собственный план по продажам. Даже со своей работой, проходящей в непосредственной близости от копыт, в заведениях с красным крестом Эйвери частым гостем не был, а потому не ориентировался совершенно. Вопросы в регистратуре задавали почти как при прохождении паспортного контроля в аэропорту: фамилия и цель визита. Ко всему прочему, после детального разбора его личности у Эйвери попросили документы для некоего «оформления».
– Хрена себе, порядки у вас, – взгляд медсестры из-за стойки, мягко говоря, вышел неодобрительный, но протестовать дальше Джек не стал, протянув ей карточку, пусть охрана здесь реально выходила как на правительственном объекте. Зато вторая девчушка, помоложе и поулыбчивее, сразу предложила пойти посмотреть на Анабель, пока была такая возможность. Дон Карлеоне мог поучиться у этой девушки, ибо от её предложения невозможно было отказаться, и Джек протопал за ней хвостом дальше по коридору до здорового стекла в половину стены. За ним которым стояло штук пятнадцать кроваток, на одной из которых красовалось имя Анабель и первая буква фамилии, потому что остальные загораживала перекинутая через бортик пелёнка. Чудно… Мне казалось, что фамилия у Молли начинается на «джей». Видать, отцовская.
– И какая ваша? – вежливо поинтересовалась медсестричка. Судя по виду, работа ей осточертеть не успела, хотя с такими ребятишками каждый день оно Джеку было и понятно.
– Самая красивая, естественно, – наигранно возмутился он в ответ и указал на ворочающуюся Белс.
– Вся в отца, и правда, – посмеялась девушка, хотя Эйвери ничего смешного не услышал. Блудный родитель, видимо, успел вспомнить о том, что у него вроде как намечается пополнение семейства, и заглянул в больницу ещё до него. Теперь танцы с бубном на проходной не казались ему такими уж странными. Следовало радоваться, что вообще пропустили. Кем он, по сути, приходился этой малышке и её маме? Никем, как ты тут ни крути.
Ещё пару минут постояв напротив большого окна в палату с малышнёй, Джек поуговаривал медсестру дать ему подержать малышку, медсестра поотнекивалась из-за внутрибольничных правил. Давить Эйвери не хотел, но попробовать стоило. Что ему были какие-то правила, если вчера этими же самыми руками он её принимал! Шутливо пригрозив под смех медсестры, что ещё обязательно вернётся, он направился к названному номеру палаты Молли.
– Отдельная палата? Роскошествуешь помаленьку? – первоначально заглянув за дверь, дабы не напороться на раскаивающегося в грехах отца семейства, Эйвери прошёл внутрь и уселся рядом с кушеткой. – Белый тебе идёт.
[NIC]Jack Avery[/NIC]
[STA]say - don't say, I'm sure[/STA]
[AVA]http://i71.fastpic.ru/big/2016/0616/50/6bb5c37e49882d67752b8709e0c98e50.png[/AVA]
[SGN]-[/SGN]

Отредактировано Ripley Cooper (13.08.2016 15:03:24)

+1

18

Она слишком устала, чтобы бояться, и лишь надеялась, что новый знакомый позаботится о её машине так же, как позаботился о ней самой и её ребёнке, хотя и не стала бы винить Джека, не пожелай он этим заниматься. Мужчина и так сделал для неё больше, чем стоило ожидать от незнакомца. Причин для волнений было предостаточно, хоть ложкой загребай, всё равно не управишься. Родить в машине на обочине дороги, - вот уж действительно, чем чёрт не шутит. В жизни Молли Дженкинс, расписанной по минутам и распланированной на недели вперёд такого не могло случиться по тысячи самых разных причин, главной из которых, конечно, значилась сознательность. Сколько женщина себя помнила, она всегда была серьёзной девочкой, не любившей пачкать платье и с удовольствием проводящей время в компании взрослых, нежели сверстников. Опрометчивые или импульсивные поступки ей были не свойственны ни в детские годы, ни в подростковые, ни, тем более, в более сознательном возрасте. У неё всегда находилось достаточно занятий, чтобы не скучать не минуты, будучи постоянно занятой. Оттого, наверное, Молли совершенно не умела отдыхать, подстёгивая себя убежденностью, что отдых нужно заслужить. Но стоило разобраться с одним делом, как тут же появлялось новое, и момент, когда стоит отложить в сторону все свои обязанности оттягивался и оттягивался, исчезая за линией горизонта. Ответственность. Гиперответственность, не столько привитая, сколько врождённая, а может, взращенная в себе, была верной спутницей Молли изо дня в день. Женщина давно усвоила простую истину, что иногда приходится поступиться чем-то одним, чтобы принять на себя груз другого. Сегодняшний день стал самой яркой иллюстрацией к подобным умозаключениям. И будь у Молли больше сил, она, конечно, принялась бы корить себя за опрометчивость и самонадеянность, едва не приведшие к катастрофе, не лишившие её самого главного, самого ценного. Но, вернись обратно во вчерашний вечер, к тому разговору с Эрлом, когда повар убеждал остаться дома, знала, что не поступила бы иначе. Не повернула бы назад, не свернула бы планы, потому что не могла себе этого позволить. Знала, что окружающие заботятся о ней, что готовы помочь, стоит только попросить, но не хотела обременять их, отрывать от семей, от повседневных дел, четко отмеряя задания и не требуя жертвовать ни временем, ни силами. В какой-то мере ей всегда удавалось лучше думать о других, чем о самой себе. Она умела заботиться о себе самостоятельно, и, наверное, это было одной из главных проблем её жизни. Взваливая на себя ответственность, щедро расточая заботу и внимание, Молли с трудом могла позволить кому-то вести её, поддерживать и охранять. Вилли, даже если хотел, никогда не посягал на эту сторону отношений, а она, сдавшись под напором его завоевательных манёвров, так до конца и не смогла воспринимать его не как шаловливого подростка, нуждающегося в женской ласке, а как мужчину, способного принимать здравые решения и нести ответственность не только за себя. Молли любила его, за чувство юмора, за нежность, за внутренний огонь, которого ей самой всегда не хватало, но в этой любви было что-то материнское, - тёплое и снисходительное, позволявшее женщине ощущать себя старше и мудрее, не выходя за границы комфорта, не ломая себя и не притираясь, а заставляя его притираться. Её спокойствие помогало ему оставаться на месте, а желание быть рядом – становиться лучше. Молли верила, что когда-нибудь Вилли успокоиться, станет степеннее и надёжнее, перестанет совершать тысячу и одну глупость, рисковать собой, и она поможет ему в этом, направит и поддержит. Но этому не суждено было случиться. И теперь она должна была рассчитывать только на себя, и отступать от этого решения не хотела.
Как только в её руки вернулась Анабель, Молли окончательно успокоилась, крепче прижав девочку к своей груди. Малышка поворочалась, но не заплакала и не проснулась, лишь покряхтела немного. Дверцы захлопнулись, и скорая двинулась вперёд, отправляясь в сторону Манхэттена и оставляя Джека вместе с покалеченным фордом позади. Медики суетились. Игла капельницы проткнула кожу на сгибе локтя, но Молли фиксировала всё это лишь частью сознания. Ей казалось, что она в каком-то киселе, сквозь который с трудом пробиваются звуки и запахи, свет и цвета. Глаза закрывались, и сил держать их открытыми женщина больше не находила. Очнулась она, когда скорая остановилась у здания госпиталя, и каталка снова пришла в движение. Чётко и по делу говорил мужчина, придерживающий капельницу, рассказывая врачам о произошедшем. Яркий свет бил по глазам, а шум голосов хлынул в уши, отдаваясь звоном в голове. Анабель захныкала, и Молли принялась укачивать малышку, пока её не попросили отдать ребёнка, чтобы произвести полный осмотр обеих. Делать этого не хотелось, но она всегда делала то, что было необходимо. Молли смутно помнила, что именно с ней делали, просто снова прикладывала усилия, чтобы держать глаза открытыми, помня о том, что нужно позвонить Эрлу, который, наверное, уже сгрыз ногти до локтей, переживая о её судьбе. Но сделать это смогла лишь пару часов спустя, оказавшись в отдельной палате и переодевшись в больничную пижаму, - не самый удобный наряд, но другого ей не предложили.
Разговор с поваром был кратким. Сперва Молли выслушала целый поток брани, граничащей с базарной, после чего долго извинялась, вкладывая в свои слова всё то чувство вины и раскаяния, которые имели место быть на самом деле, а после этого уже рассказывала мужчине о маленьких пальчиках и круглых щёчках, о Джеке и об обещании кормить его обедами бесплатно, о своём местонахождении, плавно перейдя к попыткам уговорить Эрла не срывать с места и не лететь через полгорода, чтобы лично убедиться в её полной сохранности. Повар поворчал, порассуждал о женской дурости, но в конце концов сменил гнев на милость и пообещал прислать утром жену со всем необходимым. Разобравшись с этим, Молли, прежде чем наконец-то дать уставшему организму отдых, отправила сообщение Зеро: «Ну что, папаша, поздравляю тебя с рождением крестницы».
К тому моменту, когда в её палату заглянул Джек, вооружённый плюшевым конём, Анабель приносили уже дважды, и Молли смогла вдоволь поразглядывать малютку, требующую, чтобы её немедленно покормили. Женщине всё ещё не верилось, что это происходит с ней на самом деле. Что этот маленький комочек – её дочь, которую она сама выносила и родила, о которой теперь будет заботиться, учить её ходить и говорить, рассказывать ей сказки, ругать за плохие отметки. Всё это казалось каким-то сном, приятным, счастливым, но всё-таки сном. Но постепенно флёр очарованности начинал спадать, отступая под натиском деятельной натуры. После утреннего осмотра врач сообщил, что их выпишут дня через два, а потому следовало продумать возвращение домой до мелочей, закончив всё то, что не было закончено раньше. И в первую очередь озаботиться покупкой кроватки. Об этом Молли и размышляла, наблюдая за тем, как мужчина подходит ближе и устраиваться рядом:
- И тебе доброе утро, – улыбнулась женщина, складывая ладони на животе, всё ещё остающемся округлым. – Ещё бы, на его фоне синева под глазами кажется особенно яркой, – пошутила, разглядывая заросшее щетиной лицо. При солнечном свете оно казалось куда менее отталкивающим, чем в сумерках, залитое дождевой водой. Широкие плечи при невысоком росте и сильные руки, не оставляли сомнений, что этот малый легко управляется с кобылами, о которых говорил.
- Я смотрю, ты принёс друга для Бель. Уверена, он ей понравится. Моей любимой игрушкой в детстве был ослик Иа, так что копытные у нас должны быть в почёте, – кончиками пальцев Молли пригладила волосы, понимая, что выглядит даже не на троечку. – Как там моя машинка?
[NIC]Molly Jenkins[/NIC][STA]Love is a power, but forgiveness is the fuel[/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/t/lShBR.png[/AVA][SGN]http://s2.uploads.ru/t/WUCnX.png[/SGN]

Отредактировано Ginevra James (13.08.2016 18:55:22)

+1

19

Успехом у барышень Джек начал пользоваться с самого раннего возраста, когда во втором классе на школьном дворе Белинда Галахер внезапно задрала край своего летнего кружевного платьица и продемонстрировала ему трусы. Зрелище произвело на юного Эйвери должное впечатление, а неземная любовь длилась космические в то время две недели. По крайней мере, не забыл произведённый эффект он до сих пор, так что Белинде, определённо, следовало отдать должное за приоткрытые двери в невероятный мир женщин. С тех пор предметов женского гардероба Джек успел перевидать великое множество, но дверь, что и говорить, так и осталась только приоткрытой, как запотевшее окно женской душевой, теперь уже в седьмом классе, когда за право постоять с минуту на придвинутой к стене стремянке разгорались нешуточные, но абсолютно бесшумные битвы. Тогда выиграл физрук, побудивший свору одноклассников с ним во главе к новым спортивным свершениям в плане бега, зато потом Джек начал брать харизмой, естественно, в комплексе с отцовской машиной и целым ранчо лошадей, чаще действующих на выбранных дев безотказно. Конечно, если те не страдали гиппофобией, что в Техасе становилось смерти подобно. И всё это исключительно затем, чтобы через двадцать лет выбирать себе не женщину, а марку пива на вечер. Карьерный рост, в прямом смысле слова – вглубь. Только идиот, набив себе пузо фастфудом до колик, ставил крест на всей хавке целиком, переходя на праническое питание или ещё какую-нибудь хрень. Что касалось Эйвери, то вымывать себе золото в грязи, вытекающей из очистных сооружений, ему капитально поднадоело, тем более что последний блестящий кусок при ближайшем рассмотрении оказался пустышкой. По отношению к барышням выражения он всегда подбирал корректные, и не только в силу воспитания, сколько потому, что женщин и любил, и ценил, так что даже обладательницу имени, когда-то, чёрт-те когда, выбитого татуировкой на его теле, вычеркнул из жизни под развесёлые шутки и лишь пару серьёзных слов, исключительно для лучшего понимания. Однако всё это движение от крупного гороха на хлопковых трусах Белинды до последней пассии, имени которой Джек, к своему стыду, не упомнил, привело Эйвери к проходным отношениям с самым  прекрасным из полов, а заодно полному согласию с собственным диваном в те вечера, когда подходящей кровати с гостеприимно распахнутым покрывалом не оказывалось в поле зрения.
Обо всём этот он успел бы подумать ночью, если бы не лыбился в потолок, вспоминая двух барышень, которых встретить никак не ожидал. А сейчас в светлой палате, видать, на восточной стороне здания, ибо солнце лупило даже через полностью закрытые жалюзи, высвечивая темные круги под глазами Молли, её усталый и бледный вид, отчего у губ и глаз залегли едва заметные, но всё-таки различимые складки, Эйвери весело удивлялся, какой красивой она выглядит. Без шуток, если только не возникнет желания от души поржать над самим собой и, как когда-то давно, прилепить на спину листок с надписью «лузер», разве что, на сей раз себе. Если бы он знал Моллс получше, легко решил бы, что она кокетничает и напрашивается на комплимент, упоминая свой внешний вид, хотя в мозгу Джека это предложение уже преобразовывалось в куда более понятное после ночных бдений: когда он узнает Моллс получше, уж точно определит, как именно она кокетничает. От солнца Джек в ответ щурился и расплывался в улыбке, чувствуя себя на своём месте вполне вольготно и не испытывая затруднений. Вроде когда-то в словаре он натыкался на слова «смущение» и «неловкость», но в его лексикон они так и не вошли.
– А я тебе с самого начала сказал, что у нас много общего. Зря сразу не поверила… Да хорошо всё у тебя с волосами, – хохотнул он на коротенькую зарисовку об осликах и их плюшевых собратьях, а заодно на слабые попытки привести в порядок длинные волосы, попавшие под дождь, а потом высохшие на подушке больничной койки. На такую несущественную фигню Эйвери и внимания-то не обращал, и полез в карман за ключами от машины, оставленной с вечера в мастерской. Потряс ими в воздухе и убрал обратно, потому что оставлять не собирался. – Нормально твоя машинка. Будет. И вот когда будет, я тебе к кафе её подгоню. С утра заезжал туда кое-какую мелкую хрень по страховке уточнить, заодно познакомился с Эрлом.
Джек кивнул на бумажный пакет, который он оставил на столике у самой двери. Особого логотипа на нём не имелось, но Молли такой всё равно должна была узнать. Кивок вышел чётко под аккомпанемент лёгких шагов и открывающейся двери, откуда показалась мордашка улыбчивой девчушки, проводившей Эйвери до комнаты с ребятнёй и препиравшейся с ним из-за желания подержать Бель. Кстати, по ходу, близкому к исполнению, что не могло не радовать, ибо Джек всё думал, как бы его отсюда не попёрли. На руках медсестричка держала ворочающийся махровый кулёк, а через локоть тащила с собой ещё и свёрнутую светло-синюю хламиду, теперь хитро разглядывая Джека. Прости, прелестница, но на этой дикой земле уже появился флажок. Его довольное настроение не могла поколебать ни первая фраза девчушки, ни её продолжение, от которого захотелось обернуться и посмотреть назад.
– Подержать девочку вам можно только в халате. Надевайте завязками назад, но их можно не шнуровать. Ну, милая, иди к папе, он ведь так тебя подержать хотел, – чётко и отработано передав халат Джеку так, что Бель это движение вряд ли вообще на руках уловила, медсестричка улыбалась, а Эйвери всё-таки на секунду обернулся назад. Фигня вопрос, постороннего мужика в палате он мог и не заметить, потому что смотрел только на Моллс, особенно если тот съежился где-то за шторкой и притворился дохлым, чтобы вполне заслужено не огрести от внепланового акушера, заявившегося с утра пораньше. Естественно, никого больше в комнате не наблюдалось. Эйвери тихо охреневал, напяливал на себя халат и всё-таки не удержался – вопросительно ткнул себе в грудь большим пальцем, как бы спрашивая, не ошиблась ли милая девушка в адресате. По ходу, милая девушка себя ошибившейся ни капли не чувствовала, так что охреневать Джек продолжал уже с Беллс на руках.     
[NIC]Jack Avery[/NIC]
[STA]say - don't say, I'm sure[/STA]
[AVA]http://i71.fastpic.ru/big/2016/0616/50/6bb5c37e49882d67752b8709e0c98e50.png[/AVA]
[SGN]-[/SGN]

+1

20

Молли не до конца понимала, как себя вести с Джеком. Первое впечатление, то, ухваченное в мгновение, когда открылась дверца и в проёме, щедро заливаемое дождём, появилось это бородатое лицо, давно рассеялось под натиском того, что этот незнакомый мужчина сделал для неё и Белль. Женщина опустила руку, перестав касаться прядей, и улыбнулась в ответ на реплику о том, что с её волосами всё в порядке. Едва ли это было правдой. Ей не мешало бы хорошенько помыть голову, избавившись от пережитого прошлой ночью, но пока что сделать это, возможности не было. Но была благодарна Джеку за эти слова, пусть они и не смогли достаточно отодвинуть в сторону желание выглядеть хотя бы отчасти презентабельно. Не потому, что хотела понравится или произвести впечатление, вряд ли это вообще было возможно, учитывая обстоятельства их знакомства и выпавшей на долю мужчины возможности рассмотреть её едва ли не изнутри. А из банального чувства приличия, желания оказать собеседнику уважение хотя бы относительно сносным внешним видом. Молли, привыкшей всё и всегда держать под контролем, закрыть на это глаза было сложно, но иного выбора в очередной раз не предоставлялось. Как снова не было возможности отблагодарить Джека за всё, что он сделал, чем-то, кроме слов и предложений с расчётом на будущее.
- Это прекрасные новости. Пришли мне счёт, когда всё будет готово, – попытки переключиться с одной темы на другую, если обе они в значительной степени занимали мысли, всегда давались ей с трудом. Проблемы не отодвигались, уступая место одна другой, а накапливались, притирались друг к другу, становясь единой линией графика с отсечёнными отрезками. И сейчас Молли потребовалось мгновение, чтобы перестать цепляться за мысли о не самом свежем внешнем виде, прежде чем она смогла сосредоточиться на новостях о машине и знакомстве с Эрлом. Повар даже словом не обмолвился о том, что Эйвери нанёс ему визит, и от этого женщина почувствовала лёгкий укол недовольства, как бывало всегда, когда она выпускала вожжи из рук, позволяя делам делаться без неё. Молли знала, что это нездоровое желание, - знать обо всём, что происходит в кафе. Выстраданное, тяжёлое, впаянное в её сознание. Единственный спасательный круг, который она нашла, теряя близких. Единственное место, которое словно вобрало в себя все воспоминания об ушедших, став почти живым существом, где она была безраздельной хозяйкой, которое наполняла своей энергией и силой, своим стремлением удержаться на плаву во что бы то ни стало.
- Я уже выслушала от Эрла целую отповедь. Но вряд ли мне стоило ожидать чего-то другого. В нашем кафе такие ситуации не новы, но обычно они имеют куда менее приятный конец, – Молли посмотрела на пакет, оставленный на столике, и втянула носом воздух, пытаясь определить, что же там может быть. – Надеюсь, там блинчики. С творогом и малиной. Здесь, конечно, кормят, но именно так, как и должны это делать в больнице. Помню, когда лет десять назад Эрл лежал с аппендицитом, для него этого было настоящей проблемой. Мне приходилось тайком таскать ему настоящее желе, которое я же усиленно готовила по ночам, в перерывах между домашним заданием и сном. Но и оно его не особо удовлетворяло. Хотя единственная, чью еду он ест, - это его жена. Но я подозреваю, что там не обошлось без применения мягкой женской силы, – несущественные подробности, выуживаемые из воздуха. Воспоминания, которые сложно назвать полноценной историей, отзывающиеся теплом, просто чтобы заполнить пробел в разговоре, когда Молли совершенно не знает, что сказать ещё, а на языке вертятся лишь слова благодарности, ещё одни, от которых ничего не изменится.
Она отвлеклась, глядя на появившуюся медсестру, а больше – на запелёнатую малышку. А улыбка стала мягче и нежнее, наполнившись радостью, почти благоговением. Успела отметить, как легко Джек находит общий язык с окружающими, раз женщина в белом халате даже принесла ему одежку, чтобы можно было взять на руки младенца. Но вот произнесённые слова заставили задержать дыхание, словно удар в солнечное сплетение, почти выбили слёзы из глаз. Молли так старалась не думать об этом, но всё равно думала, подспудно перебирала образы, отчего чувство грусти росло, становясь объемнее. Уильям. Человек, которого Анабель должна была звать «папой», тянуть к нему маленькие пухленькие ручки в перетяжка, смотреть на него его же глазами, - голубыми и ясными. Его не было. И для дочери, их общей дочери, он всегда будет лишь лицом на фотографии. Молли опустила взгляд на свои бледные пальцы, лежащие поверх одеяла. 
- Вы не так поняли. Джек не отец Анабель, он наш ночной рыцарь, который помог мне вчера, – кашлянула, сглатывая комок, застрявший в горле. Наверное, со стороны это так и выглядело. Впрочем, здесь с равным успехом мог бы ошиваться и Блэк, но разве такого примешь за отца. Наверное, и Уильяма бы не приняли. Молли заставила себя оторвать взгляд от простыни и собственных рук на ней, и посмотрела на Эйвери. Вряд ли ему было приятно такое недоразумение. Ей стоило прояснить это сразу, но она и не подумала, что могут возникнуть подобные вопросы. Для неё всё было так ясно.
- О. А мы подумали… А разве малышка не Эйвери? – смешалась медсестра, переводя недоумевающий взгляд с Молли на Джека и обратно. – Мне кажется, уже даже в документах она так прописана. А где же её отец?
Молли едва заметно поморщилась. Она давно научилась спокойно говорить о Уильяме, но сейчас отчего-то этот вопрос, в котором такта не набиралось и на грамм, вызвал у неё очередное желание заплакать. Заплакать так, как она рыдала той ночью, когда впервые позволила себе принять своё горе, осознать, что это действительно конец, и Вилли действительно больше нет. Он больше не придёт. Не откроет дверь кафе, не улыбнётся ей и не подхватит на руки.
- Её фамилия Дженкинс, – собраться с силами, не позволять ни одной слезе сорваться с ресниц, пусть перед глазами всё плывёт. Она сможет. Она делала это не раз. – Её отец погиб.
Медсестра что-то ещё говорила, но Молли её не слышала. Кажется, извинялась и обещала исправить ошибку, а женщина кивала ей в ответ, сквозь подступающие слёзы пытаясь разглядеть, что изображено на картине, висящей напротив кровати. Она уже видела этот рисунок утром, но никак не могла вспомнить. Дверь открылась во третий раз, и в палату практически влетели три женские фигуры, точнее – одна женская, маленькая и круглая, а две другие – девчоночьи.
- Молли! Молли, детка, ну как же ты так, – голоса отвлекли, помогли справиться, снова начать дышать и снова видеть.
[NIC]Molly Jenkins[/NIC][STA]Love is a power, but forgiveness is the fuel[/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/t/lShBR.png[/AVA][SGN]http://s2.uploads.ru/t/WUCnX.png[/SGN]

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » recognized you at once ‡альт