http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » We're gonna take you to the freaky town. ‡эпизод


We're gonna take you to the freaky town. ‡эпизод

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://sh.uploads.ru/pogy6.png
эпик от брата, у которого руки не из жопы
[audio]http://pleer.com/tracks/5743516XNtE[/audio]

когда Том зовет в Монток, Тай без вопросов кидает футболку и ноут в дорожную сумку,
а сам украдкой молится богу интернета, чтобы он снизошел до тех гиблых мест,
и на всякий случай до верха наполняет чемодан водкой и упаковкой пряников

Отредактировано Tyler Jones (16.07.2016 00:50:28)

+2

2

- Ты сегодня еще бледнее, чем обычно.
Куда уж больше, можно спросить, но Томас многозначительно молчит, листая меню. Больше всего на свете хочется в кровать или на любую другую горизонтальную поверхность (еще лучше – на бабу), потому что Тайлер ушел только утром, потом волшебный денек в Управлении, а теперь эти вот ламповые посиделки. Эмма спрашивает что-то, чего Эллрой уже не слышит, терзаемый изнутри двумя следующими по силе желаниями: то ли развалить все это подобие итальянской траттории в сердце Нью-Йорка к чертям собачьим, то ли заорать ей в лицо «У МЕНЯ ЕСТЬ БРАТ-БЛИЗНЕЦ, ТВОЮ МАТЬ!» 
Спокойно. Здесь люди, а Том так не любит расстраивать женщину, чью фамилию носит, как самый преданный поклонник. Так что – спокойно.
- Выбрали что-нибудь? – интересуется шикарная по всем параметрам официантка, и Эллрой хочет ответить, что не отказался бы от нее, но Эмма опережает его, заказывая какую-то несусветную травяную дрянь, якобы полезную, и Том, залипнувший на эти изумительные, как сицилийские холмы, бедра, отвисает, прося повторить ему то же самое. Что, впрочем, когда заказ приносят, оказывается очень плохой идеей, но Эллрой ест, не чувствуя вкуса и не замечая на себе ошеломленного взгляда Эммы. Приходится сдаться на милость этих глаз, по-быстрому выдумывая из воздуха деву, что завладела мыслями, но это, понятно, не очень-то убедительно звучит для того, кто знает тебя, как облупленного. Эллрой даже делает вид, что оскорблен, но внутренне холодеет – он снова лжет женщине, которая для него практически всё. Даже несмотря на возможность самой лучшей реакции в мире, делиться с ней Тайлером Томас пока не готов. Мелькает паническая мысль: а что, если она полюбит его больше, чем Тома?
- Ну, правда, я реально запал, - оправдывается, пропуская весь этот бред про то, что кто-то там особенный. – Ты же знаешь, со мной иногда случается.
- Какое запал? Ты только что глазами поимел официантку на соседнем столике.
- Видишь, как все серьезно. Всего лишь глазами.
- Ладно. Допустим, я тебе поверила. Расскажи о ней.
Такого удара в спину Том не ожидает, но вспомнить о какой-нибудь девице из когорты сисек и жоп не составляет особого труда.
- Она моя коллега.
- Ты же говорил, что не распускаешь руки с коллегами, - распиливая ножом фаршированную какой-то зеленой дрянью макаронину, вспоминает Эмма.
- Руки – не распускаю. Господи, ну и дрянь же ты ешь.
Эмма смеется. Ладно, Хьюстон, полет нормальный. Нужно дозаказать побольше какого-нибудь соуса и чудом пережить этот вечер.

Дни сливаются в липкий ком. Том тихо бесится про себя. Причин, как всегда – много, и каждая одна другой хуже. Начиная планом убийства человека, который не сделал ничего плохого, кроме как не слишком знаменитой певице поставил пару синяков – утрированно, но это все, что видит глаз Эллроя на теле Элис, если не начинать копать глубже. Заканчивая тем, что в его мыслях, вопреки обычному положению дел, поселились два мужика вместо привычных фантазий с Джоли или Беллуччи. И второй – не Брэдфорд – а точная копия Томаса, заливающая в его уши океаны баек о своем лучшем друге (о просто друзьях не рассказывают так много), о жизни за бугром, о дебилах заказчиках, etc.
Эллрой обнаруживает в себе хорошего слушателя, но дело, видимо, не в открытых внезапно психологических талантах. Дело, конечно, в Тайлере, к виду которого он после третьего пива начинает более-менее привыкать, а потом в какой-нибудь витрине видит отражение их обоих, и это иногда оказывается слишком. Приходится прилагать титанические усилия, чтобы не завернуть за знакомый угол за дозой, впрочем, в самоедских мыслях, Эллрой традиционно пропускает главное: Джонс в этих неловких встречах под тусклыми огнями забулдыжных баров (чтобы никто не заглядывал тебе в стакан) тоже пашет, как проклятый.
Том думает об этом потом, анализируя на кухне итоги очередной дипломатической операции. Нейтральная территория, бессмысленный разговор, который ведет в основном Тайлер. Сторона Эллроя на переговоры соглашается с очень большой и очень неохотой, кивает, где надо, улыбается через силу, и просит повторить еще водки с завидной периодичностью. Не пьянеет абсолютно, правда, с утра выблевывает полуфабрикатный завтрак вместе с проклятыми таблетками.
Тайлер вегетарианец какого-то особого типа. Верит в какую-то дикую чушь. Курит, как крематорий и бухает, как в последний раз – но при этом занимается йогой, молодецкакой. Один раз к ним доебался какой-то алкаш, и Тайлер вмазал ему более чем профессиональным хуком, уложив на лопатки мужика, пока Том, прикидывавшийся до этого маргариткой, бил стакан об край барной стойки, чтобы прийти на помощь. Тайлер подмигивал проходящим мимо девкам, и они смущенно хихикали, потом не в силах оторвать от него глаз. Тайлер мог уговорить бармена на бесплатный повтор пойла. Тайлер бомбардировал историями и рассказами о плюсах и минусах сексуального туризма в Таиланде. Тайлер вытаскивал Тома, сам находил бар – в родном городе Эллроя – и по внутреннему джипиэсу находил самые лучшие места. Тайлер работал по ночам, периодически извиняясь и утыкаясь в мобильник – буквально на минуту – и Том видел в его глазах какую-то одержимость делом, которое он делал. И самое главное – Тайлер не лез в его, Тома, жизнь, ограничившись сухим рассказом брата типа перечисления по пунктам: после приюта ушел в армию, дослужился до офицера, был в «горячих точках», работал в наркоотделе, сейчас перешел в убойный. Сухо, без эмоций, опуская кучу подробностей, которых Джонс не требовал.
В общем… Тайлер был совершенным и изумительным, как сказали бы все эти боди-позитивисты и прочие придурковатые люди, место которым в местах не столь отдаленных по субъективному мнению Тома, хотя кого оно здесь волнует. Мол, встаньте перед зеркалом и скажите себе: я люблю себя таким, какой я есть. Эллрой не принимал эту точку зрения касательно себя: чтобы бороться со своими недостатками, нужно их ненавидеть, и на фоне брата сам себе казался жалким огрызком, и это погружало в еще большую пучину тихого отчаяния и ада самокопаний, замыкало все больше в себе.
Еще ребенком Том нашел внутри себя эту уютную собственную темноту, и погружался туда периодически с головой, и тогда внешняя тьма переставала его волновать. Она уже была не страшна, но сейчас он ловил себя на мысли, что находится в себе всё чаще и чаще, и что самое ужасное – он не может обвинить в этом Тайлера. У него просто не получается.
А еще ему мало.
Вся эта словесная шелуха, всё это такое пустое бла-бла-бла… Оно тихо нервировало до поры до времени, как в детском доме, когда другие дети делились с тобой конфетами, а ты слишком тупой, чтобы понять сразу: раскрываешь эти обертки, слои, оболочки, а внутри – пустота. Иногда песок или камень. Раз откроешь, посмеешься, второй раз откроешь, обидишься, на третий уже озвереешь – то ли от собственной глупости, то ли…
Том не знал. Несколько встреч с Тайлером оставляли после себя дурное послевкусие. Такое слабое разочарование и неудовлетворенность, вперемешку со страхом – ему нужно было больше, все эти истории, все эти слова его вообще не интересовали.
Ему нужно было что-то еще.
И это что-то рисковало сломать к ебаной матери весь выверенный план их отношений.


Встреча с сослуживцами – всегда как возвращение на фронт. Нужно брать еще пару дней выходных, чтобы потом отойти от попойки, но это случается со временем все реже и реже, чтобы можно было легко отказаться. Том не чувствует этой «дружбы до гроба» с людьми, которых выносил из-под пуль и которые выносили из-под пуль его, но никогда не позволяет себе пропускать эти встречи – эти воспоминания, как будто ты снова на передовой.
Это непередаваемое ощущение сгубило немало парней, и, возможно, не знал бы Департамент конкретного копа, если бы начальство отказало ему тогда, когда он в четвертый раз просился на войну. Говорят, получаются иногда необратимые изменения, это что-то в глазах, что-то внутри – эта война, которой заражаются, и уже не могут вернуться к прежней жизни. Эллрой знает эту грань, не война – так наркотики, но в этот раз ощущения оказались на втором плане.
Он разглядывает Сэма и Нила, тех самых близнецов из его боевого отделения, и, как и тогда, двенадцать лет назад, хочет спросить у них: парни, что с вами не так? Что с нами, близнецами, блять, не так, парни?! Что не так с этой проклятой цифрой двенадцать: в двенадцать он встретил Эмму, у них с ней двенадцать лет разницы, на двенадцать минут Тайлер старше – потому что он узнал, он, блять, докопался до такого, что еще чуть-чуть и соврет ему крышу.
Привычный армрестлинг терпит фиаско. Парни интересуются, что с их командиром, но Эллрою настоебало. Настоебали эти люди, настоебало врать Эмме о загадочной девушке, когда она приглашает его на ужин, потому что где-то там его ждет Тайлер, настоебало слушать эти байки, непрерывным потоком льющиеся из Джонса, настоебало…
В магазине Том берет две бутылки водки, и когда кассирша спрашивает его: «что-нибудь еще?», имея в виду алкозельцер или жвачку, кивает и идет за третьей. Дома заливает в себя половину из горла, бьет по рукам, которые тянутся к этим папкам, так и оставленным там, с того раза, на самом верху полки, ближе к ночи получает смс-ку от Тайлера с предложением встретиться и отвечает, еле попадая по экрану, что завал на работе, и орет, орет, орет в этот телефон, этот гребаный контакт «Тайлер», хлещет еще водку и добирается до файлов, рвет их с каким-то садистским удовольствием, с такой яростью, которую не чувствовал в себе уже давно, на мелкую крошку, на ошметки, на атомы…
- Суки! Сукиии! Ненавижу вас! НЕ-НА-ВИ-ЖУ! Да чтоб вы… - всхлип, вой, ор, плач, истерика, безумие, отчаяние. Проклятый мир, проклятые родители, проклятый Тайлер, проклятая Элис, проклятый он. О, Том, ты теперь о проклятиях знаешь намного больше, чем хотелось бы.
Через сутки Эллрой обнаруживает себя голым на полу собственного дома в компании двух девиц легкого поведения – не помнит абсолютно ничего, и за доплату просит одну из девочек сгонять ему за добавкой. Сучка качает головой, приговаривая что-то про «нельзя так с собой, малыш», но под свирепый хрип улетает, пока вторая пытается как-то привести клиента в кондицию. Томас матами выгоняет ее, курит и ждет, пока придет первая шлюха, забирает у нее водку, примерным пассажем «благодарит» за чудное времяпрепровождение и – о да – уходит в черный, божественный, ахуительный запой.

Четыре дня спустя, валяясь на кровати в полуобморочном состоянии и лениво листая в ноутбуке цены на билеты до Дублина, Эллрой понимает, что так больше нельзя. Бумажная крошка на полу почти готова ввергнуть в новую волну хэйта, но блять, у него система мира сломалась, и нет больше никаких сил держать это в себе. Он звонит Эмме и просит ключи от ее дома в Монтоке, где две недели переживал остатки ломки после реабилитации «на природе, дыша чистым воздухом». Он должен рассказать Тайлеру, и если он откажется, то плевать, Том будет разговаривать с камнями, с песком на пляже, с долбанной Атлантикой, лишь бы не держать всё это говно в себе.
Но Тайлер не откажется.
Он никогда не отказывался.
Остается надеяться, что это распространяется только на Тома.

+3

3

Он проснулся в жаркий и душный полдень от ощущения, что из комнаты выкачали весь воздух. Сразу избавиться от липкого кошмара, в который превратились простыни и собственные воспоминания о том, что происходило в сновидениях, не вышло. Тайлер испытывал чувство гадливости, усиливающееся от мерзкого привкуса, жажды и сухости во рту. Накануне он  знатно перебрал. Поднявшись с постели, прошествовал к закупоренному окну и распахнул его, впуская крохи кислорода, выработанного чахлыми растениями сада Тристана. Сам хозяин дома в такое время всегда был на работе, от того Тайлер беззастенчиво принимал солнечные ванны нагишом, и даже прикрыл веки, чтобы не видеть глаза какой-то старушки с соседнего участка, что ошалело дергала на переносице очки, пытаясь понять, окончательно ли она впала в маразм или все это происки дьявола.
Пальцы уже не подрагивали, головокружение отступало, но гадливость к самому себе отчего-то не проходила, мало того, сформировалась в презрение. Следовательно, надо было найти причину подобных происков организма, лежащих глубже, чем растаявший мираж после пробуждения. Далеко ходить не следовало. Тай обернулся и увидел на кровати Мо.
Вот же гадство, - эмоционально выплеснул Джонс, почесывая локоть, где часом раньше трапезничал комар, внутри была оглушающая тишина, - гребанное гадство! - громче пропел, прислушиваясь к отклику, его снова не было, - ну и ладно, - решил Тай. Пусть раскаяние - не его стезя, но это не испортит ему настроения, начинающегося проявлять себя в улыбке, возникшей самой по себе, стоило вспомнить события прошлой ночи. Они неплохо покуролесили там, в клубе, шумели и дома. Хорошо, что Тристан спит, как убитый. Впрочем, наверное, это у них семейное, - домыслил он, глядя на то, как Моргана не реагирует на ползающие по ее лицу навязчивые лучи солнца. Тайлер разыскал зажигалку и сигареты, прикурил, выпуская дым в сторону потерявшей ориентацию в пространстве старушки, подмигнул ей, но святые диоптрии не дали ей разглядеть этот игривый жест. Хотя, быть может дело в том, что она не отводила взгляда от подоконника, находящегося на линии бедер Джонса. Непостоянный, забыв о соседке, обернулся к кровати и, задумчиво прикусывая указательный палец, тихо заметил:
- И что мне с тобой делать?
Моргана Прайс осталось глухой к мучающему его вопросу.
Это у вас семейное, - улыбнулся он и сделал очередную никотиновую затяжку.


Несколькими днями ранее Тайлер, наконец, решил признаться Тристану, что он в этом мире больше не один, и речь шла не о какой-нибудь бабе, которой Прайс его, отсутствующего днями, уже определил, ожидая приплода.
- У меня есть брат-близнец, - как в омут с головой, открыв бутылку с пивом сказал Тай, в очередной раз не дозвонившись до Тома. Будто произнеся это вслух - автоматически делал присутствие Тома реальным. Протянул бутылку Тристану, но решив, что в этой ситуации она ему нужнее, сделал несколько шумных глотков.
- Да иди ты, - беспечно выдал Прайс, забирая свое пиво, и спеша к телевизору, досматривать какое-то ток-шоу, служившее ему снотворным.
- Я серьезно, - даже оскорбился таким пофигизмом Тай, думающий до этого, что ему придется откачивать обалдевшего от таких слов друга нашатыркой, или, что хуже, терпеть кучу плоских шуток, что, наконец, сбудется его, Тайлера, мечта, и он сможет сам себе отсосать. Впрочем, зарекаться, что это не случится, еще не приходилось, от того Джонс продолжил аккуратно, - нашел его случайно, поднял базы данных больницы, в которой меня оставили.
- Ну и нахер тебе это вообще нужно? - грубо произнес Прайс, отставляя от себя бутылку и присаживаясь на барный стул. Тайлер в очередной раз наблюдал, как образ глуповатого мужлана рассыпается под натиском настоящего Тристана, зрелище зачаровывало, но не мог избавиться и от озноба. Он редко испытывал страх перед кем-то, наверное, странно и то, что толпы мурашек, порой, вызывал когда-то лучший без срока давности друг, только Джонс доверял инстинктам. И они кричали: "беги", стоило Прайсу прекратить молоть чушь с улыбкой из рекламы зубной пасты. 
- Я не знаю.
- Кто он?
- Коп.
- Ты же не совета спрашиваешь?
- Нет.
- А зря, посмотри на меня. Родня - это тот еще геморрой. И даже если больше всего ты хочешь сжать руки на горле, в какой-то момент говоришь: с днем рождения.
- Вчера звонил отцу?
- Да.
- Я его тоже поздравлял.
- Мудак. Не ты, он.
- Я понимаю.
- Мало того, что из Нейтана сделал кусок затравленного дерьма, еще и за Хоуп взялся. Не вышло, - на лице у Тристана заиграла теплая улыбка, - она скоро приедет.  
- Неожиданно, ты же говорил..
- Мало ли, что я говорил, у тебя брат-близнец вообще коп.
Помолчали, пока Тристан почесывал заживающие следы от ногтей сестры.
- Ты победил.
- То-то же. И сильно он на тебя похож?
- Просто пиздец как.
- Ну и хуйня же это стремная.
- Я бы сказал: феерическая.



Только Тай продолжал встречаться с Томом, превратив их связь в какую-то болезненную для себя тягу. Так наркоман, когда впервые жрет первую пару антидепрессантов, говорит себе: хэй, я просто хочу сегодня расслабиться. Докидывая назавтра еще три таблетки, беспечно зовет это необходимостью после ссоры с начальством. Марихуана в конце дня ему нужна, чтобы прочувствовать всю прелесть спектра ощущений от предстоящего секса. Кокс, чтобы собраться утром и сдать годовой план утром. Кажется. Тайлер дошел до герыча, когда Том прекратил выходить на связь. Теперь его ломало без дозы чего-то невнятного и так и не вышедшего из уютной темноты, где обитало. Он не мог сказать, чего именно не хватает. Том был замкнутым типом, которого помотало по жизни и спрашивать о его прошлом было бередить еле затянувшиеся раны палкой с примотанным на ее конец ульем.
Джонс был далек от щепетильности, но Эллроя каким-то внутренним радаром понимал. Не задавал никаких вопросов, много говорил о себе. "Чувствовал" - сказали бы сентиментальные личности, к которым Тай не относился. Он вообще редко мог уловить перемены настроений даже у женщин, чего говорить о мужчинах. Поэтому теперь, когда Том ушел в глухую оборону затишья, ломал голову, что могло случиться, но чаще трахал соседку Тристана, той нужен был лишь стояк и возможность орать мартовской кошкой. Это не затрагивало ни частицы души. Таю это нравилось. Залечивало, но дошел до кондиции, когда соскакивающего с иглы отвязывают от батареи, чтобы прекратил испражняться под себя и впервые посмотрел на себя в зеркало. Джонс отныне ненавидел зеркала. Словно призрак потерянного, найденного и снова потерянного брата так и будет неотрывно таскаться за ним, напоминая обо всем, что не сложилось. И даже лошадиная доза виски не помогала. Он ходил всколоченным и небритым. Зато Томас Эллрой, урожденный О'Кифф вел себя гораздо тише, прячась в тайниках памяти, где находились все картинки о жизни в приюте. Ему не могло понравиться такое соседство. Томас Эллрой позвонил среди ночи.
Тайлер Джонс не подумал, как его исчезновение воспримет Моргана Прайс, выступавшая в этот вечер в клубе.
Он покидал вещи в сумку, направился в комнату к ее давно уснувшему брату. Постучал. Ответа не последовало.
Тайлер аккуратно нажал на дверную ручку, она оказалась заперта. Постучал сильнее, и тревожась, вскрыл нехитрый механизм.
За дверью никого не оказалось. Постель была нетронута. Джонс включил свет и обвел глазами идеально чистое помещение. Зная, какой беспорядок Тристан оставляет по всему остальному дому, напрашивался простой вывод. Тайлер зло бросил сумку на пол и проследовал на балкон, ведущий из комнаты. Рядом с ним располагалась удобная лестница, расчищенная от плюща, обитающего повсюду. Он перевел взгляд на задний двор, ему не нужно было проверять сарай, чтобы осознать: там нет неприметного форда "оставленного соседом, потому как у него на участке этот металлолом не помещается".
Вот же дрянь, - выругался Джонс, возвращаясь в комнату Тристана, в которой тот скрывался с первыми петухами под видом крайней усталости, - я даже думать не хочу, в какого размера дерьмо ты влез по самые уши в этот раз, - проговорил он фотографии хозяина на стене. 
Тайлер оставил на прикроватной тумбочке записку, побоявшись пользоваться в такой ситуации телефоном, и вышел из дома. Заводя байк, четко знал, пусть и не испытывал от этого радости: причина, по которой Томас зовет его в Монток, волнует сильнее, чем вся ложь Тристана.

Отредактировано Tyler Jones (28.07.2016 22:32:48)

+2

4

Эмма говорит, что отдаст ключи, только если Том обещает познакомить ее с его новой пассией. Запой действует на Эллроя благотворно: вся эта ложь выходит из него с желудочным соком в клозет, в недра нью-йоркской канализации, поэтому в этот раз он относительно честен. Уведомляет, что никакой девушки больше нет, но потом понимает, что это было плохой идеей. Поток вопросов и пристальных взглядов позже – хуже отсутствия внутренней гармонии с этой женщиной, но назад пути нет. Для Эммы еще свежи эти несколько недель отходняка на берегу Атлантики, и ее немое «да что с тобой происходит?» бесит Тома больше, чем предвыборная кампания Трампа. Не получается сдержаться, и он резко отвечает ей, что просто хочет съездить туда на выходные, сам, один, без никого – это что, блять, запрещено законом? Разумеется, жалеет о срыве почти сразу – в ее глазах снова стоят слезы, и Том чувствует, как в кишки впиваются сотни тонких острых иголок. Такое происходило каждый раз, после того, как ей позвонили и сказали, что Эллрой в больнице, после того, как она узнала, почему он там – и эта метафорическая пропасть причиняла, может быть, больше боли, чем интоксикация. Медленно-медленно, шаг за шагом, день за днем, он вымаливал ее прощение, и пережить это еще раз, потерять ее снова – наверное, самый страшный кошмар.
Том знает причину этих слез. Это не обида, а страх – страх за него, и весь вечер он успокаивает и уверяет Эмму, что волноваться не о чем, что она опять себе чего-то напридумывала, но фраза «когда-нибудь я расскажу тебе всё» так и остается невысказанной. Она спрашивает, как давно он был у нарколога, и что говорят психологи, и Эллроя трясет от ярости, когда Эмма просит его показать ей вены. Уверяет в черт знает какой раз, что сейчас только бухает, и пытается слезть с таблеток, от которых ходит амебой, неспособной почти ни на что – и надеется, что уик-энд на свежем воздухе поможет ему в этом, и господи, пусть она уже прекратит рыдать по пустякам, и если хочет (молится, что она ответит правильно) – пусть едет с ним. Эмма протягивает ключи и делает вид, что верит ему. В очередной раз.

Поэтому Тайлера Эллрой встречает на нервах. За последнее время он и вправду забил на лекарства и врачей, ограничиваясь всего лишь навязчивым самоанализом, и та химия, которая контролировала его буйный характер, начинает потихоньку отпускать всех этих чертей на свободу. Настроение ни к черту, и скачет каждые пятнадцать минут, перемещаясь по градуснику с риски тихого раздражения до откровенного беспричинного бешенства. Впрочем… Впрочем, может, и не такого уж беспричинного, в свете последних расследований и личных трагедий, но всю эту самоедскую муть Эллрой еще с детства научился заталкивать себе куда поглубже. Да и запой сделал свое дело, как-то снизив градус хэйта; оставил после себя только отголосок тупого изумления. И глядя на Тайлера, который как какой-то ебаный ретривер с собачьим восторгом принял обычную в общем-то идею просто съездить куда-нибудь и побухать как следует, Том думает, что оно ему нахер всё это не сдалось, и снова чувствует себя идиотом, каких поискать.
Чтобы отделаться от чувства собственной неполноценности, он скептически осматривает байк Джонса. Что-то говорит про погоду, про свою машину, про синьку, стараясь не акцентировать внимание на том, что его всё еще слегка шатает от запоя, и цвет кожи приобрел благородный зеленоватый оттенок. Это дикое палево, Том даже в этом не сомневается, но деликатность Тайлера достойна эллроевой аристократической бледности. Заработался, решается ментально, и становится абсолютом, хотя очень хочется попросить брата выключить нахер мобильник и пожить пару дней дикарями вне цивилизации. Но таких жертв от Джонса Томас пока не просит. Только оставить байк и довериться его самоубийственной манере водить машину.   
Чтобы не вариться в собственном говне, Том рассказывает по пути про практически-собственный-дом-на-берегу-океана, хотя слегка приукрашивает, пожалуй. Не то, чтобы у них с Эммой было какое-то разграничение в вещах, он бы ей половину собственных органов отдал, если бы понадобилось и если бы они не были такими дерьмовыми после веселой жизни на веществах, алкоголе и табаке, но все-таки никто никому дарственные ещё не пишет. А может, и стоило бы – сколько ему осталось, с таким-то образом существования и полным отсутствием воли к жизни? Впрочем, не важно.
Том рассказывает Тайлеру, как в двенадцать лет государство, но скорее что-то свыше, послало ему чудо в виде социального работника. Про их отношения и собственное желание стать очередным мужем Эммы умалчивает – близнец близнецом, но вдруг Джонс выскачет из машины на полном ходу от таких откровений? Том думает каким-то задним сознанием, что выстроил неплохую ловушку для старшего брата: сначала привязать к себе, приручить, выждать момент, когда он уже завязнет в этом настолько, что не сможет отказаться от жизни без – и вывалить на него ушат собственной ушлой биографии, патологий и маний. Типа, теперь делай что хочешь, но либо ты принимаешь меня таким, какой я есть…
Ха. Какой есть. Мелкий, ты эталонный говнюк.
Рассказывает, что они остались «хорошими друзьями» после его совершеннолетия, и сейчас поддерживают «теплые» отношения. Рассказывает, что взял ее фамилию после того, как стал более-менее сознательным человеком, и понимает, как снова палится. Люди обычно не берут себе фамилии друзей, верно? Хотя что Эллрой знает о друзьях? Надо спросить у Тайлера. Наверное, если смотреть на все монологи Тома об Эмме со стороны, то можно подумать, нет, быть точно уверенным – этот парень, кажется, влюблен в нее по уши. Но Эллрой не считает нужным объяснять своему близнецу, что иногда между людьми образуются связи, намного более сильные и глубокие, чем это могут описать сухие человеческие слова типа «любви» или «благодарности». Связи, которых тебе никогда не дадут твои родители, даже если очень захотят, но связи, которые появляются между спасателем и спасенным. Между лучшими друзьями. И… Между близнецами. Наверное.
Том старается говорить как можно быстрее и как можно ироничнее, с трудом вспоминая, что такое юмор – хоть и черный. Получается с трудом – говорить, в принципе. Но ему кажется, что если он перейдет на более серьезные тона или хоть на секунду замолчит, Тайлер скажет что-нибудь… Что не очень понравится Эллрою. В сущности, он по-прежнему боится оценки этого человека, и ему всё так же непонятна эта радость от встреч с ним, таким серым, убогим и так далее. Одна девушка, которая терпела его целых полгода только за счет этого унижения, как-то сказала ему, что она намеренно принижает его достоинства, потому что он ей вроде как очень дорог, и когда он уйдет, ей будет не так больно – ведь он обыкновенный мудак, а она принцесса. Неудивительно, что после этого Томас быстро собрал свои манатки и съебался, оставив деву наедине со своим видением себя ужасного.
Рассказывает про дом, который Эмме на развод подарил третий муж, какой-то то ли препод, то ли ректор, в общем, интеллектуальная книжная крыса. Том не заполнил его, потому что не считал за соперника, и только увидев его, понял, что все закончится очень быстро – Эмма даже говорила ему, что вышла за него замуж из жалости, оцените масштабы ее человеколюбия, а. Его бесили другие, представляющие из себя хоть что-то, потому что в них была угроза их с Эммой отношениям, этот же отнесся к короткому периоду счастья философски. Сказал, что все проходит, прошло и это, и эта соломоновская фраза всегда висела над домом, где не только Эллрой под ее эгидой переживал жизненные пиздецы, но и сама Эмма любила наведываться туда, когда все валилось из рук.
А потом его рубит, словно олень выбежал на дорогу. Вспоминает, как тогда, после реабилитации, жил в Монтоке, и выкопал за домом яму, уверяя Эмму, что это терапия физическим трудом, несмотря на промерзшую землю. Яму, которая удивительно подходила Тому по размерам. Когда она поняла, что это такое, то чуть голос от крика не потеряла, не в силах перебороть эту тушу, понеслась звонить врачам и вызывать скорые, а когда вернулась, увидела на дне Эллроя. Подопечный лежал и медитировал в собственной могиле, по уши в грязи и весенней срани. Он помнит, как она просила его вылезти оттуда, как плакала и ничего не понимала, как пыталась его, мудака, достать, а потом просто плюнула и залезла к нему. И как они пролежали там часа три, в земле и воде, пока не замерзли к чертовой матери.
Резко, по внутренним тормозам, глухо, с каким-то ледяным ужасом Том затыкается, бросив сухое:
- Блять, что-то я тебя нагрузил. Извини. Забей.
Стена. Это не интересно ни тебе, ни Тайлеру.
- Здесь где-то должна быть заправка.

[audio]http://pleer.com/tracks/14009576nc0y[/audio]
Oh my Lord, here my woe
there's blood upon the valley.

На стоянке Эллрой раз пять пытается прикурить. Ветер существенно препятствует движению, хотя не сбивает с ног; Том почувствовал это еще за рулем, когда вести стало сложнее при встречных потоках с Атлантики. Холодный, кусачий, злой, несмотря на лето, ползет мурашками по рукам, забирается под футболку, непредусмотрительно напяленную Томом, и, в общем-то, относящегося к холодам более чем спокойно. Тут, конечно, не в ветре дело…
Эллрой в очередной раз задумывается, нахера он все это затеял. Молча наблюдает краем глаза за смолящим Тайлером, в миллион первый раз жалея, что позвал его. Не просто так. Наверное, Джонс чувствует атмосферу, и Том не знает, чего ему хочется больше – чтобы брат, с присущей ему изящностью, свернул все на очередную бессмысленную пьянку, или чтобы…
Пахнет морем. Водорослями и солью, отдаленно – рыбой, мечтами о приключениях из детства, снах о пиратах, наваждениями, этим мягким мороком: когда-нибудь у тебя появится отец, он может приехать на машине, прилететь на самолете или приплыть на огромном корабле, где он капитан. И забрать с собой, в удивительный мир семьи, во все те стереотипные фантазии, которые ты видел по телевизору. Где отец и сын едут через прерии, преследуя неприятеля. Или бродят по лесам, высматривая дичь. Или плывут на лодке, закидывая исполинские неводы, чтобы поймать какое-нибудь морское чудовище, или банально рыбы на ужин. И отец объясняет ему, Тому, как называются ветра, и все эти зюйд-весты, пассаты и бризы оседают в детской голове, потом, во взрослой жизни маня подальше от душных офисов и грязных городов. Хотя, честно говоря, Эллрой с трудом представляет себе, как Тайлер живет где-то там у черта на куличках, вдали от цивилизации, от убийств, от шоу с Джимми Фэллоном, от налоговых вычетов, от пробок на дорогах, от Си-Эн-Эн, от курса доллара, от индекса Доу-Джонса, от ВВП, иногда вглядываясь в дикую природу благодаря Беару Гриллсу, в своем бунгало или что у него еще там, питаясь, видимо, только святым духом и запивая это все – по тому же Гриллсу – собственной мочой.
Эллрой скидывает в тележку бухло бездумно и бессистемно: иногда лишь молча, одной бровью спрашивая у Тайлера, покатит ли, и с кивком брата отправляя очередную бутылку к своим собратьям. Они разделяются лишь по еде – Том, так и не понявший, что конкретно Тайлеру позволяют есть его религиозные убеждения, предлагает Джонсу самому заняться этим щекотливым вопросом, обещая, что ни слова не скажет на брокколи или рукколу под виски, тащится к холодильникам со всякими полуфабрикатами, и набирает себе столько холестеринового говна, что половина Африки сейчас, наверное, грохнется замертво. У кассы цепляет блок сигарет, и слышит, как кассирша – молодая сонная девчонка – пробивая, что-то там комментирует:
- Видимо, будет шторм, - приступает к топливу, и усмехается. – Охохо, ну, вас, мальчики, утром точно будет штормить.
Она даже пытается подмигнуть, но Эллрой только выдыхает нетерпеливо и закатывает глаза, ненавидя эти душевные разговоры с продавцами, когда у тебя трубы горят или легкие как можно быстрее просят никотина. За окном сверкает, через пару секунд, когда девчонка озвучивает цену за бензин и продукты, раздается длинный и прекрасный раскат грома, хорошо олицетворяющий, что сейчас творится внутри Тома. Видит, как Тайлер торопится заплатить, но пихает того с пакетами к дверям, протягивая девчонке свою карточку.
На улице сухо и ветрено, небо грохочет и сверкает. Три тряпки на флагштоке у заправки колбасит что есть силы. Эллрой залипает на эти обтрепанные куски ткани, на их распотрошенные морским ветром края, и думает, как это похоже на него самого. Только в отличие от тряпок – он всё еще не знает, что его держит.
Когда они отъезжают, начинает накрапывать дождь. Мелкая-мелкая крошка вперемешку с песком, засыпающая лобовое стекло, настолько незаметная, что Том даже не трудится включить дворники. Лезет правой рукой на заднее сидение, где покоятся пакеты, нащупывает первую попавшуюся бутылку, ребром ладони держит руль, откручивая крышку, и пьет из горла – по вкусу, кажется, ром.
Небо впереди, с которым творится какой-то ахуительный пиздец, заставляет прокомментировать с усмешкой:
- Значит, идем на шторм.
Том отдает бутылку Тайлеру, зубами из пачки, валяющейся у рычага передач, достает сигарету, закуривает, скидывая «зиппу» туда же.
В медицине считается, что тот ребенок, который родился первым в паре близнецов – старший. Но некоторые дремучие мифы уверены, что старший второй – потому что пропустил своего брата или сестру вперед. Это кажется таким неважным в этот момент, но Тайлер – однозначно его проводник в мире живых людей. Ну а Том… Том станет гидом брата в мире мертвых. Белое и черное. Dexter и sinister. Оттенки и соблазны.
Эллрой выкручивает звук тихо бормочущего для фона радио громче, почти на предел, сильнее вжимает педаль газа и наотмашь влетает в ливневый фронт, как все те тачки из «Безумного Макса» в песчаную бурю.
В древнюю историю, пропитанную первозданным злом, но в конце которой всегда тлеет надежда.

Take this sword to kill i've done,
deliver me from worry.

+2

5

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Тайлеру было сложно скрыть радость при виде Томаса, пусть она была схожа с щенячьей и вряд ли приличествовала взрослому мужчине, которого вырвали из кровати. Он честно пытался натянуть на лицо что-то схожее с недоумением и деланно зевать, выходило хреново, походило на какой-то оскал грустного клоуна. Таю не обязательно было смотреться в зеркало, у него перед глазами схожее, от того с внутренним скрипом убрал все эмоции с лица. Теперь на этой посмертной маске не было ни одной мимической морщины, будто только что Джонс побывал у доморощенного косметолога, вколовшего ему лишние кубики того вещества, что закачивают себе в лица и губы те, для кого внешность - важный атрибут их заработка. Таю название не знакомо, потому как великое благо - Джонсу нужны лишь мозги, от того он и в парикмахерскую ходил лишь по безотказно действующей примете: когда с массажного кресла его пискляво зазывал какой-нибудь особо докучливый мастер, а Тай из-за отросшей челки не догонял: мужик это или баба.   
Если Тайлер что-то и мог читать в собственной физиономии, то мина на лице Тома означала: тот не очень-то и рад его видеть. Странный факт, учитывая, что здесь Джонс не по своей воле. Но Тайлер демонстрирует иногда мешающее ему как следует пнуть этот мир под зад понимание - Эллрой мог и передумать. В конце концов, Тай и билеты в Нью-Йорк-то купил не онлайн, а, впервые за несколько лет, направился за ними в агентство, надеясь, что по пути передумает. В последний момент выхватил свой паспорт у тайки, оформляющей его бумаги, чем напугал ее до чертиков и привлек внимание охраны. Быть может он тут благодаря тому громиле, что навис над ним, говоря:
- Какие-то поблемы, миссер?
Именно "миссер", что здорово насмешило Тая, не ожидающего услышать шепелявый с фальцетом голос. И он рассмеялся тогда, громко и от души, выдавая душевную истерику, отдал документ назад опешившей девушке, чье лицо было схоже с повязанным на шее форменным алым галстуком, попросил прощения.
Миссер желал лететь.
И не хотел усаживаться в колымагу, которой владел Эллрой, но выбора, учитывая погодные условия и расстояние, у него не было. Они спрятали от дождя байк, Тайлер положил в карман ключи, будто сохраняя связь с тем, что ему принадлежало. Две недели - небольшой срок для привязанности, но Джонс оставлял за спиной всю свою прежнюю жизнь, усаживаясь в машину брата с рюкзаком, набитым лишь наполовину. Это пугало, неизвестность и непонимание - на что он еще будет готов пойти, чтобы сойтись с этим незнакомцем, важным из-за крови, текущей в их венах.
Он всегда хотел иметь брата, был одержим этой мыслью, окруженный в детстве доказательствами о его потере и испытываемой внутренней пустотой. Тайлер верил, что она родилась из-за внезапной смерти, которую его несовершенная младенческая память блокировала. Быть может его способности были много сильнее, чем ему представлялось и он помнил разлуку.. с Эллроем? Не мог украдкой не поглядывать на следящего за дорогой Томом, от отчего-то дико смущался, если тот замечал его пытливый взгляд. Как-то их первая встреча мало походила на киношные воссоединения. Тайлер, к стыду своему, ничего к брату не чувствовал. Томас и того меньше. В этом-то Джонс был точно уверен.. и все равно не улетал за тридевять земель, оставляя как можно больше километров между собой и собственным отражением. Ждал чего-то или верил наитию, и вместо следования тому, на что указывал здравый смысл - уезжал ото всех с тем, с кем провел в непосредственной близости - больше чем с кем бы то ни было - девять месяцев своей жизни. Пусть и не мог ничего об этом помнить.

Вопреки овладевшему им в последние часы скептицизму, ожидание Тайлера внезапно вознаграждается. Том говорит. Горячо, много, у него - мать его - словесное недержание, вызванное, видимо, зеленоватым оттенком кожи, повествующем о беспробудной пьянке и присущей похмелью тошноте, о том же говорят и мешки под глазами. Самого Джонса на подобных отходняках рубит и отворачивает от людей. Он предпочитает соседство подушки и одеяла. Может у Эллроя иначе? Тайлер не испытывает на свой счет никаких ненужных надежд, просто замирает в своем сидении, боясь пошевелиться и вспугнуть разверзнувшуюся пасть гидры воспоминаний из жизни брата. Она, сотканная из потока слов живая. Вот ее язык, ощупывает лоб Тая, от того он влажный и покрыт испариной, да ему вообще не помешал бы душ. Не для того, чтобы смыть с себя весь кажущийся ужас рассказов Тома, о, Джонс слышал вящий пиздец - откровения педофилов и маньяков - к ним располагала грязная атмосфера богом забытых закрытых клубов в далеких от туристических троп местах Пхукета. Но Таю страшно до мокрой насквозь футболки, до детского зажмурить глаза и закрыть ладонями уши - это страх иного рода - Тайлер впервые чувствует настоящую ответственность. Он всегда от нее бежал. Чтобы примчаться в объятья такого желанного и заказываемого всем богам родного брата.
Бойся, мудак, своих желаний. Они, осуществляясь, всегда приходят с подвыпердом. 
Но доверие Тома - это  так значимо, его поднимает над сидением, он словно парит в воздухе.
Плечи расправляются, кажется, он готов удержать на них весь мир.
И ошеломленного Тайлера окунают в бочку с ледяной водой, она склизким ужом скользит по позвоночнику.
Том и сам не рад, что всё это рассказал.
Он об этом  со ж а л е е т.
Оставляет Тая со всеми этими бабскими терзаниями во вкопавшейся в придорожную пыль тачке и выходит.
Он такой же мудак, как и ты.    

[audio]http://pleer.com/tracks/13686988NcOp[/audio]

http://pleer.com/tracks/13686988NcOp

Наконец, Тайлер находит в себе силы выбраться из автомобиля. Он стоит на негнущихся ногах, конечно, потому что отсидел себе кобчик, а не по какой иной причине, и выбивает сигарету из пачки. Не предлагает Тому, тот уже,слава богу неловких моментов, отвернувшемуся в другую сторону, курит свою. Не нужно нарушать тишину предложениями. Хотя стоило бы вопросами. Или выводами. Или что там необходимо говорить, когда земля из-под ног, а ветер херачит в глаза песок, путается в волосах, заставляя встряхивать челкой и жадно смолить, будто боясь, что сигарета потухнет. На деле беспокоясь лишь о том, что нет какого-нибудь фэнтезийного переключателя, что закинет от нагретого бока машины куда-нибудь в пустыни Африки или снега Антарктиды, но Джонс, делая последнюю затяжку, идет вслед за братом в магазин. Они разбегаются в разные стороны, прибитые необходимостью продолжения общения и абсолютным нежеланием оного. Встречаются глазами, проходя мимо, тут же переводя их на бутылки, подтверждая негласный лозунг грядущих дней. Они будут пить. Много и бессистемно. Тай и переходя к продуктам, скидывает в тачку абсолютную дичь, его заботит и скрипящее колесо, и то, как на них поглядывает девчонка-продавщица. В какой-то момент Джонс проглатывает свое раздражение, готовое выплеснуться на ее пережевывающую жвачку тупую голову.
Это не цирк уродов
Не цирк уродов
слышишь..

Джонс глубоко дышит, не владеющий стандартной толстой шкурой: "от рождения", ему никак не удается привыкнуть к заинтересованным взглядам. Так, со смесью какого-то животного любопытства и долей "хорошо, что это случилось не со мной" смотрят на целующихся лилипутов, на имеющих тяжелые увечья и.. на близнецов. Они действительно чертовски похожи с Томом, кажется ему иногда, а в другое время Тай не может понять, неужели эти снующие по их лицам и телам липкие взгляды не видят различий? Неужели им не понятно, что они - самодостаточные личности, а не разделенное надвое диковинное существо? Беда в том, что Тай и сам это чувствует внутри себя. Гадство. Знает, что ни горы, ни океаны между ними не смогут заставить его забыть: у него есть живое отражение в зеркале. И он всегда будет думать, чем оно занимается в данный момент.
Лежит на дне ямы, объятый могильным холодом?..
Отчего-то он ощущает эту сцену остро, будто сам пережил подобное. Наблюдал за тем, как Томас впадает в один из его вящих кошмаров. Но с ним рядом была Эмма. Эта связь его волнует каким-то отличным от обычной любознательности чутьем. И это Тайлеру абсолютно не нравится. По пути к кассе он кидает еще три пива. Тачка угрожающе натужно движется, загребая с собой линолеум сломанным колесом. Джонс зло толкает ее, пока девочка-кассирша уже флиртует с Эллроем.
Интересно.
Когда они вдвоем придут в бар подснять девочек, то как они будут определять, кто из братьев им подходит? По шмоткам или пьяному угару? Или требовать завалить двоих, как он когда-то реализовывал схожие фантазии. В постели с Томасом - это последнее, что хотелось бы пережить Тайлеру. Потому как похоже на факенный нарциссизм. И вообще не понятно, о чем он думает - быть может эта поездка - последнее общее воспоминание. Пусть так и будет. Он даже не пытается привычно заплатить, разыгрывая эту бредовую сцену у кассы, когда двое по очереди тянут на себя рыцарские доспехи. Тай до пиздеца устал. Или это недосып. Или желание открыть один их этих, набитых стеклянной тарой пакетов.
Он выходит на улицу и непогода принимает его  в свои загребущие объятья. Они уже почти на побережье, этим можно объяснить резкую смену ветра. До захода в магазин он лишь играл с бумажными листами, теперь норовит пустить в пляс мусорные баки. И пусть он пронизывает его насквозь, Тайлеру нравится эта перемена. Пахнет морскими водорослями и солью. Можно закрыть глаза и вообразить себя дома, что Тай и делает. Мелкая водяная крошка добавляет красок картине. Джонс ощущает острую тоску по тому месту, которое сам для себя внезапно определи, как пристанище. Скорее всего, потому что там нет никаких странных и тянущих душу связей. Там нет странных дел Тристана, нет необходимости смотреть в глаза Моргане, нет шагающего рядом Томаса. Он не слышит его шаги. Только каким-то гребанным чутьем знает, что тот прошел мимо и.. дыхание замирает, Тай оборачивается натянутой струной, что рискует порваться под порывом откровения.. вот сейчас!
Он слышит как ладонь ложится и дергает ручку двери.
Тайлер все это предугадал. Не пойдет даже на задатки фокусника-иллюзиониста. Только это все равно хреново. Джонсу это ничерта не нужно. Вот всё это.
Он распахивает глаза и тут же получает в них сноп мелкого песка. Их режет и они слезятся. Что задержало Томаса на пути к автомобилю? Джонс осматривает стоянку и не замечает ничего примечательного, потом поднимает взгляд выше.. и так и идет. На рваный красный блик на шраме небес, перерезаемых вспышкой молнии. Жаль одна из них не посетит это место. Это не желание смерти, лишь покоя. В машине уютнее, и картина впереди заставляет залипать и задумываться о священном воинстве.
- Идем на шторм, - эхом отзывается Тай и понимает, что давно не произносил не звука. Его голос теряется в горле, нужно смочить, что он тут же делает возвращенным Томасом ромом. Двигатель мерно работает, остов машины справляется с натиском мелкого назойливого песка, кружащегося в воздухе, но она тихо гудит и пощелкивает, словно готовясь развалиться на части. Может данные звуки добавляет подкрепленное алкоголем и внутренним раздраем воображение. Тайлер уже чувствует, как они покачиваются в этом корабле пустыни и сидения - два горба верблюда, наполненные, конечно же, нужной для выживания в грядущем аде огненной водой.   
Они идут на шторм. Смолят одну за другой сигареты и слушают визглявые сипы потерянных в ветре радиостанций. Здравый смысл должен подсказать им остановиться у обочины и переждать бурю. Какой-то большой лист от из неоткуда взявшегося дерева липнет на лобовое стекло и бьется в него остервенело, просится разделить с ними дорогу к неизбежному увяданию. Том и Тай долго залипают на прилипчивого попутчика, а потом Эллрой включает дворники, они справляются с непрошеным гостем и с повисшими на стекле дрожащими каплями. Впереди путь в никуда, ни хрена собачьего впереди не видно, чахлый свет фар выхватывает лишь пару метров разбитой дороги. Еще один глоток топлива. В три сумасшедшие топки.  Тайлер обводит глазами машину. Внимательно смотрит на Тома. Делает еще один глоток, синхронно с Эллроем.
И смеется.
Потерянный на тропах, что явно позабыты и не обозначены даже на картах, Джонс смеется и захлебывается своим смехом.
Он отчего-то пьяно и отчаянно остро жив.

Отредактировано Tyler Jones (14.10.2016 12:50:56)

+3


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » We're gonna take you to the freaky town. ‡эпизод