http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Притворись, что этого не было. ‡альт


Притворись, что этого не было. ‡альт

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Название эпизода: Притворись, что этого не было.
Участники: Ангел, Рокки.
Время: 2014 год, 2024 год.
Место действия: США, Аризона, Седона.
Краткий сюжет:
Он всегда был уверен в своей непогрешимости и в том, что будущее ему обеспечит его умение пробивать защиту соперника - спортивная стипендия приятно грела душу. Кто же знал, что виной всем его неприятностям станет ботаник и зануда, мальчик для битья? Один нелепый спор, странные несколько недель вместе - и мир уже никогда не будет прежним. Остается решить для себя: нравится ли ему смотреть на людей вокруг новыми глазами.

Отредактировано Rocky Moon (22.06.2016 12:43:19)

+1

2

В Седоне никогда и ничего не происходит. Наверное, именно этим он и хорош – тихий и мирный городок, так подходящий для воспитания правильных и идеальных детей. Семья Муна жила там уже сто пятьдесят лет и имела богатую историю, говорили, что честнее людей не сыскать. Лайон Мун был предпринимателем, человеком суровым и требовательным. Он любил все идеальное – и семья у него была великолепная: красавица жена, занимающаяся хозяйством, и два сына. Франциск, он же Фран, был старшим, учился в Гарварде и мечтал стать адвокатом. Лайон поговаривал, что у мальчика большое будущее, и старательно снабжал его деньгами. Рокфеллер – или как звали его в семье «Рокки» - был его надеждой и опорой. Лай мечтал, чтобы сын продолжил его дело или получил спортивную стипендию, и у него были все основания полагать, что сын добьется высот. Рокки был одним из самых популярных парней в своей школе. Говорили, что девчонки записывались в очередь, чтобы встречаться с ним, хотя за последний год он был верен Черити Бишоп – капитану черлидеров и самой красивой девушке Седоны. Они были идеальной парой, прекрасно дополняли друг друга – и, чего греха таить, собирались пожениться после окончания школы. Отец обещал подарить им свадебное путешествие, а отец Черити, Джон Бишоп, уже выкупил им прекрасный небольшой дом, как раз для молодоженов. Конечно, они оба собирались учиться, постигая студенческий быт вместе, а после учебы она осядет дома, а он либо найдет работу, либо станет работать вместе с отцом. Другого не дано – и все знали это.
Рокки с самого детства был лидером, легко заводящим друзей и так же легко расправляющегося с врагами. Квотербек школьной футбольной команды «Бизоны», он слыл не только отличным спортсменом, но и далеко не глупым парнем (на фоне остальных парней так точно).
У него были верные друзья, в которых он не сомневался, люди, которые его боготворили… но самое главное – у него было устроенное будущее, ради которого ему совершенно не нужно стараться, страдать и бороться. Рокки прокладывал себе дорогу с помощью своего обаяния и денег отца, нисколько не смущаясь и не теряясь. Фран говорил, что в борьбе все средства хороши, лишь бы не попасться на крючок. Он шел по дороге, не ища себе никаких иных занятий, не страдая и не печалясь, погружаясь во вседозволенность с поистине восхищающей тщательностью. Пожалуй, ему даже не нужно было бы иметь каких-то иных достоинств, но Рокки был соло-гитаристом и вокалистом одной из молодежных групп Седоны – «Paranoid». Все воспринимали это как увлечение, хоть и бесспорно доказывающее талант Муна, но даже его семья полагала, что он вырастет из музыки и танцев на сцене.
Так считали все, кроме самого Рокки. Он никогда бы не осмелился кому-либо говорить о своих мечтах, но порой он желал все бросить и уехать к чертям. Начать новую жизнь, в которой будет только свобода, неведомая ни одному из подростков, живущих в Седоне.
Даже, пожалуй, рыжеволосому Энджелу Харту. Компания Муна не была мудаками в классическом понимании этого слова, но унижать любили даже они. Иногда Рокки смотрел на него, забывая про череду скучных школьных дней, выискивая что-то, за что мог бы зацепиться глаз. Говорили, что он хорош, говорили, что он из тех, кто знает все и даже немножко больше.
Рокки ненавидел его. Потому что от него ничего не ждали, его не любили, и никто бы не стал страдать, если бы заучка исчез, освободив место в классе и столик в столовке. Возможно, это было просто глупой завистью? Мун проводит ладонью по запотевшему стеклу в ванной, скрывая ироничную улыбку. Темно-синяя куртка футболиста, почти пустая сумка и ключи от автомобиля – вот его сегодняшний день. Не там, за дверьми его спальни, когда опускается ночь, когда он погружается в музыку – его жизнь совсем не там. 
И когда он покидает свой дом, он выглядит самоуверенным и наглым, таким, каким и должен быть самый крутой парень в школе. Короткие светлые волосы ласково перебирает ветер, в прозрачных и светлых голубых глазах ни тени печали. Вы все знаете Рокки Муна, у которого самая красивая улыбка и самые едкие шутки.
Он идет по школьному коридору и задроты шарахаются от него и двух широкоформатных шкафов, что случайно стали его друзьями и сопровождают его ежедневно.
- Мистер Мун, не могли бы вы зайти ко мне на пару минут? – директриса, мисс Чамингс, выглядит взволнованной и несколько расстроенной. Рокки смотрит на ее гладко уложенные в большие букли волосы, на влажно блестящие карие глаза – и ему кажется, что он знает, какие мысли бродят у нее в голове, когда она смотрит на него. Они все так смотрели, они все хотели чего-то такого, запретного.
Рокки кивнул друзьям – Дэну и Райли – и спешит за директрисой, стараясь не коситься на ее призывно обтянутые юбкой бедра и приятный глазу зад. Он редко оказывался в кабинете директора, потому что все выходки ему прощались, а нареканий по учебе почти не было… хотя, конечно, были. С историей у Рокки были нелады, но он  и не был историком, чего еще от него ожидать?
Рокки заходит в кабинет, с комфортом усаживается на стул еще до того, как его пригласили сесть, внимательно следит за тем, как мнется директриса, подбирая слова, чтобы его «не обидеть». Что за черт? Дверь отворилась еще раз, и Рокки обернулся, удивленно округляя глаза: зашел этот рыжий ботан.
- Мисс Чамингс, что происходит? – в голосе Муна отчетливо зазвучало раздражение, он окинул женщину внимательным и требовательным взглядом.
- Рокки, я попросила мистера Харта порепетировать с тобой, тебе надо подтянуть английскую литературу и историю. Мистер Харт, Рокки, я оставлю вас, чтобы вы без лишних ушей обсудили условия занятий и программу. Рокки, закрой потом кабинет. До завтра, мальчики, – женщина поспешно удалилась, словно за ней гналось стадо бизонов. Что ж, почти так и было.
Рокки хмыкнул, закинул ногу на ногу и тяжелым взглядом окинул ботанам, раздраженно повел плечом и вздохнул, словно столкнулся с чем-то неприятным.
- Ну, Харт? Ты так и будешь молчать? – раздраженно спрашивает Рокс, борясь с желанием прикурить.

+2

3

[audio]http://pleer.com/tracks/5953079m0c8[/audio]

Все маленькие городки одинаковы – Энджел уверен в этом, когда смотрит с высоты своей крыши на ровные квадратики кварталов, что светятся в ночи электрическими огоньками на фоне тёмных гладких лужаек, остриженных по одной мерке, и белёных деревянных заборов одинаковой высоты. Достаточно, что бы нельзя было просто войти на чужой задний дворик, но можно без труда заглянуть к соседу любопытным взглядом. Хотя что там может оказаться интересного? Всё те же надувные бассейны и разбросанные вокруг них игрушки, решётки для барбекю и выгоревшие за лето подвесные качели. Одинаковые разговоры, мысли, мечты… Энджелу кажется, он может угадать, что скажет его собеседник задолго до того, как тот успеет открыть рот, оформить идею в слова, бессмысленные и штампованные, эхо от эха чужих суждений и предрассудков. По частью, с ним редко кто заговаривает. Иногда быть отщепенцем – не так уж плохо.
Седона не похожа на Ад, совсем нет. Для места в Преисподней она слишком уныла, слишком пуста, ведь в Пекле постоянно что-нибудь происходит, а в Седоне не случается ничего и никогда, если только это не было распланировано много лет назад отцами-основателями. Даже вечеринки старшеклассников проходят по расписанию, и, после каждого выпускного, кто-нибудь обязательно разбивает пару окон в старом доме Карсонов, и парочка безупречных лужаек бывает испохаблена кружевным девичьем бельём или брошенной под куст бутылкой, но это - ожидаемые потери. Те, с которыми можно смириться и принять, потому что таков заведённый порядок вещей. Это случается. И старая Седона покорно проглатывает семейку дебоширов и пьяниц, пятнающих позором всех соседей, усваивает подростков, носящих юбки чуть короче и волосы чуть длиннее, чем она привыкла. Но - не прощает никогда. Энджел знает о её суровом нраве на собственной шкуре, ведь и он тоже из тех, кто выделяется.
Для него Седона - Чистилище. Порой, в своих фантазиях, он видит за её пределами Рай открытого мира, готовый принять его таким, каков он есть и оценить по заслугам то, что Энджел может предложить, и полюбить его таким, каков он есть. В другие дни, мрачные и тоскливые, после очередного провала в школе или ссоры с родителями, ему мнится, что все его надежды - самообман, и что напрасно он ждёт чего-то, ведь жизнь не создана для таких как он. Уродов. Раз или два он думает о запасной двери, о том, самом лёгком и трудном, выходе, который всегда открыт для него, куда бы он ни вёл, но это несерьёзно. Самоубийство - самое банальное, что можно придумать, и всё совсем не так плохо... Правда?
Отчим считает Энджела конченным болваном и полным неудачником, негодным, не способным постоять за себя, чем-то чуть меньшим, чем человек, чем мужчина. Женщины для Сэма Харта всегда были низшими созданиями, поэтому ни один из его трёх браков не протянул дольше пары лет, до тех пор, пока он не встретил Эмили: сломленную, покорную, раздражающую, чьё вечно мокрое лицо так и напрашивается на кулак, но по скуле Сэм не бьёт никогда - Седона строго следит за ним сквозь витражное стекло весёлой парадной двери его дома. Того самого, где, от щедрот своих, он поселил новую супругу с её хилым приплодом.
В тихие часы после работы и до возвращения Сэма, который всегда запаздывает, Эмили торопливо приводит себя в порядок, готовит ужин и глотает таблетки, запивая их водой. Муж не переносит запаха спиртного, если чует его на её коже, но от нужного сочетания стимулянтов и антидепрессантов, глаза её становятся пустыми и стеклянными, а по телу разливается тепло. Она улыбается, подавая на стол, послушно, как заведённая кукла, и безучастно выслушивает монолог Сэма, который буднично отчитывает пасынка за его длинные рыжие патлы (как у бабы), за отсутствие интереса к футболу, за слишком чистые и нежные руки, за снова отобранные школьным хулиганьём кроссовки (новые получишь, когда сам на них заработаешь).
Когда Эмили смотрит на сына, она видит свои разбитые мечты, своё растоптанное девичество. Вклад, не оправдавший себя, когда розовые мечты утонули в пыли под колёсами заезжей машины, навсегда уносящей из её жизни радость. Энджел - это груз, намертво привязавший её к Седоне, безразлично смотревшей, как она летит навстречу пламени, и накинувшейся на неё после, когда опалённые крылья навек упали вдоль тела, чтобы никогда уже не подняться. Другие женщины говорят о своих детях с нежностью и гордостью, но Эмили чувствует себя так, будто коснулась скользкой жабы каждый раз, когда видит понурую рыжую голову, склоняющуюся всё ниже над тарелкой вместо того, чтобы подняться и ответить на обиды. Она чувствует боль и досаду: неужели ради этого она похоронила себя здесь?
Энджел никогда не чувствовал себя любимым, и это кажется ему вполне естественным. В строгом реестре Седоны он - неизбежный брак, и с этим довольно легко смириться, после шестнадцати лет неудач и провалов. Ты просто перестаёшь стараться, плывёшь по течению, и это не так сложно, - смиряться. Ты позволяешь швырять себя как мяч, вытирать о себя ноги, и за это тебя оставляют в покое. Никто не ждёт от тебя больше, чем послушное следование своей роли. Ты перестаёшь удивляться надписям на школьном ящике, подброшенным в рюкзак ужам и лягушкам, выпачканной всякой мерзостью одежде, и сам отдаёшь то, что от тебя потребуют.
Те, кто говорит про детство и юность как про самую чудесную пору своей жизни, давно забыли, что это значит - быть подростком. Каково это - каждый день вытаскивать себя за уши из уютной скорлупы комнаты в своём-чужом доме и брести, под пристальными взглядами сонной Седоны, навстречу новым оскорблениям и пинкам. Украдкой заглядывая в лица тех, кто треплет его будто мелкую шавку или плечом оттирает в коридоре, или едва замечает - Энджел пытается понять, каково живётся им, счастливым? Тем, кому всё само собой падает в руки: и популярность, и всеобщая любовь. Может быть они и пишут романтические сказки о беспечной молодости, не знающей слёз и потерь?
Хотя, это вряд ли. Бывшая звезда средней школы Седоны Меллани Кларк, первая красавица округа двадцатилетней давности, обслуживает покупателей в магазинчике при автозаправке, улыбаясь коронной улыбкой, в которой теперь недостаёт пары зубов. Энджел вспоминает её и ещё других, и это помогает ему продержаться на самом краю пропасти, когда сил перестаёт хватать. Когда последний звонок отзвонит и для него, он покинет Седону, чтобы больше никогда не вернуться сюда, и в тот день, её власть над ним закончится. Не будет больше ненавидящих и презрительных взглядов, не будет насмешек, не будет ничего.
И той улыбки, с едва вздёрнутым вверх уголком, нахальной и бесконечно-прекрасной, от которой сердце ёкает в груди, останавливается на миг, перед тем как помчаться галопом. На карточке в школьном альбоме она сияет ярче всех, и можно притвориться, будто парень на фотографии улыбается только ему и для него. Энджел бесконечно-ласково обводит подушечками пальцев контур резкого упрямого лица, касается вечно взъерошенных русых волос, которые ему так хочется пригладить наяву, ведь даже фотограф не сумел совладать с ними. Он смотрит до тех пор, пока грудь не начинает распирать от тяжёлого вздоха, до боли, а перед глазами плывёт мутная пелена, и тогда Энджел поспешно захлопывает тонкую папку, откладывая её в сторону, чтобы не испортить. Если бы Сэм Харт узнал ещё и об этом, то, наверное, вышвырнул бы его на улицу не задумываясь, но что Энджел мог с собой поделать?
В Седоне не так много мест, куда можно пойти, особенно если ты - заучка, у которого нет ни друзей, ни увлечений, кроме книг и наблюдения за звёздами. Но каждый вечер, когда «Paranoid» выступают на сцене, ноги сами приносят Энджела туда, и он тихо стоит напротив сцены, пока живое море беснуется вокруг, протягивая руки к своему любимцу. Он просто смотрит, широко распахнув глаза, впитывая в себя каждый звук, каждое движение, чтобы запечатать глубоко внутри и унести с собой туда, где никто, включая самого Рокки Муна, не сможет их достать и отобрать. Это то, немногое, что принадлежит ему, и Энджел ни с кем не готов делиться.
Он не может сказать, когда и как это началось. Энджел понимает, насколько глупо мечтать о чём-то настолько невероятном, как Рокки. Они - две противоположности, которые всегда останутся на разных полюсах, но его тянет к своему антиподу так неотвратимо, что бесполезно противиться этому, бесполезно стараться изгнать из мыслей образы, от которых бросает то в дрожь, то в краску. Какое-то время Энджел тешил себя надеждой, что это только зависть к кому-то более удачливому и счастливому. К кому-то, кому не надо прикладывать усилий, чтобы быть идеальным. Или, может быть, что-то вроде массовой истерии, ведь Рокки Муна любят все. Как можно его не любить?
О таком, как Рокки, можно только мечтать, и мечтать - всё, что остаётся Энджелу. Он не отказывает себе в этом, сквозь стыд и слёзы, сквозь злость на себя, потому что: разве это не самое банальное на свете? Очароваться мальчиком с длинными ресницами и смуглыми проворными пальцами, которые ласкают струны электрогитары задумчиво и сильно. Потерять голову от того, кто пахнет табаком, мускусом и свободой, даже если она - всего лишь иллюзия, таящаяся в строчках слишком взрослых и цепляющих песен? Энджел знает, что если бы Рокки Мун узнал о его безмолвном обожании, то, вполне вероятно, попросту размазал бы его по стенке в спортивном зале.
Поэтому, когда мисс Чамингс зовёт его к себе (не за хорошими известиями, конечно), он чувствует себя так, будто ему только что зачитали его смертный приговор. Он сглатывает горячую слюну, стискивает свои ладони до боли и пытается возражать:
- Мы с Муном не очень ладим, мисс. Я не думаю, что он будет слишком рад...
- А вот это уже не ваше дело, Харт, - прерывает его Рэйчел Чамингс, излишне резко, - Энджел знает, что Мун и её любимчик. - После урока вы зайдёте ко мне, и я жду от вас, что вы достойно справитесь со своей задачей. Вы один из лучших наших учеников, - добавляет она, чуть смягчаясь, как будто бросает кость оголодавшей дворняжке, шелестит бумагами, перекладывая их с места на место. - Мистеру Муну не хватает дисциплины, хотя, при его плотном графике, легко простить ему небольшие пробелы в знаниях... Но он должен сдать итоговый тест, Харт. Позаботьтесь об этом.
Никто не спрашивает его, насколько это вписывается в личные планы Энджела, но чего ещё он мог ждать? Он кивает и выходит, чувствуя, как стучат друг о друга острые колени, и следующие несколько часов не может думать ни о чём другом, против своей воли. Его не беспокоят на уроках, хотя мистер Уиндон, преподаватель математики, вскользь удивляется его молчаливости. Энджел вспоминает о репетиторстве, которое теперь придётся отменить, о деньгах, которые он на этом потеряет - и ничего не получит от Сэма, но обиды не чувствует. В голове у него легко и пусто, и его колотит так, словно ему предстоит встреча с самим Папой Римским. Впрочем, и тогда его вряд ли трясло бы так сильно, чем как в тот момент, когда он входит в просторную светлую комнату и замечает русый затылок, выгоревшим золотом отливающий на солнце.
Рокки кажется удивлённым, и это не удивительно - за все девять лет школы они не сказали друг другу и пары десятков слов. Рокки смотрит на него в упор, и Энджела обдаёт жаром, а язык тяжелеет и прилипает к нёбу. Он смотрит в ответ, онемевший и поглупевший сразу на целую ступень эволюции. С минуту он давится словами, пытаясь ответить хоть что-то, прежде чем выставить себя полным придурком:
- Привет, - шепчет он наконец, и губы, против воли, расплываются в глупой беспомощной улыбке, растерянной и напуганной, как будто он ждёт, что его вот-вот начнут бить, хотя от Муна и компании Энджелу никогда не доставалось. Не сильно.
- Ты... ты слышал, что она сказала, - продолжает он, немного восстановив дыхание, пожимает плечами, напуская на себя хмурый вид, как будто ему всё это не нравится, как будто это ничего не значит, когда сердце заходится барабанной дробью под чужим немигающим взглядом. - Мне это нравится не больше твоего, но, похоже, твоих спортивных заслуг недостаточно, чтобы тебя приняли с распростёртыми объятиями в приличном ВУЗе. Нам придётся немного попотеть... пару месяцев или меньше... - успокаивает он, и голос должен звучать безразлично, но он срывается и дрожит, и торопится так, что фразы звучат несуразно и скомкано. - Ты не волнуйся, тебе достаточно набрать больше тридцати баллов, а это не так уж много. Мы быстро разберёмся этим, если не будешь отлынивать от занятий. Я прогоню тебя по основной программе в два счёта. Хорошо?..

+1

4

Летом в Седоне всегда было чрезвычайно жарко. Жарко настолько, что на улице находиться невозможно, спасают только места, где есть кондиционер. Или собственный шикарный дом с бассейном, в котором всегда приятной прохладности вода. Седона – город любителей пустыни и гор почти карминного цвета, которые в полумраке выглядят одинокими тёмными глыбами, сотканными из жары и отголосков чужих снов. Рокки никогда не чувствовал себя здесь своим, ему хотелось уехать куда-нибудь, где тёплое море, где можно проводить долгие дни, сидя в саду или катаясь на яхте, или наигрывая на гитаре какой-нибудь незамысловатый мотив. Он просто хотел покоя, отличного от того, что принято в их тесном обществе.
Маленькие городки – это особенный филиал ада на земле. Муравейник, где у каждого – даже самого нелепого – муравья есть своя собственная точка зрения, свой багаж сплетен, свои мысли и страхи, которые он тщательно оберегает. Рокки знал, что в соседнем доме живёт семья Симминсов – рьяный трудоголик (и чёртов алкоголик) Тед, домашняя цыпочка (и проститутка) Дебби и их двое очаровательных (тупых и абсолютно никчемных) сыновей Эван и Дэвон. Последние двое были друзьями детства Муна-младшего, которому не приходилось выбирать из толпы ребят, потому что он был среди элиты, а элита не разменивается по пустякам. Он знал, что счастье Симмонсов – карточный домик, который рассыплется, если толкнуть его чуть сильнее, если всем известные тайны будут произнесены вслух. И поэтому он всегда улыбался миссис Симмонс, пожимал руку мистеру Симмонсу, задорно улыбался ребятам, зная, что их интеллект равен двойке – и это на двоих. Но они были теми людьми, с которыми не нужно было особенно притворяться, потому что ни Эву, ни Дэву не хватало мозгов увидеть, что Рокки не такой, каким хочет себя показать. Но с ними было здорово играть в футбол, пить пиво на вечеринках, о которых «родители не были в курсе», обсуждать девчонок, а иногда и драться, меряясь силой. С ними было легко, и Рокки никогда не задумывался о том, что дружба может быть другой. Он жил обычной жизнью обычного парня.
Больше всего Рокки боялся стать таким, как Энджел Харт. У рыжего не было друзей, он был отщепенцем, ботаником, человеком-без-будущего. Он боялся быть таким – одиноким, никому ненужным, но одновременно – желал этого, потому что в руках Харта была свобода.
Иногда Рокки казалось, что парень как-то не так смотрел на него, иногда он ловил эти взгляды, и тогда хотелось врезать ему, чтобы прекратил пялиться так. И сейчас мальчишка улыбается как-то робко, совершенно беспомощно, и Рокки смотрит на него ещё более недовольно, сжимая пальцы на подлокотнике стула.
Его злит то, что рыжий настолько естественен, хотя сам, наверное, этого не понимает. Смотрит зелеными глазищами, а голос такой… голос выдаёт его с головой. Рокки проще изобразить из себя тупого футболиста, нежели показать, что он понимает Энджела Харта.
Что он знал о Харте? Ровным счётом ничего. Просто не интересовался. Но сейчас он дал себе зарок спросить об этом осторожно ребят – например, Хэмиша Уолтера, родители которого обожают всё английское. Хэмиш – это большая справочная обо всём, не зря он занимал место главного редактора школьной газеты и планировал связаться с журналистикой свою жизнь. Вот он-то почти наверняка знает, какого чёрта происходит с Хартом, что он такой… блаженный, что ли.
- Я надеюсь, что меньше, – резковато ответил Мун, нарочито демонстрируя своё отношение к этому ботану, который одним своим видом будил в нём что-то непримиримое, полное тоски.
Рокки неторопливо поднялся и подошёл к рыжему максимально близко, заглядывая в хорошенькое личико – даже слишком хорошенькое.
- Ты считаешь меня дураком? – опасно мягко спросил он. - Я вполне могу набрать больше семидесяти баллов, просто у меня нет столько времени, сколько есть у тебя. Так что мы начнём сегодня, – безапелляционно сказал Рокки, не спрашивая, может ли Энджел или нет. - Поедем ко мне, я не хочу заниматься в школе или где-то ещё.
Проще всего было запугать его сразу, чтобы парень не подумал, что они могут быть приятелями. Эта вынужденная близость - вынуждена, и не надо соплей.
- Надеюсь, это не отвлекает тебя от твоих несомненно важных дел, Энджел Харт? - это он произнёс уже со смешком, а потом нахмурился. - Хотя, забудь о том, чтобы сейчас ехать ко мне. Нам не зря дали кабинет, так что мы можем посмотреть, что там у тебя по плану, а потом уже решить, с какой интенсивностью мы будем заниматься. Я хочу закончить с этим скорее.
Он представил, как Симмонсы видят, что он приводит домой этого ботана, и ему откровенно поплохело. Ещё не хватало, чтобы кто-то подумал, что они друзья, потом не смоешь с себя этого клейма. Он слишком зависим от социума, ему нельзя пока что рушить свою репутацию, у него слишком много планов.

Отредактировано Rocky Moon (27.06.2016 23:06:50)

+1

5

Если есть в Седоне что-то хорошее, то - Энджел знает это точно - оно всё заключено в бескрайнем небе невозможных оттенков, бархатно-чёрном, вытканном громадными звёздами по ночам, бледно-голубом, почти белом в яркий полдень, переливающемся всеми оттенками золота и пурпура на закате и на рассвете. Не удивительно, что он так любит смотреть туда, вверх, устремляя взгляд к верхушкам гор, похожих на корявые пальцы, вместо того, чтобы глядеть себе под ноги. На свой телескоп, самую простую школьную модель, Энджел заработал себе сам. Он давно уже усвоил, что не получит от матери или отчима ничего сверх самого необходимого для жизни и поддержания престижа "семьи" (называть так этот вынужденный союз трёх одиночеств едва поворачивается язык, но других вариантов общество ему не предлагает). В самом начале их общения Сэм Харт был так добр, что подробно разъяснил пасынку, какое место тот занимает в строгой иерархии его интересов и ценностей, как это можно исправить, а так же, каким именно образом Энджел может завоевать уважение в глазах отчима, если только пожелает.
Одним из пунктов странного предложенной программы действий по созданию себе авторитета, было предложение начать зарабатывать самостоятельно, и, на удивление, это оказалось не так сложно. А ещё, работа давала ему уважительный предлог не появляться дома, потому что, не смотря на своё брезгливое отношение к сыну новой жены, Сэм не одобрял, если мальчишка без дела слонялся где попало - это было не по правилам Седоны. В двенадцать лет Энджел впервые получил на руки самостоятельно заработанный доллар от незнакомого человека, до этого он, иногда, получал мелочь на карманные расходы за свой труд, но только от матери, для которой он мыл машину или стриг газон. Он перепробовал множество разных занятий, которые были ему по возрасту и силам, начиная от мальчишки-рассыльного до зазывалы в пиццерии (на этой должности он продержался всего пару часов, не оправдав надежд хозяина, по неосторожности получившего к себе в помощники совершенно некоммуникабельного подростка).
Больше всего Энджелу нравилось делать что-то в одиночестве. Ему хорошо удавались кропотливые занятия, где надо было уметь быстро соображать, и он неплохо работал со старыми людьми, имевшими терпение и  желание возиться с ребёнком. Он умел слушать. Энджел был просто создан для этого, настолько хорошо ему удавалось показать своё внимание словами собеседника, что было не сложно - обычно он и вправду увлекался рассказом, впитывая в себя информацию без остатка, вдохновляясь воспоминаниями и наставлениями. С детьми намного младше себя он тоже ладил неплохо. Дети тянулись к нему, как и животные, но только до того возраста, пока Седона не начинала отравлять их своим мнением, пока они не начинали замечать, что их друг отличается от остальных. Что он - не такой как все, и это не качество не является положительным. Скорее, болезнь, которую легко можно подцепить по неосторожности. Зараза инакости, отвратительная, опасная.
Терять привязанность детворы всегда было тяжело. Смотреть на то, как свет в их глазах, пытливых и радостных, обращённых к нему, обращается пеплом по мере того, как они становятся старше - это ранило, но Энджел привык к этому. Окрестные мамаши охотно звали его репетитором к своим юным дарованиям, потому что ему нужно было платить меньше, чем профессиональному учителю, и он добивался лучших результатов, умея заинтересовать и увлечь ребятню. Однако и эти женщины, взиравшие на него с брезгливой жалостью, как на умного шелудивого пса, не очень радовались его присутствию под своей крышей, и Энджел всегда ощущал это в каждой натянутой улыбке, и даже ледяной домашний лимонад в запотевшем стакане, выставленный перед ним с натянутой учтивостью, казался чересчур горчащим. Они испытывали облегчение, когда он уходил, Энджел был уверен.
Этим вечером у него был назначен урок с двумя братьями Коллинзами, шести и восьми лет, и он знал, что миссис Коллинз будет недовольна, когда он позвонит с запозданием, чтобы извиниться за своё отсутствие, потому что теперь уже к ним ни за что не успеть, ведь надо ещё сделать задание на завтра, но какой выбор у него оставался? Мысли о технической стороне вопроса немного отвлекали, и помогали не потерять присутствие духа, когда Рокки надвинулся на него, уверенный в себе и великолепный, как обычно. Энджел тяжело сглотнул, невольно пятясь назад, пока не упёрся спиной в стену кабинета, чувствуя себя при этом невероятно глупо. Он никогда не занимался с такими взрослыми учениками, - он старался удержать в голове этот постулат, сосредоточиться на нём, чтобы не утратить способности соображать и отвечать связно. Он никогда не... Господи, он никогда не стоял так близко от Рокки Муна, разве что пару раз, пока Эван и Дэвон (Крэбб и Гойл - сказочная аналогия всплыла в путающемся сознании вдруг, хотя и не была случайной, и вызвала на губах Энджела короткую рассеянную ухмылку) - пока двое припевал Муна отбирали у "задрота" его книги, внимательно разглядывали, перебрасывая из рук в руки. Почему-то очень хорошо припомнилось Энджелу, что это были за издания, не обычные учебники из школьной библиотеки, а купленные за собственные средства прекрасные иллюстрированные тома: атлас человеческой анатомии, антология американской поэзии двадцатого века. В отличие от многих "ботанов" Энджел до сих пор не мог сказать, тяготеет ли он к естественным наукам или к гуманитарным - и те, и другие давались ему одинаково легко. Может быть, именно поэтому выбор пал именно на него, когда решали, кому выпадет честь подтягивать к тесту звезду школы.
- Я не... я не считаю тебя дураком, Рокки, - пробормотал Энджел, опуская взгляд в пол, с подчёркнутым вниманием наблюдая за носками ботинок, своих и Муна, по губам его скользнула слабая улыбка, неловкая попытка сострить. - Только не я.
Не удержался он от лёгкого укола, и тут же прикусил губу, чувствуя, как обжигает изнутри щёки горячей волной, а сердце колотится неистово, и не только потому, что Мун почти вплотную к нему, низко склонившись. Он впервые произнёс вслух имя, которое, до сих пор, отваживался повторять только в мыслях, да обращаясь по ночам к звёздам, вышёптывая его с настойчивостью обречённого, как призывают духов пустыни те, кому терять больше нечего: Рокки, Рокки, Рок-ки... Рокочущее, хлёсткое, сильное, оно так приятно слетало с губ, что Энджел едва успел заметить это. И то, что он вообще впервые вот так разговаривает с предметом своих грёз, едва ли не как с равным (но - едва), незаметно ускользнуло от внимания. Он поднял взгляд, дурея от собственной смелости, и открыто поглядел в лицо высокого темноволосого мальчишки, заморгав часто и чуть удивлённо.
- С-сейчас?.. - издёвку он пропустил мимо ушей, она была привычна и обыденна, но он не ждал, что Рокки захочет начать занятия вот так, сразу, он не был готов. - Мне сказали только сегодня, я не успел набросать план, - Энджел нервно облизнулся, ощущая острую нехватку кислорода, но вдохнуть полной грудью было нельзя, пока Мун стоял так близко, заполняя собой всё пространство. - Но... мы можем подумать над ним вместе. Если ты хочешь... Я сейчас.
Он заторопился, быстро юркнув мимо Рокки, обходя его сбоку, и катастрофа не замедлила себя ждать - стопка тетрадей и учебник по алгебре, которые Энджел, до сих пор, судорожно прижимал к груди, выскользнули между вспотевших ладоней, рассыпались по полу при этом отчаянном рывке к столу за спиной Муна. Энджел запнулся о корешок книги, потерял равновесие и бесславно рухнул на колени, не решаясь поднять головы, чтобы посмотреть снизу вверх на своего мучителя, в уголках глаз собирались слёзы, которые он старался прогнать усилием воли.

+1

6

Энджел Харт был забавным мальчишкой, который не привлекал лишнего к себе внимания, даже его рыжие волосы казались тусклыми в толпе, настолько он был ни о чём. Он будто старался спрятаться в тени рукавов, за учебниками, за робкой улыбкой. Рокки так не мог, ему казалось, что если он доживёт до того, что ему придётся мяться и смущаться, он просто помрёт от стыда. Он не любил причинять вред на самом деле, и когда Эван и Дэвон с громким смехом гоняли рыжего по школе, отбирали учебники и унижали, сторонился этого, будто это его не касается. Один только раз он вступился, когда ребята собрались отрезать парню его длинные – бабские! – волосы. Он посчитал, что не нужно переходить границы, если они не хотят, чтобы их мир рассыпался, если парень неожиданно решит покончить с собой из-за этого.
- Да ты гонишь! Ничего с ним не будет, он же девка-ссыкло, – Дэвон явно был недоволен тем, что Мун его остановил, абсолютно тупые мутно-серые глаза,  такие же, как у его брата-близнеца, остановились на лице Рокки.
- Дэв, я неясно выразился? Оставь его волосы в покое. Не хватало ещё, чтобы у тебя были проблемы из-за этого ничтожества.
Он редко показывал свой характер, ещё реже приказывал, зная, что его будут слушаться и без этого, может, именно поэтому Симмонсы отступили, не стали выполнять задуманное. Рокки не знал, реально ли они отступили или сделали вид, но с тех пор никаких особо резких движений в сторону Харта они не делали. Рокки не то что бы беспокоился о парне, вовсе нет, его вело внутренний страх перед тем, чтобы по воле случая стать кем-то, похожим на него. Он не хотел, чтобы пацан покончил с собой, потому что это уже не шутки, это уже аукнется ему большими проблемами, а кому это нужно?
Если Мун и заметил, что рыжий ведёт себя как-то странно скованно, то списал это на то, что его планы тоже были тотально нарушены. Даже у такого, как Энджел Харт, есть какие-то планы, в этом даже Рокки особо не сомневался. Он рассматривал кабинет, традиционно скудно и строго обставленный, не слишком приятный, хотя фотографии бывших выпускников немного скрашивали настроение. Здесь были только успешные бывшие ученики школы, в том числе и Лайон Мун, отец Рокки, который закончил школу с отличием, был квотербеком футбольной команды и президентом школьного совета. И фотография старшего брата Рокки, Франа, здесь тоже имелась, потому что он тоже был президентом школьного совета, он главенствовал в клубе диспутов, он был звездой школы. Рокки чуть-чуть не дотянул до него, но всё равно знал, что со временем и его портрет займёт почётное место на стене среди других фотографий.
Поток мыслей прервал грохот, и Рокки резко обернулся, наблюдая за тем, как рыжий неловко растянулся на полу, разбросав вокруг книги. Он не поднимался, сидя на коленях, и Мун испытал острый прилив жалости и стыда, глядя на неловкого мальчишку. Мун сначала быстро собрал книги, положил их на стол, а потом присел на корточки рядом с мальчишкой, который был, в общем-то, его одногодкой.
- Эй, ты в порядке? Ты ревёшь, что ли? – Рокки неловко коснулся плеча парня, провёл пальцами до ладони и подцепил его пальцы. - Поднимайся, хватит подметать собой пол.
Конечно, исходя из того, что он такой весь бэд бой, Рокки должен был бы посмеяться над рыжим, но ему было не так уж смешно, ему было жалко смотреть на парня, который пустил нюни из-за того, что навернулся. А может, ему было стыдно, что он упал перед своим одноклассником, кто знает? В любом случае, ребят здесь не было, чтобы пристыдить Рокки, и он не собирался ухудшать положение рыжего глупыми шутками.
- Я не хочу, чтобы это заняло у меня много времени. Да и тебе есть чем заняться, да, Харт? - он говорил это, отпуская рыжего после того, как вздёрнул его на руки и удержал от возможного падения. Харт был не таким тощим и слабым, как Мун себе представлял, это-то он успел почувствовать, когда удерживал пацана от падения. Впрочем, думать об этом не хотелось, вместо этого он плюхнулся в стул напротив директорского стола, потом подумал и сел прямиком на мягкий офисный стул мисс Чамингс.
- Во-первых, не нужно со мной менторского тона, я этого не выношу. У меня просто нет особо времени, чтобы уделять его тому, что мне не понадобится в будущем.
И это было правдой. Он то занимался спортом, тренируясь до изнеможения, то пропадал на репетициях группы, то бродил по городу, то зависал с друзьями... В общем, читать скучную классику у него не было времени.

Отредактировано Rocky Moon (07.08.2016 11:37:14)

+1

7

Энджел не был неуклюжим, не был неловким, а о его уме свидетельствовали отметки в школьных табелях, и бесконечные похвальные грамоты, призы, которые он получал на конкурсах и олимпиадах. Жаль, что в этой жизни, в этом городе, все его заслуги превращались в ничто, как волшебное золото, которое тает при первых лучах солнцах. Казалось бы, вот оно, сверкающее, настоящее, осязаемое, но стоит сжать пальцы - они смыкаются в пустоте, и не остаётся даже песка, лишь горечь от несправедливой, незаслуженной утраты.
Впору было бы перестать пытаться, опустить руки, и позволить течению нести себя, покорно, как опавшему сморщенному листу или бесполезной сухой коряге. В какой-то степени, Энджел так и поступил. Он давно уже оставил попытки добиться признания своих заслуг, получить одобрение от людей, по какой-то нелепой случайности, считавшихся его родителями или от тех, кто окружал его в школе. Но он не мог перестать заниматься тем, что доставляло ему такое большое удовольствие, не важно, интересует это кого-то ещё или нет, замечают его успехи или не обращают на них внимание. И потом, где-то, глубоко внутри, жила не до конца угасшая вера в счастливый случай, в тот, заветный, билет, который однажды окажется у него. Не лотерейный, нет. Билет отсюда, подальше от Седоны, к которой его с рождения приковали незримые цепи судьбы, в которой он испытал, за свою короткую жизнь, только унижение и боль.
Боль смотрела на него синими глазами, безразличными, чуть удивлёнными и, наверняка, полными презрения - Энджел боялся посмотреть и проверить, он бы не выдержал этого. Одно дело воображать себе выражение лица Рокки, школьного принца, столкнувшегося с самым жалким из своих подданных, ведь вообразить можно что угодно, и другое, тоже. Это неправда, как никогда не станут явью его дурацкие мечты, слишком неясные, расплывчатые, из-за отсутствия опыта в делах сердечных, из-за собственной ненужной, дурацкой невинности. Но совсем другое, когда тебя ставят перед фактом, указывают тебе твоё место.
Что Рокки действительно думал о нём, если думал вообще? Иногда Энджелу казалось, что он - невидимка. Призрак какого-то мальчика, давно жившего и уже исчезнувшего с лица земли, иначе как ещё можно было объяснить то, что с ним происходило? Нельзя быть настолько одиноким. Не бывает так, чтобы человек вообще никому и никогда не был нужен. В книжках и кино, даже у самых последних неудачников бывает хотя бы один друг, кто-то близкий и родной по духу, но Энджел, сколько не заглядывал в непросветный колодец своего прошлого, не мог увидеть там ничего и никого. Такие же, как он, зазнайки, обходили его стороной, но ведь и сам он не слишком жаждал их общества. Ему доставало своих книг и звёзд, своих наивных фантазий о будущем, о чужой улыбке, светившей всем, но никогда - ему одному. И только очень редко одиночество так туго свивалось петлёй вокруг сердца, выжимая из него всю тоску, что хотелось выть. Хотелось кусать подушку, чтобы не закричать в голос, чтобы Седона не услышала этот вопль, гулять по крышам, скользить холодным тонким лезвием по коже, там, где, с изнанки руки, вены кажутся такими плотными и синими - что угодно, лишь бы заглушить это чувство, заставить его уйти.
Наверное, он отрастил волосы, чтобы хоть как-то обозначить своё присутствие в этом мире. Энджел не знал, почему и когда принял решение перестать стричься. Просто сделал, и всё. Первой заметила, конечно же, мать, когда, однажды вечером, после работы, окинула его привычным бесстрастным взглядом и, вдруг, сказала:
- Ты не думаешь, что тебе пора к парикмахеру?
Энджел замер и весь подобрался, приготовившись к долгой битве, напряжённо выдохнул из себя с нарочито небрежным видом человека, принявшего решение:
- Нет, мам. Мне так нравится. Я хочу, чтобы они ещё отросли.
Он аккуратно потрогал кончиками пальцев кончики плотных жёстких, медно-рыжих волос, тогда спускавшихся ему чуть ниже подбородка, как будто они были живые и могли укусить. Взгляд Эмили оставался бесцветным, но в нём появилось что-то тёмное, глухое упрямство, мелькавшее так часто в глазах её сына, но она не успела продолжить, как Сэм, сидевший на другом конце обеденного стола, прикрывшись утренней газетой, словно хотел отгородиться от своей новоиспечённой семьи, сказал отчётливо и громко:
- Да оставь его в покое, Эмми. Парень хочет превратиться в бабу окончательно, его дело.
Услышав голос неожиданного союзника, Энджел вздрогнул, как будто получил оплеуху, даже кожа на щеках покраснела, будто и впрямь почувствовав удар увесистой руки. До того дня, Сэм ещё пытался вылепить что-то из пасынка, нечто такое, что соответствовало бы его представлениям о нормальном подростке по эталону Седоны. Не сказать, что Энджелу это нравилось, на все поучения отчима он отвечал глухим сопротивлением, но теперь от него как будто бы отрекались окончательно, и облегчения он не почувствовал.
И всё-таки, он был рад, что сумел отвоевать своё право выглядеть так, как ему самому нравилось, пускай длинная ярко-рыжая шевелюра доставляла массу хлопот. Она справилась со своей задачей - он стал выделяться в толпе, но это было оперение белой вороны, и проще не стало. Совсем нет. Его можно было схватить и больно дёрнуть за собранные в тугой узел пряди, пока из глаз не брызнут слёзы от боли, но когда волосы падали на лицо, они скрывали Энджела от мира, на который ему не слишком-то нравилось смотреть, и не давали разглядеть посторонним его самого.
Вот и сейчас, сквозь золотистое марево было проще поглядеть на Рокки, когда Энджел осмелился, ощутив прикосновение к своей ладони горячих жёстких пальцев, привычных к физическим упражнениям. У него самого рука была мягкой и тонкой, как у девчонки, он едва сумел сжать её, нервно, испуганно, поднимаясь на ноги. От волнения он едва мог говорить, едва мог стоять прямо, и обязательно упал бы опять, если бы Мун его не поддержал, и это тоже было очень странно, дико, стыдно, но, вместе с тем, удивительно приятно. Энджелу хотелось бы подольше постоять вот так, прислонившись к высокому плотному телу, ощущая его подле себя, его жар и силу, которые словно переливались в него самого, как по волшебству, но он понимал, что делать этого нельзя. А потом Рокки отстранился сам, и Энджел невольно вздохнул, вытирая нос и лицо изнанкой ладони, по-прежнему избегая прямого взгляда в глаза. Упавшие вперёд длинные пряди висели над его лбом как лёгкие занавески, создавая иллюзию приватности и безопасности.
- Я в порядке, - глухо пробормотал он, поглядел на уже лежавшие стопкой на краю стола учебники и повёл плечами, словно стряхивая оцепенение, потом коротко кивнул. - Да... да, я тебя понял. Я не буду тебя задерживать, мне тоже есть чем заняться.
Так, соглашаясь со всем, было легче. Он подошёл к свободному стулу, напротив кресла директора, который не так давно занимал сам Рокки, уселся на сидение, воображая себе, что то всё ещё хранит чужое тепло, потянулся за ближайшей тетрадью и полистал её, открывая на чистой странице.
- Думаешь, я тебе стану нотации теперь читать о пользе образования? - Энджел чуть улыбнулся, искоса, из-под волос, поглядев на Муна, повёл чуть распухшим и покрасневшим носом, а в лице мелькнуло что-то неуловимо-проказливое. - Это не моя работа. Но ты всё-таки зря так думаешь, что это всё мусор. Я не стану говорить, мол, никогда не знаешь, что пригодится в будущем, это фигня, конечно. Только посмотри сам, ты когда тренируешься к игре, делаешь массу упражнений, казалось бы, ненужных, да? Например, зачем тебе в реальной жизни уметь отжиматься? Но так ты тренируешь определённую группу мышц, потому что иначе не получится. Вот и с книгами так же - ты как бы прокачиваешь свои мозги, когда получаешь новую информацию, понимаешь? - Энджи резко остановился, задохнувшись немного и, окрылённый своей смелостью, улыбнулся немного шире, это была довольно длинная речь, и он смог произнести всё даже ни разу не сбившись. - Ну ладно... Это я так, между прочим. Только тебе решать, что для тебя важно, а что - нет. Нам надо про тест поговорить...
Взяв авторучку, он нервным движением сдёрнул с неё калпачок, и принялся чертить на развороте быстрыми уверенными движениями, погружаясь целиком в знакомую рутину объяснений. Пускай перед ним не его маленький ученик, а сам Рокки Мун, уверенный в себе и совершенно сногсшибательный, только что видевший, как он, Энджи, позорно рухнул на пол, а потом разревелся, работа не давала думать ни о чём постороннем, и Энджел любил это.
- Смотри сюда, - принялся объяснять он, твёрдо и быстро, указывая на отдельные пункты в своём чётком синем графике. - Тест по истории будет разбит на несколько блоков. Тут всё просто, надо только зазубрить важные даты и имена. Кое-где вопросы будут посложнее, нужно знать результаты каких-то событий, что к чему привело, но и это ерунда, если как следует поднапрячься... С литературой сложнее. Ты должен будешь ознакомиться с несколькими текстами, здесь никак не вывернешься. Вопросы будут на понимание. В общем, что ты думаешь о произведении и как оцениваешь, вот только... - Энджел хмыкнул и закусил губу. - На самом деле, твоё мнение их не интересует. Чтобы пройти по баллам, ты должен отвечать по шаблону, и я тебе покажу, как именно. А ещё у нас эссе... И вот здесь тебе придётся попотеть самому. Мы напишем с тобой несколько пробных работ, и ты просто набьёшь руку, - он чуть поколебался, прежде чем предложить осторожно. - Мы можем начать с сегодняшнего дня, раз ты так хочешь. Всё равно, сейчас нам говорить не о чем, я не подготовился к уроку, но я могу дать тебе тему для эссе, и тогда мы разберём его при следующей встрече. Напиши... ну, что-то стандартное. Например, как ты видишь себя в будущем.
Энджел замолк, ощущая, что в горле пересохло. Он уже и не помнил, чтобы с кем-то говорил так долго, если только не на уроке, и не переставал поражаться тому, что смог говорить вообще в присутствии Рокки. Сердце колотилось так, будто он бежал марафон, но он справился, и от этого в груди растекалось незнакомое тепло. Он гордился собой. Отведя за ухо мешающую прядь он улыбнулся облегчённой счастливой улыбкой.

Отредактировано Angel Heart (10.07.2016 17:57:40)

+1

8

Рокки знал о неловких ситуациях, хотя сам оказывался в них не так часто, но тем не менее падение мальчишки и то, как он расстроился от этого, заставило Муна мягче смотреть на рыжика. В конце концов, тот был просто неудачником, от которого давно ничего хорошего уже не ждали. Это было и грустно, и одновременно забавно – два таких разных человека будут вынуждены общаться, чтобы помочь том, кто гораздо круче по определению. Но Энджел вёл себя более чем странно, словно девочка-фанатка избегая смотреть ему в лицо, задерживал дыхание, едва ли не дрожал от прикосновений, и Мун решил, что не хочет знать причину такого поведения, потому что тогда не сможет относиться к рыжему беспристрастно.
Больше всего он боялся, что однажды кто-то узнает, что его не настолько сильно влечёт к его девушке, как он то хочет показать. Он проживёт жизнь во лжи, но это лучше, чем получать плевки в спину, лучше, чем остаться одному на целом свете из-за своего глупого желания быть собой. Никто бы не удивился, если бы рыжий оказался геем, потому что у него написано на всём его существе, что он не такой, как всё. А ему, Рокки, нельзя быть не таким, он должен соблюдать правила, принятые обществом, иначе это самое общество его отвергнет.
- Отлично, – буркнул он, когда они пришли к соглашению, что у обоих есть более важные дела, чем попытка подтянуть Муна по тем предметам, которые не имеют для него значения.
Рокки покрутился на стуле, утопая в его мягкой коже, поглядывая на занавешенного рыжими волосами репетитора, который тоже был поставлен перед фактом. От этого становилось легче – не только его заставляли делать то, что ему не нравится, не только он жертва обстоятельств.
Он хотело было прикрыть глаза и сделать вид, что внимательно слушает Харта, но тот неожиданно оказался достаточно интересным, чтобы привлечь внимание Рокки и без того. Когда рыжий говорил о том, что ему интересно, он будто бы преображался, и это изменение удивительно притягивало Муна.
- Парень, моё будущее уже расписано, я уже знаю, кем буду, а образование получу за счёт спортивной стипендии, зачем мне книги? Жизнь в книгах сильно отличается от той, в которой мы варимся, – недовольно ответил Рокки, но спорить с рыжим не стал, им всё равно нужно было подтянуть его так, чтобы можно было сдать тесты, хотя бы на минимальный проходной балл.
Говорил Харт уверенно, будто точно знал, как нужно себя вести с нерадивым учеником, и Рокки против воли заслушался, как парень объяснял ему совершенно неинтересные ему детали о тесте, который ему нужно будет сдать. Он недовольно вздохнул, поглядывая на рыжего со смесью раздражения и интереса, но потом кивнул.
- Но тогда читать мне нужно начинать прямо сейчас? И что я должен прочесть, чтобы сдать этот хренов тест? Ты представляешь, насколько у меня мало времени? Может… ты бы мог, скажем, рассказывать мне содержание тех книг, что я должен прочесть? Это значительно бы ускорило процесс подготовки, – и Рокки сверкнул белозубой улыбкой, абсолютно довольный своим предложением.
Мун замер, глядя на абсолютно счастливую улыбку рыжего, которая преображала его, делая его на самого себя не похожим. Рокки помотал головой, словно сбрасывая с себя наваждение, и вздохнул.
- Серьёзно? Может, ещё напишем эссе на тему о том, как я провёл лето? То, кем я буду в будущем, правда будет интересовать тех, кто будет проверять мой тест?
Он понимал, что уж Энджел-то точно не виноват в том, что ему не хватило мозгов грамотно подходить к своему образованию, но легче от этого совершенно точно не было. Сейчас, когда ему было чем заняться, ему придётся тратить уйму времени на то, что ему не пригодится в будущем.
- Когда мы назначим следующую встречу? Наверное, будет удобнее у нас дома - беседка, никаких людей, сможем спокойно заняться учёбой.
Это лучше, чем сидеть в школе, где их могут увидеть. Рокки же потом засмеют, что из него пытаются сделать ботана. А-ля: "Укушенный ботаном, сам станет ботаном" - и дикий гогот этих близнецов-дебилов.
- Пицца за мой счёт, так и быть. Раз уж ты вынужден тратить своё время на бесплатное репетиторство... Знаешь, мне не нужна капитанская повязка, чтобы привести команду к победе, равно так же мне не нужно никому доказывать, чего я стою. Знание, кто написал "Грозовой перевал" или о чём "1984" не сделают меня ни счастливее, ни богаче, Харт, - уже серьёзнее добавил Рокки, хотя понимал, что спорить с системой смысла нет никакого.

http://s8.uploads.ru/8dymI.png

- Воу-воу, Рокс, похоже, что твой рыжий от тебя не может отвести глаз, - Эван сует руку в миску с картофелем фри, вытягивает несколько палочек и отправляет к себе в рот, едва ли не похрюкивая от удовольствия. - Не боишься, что он тебя изнасилует в тёмном переулке?
Рокки морщится от глупости "друга", но вслух говорит совершенно иное:
- Меня? Этот рыжий неудачник? Не неси херню, Эв, а то я подумаю, что от Синтии не только мондавошками заразился, - а у самого пакетик с молоком едва не лопнул в руках от злости.
- Да ладно, Рокс, мы же шутим. Просто вы так сблизились за последнее время, что я невольно подумал - ты его трахаешь, - Дэвин смеётся, но глаза хитрые-хитрые, злые.
- Меня поставили в не самые выгодные условия - либо я не сдам экзамены, либо занимаюсь с этим утырком. Не больше и не меньше. Да и Харт, мне кажется, не пидорас, - Мун махнул рукой, отправляя молоко в долгий полёт. - Ну, или ему не слишком интересен я, потому что подкатов я не замечал...
- Ты - и не интересен? Да с тобой переспать мечтает добрая половина школы, а ты говоришь "не слишком интересен". Да я уверен, что прояви ты чуть большую симпатию к Харту, он сразу раздвинет ноги перед тобой.
- А чем не идея? - в глазах Дэвона горит что-то очень нехорошее, и Рокки начинает понимать, что ему не понравится фантазия друга. - Давай поспорим: за неделю ты завалишь рыжего ублюдка, сняв весь процесс на видео. Для доказательства. А потом мы сделаем так, чтобы все это увидели... но твоё лицо, конечно, затрём, - лг склонил голову. - Я готов поставить свою тачку на то, что это будет весело.
Мун знал, что ему не понравится эта идея, но чтобы настолько, он и не подозревал. Ярость в нём взвилась, подобно пыли, осела в лёгких, в глотке заклокотал рык, но он привычно сдержался. Злость ничего не меняет.
- То, что я не пидорас, я так понимаю, не считается? - хмуро поинтересовался он, тяжёлым взглядом осматривая близнецов.
- Ну ок, можешь просто довести его до того, чтобы он ходил за тобой, как хвостик. И пусть признается, что ты ему небезразличен. А ты запишешь это, запустим это по школьному радио. Такой вариант тебя устроит?
Рокки помолчал немного, вздохнул и кивнул:
- Ладно.

http://s8.uploads.ru/8dymI.png

Тем же днём, только ближе к вечеру, Рокки загрузился в машину и поехал забирать рыжего из дома, как они и договорились по смс сегодня утром. Оказалось, что Харт весьма приятный собеседник, а когда он прекратил смущаться, с ним стало интересно общаться. Но Рокки понимал, что не может отказать близнецам, не может не поучаствовать в этом споре, если не хочет, чтобы все считали его трусом.
Но сидя в машине вечером, Рокки курил уже третью сигарету, не в силах смириться с тем, что поведет себя, как последняя сука. Ему заранее было жалко мальчишку, но отступать Мун не собирался.

Отредактировано Rocky Moon (07.08.2016 18:09:17)

+1

9

Ему нравилось смотреть на Рокки так: из дальнего угла столовой от столика, который как-то сам собой закрепился за компанией тихих заучек и социальных инвалидов, знакомых между собой точно так же, как это случается в любой обособленной группе, но питающих друг к другу ещё меньше любви, чем все окружающие, которые, в конце концов, просто считали их нелепыми клоунами, достойными пинка или подзатыльника, но, в сущности, мало что значащими в жизнях более успешных и счастливых ребят. Сами они едва переносили друг друга, испытывая такое отвращение и ненависть к другим неудачникам, подобным себе, что любой человек, взиравший на них с высоты своего положения на школьной лестнице почёта, пришёл бы в недоумение и ужаснулся, почувствовав хоть малую толику этой ярости, направленной вовсе не на тех, кто травил и унижал их, но на своих же товарищей. Хотя о какой дружбе между неудачниками могла идти речь? Они презирали изгоев именно потому, что сами были такими, и смотреть на собственное отражение было больно.
Иногда союзы заключались, но если ты был настолько глуп, чтобы поверить в искренность дружбы со стороны другого мальчика или девочки, изгнанных из привилегированного круга школьных звёзд, ты обречён был расплатиться за своё доверие слезами. И хорошо, если только так. Они предавали друг друга с такой лёгкостью, будто были рождены для этого. Они забывали своих недавних товарищей, стоило ребятам покруче одарить их своей благосклонностью или если дружба грозила неприятностями, когда местные хулиганы выбирали одного из них, чтобы сделать его излюбленной мишенью для своих плоских острот и увесистых кулаков. Наверное, они действительно заслуживали быть выброшенными из круга своих сверстников, быть гонимыми и отверженными.
Энджел не искал близости с парнями, которые любили читать книги и знали, как найти на ночном небе Сириус, хотя, наверное, им было бы о чём поговорить, но прелесть понимания без слов, порой, превращается в сущее проклятье, если ты понимаешь слишком много того, о чём лучше было бы молчать. Энджел не заглядывался не скромных и тихих девочек, прикрывавшихся своими длинными юбками и толстыми уродливым чулками от жизни с её грязной реальностью, от будущего, что было уже не за горами, - хотя многие из них уже теперь обещали однажды стать настоящими красавицами (как были и те, кому никогда не суждено было преобразиться до неузнаваемости, сбросить с себя оковы уродства и серости). Он не любил их. Не больше, чем они любили его, но он вынужден был изо дня в день, на протяжение нескольких лет, есть вместе с ними, потому что иначе он должен был бы не обедать вообще - ведь ни за одним другим столом его бы не приняли. Энджел был бы вытеснен оттуда, сметён волной безразличия или нарочитой грубости, если бы хоть раз рискнул нарушить границы.
И вот теперь, впервые за всё время, он был благодарен за то, что сидит именно здесь, ведь с его места открывался отличный обзор на широкое окно столовой, перед которыми обычно устраивались Рокки и его неизменная свита. Столы стояли так, что Мун оказывался на скамье вполоборота к Энджелу, и когда солнечные лучи падали сквозь муть стекла внутрь просторной столовой, они заставляли волосы Рокки золотиться. Его лицо, обычно сосредоточенное, угрюмое и нагловатое - гримаса "крутости", которую, почти невольно, принимали все юноши его возраста, если они хоть что-то из себя представляли - разглаживалось и принимало почти нежный вид. Упрямо сжатые губы чуть расслаблялись, и в воображении своём Энджел мог дорисовать на них улыбку, предназначенную ему или вызванную его словами. Он мог бесконечно следить за игрой крохотных самоцветов, рассыпанных на пиках острых, круто изогнутых ресниц, трепещущих над острыми мальчишескими скулами, и сердце его, всякий раз, принималось колотиться чаще, если непослушная прядь падала на крутой высокий лоб, и Рокки убирал её назад небрежно-царственным движеньем головы. Застыв с не донесённым до рта стаканом концентрированного сока, Энджел ощущал, как захлёбывается слюной, и как краснеет, словно увидел нечто донельзя откровенное и непристойное.
Теперь он мог сколько угодно пялиться, ведь пока Мун был его учеником, никто не стал бы этому удивляться. В строгой школьной иерархии он являлся сейчас как бы личной собственностью Рокки, его персональным рабом, которого он мог кликнуть к себе по первой прихоти, а, значит, угадывать желания своего повелителя было законом для Энджела, и он пользовался этим пока мог. Он так же был избавлен от тычков со стороны обычных задир. На время его оставили в покое, и это не ускользнуло от внимания менее везучих отщепенцев, переполнявшихся ядом при виде чужого благоденствия.
- Ты же не думаешь, что Мун правда станет с тобой якшаться после того, как вызубрит тест наизусть? - голос Майкла Лэнглоу полился в уши Энджела, снова впавшего в своеобразный транс созерцания, будто струйка ядовитой ртути. - Очнись, Харт. Он вытрет о тебя ноги и думать забудет, что ты вообще существуешь. Его папаша отправит его, конечно, в лучший из ВУЗов страны, ну а нам придётся полагаться на то, что у нас в голове.
Энджел вздрогнул и поморщился, как будто его ткнули носом в мерзкую вонючую кучу, но удержался от едкого комментария, отводя взгляд в сторону, и как раз вовремя - кажется, он заслужил слишком большую дозу внимания со стороны Эвана и Дэвина, скалящих свои прекрасные белые зубы в сторону стола изгоев. Счастье ещё, что Майкл всё понял неправильно, что в его блестящих мозгах не зародилось подозрения куда более тёмного и извращённого.
- Да знаю я, - он отмахнулся устало, стараясь состроить кислую мину, но так был полон счастьем предстоящего урока - почти целых два часа наедине! - что не смог бы сделать этого, наверное, даже если бы сожрал килограмм лимонов. - Знаю. Я ни на что и не рассчитываю.
О, но это было не так, совсем не так.

К семи часам он совершенно издёргался, в двадцатый раз проверив свои записи и обежав все комнаты дома, окна которых выходили на дорогу, чтобы разглядеть след машины Муна пусть даже с той стороны, откуда он никак не мог явиться. Мать раздражённо глянула на него, поднимая голову от страниц какого-то недавнего нашумевшего романа, и цокнула языком.
- Да что с тобой? Знаешь, Энджел, когда ты проводил всё время в своей комнате, хоть это меня и пугало, но в доме было гораздо спокойней. Может быть ты поднимешь к себе и позанимаешься... чем там теперь у вас модно увлекаться? Или твой новый приятель опять должен за тобой зайти?
- Он мой ученик, мам, - терпеливо, наверное, в сотый уже раз объяснил Энджел. - Мисс Чамингс просила меня подтянуть его по нескольким предметам. Мы занимаемся этим уже неделю.
Но Эмили не слушала, опустив голову к гладким страницам, ещё пахнущим типографской краской. Энджел тоскливо поглядел на циферблат настенных часов и тихо вздохнул, забираясь с ногами в широкое кресло, поджимая колени к груди и обхватывая их руками. Он понимал, что это неправильно, и что он не должен придавать такого большого значения этим встречам, но как он мог отказаться от этой радости? Слушать Рокки, быть рядом с ним, дышать одним воздухом, просто быть вместе. Пусть это скоро кончится, и каждый из них вернётся в свой мир, однако он сможет радоваться тому, что было, бережно, как скряга свои сокровища, перебирая в памяти драгоценные мгновение, которых уже было достаточно много, чтобы переполнить его сердце доверху.
И потом, в глубине души он с каждым днём всё больше надеялся, нелепо, иррационально. Не на ответную симпатию, нет, но хотя бы на дружбу. На лёгкую привязанность хороших знакомых. Порой Энджелу казалось, что это не так уж невозможно, - когда Рокки слушал его с таким вниманием, когда они, вдруг, принимались спорить о чём-нибудь или смеялись вместе. Когда он входил в дом Мунов, и миссис Мун кивала ему как кому-то из своего близкого круга, а потом приносила им холодный лимонад и вкусные домашние сэндвичи, заглядывая будто между прочим во время затянувшегося занятия.
Да, они нередко продолжали сидеть за книгами долго после того, как условленное время заканчивалось, и Рокки вёл себя так, словно и не заметил этого, а Энджел не спешил ему напомнить, наслаждаясь каждой украденной секундой. Всё равно, если он вернётся домой около полуночи - никто не станет делать ему замечания. Но Рокки... где же он есть? Энджел тоскливо зажмурился и закусил губу, чувствуя себя покинутым и забытым. Уже, а ведь срок их занятий не подошёл к концу.
- Это за мной!
Воскликнул он, вскакивая с места в одно мгновение, когда с улицы раздался знакомый гудок. Энджел метнулся к своим стопкой сложенным книгам, подхватил их, рассыпая по сторонам листки заметок и опрометью кинулся наружу.
- Я буду поздно, ма!..
Он так надеялся на это.
- Привет, - остановившись у опущенного окна со стороны водительского кресла, Энджел улыбнулся, слишком открыто и широко, не в силах сдержать рвущуюся наружу радость, все муки ожидания были прощены и забыты, и он ничего не сказал об этом, не задал ни единого вопроса, ныряя на пассажирское сидение. - Ты как, всё в порядке? Выглядишь не очень...
С искреннем беспокойством пробормотал Энджел пристёгиваясь и покачал головой.
- Знаешь, если ты устал... - кто мог знать, с какой болью ему давалось это предложение? - Мы могли бы... Ну, перенесём занятие. Если ты хочешь.

+2

10

Рокки понимал, что у него есть два выхода из сложившейся ситуации: либо отказаться от спора и выставить себя трусом, либо разрушить репутацию Энджела Харта до основания. Сделать так, чтобы его унижали и стебали до конца школы, а может быть, и позже, на встречах выпускников или при встрече в городе, хихикая и не в силах сдержать презрение. Вполне вероятно, рыжий никуда не уедет и так и останется в Седоне, потому что… ну куда дорога такому, как он? Тихая работка со скромным заработком, скучная семейная жизнь, если кто-то согласится за него выйти, и на этом всё. Почему-то Рокки не сомневался в этом, но думать о таком было неприятно и странно, ведь мальчишка не заслужил такого отношения к себе. Он поплатился просто за то, что не такой даун, как Эван и Дэвон, что не такой подхалим и  трус, как сам Рокки, который боится менять свою жизнь. Мун готов отдать всё, лишь бы его тайны не были раскрыты, но почему-то понимает – рано или поздно он попадётся.
Эти занятия с рыжим стали для него не столько каторгой, сколько небольшим спасением от жизни, полной лжи и лицемерия, в которых Рокки утопал. Сначала он думал, что просто потратит время, что компания Харта не сможет быть ему приятной, что эта бледная кожа в веснушках и медные волосы – всё это очень раздражает. Он думал так даже в те моменты, когда смеялся шуткам расхрабрившегося Харта, внимательно вглядываясь в его миловидное лицо. Пожалуй, парень был слишком красивым для их захолустья, слишком необычный, чтобы можно было не обращать на него внимание. Иногда Роксу казалось, что Харт как-то странно смотрит на него, и сам он начинал вглядываться в него, ощущая, как сосёт под ложечкой, как страх проникает под кожу. Будто бы он ступал на тонкий лёд, готовый провалиться в ледяную воду по самую макушку.
Мама как-то заметила: «Этот Энджи такой милый мальчик», - сказала она, но Рокс почувствовал в её словах какой-то подвох. Будто бы она что-то недоговаривала, и от этого его накрыло волной ужаса – больше всего он не хотел, чтобы кто-то увидел, что он начинает  чувствовать к нему симпатию. Рокки до тошноты боялся, чтобы кому-то стало известно о его симпатиях, потому что ему тогда просто не жить. Он станет посмешищем, позором – не только в школе, но и дома, отец просто закопает его, если узнает о том, что Мун-младший видит жизнь несколько иначе, чем он сам. Рокки не мог позволить, чтобы его жизнь пошла к чёрту только потому, что он не умеет себя контролировать. Поэтому выезжая сегодня, чтобы в очередной раз забрать рыжего из дома, Рокки думал о том, как провернуть всё и не попасться, как сделать так, чтобы… чтобы Ангел уничтожил себя сам.
Ему было тошно, ведь парень стал ему близок, с ним было весело и легко, с ним Рокки ощущал себя самым лучшим, столько простого слепого… обожания он не получал никогда. И думать, почему рыжий смотрит на него именно так, Муну не хотелось, это разрушит всё, что его окружает, сделает его победу ещё более быстрой и бескомпромиссной. От этого было дурно.
Сунув в рот трубочку, торчащую из стакана с шоколадным молочным коктейлем, Рокс задумчиво нахмурился. Сегодня у них было очередное занятие, впереди у него была чуть ли не неделя на выполнение их спора, но на душе скребли кошки.
Рокки был христианином, каждое воскресенье он с родителями посещал церковь, он даже верил во что-то такое, хотя истовым фанатиком религии не был, и поступать так ему претило. Это всё разрушит – был уверен он, но сделать хоть что-нибудь был бессилен. Всё было решено, оставалось только выполнить свою часть «сделки», чтобы отстоять своё положение.
Отставив стаканчик с напитком, Рокс прикурил и повёл свою машину в сторону дома Хартов, чувствуя себя совершенно иначе, чем в другие дни. Сейчас он должен был начать игру, от которой внутри всё сворачивалось неприятной тугой пружиной, и дышать становилось больно. Он опустил окно и чуть улыбнулся, увидев счастливую мордашку рыжика.
- Всё в порядке, – кивнул он, не желая вдаваться в подробности.
Утром был ещё один неприятный разговор – с отцом, который в очередной раз проверял его нервы на прочность, но говорить об этом с кем-либо не хотелось. Но то, что Ангел это почувствовал, настораживало.
- Садись в машину, рыжий.
Они молча ехали минут десять, сигарета давно истлела, когда Рокки направил машину в центр города, к кинотеатру, решив, что пора брать быка за рога.
- Знаешь, давай вместо уроков сегодня сходим в кино? Новый фильм, мелодрама с элементами триллера, все дела. Ты прав, мне нужно отдохнуть.
Рокки решил вести себя, как вёл бы себя с любой девушкой, потому что не знал – как нужно соблазнять парня. Тем более, чего уж тут скрывать, ему и правда хотелось сходить в кино с кем-то, кто не будет трахать его мозг.

+2


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Притворись, что этого не было. ‡альт