http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Mein Hertz brennt ‡флеш


Mein Hertz brennt ‡флеш

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

http://sd.uploads.ru/leoYD.png

ЧТО Я ЗНАЛ О ДЖАНКЕ? ЧТО?
Я ЗНАЛ О НЁМ ВСЁ

+3

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Первое воспоминание из детства: у мамы ледяные руки. И её раздражающее, беспрестанное: прости, прости, прости. За окном машины, кажется, была ранняя весна, с грязным подтаявшим снегом, покрытым водой с масляными разводами радугой – эстетика отвратительного, но шестилетнему ребёнку эти картинки казались невероятно красивыми. Деревья точно стояли голые, это Том помнит отчётливо, потому что их скрюченные чёрные ветки напоминали ему дрожащие холодные пальцы на его голове. Потом вдалеке показалось помпезное здание; он думал, это какая-то больница или что-то ещё, но никак не детский дом. Смотрел на молчащего отца с заднего сидения испуганными глазами, сразу тихий такой, шёлковый, как будто утром никто никого своими вывертами не доводил до белого каления, и мёрз под извиняющимися прикосновениями, в первый раз показавшимися чужими до невозможности. Это было ещё то время, когда страх перед физической болью побеждал её моральную сестру, и возможная экзекуция пугала до усрачки: иначе зачем матери так извиняться?
- Будет очень больно? – зачем-то спросил по мере приближения к дому, который уже заочно ненавидел сильнее всего на свете.
- Прости, прости нас, малыш, - задохнулась в сдавленных рыданиях мать, отец только выдохнул молча, бесслышно: Том догадался по облаку пара из его рта.
- Я не хочу, - заставил сказать страх.
- Прости…
- Не хочу!
- Прости… - лепетала мама, вытирая глаза платком, намотанным вокруг шеи. Том ещё тогда подумал, как же в такие моменты хочется затянуть его посильнее, как сраный Омен какой-то – самое первое и самое яркое желание смерти человеку, что-то вроде того, как старшие дети хотят, чтобы их младшие братья и сёстры никогда не рождались. Совершенно ирреальный позыв сделать ей больно – нет, им обоим, чтобы поняли, как ему страшно.
- Не хочу!
- Кэрри, успокой его, - раздался, наконец, голос отца. 
- Я НЕ ХОЧУ!
- Кэрри!
- Прости…
- НЕ ХОЧУ, НЕ ХОЧУ, НЕ ХОЧУ!
- Блять, как же вы меня оба достали, - процедил совсем незнакомый голос спереди, и Тома снесло новой волной страха: отец ещё никогда не говорил так… зло. – Жаль, что тебя нельзя отдать вместе с ним.
- Замолчи, - прошипела мама, и в этот момент Тому отчаянно захотелось оказаться подальше от этих людей. Метаморфозы в родителях вдруг стали пугать его сильнее этого здания, вокруг которого отец нарезал круги, выискивая место для парковки.
- НЕ ХОЧУ!
- Две истерички. Вы друг друга стоите.
- Стэн, это может подождать, господи?!
Том не знал, что с ними происходит. Не знал, что у Кэрри и Стэна неотвратимо разваливался брак ещё до того, как они решили его усыновить, делая ставку на то, что ребёнок сможет спасти эти ошметки былых чувств. Не знал, что после того, как они оставят его, вырывающегося, орущего, рыдающего, готового на что угодно, лишь бы они вернулись – есть по утрам мерзкие размокшие хлопья с холодным молоком, лучше всех себя вести, хорошо учиться, не капризничать, читать молитвы на ночь и ложиться спать вовремя, ничего не просить в магазинах – в этом пугающем здании, скинув на руки чужой женщине, их ждет юрист по бракоразводным процессам.
Не знал, что детям всегда приходится расплачиваться за ошибки взрослых.
Впрочем, его быстро научили.


http://s1.uploads.ru/O6U3a.gif
[audio]http://pleer.com/tracks/12974449f0fN[/audio]
BAD LUCK
...till human voices wake us, and we drown.
12-1-2016

Дежа-вю.
Эллрою снова холодно и страшно. И его снова куда-то тащат против его воли, попеременно крича то в одно, то в другое ухо:
- Сэр, как вы себя чувствуете?
Очевидно, что плохо.
- Сэр, что у вас болит?
Кажется, всё.
- Сэр, ответьте!
- Алло…
Сильнее всего болит голова – просто раскалывается, распирает что-то бесконечным давлением изнутри, сводит с ума сирена, визжащая, кажется, прямо в его распухающем мозгу. Ноющие покрасневшие глаза цепляются за обеспокоенные лица-тени, под руками тает снег – спине мягко, но холодно, это успокаивает боль. А может быть, всему виной шприц в его вене, Том не понимает в такой суматохе. Где-то вверху светятся редкие городские звёзды, их постоянно закрывают люди, голосящие в унисон, просящие пошевелить ногами и руками, посмотреть на фонарик, оттягивающие веки, ждущие ответов, слишком громко щёлкающие авторучками, скрипящие снегом.
Ему хватает сил только попросить оставить его в покое, и они смеются, кто-то бросает брезгливо, прижимая пальцы к его запястью:
- Он же пиздец обдолбланный.
- Ага, - поддакивает грубый мужской голос, совсем рядом, пальцы щёлкают перед глазами – Эллрой жмурится от боли, мычит протестующее, пытается отвернуться; сильные руки быстро прижимают его к земле. – По полной программе. Роуз, возьми кровь на анализ.
- Уже сделано, босс, - отвечает женский голос, и Том совершенно инстинктивно поворачивается на него. – Кто такой?
Эллрой вспомимает, что в бардачке валяется пакет примерно на пол унции порошка, блять, это такое попадалово, что лучше бы он… Память возвращается медленно, выхаркивает какие-то кровавые куски в систему, цепляется за сломанные в крошку слова – тем же мужским голосом: «сотрясение» – просит всех уйти: люди, звуки и свет причиняют боль, но самое главное – мешают сосредоточиться. Нависшая над Томом тень издевается над его мольбами, обдает гнилым дыханием, лапает, вытаскивает что-то из куртки, констатирует:
- Твою мать.
- Что там? – спрашивает женский голос.
- Это легавый, - тень отвлекается на секунду на тихий вопрос со стороны. – Пакуйте его.

- Офицер?
Одежда красная. Руки. Лицо. Волосы. Снег вокруг.
Том не может понять, как это случилось. Почему столько крови, откуда она, чья, кто все эти люди, умывающие его снегом и почему он блюёт посреди дороги, шатаясь, как алкаш перед ликёро-водочным ларьком. Ещё, кажется, полчаса назад шестнадцатилетняя мулатка отсасывала ему в туалете-ванной убогой квартиры в Гарлеме, пока занудный работяга Чес размазывал по стенке её сутенёра. Эллрой помнит – она постоянно чесала свою бошку с наверченным на ней афро, и это бесило его и вело каким-то брезгливым мазохизмом: а вдруг, у неё клопы или вши, или ещё какая дрянь, которая перескочит на него. Вроде бы он разбил малолетней шлюхе губу, отдирая от себя, когда отвращение пересилило желание кончить, помнил, как она канючила, ползла за ним на коленях и просила никому не говорить, где прогуливает школу, и это вызвало ещё один приступ концентрированного хэйта – от сучки Эллроя оттаскивал уже Честер, матами упрашивая угомониться и оставить блядь в покое.
- Где?... – на большее Тома не хватает, опять скручивает тошнотный спазм. Мужик со знакомым гнилым запахом успевает подхватить его, и от вони у Эллроя снова подкатывает к горлу: рвать уже нечем, и жёлтая вязкая сопля повисает на губе, пачкая подбородок; Тома шатает, мужик скользит по наледи, удержать такую тушу может едва ли – Эллрой падает с ним на землю и начинает жрать снег под увещевания сбоку, что здесь грязно. Отпихивает ублюдка плечом, медленно ползёт на кровавые следы впереди, поднимает голову…
- Чес?
Его машина – всмятку. Рядом, чуть поодаль – вторая. Обломки валяются по всей дороге, блокируя проезд, какие-то люди ходят вокруг них и ослепляют ночь вспышками фотоаппаратов. Лужа крови от салона уходит в кювет. В другую сторону, от водительского сидения – рваные грязно-красные следы, жёлтая лента, патрульные машины, скорые, пожарники; люди в дутой зимней форме регулируют пробку, из окон тачек, по-черепашьи ползущих по одной оставшейся полосе, на Тома смотрят любопытные лица. Может быть, на них отражается что-то ещё, больше приличествующее случаю – неприязнь, мягко говоря, или быстрые мысли: «ёбаные лихачи», «проклятый гололёд», «слава богу, это случилось не со мной», но Эллроя магнитом притягивает только одна картина.
Кто-то пилит болгаркой груду металла, на которой он… Чёрный мешок, в который люди в пуховиках с синими звёздами, складывают обугленные куски…
- Чес? Что?...
- Мужик, ты точно родился в рубашке, - голос совсем рядом, сбивает с толку. Томас морщится, пытается отогнать его от себя, как назойливого жужжащего комара, только увеличенного в десятки раз – те же огромные глаза, тот же длинный нос, тот же писклявый голос. – Ты меня не узнаёшь, что ли?
Эллрой переводит на голос испуганные глаза. Это Лин. Подружка из патруля и пара сцен из Титаника на заднем сидении служебной тачки. Он её узнаёт, он узнаёт эмблемы, значки, аббревиатуры, он помнит, кто он такой и что делал буквально… Но почему? – сейчас? – что?..
- Мы поехали проверить Тоби Кларка, - цепляясь за руки Лин, пачкая её кровью, растерянно говорит Том. – Он откинулся из Райкерс, и мы поехали его проверить. Он толкал дурь, мы поехали его…
- Тихо, тихо, парень, не кипишуй. У тебя черепно-мозговая, надо успокоиться и прилечь. Доктора тебя подлатают, будешь как новенький.
- Что случилось? Где Честер? Что случилось?
- Давай я помогу тебе подняться.
- Я не виноват… Это не я… Я не хотел… Мы просто поехали проверить Тоби… Что случилось?...
- Ты сейчас, главное, не волнуйся, ладно? Мы во всём разберёмся, – сильные руки медленно поднимают Эллроя. Горизонт  шатает, мир разваливается в разные стороны, в глазах расплываются и без того нечёткие тёмные контуры. Том заваливается вбок, не переставая бормотать оправдания; катастрофа, если это она – чёрная дыра в памяти, комнате с засаленными липкими стенами с тонким белым налётом на них. Сердце как ножом колет при вдохе, и отпускает тахикардией на выдохе. Гнилой-запах подхватывает под вторую руку, господи, мужик, сделай уже что-нибудь с этой вонью; фразы, вырванные из контекста, непонимание, вина, темнота, боль – назойливая паническая мысль: тебе – пиздец.
- Только не говорите Эмме.
Это Эллрой. Позвоните Джои, через десять минут мне нужен будет рентген и кабинет МРТ. Скажите ему, что у нас офицер полиции. Капельница готова.
- Только не говорите Эмме.
Чего же ты нажрался? Блять, где их таких лосей берут? Всё в порядке, сэр, это успокоительное. У него зрачки размером с дайм. Пожалуйста, сядьте.
- Только не говорите Эмме.
Заело? Что вы принимали? Помните? Гос-споди, какой же он тяжелый. Твою мать, все штаны мне вымазал. Фух, ну и ночка. Куртку с него снимите. Пожалуйста, попытайтесь вспомнить.
У неё были ледяные руки. И раздражающее, беспрестанное: прости, прости, прости.

Отредактировано Thomas Ellroy (13.08.2016 00:09:41)

+3


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Mein Hertz brennt ‡флеш