http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/14718.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель
Маргарет · Амелия

На Манхэттене: ноябрь 2018 года.

Температура от -5°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » И кипятильник свой заберите! ‡альт


И кипятильник свой заберите! ‡альт

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

[audio]http://pleer.com/tracks/880428fPxi[/audio]

Елена не сразу поняла истинный смысл фразы: "Ваша дочь пошла на шашлыки" (с)
Абхазия, наше время

+2

2

- Что, ЧТО я там забыла, скажи мне!
- Возьми себя в руки, дочь самурая! Мущщина, вы мне своим достоинством сейчас все колготки порвете. 
- Две недели на святом духе и воде, ИРА! Ради чего?! Чтобы на меня пялились эти неандертальцы?
- Это кто тут неандерталец, э!
- Да дайте пройти уже, господи! Развалили тут… Вы что, срослись с этим мангалом, что ли? Как его вообще в ручную кладь пропустили?! Аврора, родная, а у нас теперь вся вода с запахом спирта?
- Такие красивые, а такие злые!

- Это так низко, Ира!
- Это не мы злые, это жизнь у нас такая. И климат. Колготки, мущщина!
- Что я там буду делать?!
- Минуту назад неандертальцем был, а теперь опять мущщина. Определитесь уже.
- Да угомонись ты уже! Не надо мне помогать, я сама это туда засуну! Уберите руки! Уберите, я сказ… У меня есть папа генерал ВДВ и черный пояс по джиу-джитсу. А еще я вас могу таким матом покрыть, что до конца жизни заикой останетесь.

- Читать овцам Ахматову?!
- Ты в свою сумку кирпичей, что ли, наложила?
- Там хоть театры или филармония есть?
- Там есть мужики, Аврора. И дешевое вино.

Аврора Барненбаум-Костылева происходила из семьи истовых питерских интеллигентов. Возможно, люди, не так хорошо просвещенные в конкретной теме, наивно решили бы, что сейчас пред их очами предстанет поэтесса с безупречными манерами. Она откроет уста – и из них польется дивный водопад на закваске филфака СПбГУ. Может быть, они узнают много нового про Ахматову. Или им напоют что-нибудь из неизданного у Шостаковича. Станцуют несколько партий Жизель. И – если повезет – позволят в восторгах припасть к этим восхитительным ногам.
Увы и ах, реальность была несколько прозаичней. Пожалуй, никто лучше – масло масляное – лучшей подруги Авроры Ирины с говорящей фамилией Громкая, не знал, как ошибается широкая общественность в своих наивных грезах. Питерская интеллигенция – это не светские рауты и диссертации по Пушкину. Питерская интеллигенция – это водочный трип в засаленных коммуналках под заламывание рук, депрессии о судьбах России и бесконечные творческие кризисы. И наверное – Ира поняла это только сейчас, когда самолет Санкт-Петербург-Сухуми уже поднялся в воздух – это было не самым лучшим методом вытащить свою подругу из профессиональной хвори – алкоголизма. Но ей так хотелось на юга, финансы пели романсы, а у отца выгодно нарисовалась путевка подешевке, вроде, какой-то старый войсковой друг приглашал к себе, совершенно ни на что не намекая, намекал на то, что у него четыреста неженатых сыновей, и все один другого лучше, когда Аврора выбирала между яхтенными фестивалями в Монако и Каннах, надеясь снова повстречать того капитана, который два года назад отнял у ее одухотворенной во всех смыслах подруги девственность, несколько тысяч евро и какую бы то ни было надежду на трезвую жизнь. Ира, в принципе, могла бы и сама рвануть в какой-нибудь Крым, благо, суровое семейное воспитание позволяло многое: начиная от беспечных прогулок по ночному Купчино, заканчивая марш-бросками на дачу к матери, где тебе в одно рыло надо было вспахать под картошку поле мотоблоком, пока отец мучается в очередной истерии «что-то у меня опять старые раны разболелись». Но человеческое взяло верх над удовольствиями: смотреть, как Аврора, которую она знает со школьной скамьи дай бог уже пятнадцать лет, методично «одухотворяется», не было никаких сил, и, как говаривал папа «Никто кроме нас».     
Нужно было только долететь, скинуть Аврору на какого-нибудь местного барона с виноградниками, а самой бежать отрываться с горцами помоложе. Да, отличный план, улыбалась сама себе твердо стоящая на ногах Ирина, призывая стюардессу к мучающейся похмельем подруге на помощь:
- У вас есть абсент? – спрашивала Аврора, морщась от амбре какого-то гордого сына гор сбоку.
- Только утро, родная! – предостерегала ее Ира. – Какой тебе сейчас абсент?
- Да, ты права, - соглашалась покорная Аврора. – Несите водку, - и, немного подумав, добавляла. – С томатным соком.
Аперитив, значит.

Их встречал водитель, на табличке которого черным маркером неправильно были написаны обе фамилии. Аврора придерживала шляпу с огромными полями, тихо постанывая что-то про несметную жару и про то, что все это уже сводит ее с ума, поехали домой; Ира тащила ее за руку, а еще на себе ее трехсоттонную сумку с пятью томами каких-то новомодных стихов и два исполинских чемодана в придачу. По ходу отбиваясь от несметных количеств добрых молодцев, искренне желающих помочь, но страждущих череда, ребята, помните по черный пояс по джиу-джитсу?
Мужчину звали Вахтанг, и… Да, в принципе, иногда подруга поражала ясностью мысли, - он был натуральный неандерталец. Ира, произнося медленно и по буквам, называла место назначения. Потом они неслись со скоростью, несовместимой с жизнью, над обрывами, и Вахтанг шутил: если вам на поворотах страшно, закрывайте глаза, как это делаю я! Аврору мутило и разрывало между желанием выброситься из дикого автомобиля или выбросить из него этого кретина, но манеры не позволяли, вместо нее трехэтажным матом горца крыла Ира и подбадривала подругу какими-то нелепыми фразами про «приключения и будет что внукам рассказать». Аврора вообще сомневалась, что с такими экспириенсами и подругами доживет до заветного момента, между тем биологические часы тикали, а навстречу попадались – чем дальше и выше в горы – тем древнее представители гоминид, и то ли от водки, то ли это была реальность – в какой-то момент ей действительно показалось, что из встречной девятки вместе с убийственным «лада седан баклажан» высунулись четверо орангутангов.
- Ты обещала мне мужиков, - раскладывая пять тысяч платьев по полкам шкафа, жаловалась Аврора в уже так называемом номере пансионата, кой, по заверениям Ирэн, должен был стать первым шагом на ее пути к трезвости и мировой известности как поэтессы длиной в тысячу ли. – А тут сплошные питекантропы.
- Обещала, значит, будут, - говорила Ира, вываливаясь из душа в чем мать родила. – Подай полотенце, а то ихними я вытираться боюсь.
- Нет такого слова…
- Сейчас будет, - предупредительно намекала подруга на то, что с ней лучше не спорить. – И включи кондюк.
Аврора протягивала ей пушистое полотенце  под рев детей из соседней комнаты, искала пульт от кондиционера и не находила – ни пульта, ни кондиционера, ни обещанных мужчин, ни алкоголя в меню, ни даже меню; только градусник, показывающий сорок в тени, скрипучую кровать, дышащий на ладан душ и что-то назойливое в голове из оперы «убей мою подругу».
И – но никому не слова – очень красивое море из окна.       

[AVA]http://s7.uploads.ru/6Metd.png[/AVA][NIC]Аврора[/NIC]

Отредактировано John Wait (10.09.2017 17:20:37)

+7

3

День рождения Ахмеда обещал перерасти в грандиозную пьянку, сие они понимали заранее. Об этом свидетельствовали тщательные приготовления, с какими они собирались на речку, где должно было произойти действо. Два ящика водки и спеленутый баран, затаренные в машине Хасика, были лишь малой частью грядущего стола, Али, сидя на пассажирском сидении, обнимал огромный закопченный казан, в котором сиротливо на дне прятались килограмма четыре лука. Его белая футболка из-за соседства представляла собой печальное зрелище, от того Али матерился на родном так изощренно, что собиратель кавказского фольклора обрыдался бы от умиления, но Хасик был неумолим и не разрешал убрать казан к блеющему собрату друга. Проблемы дебилов его не интересовали, а ленивых дебилов тем более, сей предмет был доверен Али после воскресной посиделки. Хасику, к примеру, достались сетки, они - вымытые и напидоренные лежали в багажнике. Сей факт объяснялся наличием младшей сестры у последнего, но переживающий за "блять, сиди ровно, поцарапаешь приборную панель, убью" машину хозяин об этом не думал. Он вообще перестал размышлять, когда ему, в связи с предстоящим днем рождения, пахан подогнал черную приору. На дисках, затонированную и с обесшумкой. Музыку в машину Хасик уже поставил сам, вбухав туда значительную часть от продажи девятки. Поэтому в багажник ничего, кроме сеток для грядущего блеющего шашлыка не помещалось, но когда он включал звук на полную мощь, то от басов, исходящих из саба, вибрировали не только внутренности сидящих в машине, но и волновалось под короткими юбками у проходящих мимо глянцевой тачки, а значит бабло было втарено не зря. Остальные деньги были отложены на развлечения. Ему исполнялся двадцать один год, учись он в штатах - отмечал бы с забугорными друзьями совершеннолетие, но, благодаря врубившим в последний момент заднюю родокам, Хасику предстояло отметить сей праздник с местными гуимпленами. Такими, как скулящий на похеренную оригинал хьюго босс футболку, а не купленную на базаре подделку за тристра рэ, Али, которые на английском могут произнести только "шпрехн зе доич", причем блябуду уверенными, что это на именно английском.
Сам Хасик несколько месяцев одиннадцатого класса жил в Лондоне, поднаторев там в языке в программе по обмену, матушка, сидящая в министерстве образования, подсуетилась. Предполагалось, что пахан отправит отпрыска учиться куда-нибудь в Нью-Йорк, он уже вовсю занимался с репетитором, чтобы не облажаться хотя бы на этапе подачи документов, пахан активно греб взятки, чтобы оплатить немалые деньги за поступление, Хасик уже чувствовал вкус той, чуждой жизни, от которого сосало под ложечкой, и все сорвалось в последний момент. Не во время заглянувшая в комнату матушка, увидев, с каким именно усердием Хасик работает над языком с училкой, разоралась так, будто он сношался с тем самым портящим воздух бараном. Или сидящим рядом бараном - Али принялся ерзать на жопе, будто почувствовал недобрый взгляд, но никак не найденной паханом практиканткой школы милиции, где тот занимал уютное руководящее кресло. Досталось всем, и вернувшемуся с работы отцу, и покрывающей Хасика сеструхе, и конечно же шлюхе-практикантке, соблазнившей мальчика. И все бы хорошо, но батя отчего-то на сына обозлился. И о поездке за бугор можно было забыть, его принял в объятья родной говнистый универ, юридический факультет. С фамилией Хасика все равно прямая дорога была в ментовку, и все посягательства на иную жизнь - это была лишняя трата времени. Так рассуждал пахан, у Хасика как-то и возможности что-то возражать в ответ не было. Пахан крепко держал его за яйца карманными бабками, оплатой бесконечного ремонта начинающейся разваливаться девятки и реки бензина в расточенное нутро ее двигателя. Тачка сосала из Хасика нервы, но на скорость он, увы, был так падок, что был даже готов спать дома, пока идет учеба. Да приходить на время сессий, раздавая направо-налево мзду за спокойствие и нежелание заработать себе геморрой, сидя на дощатых лавках в холодных аудиториях.       

Пили все, что горело, в ход шла и купленная специально для днюхи водка, и прикупленное на всякий "а вдруг вытянем баб" случай (как будто они кому-то сдались в этой вакханалии) вино, и подаренный имениннику многолетний виски, и коллекционный коньяк. Неразборчиво и бессистемно, как расставлены слова в песнях Тимура Юнусова. Музыка из багажников лилась в таком же количестве, как и пойло. Хорошо, что рядом никого не было, иначе, учитывая предпочтения после значительно принятого на грудь, соседей пришлось бы убивать, как свидетелей галимого отсутствия не только вкуса, но и слуха. Танцы иных, поддавшихся на волю горячих кавказских мотивов, не отличались не то, что благонравием, но и попахивали знакомством с шестом и снятое втихую на телефоны грозило стать очередным компроматом, коего хранилось у всех собравшихся столько, что хватило бы на конкретный шантаж. Пара давно заготовленных в умах драк умерли в зародыше, утихомиренные чуть протрезвевшими после ледяной реки собратьями, пьяный базар не затихал ни на минуту. Кто-то давно спал на бревне, заботливо укрытый чьими-то портками, кто-то раскатисто блевал ниже по течению, несколько выживших сидели у костра, варя шурпу, чтобы утром было чем похмелиться. Хасик рыдал, шумно хлюпая носом и вытирая его об рукав прислонившегося к дереву и тихо храпящего Али. Чистил лук, чтобы кинуть в бульон для аромата. Слушал то, что лениво перекидывали у костра, в какой-то момент напрягся.
- Да ты гонишь, неужели никогда не был на море? - мелкий братушонок Азика, прихваченный с собой, чтобы в случае чего было кому сесть за руль и сгонять в соседнее село не на дискотеку, но за водкой, покачал головой.
- Ну это же пиздец! Пацану девятнадцать, а на море не был! - Хасика на волне крокодильих слез накрыло, он покидал лук в шурпу и растолкал Али.
- Поехали на море!
Тот выкатил глаза, воодушевленно икнул и тут же снова вырубился. Ахмед робко пытался возражать, но Хасик остановил поток его слов авторитетным:
- И не ебет!
Через полчаса машина набилась полумертвыми, а значит готовыми на любые авантюры, телами, Хасик сел за руль, с сожалением замечая, что у федеральных трасс даст управление своей красавицей единственно трезвому Ахмеду, обещая в случае чего не только показать, но и утопить того в море. Быть его штурманом и бессменным капитаном данного корабля. Но не успев попасть на пассажирское сиденье, вырубился. И Ахмеду на одной из заправок пришлось облапать Хасика, брезгливо морщась от мокрых и смятых купюр, но на его лице отражалась радость. Через шесть часов он увидит море. Самое настоящее море.

- Еее, Аллах, какого хуя! - громко и прочувственно произнес Хасик, когда, продрав глаза, понял, что он находится в газовой камере перегарища и, выбравшись на балкон, увидел море.
На соседнем смежном балконе различалась женская фигура.
- Извините, - тоном не допускающем и йоты заявленного, объявил Хасик, стоя в одних шортах и сланцах - во всей той красе, которая на нем наблюдалась изначально при решению к поездке. Из его памяти пока милостиво скрылись все подробности поездки, оплаты штрафов за превышение скорости и того, как они перебрались через границу. Но потом все же сменил гнев на милость, ибо курить хотелось больше, чем жить, - сигареты не найдется?

меньше всего тебе нужно это
но типа визуализация же

http://sd.uploads.ru/5u6Zc.jpg

[nick]Просто Хасик[/nick][sign]https://38.media.tumblr.com/30ffd60072ebe4439c99587eb70035e7/tumblr_nprfamlGZK1rtz0kwo3_r1_250.gif[/sign][icon]http://sf.uploads.ru/hqmHz.png[/icon][status]лада седан. чёрни, епта.[/status]

+4

4

- Так, культурная программа на сегодня такая: сначала пойдем пожрем чего-нибудь, потом на пляж, потом по клубам. Через пару дней, как освоимся, найдем папкиных друзей, он мне тут передачку какую-то подсунул. Вооот, а потом…
Авроре в этом гениальном плане не нравилось решительно всё: вряд ли они найдут здесь приличный ресторан, это раз, аристократическая бледность не располагает к солнечным ваннам, это два, а клубы ее вообще бесят, это три. А вы видели папкиных друзей Громких? АдЪ, Афган и Чечня!
Но вы попробуйте переубедить Ирэн, чем, впрочем, Аврора и собиралась заняться прямо завтра с утра, когда отдохнет от перелета и наберется сил для бунта, демонстративно уткнувшись в Искандера и иногда выползая на редкие экскурсии от проверенных турфирм. Кататься с местными в их самоубийственной манере совершенно не светило нашему светилу филологической науки, как раз вспомнилось, как в Турции её два раза пытались украсть прямо среди экскурсии по типу «поехали город покажу, красавица», если бы на помощь не пришла та же самая Ира.
Которая сейчас увлеченно, в одном полотенце, раскладывала по полкам свои наряды, напевая под нос обидное: даже если вам немного за тридцать, есть надежда выйти замуж за принца… В общем, все это плебское претило богемной Авроре.
Сначала она пила, потому что ненавидела Альфонсо, того капитана, потом стала пить ещё больше, потому что ненависть ушла и заодно прихватила с собой вдохновение. Без душевных страданий и жизнь, и поэзия стали пресными, и весь опыт подсказывал только три пути: либо влюбиться в очередного морального урода, либо переходить на женщин, либо становиться феминисткой. Во всем многообразии выбора нежная маргаритка Аврора, по пьяне распевающая Шуфутинского (дед сидел в Соловках, а потом по фене дисер защитил), решила остановиться на своей одухотворенной науке, вытатуировав на душе «Больше никогда не позволю!» (строчка из её собственного стихотворения.) Ирэн подсказывала еще один вариант: выйти замуж на нормального мужика, рожать ему детей и варить борщи, а не заниматься всей этом галиматьей, на что Аврора хохотала в голос.
Нормальный мужик, тоже мне придумала! Надо же было такое ляпнуть! Это с учетом того, что подруга под венец сама ни разу не спешила. К тому же, фразы «ну скажите мне, голубушка, всё-таки: дактиль или амфибрахий?» или «ихтиологическая лексика воронежских говоров» возбуждали Аврору нынче больше, чем самцы.
- …наконец-то свой белый купальник выгуляю…
- Схожу, покурю, - только и ответила, роясь в сумочке в поисках сигарет, уже представляя, как стоит на балконе, вся такая декаданс, и штормовой ветер развевает платье и волосы… Увы, это был не Питер, и на балконе стоял густой и горячий полуденный воздух. Пляж впереди был практически пуст, плебс прятался в тени, выжидая вечерней прохлады.
- Говорят, в Сухуми прекрасный ботанический сад, - поделилась с подругой, бросив фразу через изящное плечо.
- Да мне насрать, - жизнерадостно ответила Ирэн. – Я сюда не для этого приехала.
Аврора вздохнула, уставившись на сверкающую от солнца голубую гладь впереди, затянулась и на выдохе завыла:
- Почему я не вижу здесь кораблей с парусами из дальних, из южных морей? Почему здесь нет ветра, не слышен прибой? Я хотел бы уехать и быть просто с тобооой…*
- Началось… - послышалось сзади. – Это озеро, солнышко, здесь нет кораблей.
- Да мне насрать, - ответила той же монетой и закрыла дверь балкона со стороны улицы, прислонилась плечом к менее горячей перегородке, задымила в покое, хотя курение в данном климате не приносило никакого облегчения.
- Извините.
Аврора вздрогнула. Медленно повернула голову на голос.
Мужчина. Презренный самец. За надменность на лице Авроры можно было закрывать Оскар: никто и никогда не сыграет уже не её ТАК!.. Где-то в Москве из могилы на Новодевичьем кладбище вылезал, аплодируя, Станиславский, и кричал, рыдая: верю! НАКОНЕЦ-ТО ВЕРЮ!
- Сигареты не найдется?
Затруднительно в такой ситуации говорить: не курю. Поэтому с гордо понятой головой Аврора сделала два шага навстречу, но потом, при близком рассмотрении, как и всегда бывало с этими самцами, инстинктивно растерялась и смущенно протянула плебею пачку черного Петра. Вместе с зажигалкой, самой простой и дешевой, позитивного вырвиглазного розового цвета.
- Звезда моя, я готова. Пошли переодеваться, хватит себя гробить никотином! – послышалось за спиной. Аврора оглянулась – голова Ирэн торчала из проема и лучезарно улыбалась, вдруг перескочила с точеной фигурки подруги куда-то дальше… - Ой, здрасьте! – и вмиг всё это прекрасное пышное тело, завернутое только в полотенце, которое прикрывало ровным счетом ничего, оказалось впереди Авроры и быстро просканировало питекантропа на наличие колец и любых других отметин отношений.
- Ирэн, приятно познакомиться.
- Авр… - попыталась представиться наша героиня, но не успела, так как подруга начала бомбардировать самца пулеметной очередью своего природного балабольства.
- А вы не местные? А так похожи. А мы из Питера, только с самолета. Знаете, Северная Венеция?
- Это твоя Венеция – Южный Питер! – обиделась Аврора, коренная петербурженка, половина родственников которой скосила блокада.
- …Вот решили по родным краям поездить, - продолжила Ира, не обращая внимания на Аврору. Кости погреть, старая ты кошелка.
- Проклятые плебеи! – картинно затушила окурок о стенку, и, не найдя никакой пепельницы, понесла того в клозет, хлопнув дверью балкона. Потому что наука наукой, но ничего не умаляло тог факта, что на фоне ландшафта подруги они сама смотрелась более чем убогой доской. Как-то внезапно захотелось то ли нажраться, то ли разрыдаться, то ли утопить Иру в море-озере, то ли все вместе, и можно без свидетелей. Хотя бабы её оправдают, только мужики осуждать будут. Проклятые питекантропы!
О чем и написала на листе блокнота, где этот с позволения сказать отель предлагал оставлять свои пожелания и отзывы. Большими, красивыми буквами: «HOMO NEANDERTHALENSIS», на что вернувшаяся через несколько минут с балкона Ира фыркнула:
- Чистый эректус, голуба! Так, переодеваемся, Хасик обещал нам лучший ресторан. И всё-о-о южное гостеприимство.
- Хасик? – взвизгнула Аврора. – ХАСИК?! Мы здесь только час, а ты уже успела кого-то подцепить!
- Да че ты, твоя же тема: винище и тосты.
- И букет венерических заболеваний! Смотри, как бы тебя эти Хасики в свой аул не утащили, или что у них там. «Кавказскую пленницу» давно пересматривала?
- Ой, яки ж мы вумни! – протянула Ирэн, вываливая из сумки внушительный набор для боевой раскраски. – Надо накраситься поярче, я слышала, они это любят.
- Никуда я с этими не пойду, - поставила ультиматум Аврора.

* http://pleer.com/tracks/141188z61D

Познакомься, это Ирэн

http://sg.uploads.ru/WIyd5.jpg

[icon]http://s7.uploads.ru/6Metd.png[/icon][nick]Аврора[/nick]

Отредактировано John Wait (10.09.2017 17:21:07)

+3

5

Вообще, Хасик и сам не любил быдло, старался держаться от него подальше, чтобы не замараться, ценил старый добрый рок и американские ретро автомобили. Но стоило ему нажраться, как в нем просыпались все предки, требующие, например, пальбы в воздух из травмата, беспечно провезенного под сидением в Абхазию, и вот когда Хасик об этом припомнит, то присядет на измену, говоря себе: ни-ни, больше никогда. Хватит его до первой порции шашлыков, ибо какой мудак может есть мясо без водки?
Сие оружие Хасик отобрал у одного терпилы еще долгие тройку лет тому назад, когда ходил в школу, естественно, ни о каком разрешении и речи быть не могло, отец бы самолично пристрелил отпрыска, разрешая последнему только подержаться за табельное оружие в селухе, да пострелять там же по банкам. Рослый не по годам сын гордо звучащей фамилии, всегда прикидывался старше. Вот и сейчас, глядя на то, что могла предложить Ирэн, Хасик тут же решил, что ему двадцать семь. Пусть еще вчера было двадцать пять, ну это вот просто у Хасика завтра днюха, которую он.. твою мать!
Мать, наверное, там уже с ума сошла, названивая в морг и больнички, потому как телефон у него разрядился еще на речке, а он забыл об этом предупредить. Это был ахтунг. Подзарядка нашлась у словоохотливой Ирэн, у коей была пятерка, а Хасик наканючил бы и на семерку, только ее еще не выпустили, а значит, в глазах у соседки зажглись те, какие надо огни, когда она заметила его 6s, привезенного двоюродным братом из Москвы в первые дни продаж. Хасика в семье любили и баловали, но сие требовало усилий, а значит, еще раз улыбнувшись, пообещав, что "все будет красиво" и почесав бороду, кою Хасик лишь подстригал под машинку, но не срезал, чтобы казаться старше, он удалился в номер, напинав Азика на балкон. Тот сначала не хотел выходить, но взывающая в отражении стекла грудь к его "уууухь-уууухь" через мгновение сотворила из дикобраза, судя по прическе и помятой одежде, человека разумного во всю мощь недалекого интеллекта.   
Хасик принялся сверлить экран мертвого телефона глазами, обещая себе, как и прежде, что запомнит телефон матушки наизусть. И обещая Аллаху начать в него верить, если непринятых вызовов окажется меньше пятидесяти. Вспомнил и ту, другую соседку, как ее звали? Не запомнил, но шорты подозрительно топорщились. В них была угнанная розовая, что ваша мультяшная пантера, зажигалка. И, наверное, стоило ее вернуть, не взирая на картинные выкрики последней, явно не тяготеющей, в отличие от "ахаха" Ирки, к кавказцам, Хасик, как и всякий хомо в себе уверинус, был снисходителен к подобным образцам женской породы. Считал, что вся злость от недоеба, но сам в доктора не набивался, на его душу хватало и всяких Ирочек. Поверхностен был Хасик, и любил глазами, пусть и силикон. Или не силикон? Жаль замазать с самим собой не удалось, так как экран айфона засветился, а посыпавшиеся, как телки перед новым бмв, сообщения о непринятых вызовах, предрекли отсутствие намазов до следующих обетов.
Спустя десять минут, Хасик, мокрый от пота при усиленном пиздеже и наездах по ту сторону трубки, нажал на отбой и даже смог улыбнуться вернувшемуся Азику. Остальные тела пока не подавали признаков жизни, не считая Ахмеда, что уже часа три как купался в море и даже умудрился обгореть, чего с ним не происходило даже на прополке огорода, но горе-старшаки отсутствия виновника сей блудни даже не заметили.   
- Короче, будь братом!
- Нет, - отрезал Хасик пути к возможному сексу у Азика. На войне, как на войне, а он ту самую Ирку приметил раньше. Ему, может в лом будет вечером искать еще такую же голодную деву. А вот если не будет, то удалившийся в душ и говнящемуся себе под нос Азику будет сюрприз. Хотя на хер пусть сходит за приятностями, мало того, что Хас их сюда всех доставил (отсутствие Ахмедыча не обозначилось даже в этот момент), так как Хасик благообразно принял на себя всю миссию, так еще и гуляй эту толпу. Он отмазался до завтра, хотя, конечно, ни о какой поездке домой в день рождения и речи быть не могло, только предки, обещав открутить голову в день когда его и породили, на меньшее не согласились. Тяготели к красивым цифрам на его надгробии.
- Хас, - раздалось из-за двери ванной, - у тебя случайно лишней футболки нет? Моя похерена!
- Началось, блять! Никакой у меня нет! - пришлось вспомнить, что одни шорты для полноценного отдыха на море ни разу не годятся, и еще и эти траты вогнали Хасика в уныние, потому как учитывая сегодняшний залет, о карманных деньгах на время придется забыть.
На диване заворочался Асланчик. Учитывая его местоположение, он пал одним из первых, а габариты, никто не смог сдвинуть эту тушу, чтобы разместиться вместе.
- Воды дай, - промычал Аслан, на что Хас услужливо заметил:
- Бог подаст, - и направился к дверям, у которых настойчиво гаркнул, - и кто притронется к бару (достаточно убогому на первый взгляд, но) будет за него платить сам! Ибо хуй знает, как мы сняли номер, но что-то мне подсказывает, что не за ваш счет, нищеброды.
Хасик полил дерьмом и сына ректора, и сына прокурора, и сыновей "мой папа нигде не работает", вот только на речке у них явно с собой не было столько налички в карманах, а потом, по приезду, у этих жопошников хер что отожмешь, затрут любые долги с изяществом папаш. Хасик слишком хорошо знал эту братию. Сам входил в эту илиту общества, мечтающую о красных мокасинах и белых носках - по разумению большинства далеких от понимания чаяний цивилизованных кавказцев, отягощенных баблом и желанием выделиться. 
   
Конечно, на счет "лучшего" Хасик напиздел, сговорились встретиться в "Гагрипше". Вполне себе одном из знаковых. Старый ресторан с вековой историей обычно нравился приезжим интерьером и живой музыкой, правда Хасика откровенно подзаебал. Вот только пахан предпочитал его, сам же Хасик любил небольшой ресторан у его подножья, но приходилось жрать в Гагрипше под нытье скрипки и итальянские песнопения. Отец выебывался перед матерью, у которой было не только высшее педагогическое, но и музыкальное образование, а Хасик страдал. Ибо отец мог залить завывание трубача чистейшей чачей, а Хасику полагался только сок. Свежевыжатый. Стоит ли упоминать, что поездки с родоками на морские курорты он считал каторгой?
За год в ресторане ничего не изменилось, кроме официантов, Хасик даже как-то взгрустнул, учитывая, насколько в плюс к понтам было панибратское отношение к пресмыкающемуся за хорошие чаевые обслуживающему персоналу. В зале метались одни бабы, учитывая запруженность вечернего удоя клиентов, зато одна из официанток была русской, Хасик вызнал, где ее столы и они дождались, пока один из них освободится. Терпеть не мог по большей части наглых, ленивых и носатых абхазок, а вот русская была ничего, и сиськи, выпрыгивающие из полурасстегнутой блузки, напомнили Хасику, что ресторан работает только после полуночи, а потом ее можно и разоблачить. Глаза его зажглись, комплименты, вперемешку с "неси все, и побольше", вызывали у девчонки благосклонность, поэтому Хасик решил, что если даже "Ирэн" не придет, он вполне себе..
- Это наши? - Азик пнул в бок Хасика, только говорящего о зятях и мамах, принесшей зелень, хлеб и нарезки Олечке.
Откровенно говоря, Хасик признал только сиськи и презрение в глазах той, у которой сисек не наблюдалось. В отличии от Олечки.
Тяжело вздохнул, не зная, как ему такому прекрасному разорваться, и как только Олечка скрылась в дверях кухни, отозвался, что мол да, зови сюда, это то, что мы будем кушать и даже может.. ой, нет. Столько яда Хасик не вывезет.
- Ирэн, - он улыбнулся благо первой подоспевшей к столу Ирочке, кивнул розовой.. а может она лесбиянка? радостно домыслилось, ну не мог Хасик настолько быть неугодным дамским массам, это у обладателя новой приоры и шестого айфона в голове не укладывалось. 
А дальше двигались стулья, шуршали официанты, знакомились. И за столом из шестерых человек (Ахмедыча и Залика было принято решение взять с собой) образовалось непринужденная пауза, вызванная огромным блюдом, усыпанном шашлыком. Со свининой? И со свининой тоже, а также бараниной, бараньими ребрышками, жаренными овощами и грибами. Ночь обещала быть томной. Лились рекой чача, вино и водка. 

[nick]Просто Хасик[/nick][sign]https://38.media.tumblr.com/30ffd60072ebe4439c99587eb70035e7/tumblr_nprfamlGZK1rtz0kwo3_r1_250.gif[/sign][icon]http://sf.uploads.ru/hqmHz.png[/icon][status]айфон. шестой на минуточку.[/status]

+4

6

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Конечно же, пойдет, сказала Ирка. Кто ее вообще спрашивать будет, эту интеллигенцию. Вот когда Гражданская война была – интеллигенцию эту спрашивали? Тот-то и оно. Победа трудового народа, говорила Ирка. Застегни мне платье, добавляла. Как я выгляжу сзади, спрашивала.
Сложно было отвечать подруге честно, когда у Авроры mama нихера-не-прима, но балерина. Стиль и изящество она впитывала вместе со смесью для младенцев – чтобы не портить фигуру, матушка решила, что доченька обойдется без грудного вскармливания. По стопам Кшесинской, кстати, могла и думала пойти и сама наша героиня, но отеческое влияние победило. Еще тогда, в детстве, когда нужно было срочно решать, отдавать пятилетнюю дочь в танцевальную секцию или не мучить бедного ребенка, отец – Фердинанд Карлович, простигосподи – показал родной кровиночке, как может быть интересна сухая, казалось бы, наука. Специалист по древнерусскому, Фердинанд Карлович получал рисунки берестяных грамот с раскопок и разгадывал удивительные загадки прошлого, восстанавливая тексты. Иногда приглашал к расследованию и дочь, своего неизменного Ватсона, ибо работа действительно походила на увлекательный детектив, а почерк ребенка – на буквы средневековой кириллицы. Аврора влюбилась – в силу и красоту слова, в изменчивость и пластичность, в густую патоку славянских языков, в говоры и причудливые диалекты, и это тоже оставило свой отпечаток на жизни и ее ощущениях. Учили, завет предков: человек, представляющий прекрасную культуру, тоже должен быть прекрасен.
Так вот, глядя на прикиды подруги, можно было легко составить примерный портрет ее культурного уровня. Ленинградского шоссе, например.
- Для самой древней профессии? Отлично, - говорила Аврора, облачаясь в изящное черное.
Отвечая на заветные вопросы, Аврора всегда немного лукавила. Говорила, что если убрать половину всего этого великолепия – то получится даже ничего. Для карнавала в Рио, например. Ирэн обзывала Аврору монашкой, но к таким перепалкам они привыкли уже давно: еще тогда, когда грудь Громкой была всего лишь смешного второго размера (у Авроры минус полтора, вообще оборжаться можно). Конечно, никому нельзя было знать, насколько процентов эта с позволения сказать амбразура была натуральной, но любой мог с ходу мог догадаться, что природе такой гигантизм в наше время уже несвойственен. Лохи, конечно, все равно велись как мухи на гов… котлеты, но что с примитивных мужчин можно было взять.
- Если тебе не нравится, значит, хорошо, - что и требовалось доказать, стоило им только войти в зал ресторана, где сотни запахов и звуков чуть-чуть и превратили бы филологическую деву в тургеневскую барышню, в нужный момент умевшую потерять чувства. Только Аврора сомневалась, что у этих людей найдутся нюхательные соли, скорее кусок баранины пихнут под нос, так что лучше держаться. Надменно и гордо, пусть и выглядеть среди всех этих попугайских прикидов настоящим фриком с претензией на стиль. И быть выше всего этого апофеоза безвкусицы русских женщин, позволивших себе явиться на трапезу в купальниках и шортах.
«Мальчики» преданно ждали у стола. Все взгляды были устремлены на украшение этого дня – грудь Иры. Как проплывала мимо крейсером Аврора – осталось без особого внимания, только какая-то официантка наступила на подол и чуть не потопила судно в сложных южных водах. Кое-как болтаясь на каблуках, Аврора совершенно без повода вспоминала, как другая «Аврора» давала залп по Зимнему. Короче, за стол усаживалась грустная и вялая, но огонек в глазах разожгли скопища бутылок, что примечательно – халявных, ибо зарплата аспиранта филфака СПбГУ не давала возможностей для таких изысков.
Правда, радость от обеда померкла так же быстро, как и зажглась: когда поставили блюдо с совершенно неперебиваемым запахом баранины, Аврора чуть натурально не сыграла ту самую тургеневскую барышню. Некий питекантроп, решивший поухаживать за позеленевшей дамой, был оскорблен в самых лучших чувствах, когда Аврора стойко помотала головой на предложение положить ей чего-нибудь.
- Я вегетарианка. Не ем мяса, - о чем совершенно четко пиздела, как дышала, просто ядреный бараний запах и вкус перебивал любые другие запахи и вкусы. А баранину Аврора, как мы уже поняли, терпеть не могла. Как и всю Абхазию, судя по всему.
- Как это? – удивился питекантроп, сначала представившийся Азиком, молодая и горячая особь.
- Птичку жалко, - решила пошутить цитаткой Аврора, но отклика не получила. Азик долго пытался объяснить, что тут нет птичек, ну хотя бы помидорку, потому что южное гостеприимство не приемлет голодных гостей.
- Лучше налейте мне вина, - скромно попросила Аврора, кидая умоляющие взгляды на Ирэн – впрочем, бесполезно; подруга самозабвенно отдалась ухаживаниям главаря стаи, коего имени радостно запамятовала, как какое-нибудь ужасное воспоминание из прошлого. Жалко, это не работало с капитаном… Только припоминала, что у самца в руках в последний раз видела свой розовый крикет. Курить захотелось моментально, но уже наливали, и Аврора с ужасом поняла, что все оставшиеся братья того, главного, за невозможностью доступа к Ире как-то легко и изящно переключились на нее, бедняжку.
Потом говорили. Много и даже весело. Питекантропы долго и с чувством возмущались, что Аврора не может попробовать этого прекрасного мяса. После пятого бокала эректусы начали казаться ей даже симпатичными. Ира на другом конце стола хохотала от шуток главаря, и в особые моменты беседа за столом замолкала: все смотрели, как в такт смеху поднимается и опускается все северное гостеприимство. Аврора пыталась выведать что-то об истории края, вместо этого получила полную родословную каждой особи мужского пола за этим столом. Кою забыла так же быстро, как и всех царей древней Руси в шестом классе. А потом 53 войны с турками в восьмом.
С шестым бокалом жизнь стала одновременно на порядок лучше и хуже. За стол подсаживались новые гости, что радовало всех, кроме главаря. Официантки стачивались об пол, подавая алкашку и еду.
- Это точно Brunello 1985 года?- интересовалась винная душа Авроры, когда метрдотель, плюнув на все и заебамшись таскать по бутылочке 0,75, притащил тару пять литров.
- Точно, - заверяли ее все. – Только лучше.
Франция сильно отдавала инкермановским Кагором, но это были уже мелочи, сметенные водкой. Аврора самоотверженно хлебала стопку за стопкой, медленно пьянея и вызывая у мужчин восхищение, уважение и страх. Все благоговейное – по крайней мере, ей так казалось. Мнение редакции могло не совпадать с мнением читателей, но и на это было плевать. Хотелось курить, петь и любить всех на свете, но к проблемам нужно было подходить систематизировано.
Аврора поднялась, выказывая желание проветриться. Вокруг поплыли и закачались чудесные люди, ресторан превратился в пляж, день – в ночь, полетели в сторону туфли, подходяще для богемных бульваров Парижа, а не для песков, которые загадили руссико туристо с обликом аморале. Праздник продолжался в интимных декорациях, где все тусклые блики, взгляды и слюни ловила на себя грудь ненавистной подруги. Наступила та самая фаза опьянения, в которой хочется рыдать и звонить бывшим, но телефона в руке не оказалось, как и сумочки, и сигарет, только бутылка кристальной живительной воды и традиционные перепады настроения, когда все козлы и почему меня никто не любит.
Совдеповский разваливающийся шезлонг показался как нельзя кстати для слез и внутренних причитаний, море впереди шуршало, как волосы Антонио Бандераса, хотелось в промозглый в любое время года Питер к маме, уйти в монастырь, тульского пряника, погладить щеночка, утонуть назло, покурить… Тут и мелькнула эта розовая зажигалка, подозрительно знакомая, и чья-то рука предложила сигарету и огонь, и сначала Аврора всхлипнула, чтобы он пошел вон и не мешал ей страдать, а потом затянулась, пригляделась, лица было не разобрать в темноте, но глаза блестели в направлении оголенных худых ног. Правила приличия рекомендовали прикрыться, а вот женское либидо вдруг прорвалось через засаленную стену догм и воспитания и заорало, как мартовская кошка напополам с местью.
Самец, судя по всему, не ожидал: ни прыти, с какой богемная дева повалила того на песок, ни силищи, с которой вырвала пуговицу у того на штанах, добираясь до выдающегося…  Бедный мальчик, и сколько он с этим мучился, и как стыдно будет на утро (практически изнасиловала мужика, кому ни скажешь – обхохочешься), обо всем об этом Аврора подумает завтра.
Главное – сейчас. А сейчас – оказалось совершенно нереально хорошо.

[icon]http://s7.uploads.ru/6Metd.png[/icon][nick]Аврора[/nick]

Отредактировано John Wait (10.09.2017 17:21:26)

+4

7

Хасик был вторым ребенком, но единственным братом своей младшей сестры. Сбой в логических подсчетах произошел почти два года назад. Оттого лишь саднило где-то внутри, а на могиле Залика осел гранитный памятник и буквы пафосной фразы, вмещающей в себя и лучшего сына, и друга, и героизм, и вечную славу, покрылись налетом. Хасик помнил его, как брата, да и родом был из тех кровей, которые по части хитрожопости оставляли евреев далеко позади, поэтому держал свое мнение о геройстве Залика и роли отца в его смерти при себе. Вряд ли представители громкой фамилии оценили бы пьяные высказывания, сдобренные большой порцией слез, коими бросался в доверенном кругу Хасик в первые дни после убийства старшего.
Залик только недавно закончил университет и отрабатывал ппсником на улицах свои полгода до повышения, положенные отцом, взявшим отпрыска в свой отдел. Хасик изначально морщился на плебейскую работу брата, за которую выслушивал насмешки (конечно же не прямые) и от собственных друзей и просто знакомых, запальчиво заявил Залику, что на подобные мудачьи предложения отца и не согласился бы. Пахан легко мог устроить старшего на теплое место в отдельном кабинете, но Залик, имеющий в голове "свою схему" ачивок, что срубит с отца за покладистость, только ухмылялся. Хасик смеялся в ответ, как будто ему не были известны все помыслы Залика, сводящиеся к одной бляди. И ладно бы он просто потрахивал свою недалекую буферастую Людочку, без рода и племени, родители которой приехали откуда-то из рязанской глубинки, прельстившись буклетными кавказскими красотами и гостеприимством (это говорило о том, что отсутствие мозга у них семейное), так он еще и вздумал на ней жениться. Людочка, своим говорком и лошадиным смехом, заставляющая даже Хасика - широких взглядов образчика - морщиться, естественно, в жены не годилась. Сие понимал даже младший, об отце и думать не приходилось. Это был дохлый номер. Пахан, стандартно желающий поженить абсолютную в республике власть с деньгами знатных кровей, на подобное не подписался бы, даже если бы Залик оттоптал в патруле с сельскими гуинпленами - сотоварищами железные сапоги. Ему не пришлось столкнуться с правдой, и месяца не прошло до рокового дня, когда Залик попросил прикурить у проходящего мимо парня, а получил нож под ребро, "обезвредив опасного преступника". По словам с трудом выжившего напарника Залик "боролся, как лев". При себе у "боевика" оказались какие-то части для изготовления самодельной бомбы (наверняка шнурки или спички), Хасик не был в курсе за какие яйца притянули сляпанное для посмертной медали дело. Пахан получил +100500 к и без того немалому уважению и страху в правоохранительных кругах, приехав на место гибели сына и бесстрастно помогая в работе операм и экспертам. Мать на пару месяцев съехала с катушек, ее заблаговременно, чтобы избежать разговоров, отправили в тихое казенное место "к родне в село" прийти в себя. Хасику же досталась мелкая сеструха, все бытовые хлопоты и бухающий каждый вечер отец, которому как-то оборзевший на очередных сходках с пацанами Хасик заявил, что нельзя было Залика в патруль в угоду собственным амбициям, и что нормальный бы родитель проронил бы хоть одну слезу над телом сына. Очнулся Хасик ночью на диване, заботливо прикрытый пиджаком отца, челюсть и затылок нещадно болели, но он благоразумно счел это дарами Аллаха при падении и, сглотнув трусливые слюни, с отцом больше на этот счет не заикался, а тот - глыба похуже придавившей Залика, о произошедшем тоже не упоминал. Но никто не мог запретить Хасику думать: гадостно до тошноты, о том, что отец, может, в чем-то и рад смерти старшего сына - любителя кайфовать так, что проявившийся уже в его годы живот свидетельствовал о проблемах с печенью, собиравшегося жениться на неугодной ему мадам, да еще и ценящего мнение друзей почище родительского. Отныне в Хасике навсегда поселилась червоточина - двоякое отношение к отцу. Он никак не мог решить, что вызывают в нем подобные размышления: уважение до раболепия?.. ненависть за эту бесстрастность мента?
Два месяца пролетели, как один бесконечный скорбный день, вернулась мать, отец прекратил пить, сестра слушать въедливые заунывные песни, от которых хотелось вскрыть черепную коробку. Хасик никогда не забудет, как они сели за стол в воскресное утро, говорили обо всем, включая долбанную погоду, но так и не упомянули о пустующем рядом с отцом стуле. Табу ранее не обсуждалось, возникло само в комнате, заполонив собой все пространство. Отныне Залик просто куда-то вышел, отправился к своей мымре, или уехал в горы с друзьями, да какая разница, чем обозначить его отсутствие? Теперь Залику не нужно было отчитываться, теперь его ноша разделилась на всех присутствующих, а остаток сгрузили в ношу Хасика. Старший был свободен, младшему достались нравоучения, непререкаемая авторитетная ссылка в уме на мертвеца и повышенное внимание родителей. И именно этого младший старшему простить не мог. Не свое похеренное будущее, улетающее в мечтах далеко от местных опостылевших видов. Это Залик размышлял только о том, где сегодня конкретно забухать и нажраться от пуза, считая местные харчевни круче мишленовских ресторанов, Хасик мечтал путешествовать, открывать для себя новые страны, познать иной менталитет. Это Залик гордился их предками, корнями уходящими в княжеские роды - Хасику было плевать, его чаяния не уходили дальше живущих дедушек и бабушек, которых необходимо было навещать, получая за встречи плюсы в карму и карманные деньги. Это Залик увлекался фольклором и бытом народов, живущих на Кавказе, в разговорах со старшими мог ввернуть такие речевые обороты, что их и без того покрытые бороздами лбы морщились, вспоминая стертые временем значения и тут же разглаживались до состояния яйца, одаряя Залика уважительными улыбками. Хасик так не умел, его родная речь изобиловала русскими словами, как, впрочем, и у большинства населения многонациональной республики, да и, откровенно говоря, пока Залик писал научные работы на тему истории народа, согнанного с морского побережья в горы, Хасик осваивал забугорную речь, говорил на ней лучше, чем на родном.. любил больше за те возможности, что она давала. Признаться в таком среди своих (Хасик вырос среди гордящимися славой предков ментов, хитрожопость поставлялась с молоком) - никогда. Здесь ценились коряво произнесенные Заликом "Ландан из зэ кэпитал оф Грейт Британ" и неумение различать последнюю с Англией. Иностранщину хоть и уважали, но отторгали. На излюбленных турецких курортах она не требовалась, а какой дебил будет забираться дальше олл инклюзива? Хасик был тем самым, оттого, вкупе к дворовым понятиям, хорошо учился, получая годные для аттестата отметки. Объяснение для всех, конечно же, включало в себя феноменальную память, Хасик к своей учебе не прилагал никаких усилий. На виду никогда не рвался за бугор, только в последние месяцы, крайне аккуратно, чтобы не вызвать подозрения, вывел отца на разговор о репетиторстве, ведь вдруг реально получится поступить куда-нибудь подальше отсюда? Все ж охренеют, когда он вернется на родину с дипломом какой-нибудь Лиги Плюща. Отец, поразмыслив, одобрил, Хасик, чтобы не спугнуть удачу, не сильно обрадовался, принимаясь за дополнительные занятия. У Хасика была проблема с грамматикой и с тем, чтобы удержать когда-то отцовскую гордость в штанах. Репетиторша была смазлива и не прочь, шайтан бы побрал этих шлюх. Но отныне Хасика, обжегшегося на доступных сиськах, так просто не пронять!
На отдыхе можно и расслабиться. Здесь навязанные собою же принципы не работали, здесь грамотный и четкий, как думал сам герой-не-Её-романа, подход к жизни дал тотальный сбой. В Хасике взыграли корни и недогуленное Заликом. Он конкретно оттопыривался и закладывал за воротник приобретенной футболки с надписью на всю грудь "за моей спиной Кавказ". Сию вещь, как и льняные штаны, Хасик приобрел парой часов ранее, так как она выгодно подчеркивала развитую мускулатуру, все эти крылья и бицухи, даром что ли Хасик тягал железо в оборудованном отцом в подвале их дома спортзале. Остальные домочадцы пользовались только сауной, но Хасик любил не столько спорт, сколько свое тело, а в него надо было вкладываться, потом уже постить в соц сети "небрежно" снятые снимки голого торса и алчного прямого взгляда. Прадед у Хасика был торговцем, обогатившим род, сам Хасик умел продавать лишь себя, обогащая эротические фантазии голодных дев, но был настолько самокайфовый, что не спешил этим пользоваться.
В данный момент своей жизни он тыкал пальцами в переднюю дельту и клялся, что "блябуду" отвечает за базар и они, несмотря на запреты, станцуют сейчас. прямо. здесь. лезгинку. Спорили на барана. Любимого собрата Али, так как тот не допер, что они переехали границу Краснодарского края, а значит, пусть и негласного, но ненавистного всем кавказцам, табу тут не существовало. Наконец, спор замазали, Хасик свалил к музыкантам, чтобы заказать лезгинку. Его записали в порядке очередности обращений: сладкому пэрсику джигита неопределенной национальности, бабе ягодке опять (гуляющей с компанией так  громко, будто сорока шести она и не ждет), мрачной братве из Нефтеюганска и четким местным пацанам, которых тоже не пропустили вперед пэрсика, от того Хасик внес денежную лепту и не подумал выделываться, экономя силы и нервы. Вернулся за почти опустевший стол (народ решил проветриться), и только Хасик надумал мудро присоединиться к ним, как в дело вступили две лучшие подруги Ирэн, выставленные уже в оттянутом донельзя декольте, в котором мычащий невразумительные комплименты Али потерялся напрочь. Променял друга на бабу. С первыми аккордами подоспевших для пэрсика от музыкантов "черных глаз", Али не вспомнил и не сдох, но заявил Хасику с наглым иком:
- Что-то на лезгинку не смахивает.
А Ирэн, еще секунду назад желающая шлифануть выпитое шампусиком и самолично узнать, чем кровать соседнего номера удобнее ее кровати, вдруг пьяно расхохоталась и склонилась к такому забавному Али.
Глаза Хасика наполнились кровью, но бычиться на бухого вусмерть друга не хотелось. Как будто тут не хватало терпил, по которым, разогнав кровь лезгинкой, можно будет вместе пройтись. К примеру, братва из Нефтеюганска давно напрашивается на знакомство, посылая через стол Ирэн знаки, которые думают, что Хасик не замечает, или что еще хуже, замечает, но хавает.
Он тяжело встал из-за стола и громко объявил всему залу:
- Мы еще посмотрим на чей хуй муха сядет!
Но никто на его пьяный базар внимания не обратил. Ягодная баба полезла на стол, исполнять стриптиз, официанты пытались урезонить ее пятьдесят четвертый размер души, и Хасик поспешил выйти на улицу, чтобы не портить себе заготовленный изысканный "десерт" в лице Ирэн этим кустарным протухшим блюдом.
На улице был свежак. Он глубоко вздохнул соленую крошку, которую принес попутный ветер, и понял, что еще не купался. Он! Всегда осуждающий Залика, с его поездками с друзьями в Геленджик ради ночных клубов, доступных баб и алкашки! Чем он лучше?! Еще немного и замаячит тот день, когда и Хасик будет гордиться фактом, что за две недели и не видел того моря, засыпая на побережье с рассветом и просыпаясь, когда ночная жизнь вступает в права.
- Не пизди мне тут! - зло объявил выговор сам себе Хасик и зашагал через дорогу к темнеющей глади.
Он сейчас искупнется, и как раз к началу лезгинки вернется бодрячком - таков был его замысел, но он не имел ничего общего с чаяниями судьбы на свой счет. Сначала на предполагаемом безлюдном месте возникла фигура, приближаясь к которой Хасик недовольно опознал подругу Ирэн, имени которой так и не потрудился запомнить. Он и "Ирэн" приберегал на чисто поржать, понимая, что каких-то там несколько лет назад бегала та по улицам с рядовым погонялом "Ирка-дырка", учитывая внушительный бюст и охочую до приключений натуру. Хасик таких за версту чуял, как далекий предок по материнской линии, который так качественно потрахивал княжну, что сам заделался местным барином. Впрочем, за столом подруга Ирэн заслужила подобие его внимания - она была такая забавная, бухая, как не в себя, пусть и выеживалась на счет шашлыка, за что ее Хасик самолично хотел выпихнуть из ресторана, не терпя в женской половине общества мало-мальские капризы. Но это все осталось за спиной, как  огни мангалов и звуки музыки. Теперь, когда они делили пляж на двоих, протянул ей зажигалку - жест доброй воли перед лицом великой стихии - вместо приветственных фраз, а дальше произошло что-то невообразимое. Она набросилась на него, как изголодавшаяся кошка в весенний уличный призыв, поработив неиспытанным доселе не только мозги, но и волю. Ведь если раньше Хасик для красного словца принимался рассуждать о бабах, то говорил не по опыту, а шаблонными заметками женских журналов, которые пачками покупала сестра и разбрасывала в сортире. Из них, например, всегда следовало, что девичье недовольство следует списывать на неудовлетворенность, или что дамы любят не рыцарей, а погорячее. Теперь же пришлось признать: старшаки не пиздели о бесконечном трахе на отдыхе с приезжими из северных широт. Хасик лишь смеялся над росказнями, а такое реально бывает! И мать не зря переживала за него! Такого, сука, красивого, что в первый же день, оставшись без присмотра, остался и без штанов. Опустошенный. И оглушенный.
Под спиной что-то, вторя мыслям, тоскливо хрустнуло. Хасик опасливо обернулся и понял, что это сломанный ими ранее шезлонг, невесть как оказавшийся на здешних холодных камнях. Впереди облизывало берег море, но до него Хасику было не дотянуться. На нем, поверженном на обе лопатки, восседала владелица розовой зажигалки и, что греха таить, его члена. Хасик дошел до такого днища отчаяния, думая, как высвободиться, не уронив остатки самцового достоинства, что вспомнил ее имя. Аврора. И Аврора выстрелила. Потому как Хасик не помнил, когда его последний раз так качественно.. имели?.. закатил глаза, как в детстве, когда боялся разреветься. За каких-то несколько минут Аврора сбила с него всю напускную мужицкую спесь, обнажив не его тело, а правду - Хасик был еще совсем мальчишкой. И отчаянно нуждался в "звонке другу", не понимая нормально ли это, когда после секса кажется, что тебя использовали. Разве мужика можно использовать? Такое происходило лишь в тупых американских комедиях, к реальности не имеющих отношения.
Хотелось хлебнуть чего-нибудь покрепче, броситься в море и попросить убежища где-нибудь в Турции. В Хасике взыграли позабытые прыщавые мысли о смерти, когда все пожалеют о том, кого в его лице потеряли. А ведь еще дом не построен, дерево не посажено, дети не сделаны, процесс не запущен.
Хотелось сказать что-то громко. И емко. Ему не до всех этих величавых словоблудий.
Над головой висела луна и грудь, с которой Хасик мог соперничать размерами.
Ему нужно выразиться. Желательно матом.
Хасик умер. Хасик восстал из ушедших.
Аврора свершила революцию.
Молчали, поминая.
Хотелось. 
Повторить.
Хасик, не объявляя своих планов, неожиданно, а от того не встретив сопротивления, вероломно переместился сверху. В глазах у Авроры плавали отраженные так и не подаренные звезды, обещанные всеми мужчинами каждой женщине от начала времен до тщедушных попыток Хасика познать иную душу. Аврора, как и любая дама из любовного романа, трепыхнулась пойманной, но не смиренной ланью, Хасик, как истинный последователь кумира нулевых, того, кто был всем Братом, ответил на это с кривой улыбкой заранее победителя:
- Да ладно чё ты.
Истово принялся отмывать поруганную ранее честь.
И это было головокружительно хорошо.

[nick]Просто Хасик[/nick][sign]https://38.media.tumblr.com/30ffd60072ebe4439c99587eb70035e7/tumblr_nprfamlGZK1rtz0kwo3_r1_250.gif[/sign][icon]http://sf.uploads.ru/hqmHz.png[/icon][status]чёрные глаза. вспоминай и умирай.[/status]

+3

8

Неподготовленному зрителю Громкая могла показаться полным олицетворением своей фамилии, плюс ко всему она была абсолютно ебнутой и лишенной какой-либо доли такта, но к Авроре всегда относилась так нежно, что кому ни расскажешь – ни за что не поверят. Наверное, нужно было провести с ней большую часть жизни, чтобы рассчитывать на такое снисхождение и деликатность, но в это утро (ладно, день) Аврору волновали совсем другие вопросы.
С несвойственной Ире мягкостью, подруга тихо, чтобы не потревожить больную голову Авроры, рассказывала как-то спокойно и умиротворенно, с легкой мечтающей полуулыбкой, как после ресторана искала подругу, звонила на телефон, который Аврора забыла в ресторане, как чуть ли не организовали спасательную операцию с джигитами во главе, и как почти в тот самый момент, когда протрезвевшая в конец Ира уже собиралась идти на ресепшн, чтобы обзванивать ментов и морги, на пороге их номера появился Хасик с абсолютно убитой в хлам Авророй на руках. Ирэн моментально сообразила, что к чему, забрала улыбающуюся и бормочущую в шею питекантропу какие-то дикие слова аля «витязь в тигровой шкуре» подруженьку, потащила ее в ванную, ничего не спрашивая, и смыла с нее столько песка, что из него можно было бы построить макет их пансионата в натуральную величину. За сим уложила спать, наученная опытом общения с пьяной Авророй, и стала ждать пробуждения, чтобы начать тактично выпытывать подробности.
Подробности филологичная голова нашей девы вспомнила сразу, да такие, что от жгучего стыда свернулась клубочком и накрылась простынкой с головой. Так унизительно она не чувствовала себя со времен первого похода к гинекологу, совковской старушенции, которая всех молодых считала априори блядями и не преминула сказать об этом итак охреневшей от всего происходящего пациентке. Старушенция была права. И возгласы Иры «Ну ты и оторва у меня, оказывается!» совсем не добавляли Авроре позитива. Ибо за стыдом пришел страх. Они предохранялись? А вдруг он больной? А вдруг она залетит? Ее отдых, нет, ВСЯ ЖИЗНЬ теперь испорчена из-за этого муд!... А тут еще, после тяжелого, не без помощи Иры, похода в душ, на ногах в разных местах обнаружились совершенно явственные следы мужских пальцев, и Аврора завыла прямо там, под холодной ржавой водой, и Ирэн пришлось натурально выламывать дверь, чтобы успокаивать истерику.
- Да ну угомонись, я тебя умоляю, какой он там больной! – сидя в ванной с Авророй в обнимку, уверяла Громкая. – У меня на такое чуйка, у него баб было не больше, чем у тебя мужиков, то есть вообще нихрена, да ты на него посмотри, там один только гонор, так-то пацан пацаном, ну!
- А вдруг я, ну… - снова завыла Аврора, утыкаясь лицом в Ирин стопятьсотый размер. – Ииииираааааа!
- Мы таблетки едим? Едим.
- Ну Иииииираааа!
- Ну хочешь сходим к кому-нибудь, я тут спрошу?
- Аааааааа!
Все было ужасно. Правильно говорилось, что солнце делает из питерских черти что. Что тогда в Монако, что в Турции, что здесь. Думать о том, что все это произошло из-за водки было выше Авроры. Во всем виноват питекантроп. И Ира, которая обещала мужиков. Это ей, в первый раз потрахавшейся в 15 лет в раздевалке спортзала школы, все сходило с рук. Это ей спокойно давались и давали в клубах. Это она могла посреди веселья сорваться с неизвестно кем на другой конец города, чтобы провести с незнакомцем приятную ночь, ни к чему не обязывающую.
У Авроры же было воспитание. Была мораль и были принципы. Она и девственность-то в 24 потеряла, только потому, что Альфонсо обещал на ней жениться. Стоило тогда понять, когда Ира с этой своей «чуйкой» кричала, что он не капитан, а самый обычный мудак, который оставит ее с разбитым сердцем и кошельком. Видимо, у нее судьбой так предначертано – страдать. Архетип «Ахматова». Муж в могиле, сын в тюрьме, только так можно жить и творить. Ира, конечно, знакомила ее со своими однокурсниками, одно время даже слишком часто, очевидно, ее заколебали все эти бабские завывания на почве неудовлетворенности, но все эти менеджеры были слишком пустыми и глупыми. Авроре нужен был Лирический Герой. Черт с ним, пусть не Болконский, а хотя бы Онегин – но человек чести, достойный, благородный.
- Господи, почему из всех женщин мира только ты не можешь получать удовольствие от того, что случилось, объясни мне!
К вечеру воплей Авроры не выдержала даже стойкая Ира, которой хотелось и на пляж, и в город, и развлекаться, и кадрить своих питекантропов, которых из госструктур внезапно прибавилось, и какая-то скотина все названивала ей, чтобы узнать, что с подружкой, нашла, кого зарэзать? Но пришлось сидеть и подтирать подруге сопли. Вообще, к этому моменту ни слез, ни соплей в Авроре уже не осталось, только истеричное икание вкупе с проблемами с речью, поэтому все претензии выражались исключительно междометием «ныыы» в разных интонациях и с разной эмоциональной окраской.
- Ныыы, ны ныыы ныыыыыыы! Ааааа! – что переводилось примерно как: почему страдаю одна я? Он сейчас сидит там небось со своими этими и хвастается им, как он меня отымел, козлина! Ему там весело, а мне плохо, все они уроды, ненавижу, ненавижу, ненавижу!
Впрочем, для Иры эта непереводимая игра слов была абсолютно ясна, и, вздохнув, она не нашла ничего лучше, как предложить:
- Ну, хочешь я с ним поговорю?
Это было еще хуже! Он должен был прийти сам! На коленях приползти! Вымаливать прощение, потому что иначе его совесть его до петли доведет!
- Ты, блин, как эта, как ее? Как карамзинская бедная Настя.
- Лииизаааа! – даже в таки патовых ситуациях мозг Авроры не мог пропустить мимо филологических ошибок. Это как-то отрезвило. И мама, которая позвонила вечером спросить, как им там отдыхается. – Мне плохо, и я хочу домой, - грустно сказала ей Аврора, на что Ира тут же начала забирать у нее телефон. – Тут слишком жарко и много всяких ужасных людей…
- ТетьЛен, здрасьте!
- Ирочка, ангел, здравствуйте!
– воспитанность мамы не позволяла ей даже к подругам собственной дочери обращаться на «ты».
- Не верьте Авроре! Здесь классно! Мы просто сегодня сгорели немножко, у нее голова приболела. Сейчас пойдем чурчхелу есть!
- Девочки, вы осторожнее там.
- Да-да, тетьЛен, не беспокойтесь! Ну все, прощаемся, а то связь дорого стоит, не скучайте!

- Ты что, зачем? – только и смогла выдавить Аврора.
- Ты вот сама себе отпуск испортила, так не порть его другим. Все, надоело. Одевайся, пошли.
- Куда?
- Куда-куда. Чурчхелу есть.

Кафешка была душной. На что Ира сказала, что это Аврора душная, и посоветовала ей призаткнуться. Аврора замолчала, ибо чувствовала себя обязанной подруге за поддержку, но унылости с лица не убрала. К вечеру между ног стало как-то особенно неприятно саднить, а о коротких платьях вообще пришлось напрочь забыть, что просто охренеть как вовремя при местных плюс двести по Цельсию.
- Вот, зырь, я тут программку с экскурсиями на ресепшене отжала. На завтра есть обзорная по Сухуми, ужин в ресторане с местной кухней и джигитовка. Я нас записала. Потом нам обязательно надо в Гагры, тут еще какое-то горное озеро все советуют, как думаешь, поедем? А на Новый Айфон?
- Афон, - меланхолично поправила Аврора. – И мне все равно, - равнодушно ответила дальше, запивая адски сладкую чурчхелу не менее адски сладким соком. Ибо решено отныне и навеки: ни капли в рот, она как-нибудь переживет эти две недели, а потом вернется в Питер, залезет на свою кафедру и останется там на всю жизнь, в компании Болконского, старых профессоров и прыщавых несовершеннолетних студентов. Защитит диссер, будет учить новое поколение Зализняков и иногда переводить что-нибудь эдакое.
- Ой, у меня даже вино прокисло от твоего вида.
Аврора приуныла еще больше. Не так-то легко отказаться от почти единственного, кроме книг (но на Искандера она теперь смотреть не могла), удовольствия в жизни. Она пока плохо себе представляла, как собирается выживать в Питере без алкоголя, но образ сильной независимой женщины, навязанной СМИ, вдруг всплыл в ее голове и даже помог ближе к ночи, когда по возвращению в номер, она перед сном вышла покурить и на середине сигареты услышала, как дверь соседнего номера открылась и Хасик, переругиваясь с кем-то из братьев, чиркнул зажигалкой. Она чего-то ждала, как можно непринуждённее глядя в даль, но эта скотина даже не заметила ее, выясняя отношения с кем-то помладше и кичась своим авторитетным мнением вожака, а Аврора так и стояла в уголочке своего балкона, завернутая в простынку, до тех пор, пока он не ушел, и нечто прекрасное и хладнокровное зрело в ней. Нечто, похожее на великую и ужасную женскую месть.

Сухуми ей не понравился. Ей вообще мало что нравилось, если это подавалось при пятидесяти градусах палящего солнца. Она скучала по Питеру так сильно, что не заметила, сколько в этом ресторане национальной кухни ей навалили аджики, а джигиты потом приняли раскрасневшиеся щеки Авроры на свой счет. Вообще, вот они ей понравились. По большей части из-за красивых лошадей, ну и температура к тому времени немного спала. Но в них чувствовалось что-то атмосферное из Лермонтова. Где-то среди них скрывался с княжной Мери скотина Печорин, в которого они в школе всем скопом девчонок влюбились. «Но это же актер вам нравится, а не герой!» – уверяла их учительница литературы. Герой – моральный урод и та еще сука, девочки, вы чо. Но актер был так хорош, что даже недалекую Ирку соблазнил прочитать оригинал.
На последнюю кстати джигиты произвели вообще какое-то неизгладимое впечатление. По дороге домой у Авроры уши завяли слушать эти бесконечные пассажи про настоящих мужиков, а не то, что в нашем Питере. Напоминать ей о том, сколько в том Питере местных и сколько приезжих тех же самых джигитов Авроре было себе дороже. Ирэн везде казалось лучше, чем в Питере, ну конечно, поживи с месяц в Купчино, и даже раздолбанный Сухум покажется тебе раем на земле. Для Иры вообще было хорошо везде, где тепло и не дождь одиннадцать месяцев в году. Ее причитания прервал телефонный звонок. Снова звонил какой-то местный мент, запавший, как обычно предполагалось, на обложку, а не содержание. Ирэн хихикала с ним по телефону, а Аврора смотрела в свое отражение в стекле автобуса и думала, что с ней не так. Вроде не страшная, начитанная, поет хорошо, пишет талантливо, а когда не пьяная – то грациозная как балерина, так почему на все это роскошество клюют только маргиналы? Про свои высокие запросы Аврора молчала, ведь ее с детства учили, что прекрасное тянется к прекрасному.
Судить о том, к чему тянется Ира и что из этого следовало, Аврора не решалась. Баграт катался на крутой тачке, получал достаточно, чтобы иметь виллу за городом, занимал какое-то там серьезное положение, и почему до таких лет не был кем-то охмурен оставалось тайной. Впрочем, Ира подозревала, что жена-то имеется, но это мало когда ее останавливало. Так же зачем Авроре тащиться на знакомство с ним тоже вызывало некоторые вопросы, но Ирэн категорично заявила, что он волнуется и хочет посмотреть на ту, ради которой Ира переполошила всех, а еще ей страшно оставлять Аврору одну, и это серьезный и взрослый мужчина, поэтому одеться надо так, чтобы все упали.
Вопреки страхам Авроры, сама Громкая в этот раз под «упали» подразумевала действительно невероятной красоты и стиля лук, случалось с ней такое раз в пятилетку, когда видела на горизонте топ-менеджера Газпрома. Ну ладно, хорошо, решила для себя Аврора, гордая, сильная и независимая женщина. Чтоб упали так чтоб упали. Главное, чтобы она сама не ебнулась на этих исполинских каблуках, но это уж как-нибудь, боженька и верная подруга помогут.
Баграт заехал за ними на Лэнд Ровере. Подал руку, чтобы Аврора села, но когда повез в тот самый ресторан, ей стоило больших усилий не выпрыгнуть из машины на полном ходу. Вообще такие понты казались странными, пешком до едальни минут десять, на машине две минуты, но Баграт водил в лучших традициях Кавказа – так, как будто в последний раз. Так что секунд через тридцать они оказались на месте, и Аврора хотела было попросить минутку, чтобы на свежем воздухе прийти в себя, но ее никто не спрашивал, гостеприимный хозяин затащил обоих внутрь, и широким, но опасным жестом отстранил всех, кто помня прошлый раз, кинули на «Ирочка, вай, дарагой!»
Подруга кайфовала, Авроре не нравилось чувствовать себя красивой вещью. Баграт сразу заказал, не спрашивая ничьего мнения, и что-то это все стало напоминать бледной петербурженке, ровно до того момента, как Ирин ухажер заговорил с ними обоими. Ну то есть конкретно, не с Ирой, не с Авророй, а выстраивал диалог с ними одновременно. Он, конечно, был чистый мент. Громкая с такими чувствовала себя как рыба в воде, благо, семья у нее такая была, наполовину военная, на другую ментовская, и больше отвечала конечно она. Аврора пристроилась на своем стуле поудобнее, стала клевать виноград и попыталась получить хоть какое-то удовольствие от этого интеллектуального шоу.
А потом в ресторан ввалились они. Их было всего пятеро, но они производили столько шума, что казалось, будто половина Сухуми решила отпраздновать здесь свадьбу. Виноград моментально показался Авроре кислым, Баграт – уродом, Ира – меркантильной шалавой. Музыка бесила, запахи как-то резко разделились на ненавистную баранину и не менее ненавистную кинзу. Весь мир скукожился до этого, прости, прадедушка, блять, Хасика, восседавшего во главе стола и строящего из себя альфа-самца. Видимо, бедняге выпала незавидная роль старшего брата, бесконечно усмиряющего нахальный молодняк, но на жалость Аврора все то, что копилось эти два дня, не тратила.
Это был идеальный момент. Звезды сложились. Все так, как надо.
Она протянула руку к бокалу Иры.
- Аврор, ты че… - заткнулась та про свои шутки о восточных сладостях и том, что самолет из-за чьей-то огромной жопы рискует не вернуться в Питер.
- Тихо, - отчеканила Аврора. Вино поползло по внутренностям приятным согревающим огнем. Огнем, дающим силы. Она поставила бокал и поднялась.

Она шла, бриллиант среди бижутерии. Она шла, и модели на подиумах Парижа обливались завистливыми слезами. Она шла, и синий шелк струился по ее телу, по ее ногам, так беззастенчиво облапанными этим несчастным. Она шла, и подол лился за ней, хлестал попавшихся под него людей убийственными волнами Балтийского моря, ледяными и острыми, как месть.
Она шла, его погибель.
И не было от нее спасения, как от бури.
- Хасан! Извините, я не знаю, как вас по отчеству, – строгим голосом пророкотала Аврора, останавливаясь рядом. – Встаньте, когда с вами разговаривает женщина.
Она подождала этот миг, вглядываясь в него своими холодными глазами. Чувствовала, как разговоры затихают, и все внимание мира сосредотачивается на них.
- Вы самым подлым образом воспользовались моим беспомощным положением! Вы – ужасный и вероломный человек! И я хочу, чтобы все здесь об этом знали.
В свою пощечину Аврора вложила всю обиду всех женщин мира. Треснула так, что тот аж отшатнулся на шаг назад. В этом был главный смысл – глупой и слабой бабе унизить старшего перед младшими, еще и по щщам надавать. Школа мести классических романов, что с нее взять.
- Я вас ненавижу и искренне желаю вам всего самого наихудшего!
Она развернулась и как каравелла поплыла к выходу, гордо и непринужденно, не обращая внимания ни на вскочившую с места Ирку, ни на взгляды остальных людей.
И чувствовала себя, снова прости, прадедушка, пи-зда-то.

[icon]http://s7.uploads.ru/6Metd.png[/icon][nick]Аврора[/nick]

+3

9

Утро ознаменовалось фактом, способным затмить ситуацию, когда сосед купил новую тойоту камри, а твоей приоре уже больше пяти зим. Деньги закончились, вернее их аккурат хватало на обратную дорогу, причем, если за рулем будет ехать ушлепок, который ни разу не даст в тапок и не переедет двойную сплошную на радость обитающих в кустах дпсников. Таких идиотов Хасик не знал, да и вряд ли бы доверил подобным образчикам свою ласточку, кто знает, что водится в тех омутах, в которых нет места обычным мужским удовольствиям.
Экстренно было созвано собрание из полумертвых тел, годных лишь на рекламу провинциального вытрезвителя. Все желали лишь опохмелиться и баиньки, лишь Али, наконец, отработал свою поездку, внезапно вспомнив, что здесь, где-то в славном городе Сухум, обитает отцовский друг, оставшийся в Абхазии после вооруженного конфликта с Грузией, куда приезжал с группой добровольцев и остался на пмж, подженившись на местной девице. Были истрачены последние деньги на телефоне Хасика (у Али с его еврейскими звонками друзьям отродясь таких сумм на балансе не бывало). Был раздобыт адрес того, от которого зависел сегодняшний день, и парочка звучных и витиеватых проклятий на головы "ишаков ушастых", коими нарекла их мать Али, всплакнув, что "идиот несчастный" жив под завершение разговора.
Позавтракали скудной пансионатной жрачкой, больше схожей с больничной, и выдвинулись в сторону Исхака. Именно так звали мужика, с которым жаждал повидаться Али и его пусть и не сорок, но далеко не примерных собратьев, и не важно был бы сей мужик богатый или бедный. Лишь бы не бедный.
Оказалось, что Исхак переехал в Гагры, от того ехать пришлось не долго, причем его дом узнали сразу. По отсутствию. Его не было видно за высоким, добротным забором, отделанным мрамором, годным для сдерживания штурма в течение пары дней. Прикинув, сколько стоит ковка на начавшихся медленно отворяться воротах, Хасик очень пожалел, что отец в свое время не отправился добровольцем на помощь "братскому народу" и так же, как и Исхак не отжал из новообретенного родства максимум. Тот быстро выучил абхазский, нашел девчонку посговорчивей с папой в бухающем по-черному правительстве, тихо оформил все нужные бумаги на несколько обширных угодий, в обилии брошенных спешно покидаемыми города и села грузинами, засадил все мандаринами и стал цитрусовым королем. Дом поражал своей роскошью даже видавшего многое Хасика, остальные вообще притихли, шагая по украшенным лепниной и золотом комнатам в чрево - кабинет хозяина. Впрочем, не прошло и пары часов, как оттуда уже раздавался громкий смех и слышался витиеватый мат, клубы дыма смешались с парами алкоголя. На импровизированный стол не успевали метать закуски, на кухне быстро жарились основные блюда. Обслуживала стол дочка хозяина, что создавало определенные трудности перевода с родительского обожания кровиночки, коей не достойны приезжие шакалы до далеко не товарного вида сего перезрелого фрукта, годящегося разве что на распродажу. Исхак обращался клокочущим ядом коршуном всякий раз, как дочь заходила в комнату, будто бы кто-то позарился на эту кашалотиху. Девчонка была мало того, что страшная (как и все местные бабы, чего греха таить), так еще и явно чрезмерно увлекалась жратвой. Хасику хватило беглого взгляда, чтобы понять "ни за какие деньги" папино чудо его не интересует, хотя в их компании явно присутствовали не столь принципиальные образчики, но и они рассматривали что угодно, только не удаляющийся огромный зад, большой даже для любителей погорячее кавказских кровей. Сам Хасик предпочитал кого-то типа Людочки (от того и гнобил в свое время выбор старшего), обладательниц тонкой кости и большой груди, а так же белокурых волос. Хотя здесь сказывалась практичность - меньше шансов напороться на толпу разновеликих братьев, которыми обладали владелицы темных локонов и броского макияжа, после единственной встречи с которыми наступал десяток свиданий с каждым братом, заботливо предупреждающим, куда засунет ноги и куда определит руки Хасика, если что-то пойдет не так. Хасик и сам был таким братом для родной сестры и пары двоюродных уже подошедших к нужному для кольцевания возрасту, от того понимающе терпел подобные разговоры, но пыл на продолжение знакомства куда-то моментально улетучивался. Хасик был в той поре юности, которая брала, ничего не давая взамен. Разве что проблемы. Этого от общения с Хасиком заполучить мог любой вне зависимости от желания. Хасик из ничего мог состряпать драку, попойку и шашлык. Правда чаще в обратной последовательности. Но сегодня он был тише воды, ниже травы. Не приученный к тому, чтобы в кармане водилось денег меньше, чем у окружающих, был пристыжен данным обстоятельством. Вынужденный терпеть главенство Али, руководящего операцией "бабло на пробухать", ощущал унижение. Тем, что было накануне, хозяином дома, упрыгнувшей под стол ножкой курицы, которую жадно обгладывал, ночное происшествие пробудило большой аппетит. Он не заметил, когда количество выпитой водки, смешанной с крепленым вином обратило день в вечер, когда они съездили с Али в отель и проплатили еще пару суток, тот в шальную, как ваша императрица, ночь, а она в полное головной боли утро, спасенное большими припасами таблеток в аптечке Исхака, благо пробудился Хасик в ванной и подушкой ему служили чьи-то грязные брюки. Кое-как придя в себя, Хасик учуял изыск запахов разогреваемой вчерашней жратвы и чуть не повел себя, как тупая баба впервые угадавшая интересную личность у себя внутри. Еле справившись с тошнотой, Хасик уполз в сад, нашел гамак и там, под сенью мандариновых деревьев, предался развратным объятьям вожделенного сна.

Его нашли лишь под вечер, спохватились отсутствием нужного ингредиента для продолжения банкета, и, когда Хасика растолкали полумертвые от хмеля тела, он пожалел, что не бухал со всеми. Под градусом всех несло не назад в родной номер, но на подвиги, а именно в красочно описываемый Исхаком ресторан в Сухуме. И на его беду, он оказался единственно способным везти эту шайку вбивших себе что-то в голову кавказцев к месту назначения. Проще говоря, у Хасика не было вариантов.
По пути в ресторан все благоразумно решили вздремнуть, пусть Али, сев рядом с водителем, изначально орал, что штурман не должен спать, но захрапел первым, подав пример остальным. И когда приора наполнилась басами еле перебиваемыми музыкой, Хасик наконец смог собраться и обдумать, что же произошло. В машине было темно, от того жар, в который бросило обладателя и без того горячих кровей, был скрыт, как и подробности, куда делся из-за позавчерашнего стола внезапно свинтивший Хасик, спасибо, что оставил куртку с деньгами на стуле, а значит изначально прощенный собратьями, ведь Аллах учил любви к ближнему. Под утро вчерашнего дня пьяная Аврора перебудила весь этаж, пока не угомонилась во сне на его плече. Хасик сбагрил ее на руки Ирэн, поджавшей губы с видом не взятой крепости тупицами-завоевателями, позарившимися на соседнюю гнилую деревушку, а после рассказывал друзьям захватывающую историю. В ней фигурировала прекрасная принцесса с темпераментом амазонки, впервые увидевшей аргонавтов, естественно такой же девственно чистой, но сдавшейся со священным трепетом под гнет озарившей ее страсти в виде курящего в шортах и сланцах Хасика, обладающего харизмой, затмевающей рассудок. Там присутствовал и строгий, жестокий отец, к которому спешила нимфа, и долгий путь домой задержавшихся на отдыхе отпускников, и так и не переданная бумажка с адресом обладательницы тела, созданного бурной фантазией Хасика, коей позавидовали бы прорисовывающие порно-мульты мастера. История с трагичным концом настолько захватила Хаса, что и теперь он чувствовал тоску, будто все случилось на самом деле, а его захлебывающийся от эмоций голос не поставил под сомнение содержание рассказа для друзей, слушавших его разинув рот. Он спер эту историю у Залика, подозревал, что и тот позаимствовал ее у Шекспира, сдув пыль и придав флер местного колорита. Значит вор у вора.. да Хасик был просто акыном, воспевавшим традиционные мечты собратьев. А Аврора? Он нашел ее, когда возвращался домой, на лавочке. Все ж видели, как она заливала за воротник? Вот-вот, не баба, а мужик с лущеной глоткой, ну а Хасик - джентльмен, доставивший ее до номера. И эта ее зажигалка, кричаще розовая, как и румянец на щеках, скрытый двухнедельной щетиной, он непременно отдаст ее потом, пока будет пользоваться, почему-то всякий раз подолгу держа в руках, когда прикуривает очередную сигарету. А с Ирэн нехорошо вышло, и сам не гам, и друзей не порадовал.
Впрочем, после выпитого у Исхака, Хасику простили все. Гораздо сложнее было понять, что делать с грудой налички, выданной сыну "фронтового друга", гудеть так, чтобы закружилась голова у потомков или чинно прожить тут еще пару недель, наплевав на изрыгающих проклятья родственников, оставшихся так далеко, что не представляли для приехавших на отдых никакого интереса. Расстояние стерло эффект присутствия, осталась лишь жажда познания самостоятельности и верности происходящего. Иначе так сильно бы не подфартило, за ними, как за Бодровым, была правда. Выпитое ранее и запотевшие бутылки открытого нового стола требовали инсинуации от реальности, она им была обязана. И преподнесла сюрприз, достойный королевских пиров. Все начиналось, в общем-то стандартно, три первых тоста были быстро пройдены, самое время было объявить тайм-аут, чтобы уже открыть вакханалию, как внутреннее чутье или вернее уставившиеся в одну точку головы, заставили и Хасика обратить к ней взор.
Он замер и вжался в стул.
В их сторону, и это не было мороком, плыла Аврора, но если вчера она была кораблем, годящимся лишь для того, чтобы с ее палубы орали о революции матросы, то сегодня она походила на княжну из старинного адыгского танца, черкешенку высшего сословия, что снизошла до окружающего ее общества медленно и величаво, смотря на всех с высоты своей деревянной обуви.
Аврора была прекрасна. И от нее невозможно было отвести взгляд.
Разве что шашлыком.
Если бы Аврора разделась и взяла в руки шашлык.
Хасик завороженно наблюдал за ее вторжением в то самое личное пространство, поднялся, как было велено - кролик в прямую стойку перед удавом, пока отрезвляющий хлесткий удар не заставил его захлопнуть удивленно варежку и проморгаться.
После ее монолога воцарилась звенящая ошеломленная тишина, и только через минуту подал голос Али.
- Во дает! И за какой-то вонючий крикет! Иди отдай этой.. - облик скрывающейся в дверях королевской ладьи по имени Аврора заставил его проглотить нелицеприятный эпитет, но Али поцокал языком и поднял стакан, младший тут же разлил на всех.
- Давайте выпьем за понимание, - от пережитого потрясения Али забыл, что за столом он не старший и взял самостоятельно слово, Хасик талантливо продолжал изображать соляной столп. Расчувствовавшийся от того, что бабки были теперь на его кармане Али махнул Хасу, - догони ее и отдай эту несчастную зажигалку,  - Хас махнул водки и шарахнул стаканом о скатерть, Али снова обратился к впервые не замечающим Хасана собратьям, обратившимся в свору Табаки перед Шерханом, благодаря тому, что у него топорщилось в штанах. Вернее, в их кармане, - никакого уважения.., воспитания.., традиций.. - отдельные слова еще долетали до слов Хасика, но он уже весь обратился к дверям, к которым через мгновение бросился разве что не вприпрыжку.
Аврора зарубила легенду. И хорошо, что Али настолько тупой индюк.. а если бы нет?! Хасика обдало холодом, еще не хватало заполучить статус пиздлявого мудака, да от такого же никогда не отмоешься. И о чем только он думал, когда сочинял всю эту историю с "прекрасной незнакомкой"? Хас почувствовал себя в детстве, когда отец отвесил ему леща не за сломанную куклу мелкой сеструхи, но за то, что тот сочинил левого мальчишку-обидчика, а овца с бантиками сдала его с потрохами, даже не умея еще толком разговаривать. Хасик сначала сел, потом порывисто встал, правда проигнорировал слова Тимы о том, что он бы за подобные инсинуации, применимые к его чести (говоря русским языком), зарядил с колена.
Он догнал ее у парапета, с возвышения которого открывался вид на простор моря, ветер бил по платью, создавая иллюзию волн у ног, обвитых синим платьем, Аврора словно восставала из пучины морской, до сравнений с Венерой и пеной у Хасика не хватало ни изысканности, ни культурного образования. 
Она не оборачивалась. И он молчал. Хотя должен был сказать многое, но язык прилип к небу, как на уроке литературы, когда требовалось прочитать на память стихотворение о любви на выбор. Западло было перед классом, да и стыдливо что ли признаваться в понимании поэзии и выдать отклик - не приведи Аллах. Справился, как тогда в школе перед юной, тонкокостной и затянутой в рюши русоведом, теребившей угол платка так, что превратила его в ошметки. За наглостью и хамством завуалировав первую симпатию, Хасик громко и со смаком поведал самый пошлый и похабный стих, что нашел у великого поэта. 
Поставил руку на парапет, своим телом прикрыв ее спину, хотелось опустить голову ниже, узнать, правда ли этот приятный запах, витающий в воздухе идет от Авроры, или в этом повинен огромный куст с какими-то фиолетовыми цветами, росший под ними, но держался.
- А вчера тебе понравилось. И ты просила тобой пользоваться еще и еще. Еще и еще. Еще и еще... Да-да, не останавливайся никогда, - Хас, как всякий обиженный ребенок, вошел в раж, сменил тембр голоса и даже повел бедрами призывно, как та развратная женщина, коей вчера под градусом обратилась сегодняшний неприступный крейсер Аврора.
Он робел и боялся разоблачения, но кто ему мешал упиваться тем, что пока на столе не остыл шашлык, никто с места не сдвинется, а значит, сейчас он может оторваться. Это был его первый раз - пощечина и все такое, Хасик ощущал себя в высшей лиге, эдаким самцом, соблазнивший прекрасную даму. Кто бы ему вчера сказал, что Аврора такая фифа, может сегодня пацаны после звонкой оплеухи и осознали, что Хасик не неудачник, уведший чужую зажигалку, а вах-вах, ну просто черный ловелас.
Порыв ветра принес прозрачный пакет, что залепил самодовольную физиономию запахом чебурека, что почему-то отрезвило, но наглости, замешенной на правде и приправленной самодовольством, это не убавило. Сам не до конца понимая, что говорит, Хас снял с лица пакет, отплевался и серьезно так, как отец, отдающий приказания своему отделу, объявил:
- Мне понравилось, - и пока она не успела ему возразить, добавил, - и тебе тоже. Приходи ночью к бассейну, поговорим, - прозвучало вместо "повторим", восславляя целый бастион рыцарских устоев, как кленовый лист прикрывающий необъятных размеров жопу. Но Хасик видел Аврору голой и на себе. Чтобы забыть такое мужик должен обладать высокой моралью и устойчивостью, а нахрена такой кавказец матушке-природе вообще нужен?

[nick]Просто Хасик[/nick][sign]https://38.media.tumblr.com/30ffd60072ebe4439c99587eb70035e7/tumblr_nprfamlGZK1rtz0kwo3_r1_250.gif[/sign][icon]http://sf.uploads.ru/hqmHz.png[/icon][status]чёрные глаза. вспоминай и умирай.[/status]

+2

10

Аврора ожидала, что ей станет стыдно практически сразу. Что лучше бы и правда, как предлагала Ира, подговорить горничную насыпать перца ему в трусы, ей-богу. Вот и побежала поближе к воде, то ли от питерской генетики, то ли сразу топиться, как в бедной Лизе. Но с чего-то было только тепло и спокойно, и где-то вдалеке, в Питере, одобрительно улыбалась балерина-мать, которую отец, по легендам, добивался лет пять и чуть не довел себя до ручки. Возможно, лучше стало из-за того, что наша каравелла выплыла из замаринованного запахом баранины зала и наконец вдохнула приятный и жизнеутверждающий аромат сигаретного дыма, такой родной и по-домашнему питерский, красиво и зазывно плывущий от кучки отдыхающих где-то сбоку от ресторана.
Она вернется домой… и больше никогда!..
Нужно было меньше мечтать о великом на таких каблуках. Аврора еще тогда подумала, когда Ирэн бегала вокруг нее в обувном и визжала «Покупай, это ваще бомба!», что подруга от всей души желает ей только самого лучшего… аппарата Илизарова на сломанные ноги, но к ней подключились продавщицы, а Аврора всегда слишком смущалась и не могла противостоять, когда такое количество людей говорило ей, какая она внутри богиня. Но в этот раз с танцами что-то пошло не так, нога вывернулась не в ту сторону, и как легкий снежный ком от тихого «Зааааяц», превращающийся в лавину, с легкостью прокатило бы особу священных кровей до простой шаболды из дискотеки Авторадио, но спас парапет. Вцепившись руками в бетон, Аврора выровняла и себя, и внутреннюю богиню, и так и осталась, держась за спасительную каменную соломинку, на секунду отдышаться, унять боль в ноге и потом уже спокойно умереть от стыда, потому что – ну ясен пень – видели это все. Это был очень подходящий момент для разрыдаться. А потом выпить. И, декламируя Цветаеву, войти в пучину черноморских вод… Мысль скакнула как-то внезапно и неприлично. Было бы меньше тоналки и больше света, щеки Авроры бы стали сияющими красными маяками для проходящих вдалеке кораблей. Она просто вспомнила Пушкина – казалось бы – и его тридцать трех богатырей, а еще дядьку Черномора, и даже прикусила губу от собственной испорченности. Это все Иркино влияние, она бы ее подслушала и стояла бы тут ржала как лошадь на всю эту ахинею.
А вот рука и тело были уже не смешными. Аврора напряглась и застыла. Услышала голос и узнала его обладателя. Румянец сошел с щек со справедливым: ты, часом, не ахуел там, фраерок? Но очевидно, ахуевать тут будет только Аврора и ее внутренняя богиня, поколёбанная от такой наглости и придавленная к парапету какбэ намекающими движениями. Ты, блять, за кого меня держишь, щегол?! – скромно намекала богиня.
Она развернулась резко, как могла, а могла не очень – потому что развитие данного экземпляра понятий о личном пространстве не предполагало (да и ноги в платье запутались). Открыла было рот, чтобы завизжать что-нибудь в стиле «Насилуют!», но на голову питекантропа приземлился пакет в наказание; Аврора подождала секунду, чтобы мимо еще пролетел какой-нибудь арёль и насрал на козла, потому что во всех тостах орлы слыли гордыми и благородными птицами, не терпящими такого отношения к женщинам.
Увидела бы кто тебя такого воспитал – убила бы.
А потом он снял пакет и – это было главной ошибкой (нет, ошибкой вообще было поворачиваться) – она посмотрела ему в глаза. В эти «честные» и «серьезные» глаза, в эти огроменные черные омуты с пляшущими внутри чертями, в это светлое снежное будущее, пахнущее мандаринами, елкой и имбирными печеньями, где у них будет домик в Карелии, и он будет пытаться делать шашлык зимой, в смешном свитере с оленями, который она ему свяжет сама, и говорить ей, что холодно и иди в дом, а то простудишься, а я тут сам разберусь или я не мужик, и она пойдет, потому что мужик, конечно, мужик, и ебнутый на всю голову щенок хаски будет прыгать вокруг него, выпрашивая мяса, и детей они назовут Александр (или Александра) и Сергей (в честь Пушкина), и все это промелькнуло в ее голове за миллисекунду, очевидно, с такой же световой скоростью, с какой он представил себе где и как будет ее этсамое. Видение исчезло моментально, а Лирический-Герой-джигит в свитере с оленями, отгоняющий от себя шампуром щенка хаски, снова превратился в Хасика, совсем недавно вышедшего из пубертата (но это не точно) ребенка, у которого мысли только об одном. Реальность, как всегда, была жестока, и пахла чебуреками.
- Ладно, - ответила Аврора как можно более надменно, вкладывая в это слово все возможные интонации и оттенки «так уж и быть, уговорил». Положила свою руку на его и мягко убрала преграду, юркнув прочь со всем возможным в данной ситуации изяществом, чтобы выдохнуть спокойно, потому что…
- Звезда моя! – закричала ночь за ее спиной. Аврора обернулась, задумчиво теребя кулон на шее, ураганом на нее неслась Ира, за Ирой – Баграт, впопыхах засовывая в карман бумажник, а Хасика и след простыл, от него остался только тонкий аромат Сенной и Апрашки… - Я все, конечно, понимаю, но я чот уже устала за тобой сумки подбирать по всей Абхазии… Что с тобой? Все нормально? Я как увидела, что он за тобой понесся…
- Так долго счет несли, - за что-то оправдался ее визави.
Аврора вздохнула. С таким легким придыханием, томным мхатовским «а-ах».
- Таааак, - напряглась подруга, что-то понимая. Баграт неловко, но деликатно решил отойти покурить. Аврора подняла на Громкую глаза и той хватило мига, чтобы четко определить, как стоит реагировать, тварь ли питекантроп дрожащая или теперь уже право имеет.
- Ёбнуло?
- Ёбнуло, - призналась Аврора.
- Чё сказал?
- Я не запомнила, - улыбнулась Аврора. – Вроде пригласил куда-то…
-  А ты…
- А, точно. К бассейну.
- …ему че?
Авроре вдруг вспомнилась сцена из шедеврального фильма про любовь, голубей и сучек крашеных. Она расхохоталась в голос, развела руки в стороны и пошла плясать, как Дорошина:
- Не пойду.
- Ты чё? – не подыгрывая, подыграла Ира.
- Не пойду!

Они не пошли, а поехали. На танке Баграта покорять местные клубы. Что это было ошибкой – Аврора поняла с первой песни, которые в купчинских так называемых клубах терпела только потому, что очень любила Иру. Сейчас была та же ситуация с тем же «я тебя сейчас буду угощать, а потом ты меня ублажать» от хахаля подруги и Иркиного же меркантильного «а я тут с подружкой». Аврора прочувствовала на себе всю боль абхазского народа (если такой вообще был) в целом и отдельно взятого мужчины в частности. Ненависть Баграта к Хасику увеличивалась с каждым шотом в геометрической прогрессии, начавшись еще тогда, когда Ира переполошила весь Сухум, чтобы найти Аврору. Но, во-первых, Ира стоила того, чтобы поить за её тело двоих, а, во-вторых, после третьей стопки питерской деве стало совершенно наплевать на то, что там думает Иркин мент. 
Сначала Авроре было весело и раскрепощенно. Мужчины вокруг принялись соревноваться в толщине кошельков и широте души, стоило только из-за жары и неудобства задрать подол платья выше колен. Она сидела, диковинка и северный алмаз, в окружении горцев, и писаных красавцев, и полных неандертальцев, которые, впрочем становились привлекательнее с количеством принятого внутрь.
Потом Авроре стало грустно, потому что горцы не выдержали испытания огненной водой, и пошли искать других медных труб посговорчивей и послабее здоровьем. Баграт тем временем на танцполе играл роль шеста для Иркиного стриптиза без раздевания, а бесконечное и тупое тумц-тумц из колонок било по мозгам. Аврора хотела придумать что-то лиричное, что так и рвалось из ее груди, но ассоциации были все как в песне Ленинграда: пастельные. Дура, что не пошла. Дура, что приехала сюда. Дура, что навоображала. Дура, кругом дура. Страшная, унылая дура.
Пьяная Громкая хохотала, в очередной раз олицетворяя свою фамилию: ЗРК Катюша на учениях – оглушительно и на всю округу. Баргат уткнулся мордой ей в декольте и что-то втирал, красный от возбуждения. Аврора потянулась за мобильником, чтобы позвонить… А потом поняла, что некому. Хлебнула еще водки, решила, что настал тот самый момент и зарыдала. Тут сразу старая поговорка о дружбе оказалась кстати: подруга познается не в беде, а в той толщине кошелька, который она готова бросить ради тебя. Ира оказалась рядом практически моментально: успокаивая коктейлем, влажной салфеткой, потому что боевая раскраска потекла (кроме туши, тушь питерские бабы всегда выбирают самую водостойкую из всех водостойких в мире), и чего ты вообще начала, что случилось.
- Давай, успокойся, Элис Купер ты мой, - смеялась Громкая, слюнявя салфетки и вытирая щеки Авроры.
Причин своей истерики пьяная женщина, как всегда, объяснить объективно не могла. Ну знаете, когда плачешь обо всем и сразу, потому что водка без слез – пиво на ветер. То ей уже тридцать, а она еще даже не начинала дисер писать, то она жирная, то наоборот худая и сисек нет, то бедная, то богатая, но духовно, то страшная, то слишком умная, то слишком тупая, то это, то сё, но только не её.
- Ну есть же эти уродины, а им такие мужики достаются! Идет, три метра жира в обхвате, а с ней! Чем я хуже!
- Лучше! – убеждала Ира, отталкивая от себя красного потного Баграта. - Ты посмотри, на тебя тут все пялятся, мать!
Аврора посмотрела на «всех», а потом на Иру. С упреком. Потому что ты чо, мать, все же ясно.
Все так ясно, что перекур превратился в вытаскивание Авроры из такси, куда она настойчиво указывала местом назначения «в бассейн», очередными слезами, раздраженным Иркиным «да делай че хочешь, достала уже», Аврориными ползаниями за подругой на коленях, потому что извини и не бросай меня, а я такая дурааааа!
Настало время песен и поминаний прошлого. Вспомнили Ромку из шестого Б, потом Андрея из параллельного десятого и Мишку, с которым Аврора просидела полгода в одиннадцатом классе. Вспомнили молодого преподавателя культурологии и конечно же, капитана. Вспомнили длинный и тяжелый роман Громкой с женатым боссом с работы, поплакали вместе, выпили, спели Виа-Гру, снова поплакали.
- Я, блять, его так любила! Я, блять, за ним на коленях ползала! Я, блять, ради него готова была!
Баграт молча остывал в уголке, тихо ахуевая от этой парочки. Не понял еще, видимо, наивный, что этот крючок ему уже оказался не по зубам.
- А было так хорошо! – всплакнула Аврора о том, что случилось два дня назад. – Так хорошо, что… - салфетки в клубе закончились. Уговоры девушек не курить в помещении – тоже. У Баграта, кажется, заканчивались деньги и терпение, а время меж тем подходило к утру – и спать питерским искательницам большой и чистой не хотелось от слова совсем.
Домой они шли по набережной, сняв туфли и задрав юбки. Баграт в почтительном отдалении тащился за ними следом на своем танке.
- А че ты с ним не поедешь? – спросила вдруг Аврора на подходе к отелю.
- Тю. Он щас свое получит, а потом ищи его. А кто нас по твоим ботаническим садам возить будет?
Аврора захохотала – потому что была пьяная и уже счастливая. Все казалось ей смешным, даже мужчины. Тем более мужчины.
- Прикинь, щас придем, а он там у бассейна всю ночь просидел, - заливаясь смехом вместе с ней, предположила Громкая.
- Вот больной!
- Он бы подошел, я бы отвернулась, он бы приставал ко мне…
- …Я б ушла, он бы мой ответ месяц дожидался…
Сонные мамочки, выводящие сонных детей на завтрак, шарахались от пьяных баб, горланящих песни, по углам. Зато их сонные папы быстро просыпались, грустно глядя в след уходящим от бедра молодухам и явно что-то вспоминая из веселой вьюности.
- А вот эта твоя! Когда себе я вставлю… - Ирка рылась в сумочке в поисках ключей от номера.
- Сиськи! Не-не-не! - Аврора захохотала сама себе, а потом завизжала от восторга и от того, какая она ахуенная, что это придумала. Приняла вальяжную секси-позу и томно затянула:
- Хас в костюме классика, а я вся теку-у-у!
У Иры уже не было сил смеяться, Громкая захрюкала.
- Получая Хасика-а-а энергетику-у-у!
Не нужно было оборачиваться, потому что Громкая слишком явно сползла об стенку, чтобы не понять – за спиной Авроры из номера по соседству выходил он самый, Хасик-экстазик, не в костюме классика, а в шортах и с полотенцем. Аврора увидела его, хрюкнула и закрыла рот рукой, пытаясь не смеяться, но это было сильнее её – это лицо, и эти чувства на нем, не поддающиеся никакому описанию.
- Мне кажется, мой джигит не слишком далеко уехал, - всполошилась отсмеивающаяся Ира, стремительно удаляясь от двери.
- Нет-нет-нет! – закричала Аврора. – Не уходи!
- Там, в кармане чемодана, супертонкие! – проорала ее спина.
- Ключи! Ира! Ключи у тебя!
Но Ира уже скрылась за поворотом, навстречу своему экстазу, с ключами, сумками, телефонами и долбанной, мать ее, женской солидарностью.
Аврора развернулась к Хасику. Оный молчал, и что-то, судя по его лицу, происходило внутри его черепной коробки.
- Кхм-кхм, - Аврора поняла, что выглядеть аристократично после всего этого у нее уже не получится. Собирая остатки воспитания в руки, она выпрямилась в тонкую струнку и платье, до того задранное до причинных мест, опало грустной помятой шторой на пол. Про свое лицо в лучших традициях грима хэвиметала она старалась не думать.
После всего, что ты видел, ты должен на мне жениться.
- Молодой человек, - она смущенно взмахнула пушистыми ресницами, единственным, что сохранило на себе бронебойную косметику, проверенную легким бризом с Финского, сдувающим не только шляпы, но и машины нахер. Что делать в таких ситуациях – Аврора понятия не имела, никогда в них не бывала, и даже в самых мокрых мечтах не могла себе представить, что там происходит до того, как граф валит вожделенную дочь кузнеца на постель, тут же соединяясь с ней в порыве неистовой страсти, даже не снимая ни с себя, ни с нее одежду. Почему-то в этот момент показалось, что Хасик так сможет – иначе он не джигит, и не жарить ему шашлык в свитере с оленями в их домике в Карелии. – Не будете ли вы так любезны позволить мне воспользоваться вашим балконом, дабы… - Мысли путались в волшебном хороводе. Жарить шашлык… Жарить… Аврора поднесла руку ко рту и смущенно захихикала своим мыслям.

[nick]Аврора[/nick][icon]http://s7.uploads.ru/6Metd.png[/icon]

Отредактировано John Wait (03.05.2018 23:19:53)

+2


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » И кипятильник свой заберите! ‡альт