http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » find themselves run off the road ‡флеш


find themselves run off the road ‡флеш

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://sf.uploads.ru/glE9H.gifwhen you walked down to the pond
searching for the lover guiding you
it had been filled in with rusty nails and then
you finally knew that you were lost
summer'16, mickey, ripley

+1

2

Самым трудным было снова стать полноправным членом общества: восстановить потерянный где-то между Миннесотой и Пенсильванией паспорт с забытыми уже именем и фамилией, ходить в магазин за продуктами, возвращаться с улицы под крышу не потому, что цепкая рука тянет внутрь, а потому что теперь — есть дом. По крайней мере, что-то на него очень похожее, где тебя непременно ждали, а не замечали отсутствие из-за пустующего места у тарелки с едой за столом. А еще... Здесь пахло так приятно и знакомо, как в самый беззаботный год ее жизни, разве что вместо почти неуловимого запаха травы или дождя добавился тяжелый дух города: асфальта и бетона, дух машин и почти всегда переполненных мусорок.
Комната Рипли была больше фургончика, которой ей когда-то приходилось делить с голубкой - почти во всех смыслах этого слова -  Битти, а потому в ней помещалось больше всего. Впервые за много лет Микки обрастала вещами: у нее появились футболки и куртка: чуть больше, чем нужно, но на большее она никогда и не была способна. Из-за закрытой двери шкафа кокетливо торчала помятый джинс штанины, а в неожиданных местах, по углам, прятались фальшивые цветы и яркие галстуки, алые носы и марлевые повязки, связанные в одну, непрерывную линию платки и резиновые перчатки, оставившие на ладонях уже, кажется, не меньше килограмма талька...

-Привет, Томми, как жизнь? - скрипя огромными ботинками, на которые были привычно натянуты рваные бахилы (этот вечный спор в приемном с медсестрой вечно веселит очередь), скрепя сердце, болью сжимающееся заходит в светлую палату.
Он - удивительный мальчик. Как и каждый из них. Он ждет донора почки и, говорят, на днях уже будет операция. Наверное, она никогда не видела таких смелых маленьких людей, а потому порой ей самой хочется мечтать о волшебнике из Изумрудного города, который может подарить ей храброе сердце. Ведь где-то же есть эти самые храбрые сердца. Но взгляд у него... Микки и подумать не могла, что в его возрасте можно с таким презрением оборачиваться ко входу, фыркать, и снова отворачиваться в собственный телефон.
-Смотри, что я принесла, - она привычно показывает пустые ладони, прежде чем за движениями опытного мага скрыть потайной карман, из которого и достает бумажного журавлика, заботливо пряча его в кулаке.
-Держи, - она дует на кулак прежде, чем раскрыть его и продемонстрировать маленького зеленого бумажного журавля.
-Ты вчера приносила такого же, - обиженно сопит мальчишка.
-Не-е-т, ты за кого меня принимаешь? - оскорбленная до глубины души, девушка демонстрирует это протяжным сигналом припрятанного гудка, звуком средним между воем раненого зверя и тонущего корабля. Разве что тихим.
-Этот машет крыльями, - с видом знатока потянула птичку-оригами (в таком сочетании звучало особенно похоже на какую-нибудь породу маленьких пташек) за хвост, заставляя треугольные крылья подниматься и опускаться в такт.
-Вау, - благодушно оценил Томми то, чему Микки училась уже не одну неделю.
-Ну так, - гордо надулась девушка. Древние японцы «..или китайцы? Или все-таки японцы? А есть ли разница?...» были все-таки умными ребятами, когда утверждали, что занятия, связанные с сосредоточенностью и мелкой моторикой успокаивают нервы. Но если кустов на всех малышей не накопаешь, то оригами занимает и мальчишек, и девчонок. А иногда и их родителей.
-Хочешь сделаем такого же? А еще я умею делать уток!
Томми нехотя откладывает свой гаджет и послушно берется за бумагу. Микки радостно улыбается.
-Я уже говорила тебе, что путешествовала по стране? Представляешь, на Среднем Западе бывают такие морозы... Однажды ночью пруд замерз так быстро, что лапы уток в него и вмерзли. Утром, когда кто-то их случайно испугал... Все утки взлетели... И унесли с собой пруд. Ты когда-нибудь видел летающий пруд, а, Томми?

Вместе с гримом: алыми щеками, яркими веснушками на гуашевой белизне скул, красными губами, растянутыми аж до ушей, - смывалась и собственная улыбка. Она стекала с каплями пота от напряжения, оставалась на стерильной маске. Летняя жара забирала последние силы, подточенные невообразимо-огромными трагедиями в пределах человеческой жизни и совершенно ничтожными в масштабе целой вселенной...
Ее хватило только на то, чтобы достать бутылку пива, спрятанную где-то под завявшим салатом, из холодильника. После, мгновение подумав, снова открыть дверцу и замереть лицом в холодильнике на несколько мгновений лицом в дверце холодильника, касаясь лбом одной из полок, в надежде остудиться. Но летняя жара, забытая всего за дважды разбитую на катке коленку, неумолима, заставила холодильник отчаянно пищать, требуя вспомнить законы физики, в том числе закон сохранения энергии, или, быть может, прося поэкономить электричество и чувства соседей, которые могут почуять душок на том куске мяса на дальней полке. Она выбрала листок салата посочнее (насколько это вообще возможно для трехдневного салата), и отправилась в комнату, где вытащила Спринтера из террариума и посадила на пол, подложив черепаху перед носом карандаш, а в двух метрах от него — очень привлекательный для совсем еще юного черепаха (можно сказать, яичку, ведь ей все детство говорили, что черепахи живут лет эдак сто). После этих нехитрых, в общем-то, приготовлений, довольная бухнулась на диван, откручивая пивную пробку и... включила припасенный для такого случая секундомер.
За Спринтером Микки наблюдала примерно так же увлеченно, как за хоккейным матчем: елозила клетчатыми штанами, которые так и не удосужилась снять, по дивану, глотала пиво и покрикивала ободрения черепаху:
-Ну же! Ну! Давай малыш, ты сможешь! - но черепах пока был не очень тренированный, а потому он отвлекся и пополз в другую сторону, куда-то к кровати Рипли.
-Ну Спринтер, - обреченно выдохнула девушка так, словно вратарь любимой команды пропустил шайбу.
-Мы должны побить рекорд! Возвращайся, - увещевания рептилия, впрочем, игнорировал, заставляя девушку обиженно поджимать губу.
-Я сделаю из тебя боевую черепаху! Ниндзя! Давай! - но секунды неумолимо бежали, мелькая палочками квадратных цифр, а черепах уползал все дальше от намеченной цели.
-Значит, завтра, - для порядка оставив секундомер включенным, откинулась на диване, турецким кренделем сворачивая ноги и наблюдая за передвижениями черепаха по комнате. По крайней мере, хотя бы он проживет еще лет сто: у него есть время отвлекаться...

+3

3

В школьные годы чудесные физика не казалась такой уж замечательной наукой, которую следовало учить, не отрываясь от производства. Хитрый Эйнштейн вроде нигде не оставлял маленькой приписочки о вкусовых качествах гранита науки, а заодно о богатстве кальция в каждом кусочке, а теперь Рипли постигал теорию относительности на практике. Так всегда выходило вернее, чем с разбором букв в учебнике, потому что наглядности хватало на завтрак обед и ужин. Собственно, только её и хватало, ибо зарплату с некоторого времени он больше не получал. Относительно финансового положения увольнение имело просто-напросто катастрофические последствия, потому что денежное дерево, подобранное где-то возле свалки, а теперь разросшееся на подоконнике до приличных размеров, плодов в виде наличности пока не приносило. А вот относительно всей остальной жизни Купер вздохнул свободно и полной грудью, втягивая в себя все запахи Нью-Йорка, а затем и откашливаясь, потому что упиваться отрывающимися безграничными возможностями на самом краю автострады всё-таки было не самой лучшей идеей. А в целом, всё в этом мире продолжало быть относительным, и зависело исключительно от точки зрения.
Избавление Рипли от «Подиума», а «Подиума» от Рипли произошло уже практически год назад, после судьбоносной поездки на Кубу. Материал подобрался шикарный. Если уж со скромностью у Купера отношения всё никак не складывались, то с ложной скромностью они и представлены друг другу не были. В каждой фотографии он видел ту самую неуловимость, которую удалось поймать за ускользающий кончик и задержать всего на мгновение, ровно на один щелчок затвора. Но всегда существовало то самое «но», а заказчик оставался прав, когда просил вовсе не этого, и совершенно в другой части страны. Купера увольнение ничуть не пугало, ибо он не чувствовал ни капли потери, словно потерял то, чего у него и не было никогда. А вот журналисту, с которым он должен был работать, до такой лёгкости восприятия оставалось далеко, как до той самой Кубы от редакции в центре Манхеттена.
– Не важно, как ты ушёл, а главное, кем ты был, – подбадривал Рипли коллегу, пока тот медленно и трагично упаковывал свою кружку и старался умыкнуть побольше письменных принадлежностей с потерянного места работы. Но, видимо, футболом тот не увлекался и держался за своё место так, как утопающий не держится за спасательный круг. – Серьёзно! У нас с тобой такая статья, с которой возьмут в любое издательство из десятков на острове! Кстати, можешь взять фотографии, не жалко. А то вид, будто ты на собственные похороны собираешься.
Сочувствовать и понимать – иногда два этих понятия серьёзно разнились, и Купер решительно не понимал такого траура, мысленно пересчитывая на пальцах собственные работы, уже закончив в руками и перескочив на пальцы левой ноги. И не сказать, что не старался, воображая себе работу краеугольным камнем, вокруг которого должна вращаться жизнь, ибо с её потерей последняя заканчивалась, а несчастный безработный умирал от голода в безвестности уже на второй день. По крайней мере, сам он продержался куда дольше, больше не стараясь выискивать в объявлениях подходящие вакансии и соглашаться на те предложения, тоненький ручеёк которых достаточно быстро иссяк. В девять часов брать лопату, чтобы до пяти с перерывом на обед выкапывать себе могилу? Рипли коробило от одной только мысли, заставляя балансировать на тоненькой грани между полной нормальностью и таким же точно полным сумасшествием. У него периодически появлялись халтуры, периодически удавалось продать что-то из своих снимков, но при полном безденежье идти снова работать по контракту с четкими рамками Купер даже не собирался. Сёстры считали его бездельником, так что Рипли брал за бока Микки и сажал её на противоположную чашу весов, складывал руки в замок на груди и с удовольствием смотрел на получившуюся гармоничную конструкцию.
Так жить получилось бы не у каждого, то ли определённый склад характера требовался, то ли полное игнорирование условностей, то ли и того, и другого по щепотке, чтобы вкус стал особенно острым с перчинкой. Не платить несколько месяцев за квартиру, потом отдавая сразу за полгода вперёд, устраивать разгрузочные дни, плавно перетекающие в недели, а потом наедаться от пуза, валяясь на спине звездой посреди маленькой комнаты. И каждый божий день знать, зачем он это делает, к чему стремится и чего хочет достичь. Поменялось только одно – он остался в Нью-Йорке, основав здесь что-то вроде командного пункта, точки отсчёта, откуда уходят все направления, какие только могут прийти на ум. А, нет… Два! Ещё и Микки в этот раз отчего-то не исчезала в лёгкой дымке, демонстрируя отточенные навыки завзятого циркового мага. И, на самом деле, в этом Купер видел один из самых лучших её фокусов. Следовало только притереться, привыкнуть друг к другу, познакомиться заново, пожать друг другу руки и с чистой душой оставаться на считанных десятках метров общей комнаты.
Сначала свободных комнат в их доме просто-напросто не было, потом не было денег, потом желания. На двери листок с графиком по уборке, который всё равно никогда не соблюдался, стук в ванную комнату, и свидания у чёрта на рогах, потому что «ну, ты понимаешь, у меня сосед по комнате». Хотя ладно, с личной жизнью Купер всё же немного привирал из-за нехватки времени. Каждый из его проектов становился единственным и любимым, просто не все с ним соглашались. Если бы Рипли сдавался после каждого отказа, то от него давно ничего бы уже не осталось. Пока одним из лучших его наборов оставались кадры из детской больницы, куда его однажды взяла с собой Микки. В ту ночь он еле дотянулся ногой до дивана, на котором спала его рыжая фейри, и потолкал её пяткой.
– Эй… эй… я тобой горжусь, – и закрылся рукой на тот случай, если в лицо полетит подушка. Он и раньше знал, что Микки его куда сильнее, но лишний раз убедился, пока делал один за другим замечательные кадры, которые следовало бы показать тому коллеге-журналисту, ошибочно считавшему свою жизнь законченной. И да, он продолжал называть её Микки, хотя минут пять разглядывал документы, складывая знакомые буквы в незнакомое имя. Зато как раздражитель действовало безотказно, стоило только суровым голосом назвать её Энн. Это был очень странный год в череде остальных странных лет, и Рипли очень удивился бы, если какой-то из них получился нормальным. Вот, когда требовалось начинать волноваться всерьёз.
– По пути домой я насчитал семь подошв от обуви, оставшихся в растаявшем асфальте, – сегодня он и сам порядком растаял, а затем порядком подмёрз, пока тащил до дома свой свёрток, аккуратно упакованный в тряпки, а затем ещё и в пакет, чтобы часть пути нести за ручки. Едва не завалившись на бок в попытке не наступить на ползающего под самыми ногами Спринтера, Рипли подмигнул сидящей на диване Микки и занёс в комнату плоский тазик, наполовину заполненный водой, никак не комментируя собственные действия. В конце концов, публика должна прочувствовать интригу, иначе грош цена представлению. Поставив посудину на самую середину, Купер развернул тряпицы и бултыхнул в таз приличных размеров кусок сухого льда, глядя, как комната быстро наполняется туманом, стелющимся по полу и поднимающимся до самого края дивана. Только вот своего черепаха пришлось всё-таки подхватить, иначе наступить на него ничего не стоило если не с первого раза, то точно со второго. – В Центральном Парке мороженное сегодня расхватали мгновенно, так что Майк отдал мне пару кусков сухого льда.
Его кровать теперь плыла над густыми молочно-белыми облаками, и Купер растянулся на ней во весь рост, изредка зачёрпывая ладонью туман и высчитывая, когда из коридора донесутся визги про пожар, ибо щель под входной дверью он заткнуть забыл.

+3

4

Идти к мечте по канату реальности — еще труднее, чем пытаться ступить на настоящий канат без страховки. Микки знала это так же хорошо, как некоторые знают таблицу умножения или список неправильных глаголов. Она знала, каково по-настоящему падать с высоты, знала ощущение свободного полета до неприятного приземления, которое после будет отзываться болью в растянутом запястье, а Нью-Йорк научил ее падать с воображаемых высот. И, если растяжение и даже переломы костей срастаются, опаленные и поломанные крылья — уже нет.  Она приехала в город с большой, настоящей мечтой, которую способны лелеять в сердце только молодые, лишь недавно выпорхрувшие из гнезда, еще хрупкие человеческие создания с широко распахнутыми глазами. Мнимая легкость, шулерская удача, что сопутствовала ей первые годы, подбросила в начале свободного полета людей потрясающей широты души, которых в первые годы максимализм воспринимал как должное,  чтобы оценить этот подарок лишь после того, как все они остались позади.
Большое Яблоко встретило Микки серостью асфальта и бетона и хмурыми лицами. И, если в маленьких городках с кукольными домиками и идеальными газонами каждый второй готов был накормить за уборку листьев, здесь люди даже не смотрели в глаза. Грязную, оборванную девчонку в драных кедах в цирке, конечно, прослушали, но места в труппе не нашли. И фокусница осталась на улице без мечты и цели. Шрамы под лопаткой, два уродливых крючка под кожей невыносимо болели, и от этой потери Микки оправиться так и не смогла.
В большом городе никто не сочувствовал чужому горю, никто его даже не видел, уткнувшись в свои пластиковые плоские игрушки, пользоваться которыми Микки даже не умела. Так она осталась на улице, пытаясь заработать на жизнь, показывая фокусы в Центральном Парке. С больными, переломанными руками после неудачного вечера, когда пыталась обвести вокруг тонкого пальца тех, кто не потерпел этот обман. А дальше, снежным комом неприятностей, запутывалась все больше в сетях близнецов, ровно до того момента, как оказалась в одном только подвенечном платье посреди заснеженного города, окончательно разбившаяся о совершенно незнакомую ей реальность. И только тогда, подобно чуду, как много раз до этого, появился Рипли и протянул руку из кареты, запряженной серой лошадкой в яблоках.

- Томми? - после каждой операции в палату входить сложнее, чем в самый первый раз, когда ты знаешь лишь имя, возраст и диагноз. Окликнуть у двери, ожидая ответа, в надежде, что детский голосок прорежется сквозь давящую, пропахшую лекарствами тишину.
- Привет, - совсем тихо отозвался мальчишка из хитрого переплетения проводов. Это чувство нельзя сравнить ни с чем: кажется, что тяжелый камень падает прямо с хрупких плеч и, кажется, ровно в то мгновение, как знакомый, почти родной детский голос тебе все-таки отвечает, можно взлететь. Оторваться от земли огромными ботинками, забыть о том, что такое сила притяжения.
- Как дела, приятель? - он всегда с презрением смотрел на попытки его рассмешить, но стал отзываться тогда, когда Микки заговорила с ним, как со взрослым, которым он просто-напросто боялся не стать.
- Бывало и лучше, - он пытается улыбнуться, как настоящий герой, но у него совсем не получается. Но Томми будет жить, а это — главное.
- Да? Значит, ты бывал в луна-парке. Или цирке? Сейчас я расскажу тебе историю... - одну из тысячи, что она придумывала на ходу, с легкостью вплетая в собственную, не самую к тому же скучную, реальность сказочных существ или невероятные события. Эти истории раньше служили лишь отговорками для тех, кто ловил за руку на мелком воровстве или шулерстве, а сейчас стали сказками для маленьких слушателей, которым просто необходимо было поверить в чудо. И чудо свершится, добавь только немного пространства и кусочек неба...
И не передать ту легкость, с которой уходила из палаты, когда к Томми пришли его родители.
- Лиззи! - с размаха распахнув дверь палаты к еще одной подопечной, замирает у порога. На пустой кровати идеальные белые простыни, на пустые тумбочки, на которых больше не стояли пластиковые игрушки: плюшевые звери здесь запрещены, у каждого ребенка был только пластик.
- Лиззи? - вчера она улыбалась и заплетала кудрявые волосы в густую косичку. Сегодня ее палата пустует. Микки делает шаг назад и медленно поворачивается в коридоре в поисках дежурной медсестры или девочки: вдруг она просто отправилась на прогулку.
- Где Лиззи? - маленькая, усталая медсестра качает головой и заученным движением опускает глаза.
- Как? Почему? Что случилось?! - Микки ловит маленькую, почти детскую руку, не позволяя белоснежному ангелу исчезнуть в ординаторской.
- Ночью наступил кризис. Ее пытались вытащить, но не получилось. Я тоже ее любила, Энни, - маленькая ручка ложится на плечо, но давит так, словно в тонкой ладошке вес огромной глыбы камня.
- Я не сомневаюсь, - ладонь исчезает с плеча, но вес остался, пытаясь придавить хрупкие, тонкие кости к земле.

- Да ладно, это еще что. Вот сегодня у Криса лицо сползло в курилке! Хорошо еще, что дети не видели! А то представляешь, как бы перепугались! - она сделала страшные глаза, по привычке утрируя мимику до крайности, раздувая любую эмоцию до допустимых пределов, так, чтобы дети поняли. Они, впрочем, всегда понимают куда больше, чем нужно, пусть не знают того сами, давят на самые больные точки, шутят о собственной смерти, выбивая из колеи. Она устало наблюдала за Рипли до тех самых пор, пока в комнате не появилось самое настоящее белое облако.
- Ух! - Микки опустила ладонь в густой молочно-белый туман, а потом снова ее достала. - Знаешь, я всегда хотела потрогать облако. С тех самых пор, как ты мне сказал, что если забраться повыше в горы, то можно дотянуться до облаков, - рыжая печально улыбнулась, вспоминая тот год, что был полон чудес. Но вспомнить с точностью то, что было на самом деле, она уже не могла: истории, множество раз пересказанные с новыми подробностями, так плотно сплетались с правдой, что отличить одно от другого уже было нельзя.
- Ты же помнишь Айову, где я родилась: она плоская, как блин, там даже не было гор, а потом... Потом все не хватало времени. Однажды я даже пробралась на крышу одного из небоскребов. Но знаешь что? - она выразительно посмотрела на старого друга, ожидая, пока он с любопытством кивнет головой, ожидая продолжения этой истории. - Облака были ниже меня! Просто ниже, представляешь? - искусственное облако плыло по комнате, а Микки сползла с дивана, наполовину погружаясь в белесый туман, а после просто нырнула в туман, растягиваясь на полу, пытаясь представить себя в самом настоящем облаке.

+1

5

В такие моменты Рипли куда серьёзнее думал над словами сестёр, чем обычно, пусть обычно он не думал над ними вовсе. Каждая из них занималась делом, которое действительно любила, отчего стоило забраться так далеко от дома, чтобы теперь бывать в Техасе только наездами, когда позволяет время. Когда-то давным-давно, хотя стоило ли так говорить о парочке прошедших лет, Купер и сам радовался как ребёнок, зависая в опасной близости от раскрытой пасти одного из аллигаторов Роуз, чтобы публика по ту сторону грубо сколоченного деревянного забора замирала от ужаса и ожидания. К слову сказать, даже в цирке номера с Тоби не пользовались настолько бешеным успехом из-за практически полностью лишенного зубов рта. Со средних и задних рядов ничего головокружительнее и представить себе казалось нельзя – бесстрашный укротитель дикого льва просовывает руку прямо в пасть, предлагая хищнику небывалое по своей щедрости угощение! Что поделать, глазастые первые ряды всё равно оставались с небольшой толикой сомнения, ведь лев протянутую руку мог только обслюнявить и немного прижать челюстями. Может быть, поэтому самому Рипли всегда больше нравились воздушные акробаты, на вершины мастерства которых ему оставалось смотреть снизу с точно таким же изумлением, как и всем остальным под куполом давно оставленного цирка, теперь тонко, но несмолкающе бурлящего в крови.
И вот сейчас, представляя двух клоунов, работающих при детском отделении больницы, у одного из которых из-за адского пекла на улице немного потёк грим, Куперу совершенно не хотелось веселиться. Во многом, потому что Микки не дотянула до его сестёр, в игре с судьбой не хватило припрятанного туза в рукаве, а все фокусы становились тем самым сомнением первых рядов на представлениях с Тоби. Во многом, потому что она нашла для себя занятие, вызывающее у Купера кучу противоречивых эмоций, а свой собственный вынужденный простой становился перед глазами высокой кирпичной стеной. Рипли плевал на ладони, растирал их между собой и примеривался, готовясь взять очередную высоту. Полоса препятствий бросала ему вызов, а он ещё ни разу в жизни от такого не отказывался. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через два дня, он успеет ухватить свой шанс, выдернув в самый последний момент, когда волнение достигает самой высокой отметки. Как фокусник на манеже под всеобщий вздох зала, когда, казалось, до проигрыша расстояние в один тонкий волосок.
– Зато маршмэллоу можно делать, просто высунув их на палочке в окно, – белый туман на пальцах практически не чувствовался, и если Рипли рассчитывал на изобретение своей собственной системы кондиционирования со спецэффектами в наборе, то он серьёзно ошибся в этом вопросе. Интересно, удастся ли протащить такой же кусок сухого льда в следующий раз в больницу? На счёт порядков никакого сомнения у него не было, но вот от идеи приготовить тосты с яичницей на карнизе под прямыми солнечными лучами пришлось отказаться, хотя всем любимчикам Микки такой фокус обязательно бы понравился. Когда мир сужался до одной страны, одного штата, одного города, а то и вовсе одной больничной палаты, в помощь подключалось воображение, и волшебная фейри умела наколдовать щепотку фантазии, научившись, наверно, когда-то совсем давно. Видимо, в этом крылась разгадка, почему Роуз не мыслила жизни без вороха животных вокруг себя, а Джесс находила общий язык с лошадями, даже с такими же упрямцами, как и она сама. Почему он никак не представлял, как можно повернуть на половине пути обратно, ведь она уже пройдена! И почему Микки выходит смешить детей, переживать с ними и бороться за право на жизнь едва ли не каждую минуту этой самой жизни.
Почерпнув ещё одну горсть тумана, Рипли услышал первый визг со стороны коридора и поднялся с налёжанного уже места. Покрывало нагрелось от тепла его тела, и на сладость прохлады, как от второй стороны подушки, не стоило и рассчитывать. Дым по полу стелился густым непрозрачным слоем, но его клубы уже не поднимались выше, так что Рипли решил – это точно от нехватки воды. Стянув с подоконника у денежного дерева высокую, на половину заполненную жидкостью вазочку, Рипли понюхал горлышко. Растение всё равно своего названия оправдывать никак не хотело, отчего угрызений совести от использования импровизированной лейки не по назначению он не испытывал никаких. Кто не работает – тот не ест! Вот сам Купер, к примеру, сегодня как раз не завтракал, а заодно и не обедал, а потому условия были полностью соблюдены. Из горлышка пахло влагой, заросшим прудом и зелёной ряской, и постепенно образовывалась своя экосистема. В таком виде их и обнаружила соседка: лежащую в клубах тумана на полу Микки и Рипли, разглядывающего вазочку на свет, чтобы определить, не убьёт ли он зарождающуюся цивилизацию, если выльет воду в тазик на сухой лёд. Она открыла дверь внезапно и на несколько секунд, заставив туман хлынуть в коридор целым потоком из прорвавшейся дамбы.
– Я так и думала, – дверь захлопнулась настолько же быстро, а Купер уже поливал притащенный из парка кусок, чтобы восстановить порядком повреждённое их собственное на двоих облако. Не сказать, чтобы о них тут ходили легенды, в конце концов, после припаркованной у котельной кареты с лошадью Рипли всего-то пару раз разрешал себе спускаться вниз по балконам или забираться так же точно обратно. Джо позволял себе причуды куда оригинальнее, но те несколько жильцов, которые до сих пор предпочитали ходить по лестницам и красить волосы в умеренные цвета, привыкали к соседям с трудом.
– На чём я остановился? А! Это были городские облака, такие же низкие, как потолки в офисах, – Рипли авторитетно кивнул, словно иной правды никогда и не существовало. Вода в вазочке закончилась, дымка снова поднялась повыше, оставив ему для лицезрения только кончик носа Микки, на который он не преминул надавить пальцем. Мегаполисы поражали и ослепляли! Но как не стоило искать на природе яркость неоновых вывесок и шум никогда не останавливающегося потока людей, так в городе явно терялись те самые удовольствия, какие можно втянуть полной грудью, только выбравшись куда-нибудь подальше. Звёзды, например. Или облака. – В горах облака совсем другие. Дикие. До них дотянуться – это как тигра погладить, разве что полруки не отхватят в ответ.
Увидев что-то своё в наполненной туманом комнате и лежащей в нём рыжей фейри, скрытой почти полностью, Рипли подхватил свою камеру и сделал несколько снимков, а потом перевёл взгляд на маленькую, в журнальный разворот, карту штатов, прикрепленную к стене. На истыканной метками на булавках поверхности, среди десятков названий он принялся выискивать что-нибудь подходящее. Спросите, кому никогда в жизни не хотелось погладить тигра?

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » find themselves run off the road ‡флеш