http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » Я ненавижу, когда меня кто-то лечит. ‡эпизод


Я ненавижу, когда меня кто-то лечит. ‡эпизод

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://sg.uploads.ru/97mv0.png

Время и дата: 1 августа
Место: квартира Элис
Участники эпизода: Элиас, Элис
Краткий сюжет:
Элиас редко находится в состоянии, когда "безысходность" - самое лёгкое слово. Он привык расточать улыбки, идти по жизни весело и легко, преодолевая любые препятствия. Но первый день последнего летнего месяца отдаёт табачной горечью.
Маленькая Кэтти - пациентка онкологической больницы для детей - не смогла справиться с химеотерапией, перестала бороться. Она умерла у Лиса на глазах, и это послужило катализатором.
Он пришёл к Элис не за утешением, а за поддержкой, за чем-то, что поможет забыть истошный крик матери, потерявшей ребёнка.


Гадай на картах таро и что осталось от кофе.
Не продырявь мне башку взглядом внимательных глаз.
Твои соленые слезы, кислые мины, душные речи,
Весь этот бред!

+2

2

Элиас никогда не думал, что у него не найдётся слов, чтобы помочь человеку, чтобы поддержать. Он всегда считал, что он-то настоящий специалист, что он человек слова, что он – тот, кто схватит вас за руку, когда вы будете падать. Он закончил колледж, он уже два года работал с людьми, он вытаскивал тех, кто был в чёрной депрессии. Он, он, он. Стоя сейчас в дверях палаты, где только что умерла двенадцатилетняя Кэтрин Мёрфи, он думал, что ни черта не знает, что ему сказать посеревшей от горя Энни Мёрфи, молодой матери Кэт. Девочка, лысая, с забавной розовой повязочкой с бантиком, лежала спокойно, даже спокойнее, чем в те моменты, когда она спала. Когда Кэт спала, глазные яблоки под тонкими веками судорожно дёргались, словно ей беспрестанно снились кошмары. Тогда она тяжело дышала, мучимая постоянной агонией. А сейчас Кэтти была спокойна, напряжение оставило её худенькое маленькое тело, кажется, она могла бы улыбаться, если бы не была мертва.
Они все знали, что Кэтти умирает. Это не было неожиданностью, ведь рак истерзал её, измучил, высосал все силы, оставив бледную тень когда-то подвижного ребёнка. Но одно дело – знать, а другое – прийти и понять, что малышка не дышит. Что её уже отключают от аппаратов. Что около неё недвижимо сидит разом постаревшая женщина, которая уже не в силах биться в истерике, а только молча плачет, крепко сжимая холодеющую руку дочери. Лис и сам плакал, не скрываясь, кусая губы. И когда Энни подняла на него взгляд, он подошёл к ней, склоняясь и крепко обнимая, позволяя женщине приникнуть к себе. Она мелко затряслась, давясь слезами и дыханием, кажется, умирая вместе с Кэтти. Что сказать? «Всё будет хорошо»? Ничего не будет хорошо, когда единственный ребёнок исчезает, будто его и не было. «Я с тобой»? Но он не останется с ней, их связывала только любовь к малышке. Поэтому Элиас просто молча оплакивает свою маленькую подружку вместе с её матерью, крепко прижимая женщину к себе.
Он познакомился с Кэтти полгода назад, когда она только поступила в онкодиспансер – рабдомиосаркома развивалась удивительно быстро, до этого девочка была здорова. А Лис оказался рядом, когда растерянная, но бойкая девочка оказалась одна (маме пришлось выйти на работу), и они быстро нашли общий язык. Элиас дал ей номер своего телефона и адрес фэйсбука, а потом она нашла и его канал на ютубе. За эти полгода они стали близкими друзьями, и когда Энни написала ему, что Кэт хуже, Элиас сорвался из дома, оставив свою смену работать, понимая, что нарушает правила.
Он не знал, что делать, когда Энни посмотрела ему в глаза. Они даже не говорили, потому что не знали есть ли в этом смысл. Всё было ясно и без лишних слов.
- Я помогу тебе со всем, - негромко сказал Лис, когда молчать стало невыносимо. - Ты можем рассчитывать на меня, Энни.
Женщина благодарно улыбнулась. Ей всего тридцать, она всё ещё очень красива, но вряд ли сейчас может думать об этом. Она из детского дома, и близких родных у неё нет.
- Спасибо, Элиас.
- Знаешь что... Вот телефон моей мамы, позвони ей, она поможет тебе. Я говорил с ней о тебе. Моя тётя сейчас подъедет, её зовут Сара. Просто позволь нам помочь тебе.
Сара Кэрролл, сестра его матери и жена его дяди - долгая история, - ждала их в вестибюле, нервно теребя в руках огромную сумку, заполненную непонятно чем. Оставив Энни на попечении тётки, он благодарно кивнул ей и скрылся в сторону парковки, но понял, что сегодня добирался своим ходом. Надо было бы ехать домой, но он понимал, что не готов сейчас остаться один.
Дома был Скай, ещё одна головная боль, с которой приходилось мириться. Потоптавшись на месте, он прикурил, наплевав на собственный запрет на курение, и сунул руки в карманы. Лис чувствовал себя опустошённым и злым. Он сто раз на дню сталкивался со всякими уродами, которые рассказывали ему о том, как же им грустно живётся, потому что нет нормальной работы. Почему бы им не подкинуть рак? Почему должна была умереть девочка, которая занималась танцами, писала стихи и была настолько обаятельна, что её любили все?
Сплюнув горькую слюну себе под ноги - и чуть не попав на носок кеда, - Элиас понял, что ему лучше всего отправиться к Элис. С ней было не легче, но по крайней мере она не станет его жалеть, как сделала бы это мать Лиса. И хотя он был отчаянно влюблён в неё, сейчас это не имеет никакого значения. Ему просто нужно, чтобы рядом был кто-то, с кем можно просто побыть собой.
Может, именно поэтому спустя некоторое время он брёл по Бруклину в сторону дома, где обитала Элис. Лис не знал, что ещё он может сделать, поэтому молча ждал её под дверью. Она могла сорваться в Сомали или переехать жить к какому-нибудь безработному художнику на Мальдивы. Могла просто валяться, слушая музыку, и не слыша звонка в дверь. Элиас глубоко вздохнул, когда дверь наконец распахнулась, и неловко улыбнулся, сам на себя непохожий:
- Хаю-хай. Пустишь в гости белого кролика в отчаянии?

+2

3

- Папуля, я знаю, что ей неприятно, – Элис стояла голышом в крохотной ванной комнате, прижимая ухом к плечу мобильник и одновременно вытирая мокрые волосы полотенцем. Вот уже неделю отец названивал ей раз в день, чтобы снова провести длительную и не дающую никаких плодов беседу о правилах приличия и необходимости присутствия единственной дочери на юбилее матери. Сперва шли уговоры, потом их сменили утвердительные интонации, теперь же следовали угрозы. Отцу это было несвойственно, а потому угрозы звучали неубедительно. Элис не хотела присутствовать на мероприятии, в очередной раз вдрызг разругавшись с матерью два месяца назад. Впрочем, почти каждый их разговор превращался в битву характеров, и только отец мог сгладить ситуацию, если урон был нанесён не слишком большой. В этот раз он был достаточным, чтобы дочь упрямилась и отказывалась до последнего.
- И знаю, что она переживает, просто этого не показывает. Я тоже переживаю, и есть вещи, которые даже родной матери не стоит произносить вслух. Даже если она об этом думает. Потому что я стараюсь не думать, – сообщила в трубку женщина. Поняв, что её действия не приносят успеха, и отросшие до плеч волосы не желают, как следует вытираться, плюнула на это занятие и протёрла полотенцем запотевшее зеркало, посмотрев на собственное отражение. Вскочивший на носу прыщик раздражал. Конечно, если верить приметам, он означал, что в неё кто-то по уши влюбился не далее, как вчера, но раздражение от этого никуда не пропадало, а потому Элис занялась искоренением негативных эмоций вместе с белой точкой, бросив полотенце на край ванны.
- Папа, я не хочу замуж. Я там уже была, и ничего хорошего не увидела. Да, у вас с мамой всё прекрасно, и я надеюсь, что когда-нибудь мне удастся встретить человека, который мог бы подойти мне настолько, насколько вы подходите друг другу. Но это не будет ни Фитцджеральд, ни Бойсон, ни даже мамин любимчик, Эндрю Уолмарш. Эти наглухо застёгнутые костюмы видала я в гробу, вместе с их ужимками и желанием иметь при себе аналог Степфордской жены, – расправа над прыщиком прошла успешно, и женщина, вытянув из держателя ватный диск и смочив его средством для склонной к проблемностям кожи, приложила его к носу, поморщившись, когда ацетилсалициловая кислота, входящая в состав, защипала на свежей ранке.
- Я знаю. А ещё я знаю маму, которая обязательно будет заставлять меня подходить к каждому, словно я племенная кобыла не первой свежести, и сама себе ищу наездника. И не просто наездника, а такого, который ого-го, и это не размер его члена, а размер состояния, которым он владеет, – отбросив на край раковины ватный диск, Элис пальцами расчесала влажные волосы и состроила своему отражению гримаску, - сперва надула щёки, потом сдула. Стянула с полотенцесушителя трусы и начала их натягивать.
- Нет, спортом я по-прежнему не занимаюсь. Одеваюсь. Да, у меня планы. У меня всегда планы, разве ты не знаешь? И в них не входит посещение светских раутов, раскланивание со всеми известными денежными мешками и строение глазок каждому мало-мальски свободному мужику, – раздавшийся звонок в дверь оказался спасением, пусть даже там в коридоре стоят Свидетели Иеговы в количестве пяти человек, готовые прямо сейчас завербовать себе нового члена в лице Элис, плевать, главное, чтобы там не стояли отец или мать. Она даже готова была послушать песнопения во славу Господа, лишь бы прервать этот затянувшийся донельзя разговор, сводившийся к переливанию из пустого в порожнее. Знала, что её ждёт, если не придёт на празднование пятидесятипятилетия матери, но всё равно продолжала упираться, словно кот, которого тянут за хвост туда, куда ему идти совсем не хочется.
- Папуля, люблю тебя. Я подумаю, как это можно решить. Мне кто-то в дверь звонит. Целую, маме привет, – не оставив отцу и шанса ответить, Элис нажала красный кружок на дисплее телефона, давая отбой и ничуть не сомневаясь, что этот разговор придётся повторить ещё раз десять. Впору записать на диктофон все реплики, чтобы просто включать запись и не утруждать себя лишними препирательствами.
- Иду-иду, – прокричала женщина в направлении двери, стянула с крючка белую футболку с логотипом Гринпис на груди, и пошлёпала открывать, натягивая одёжку на ходу.
- Приветики, пушистик, – не потрудившись посмотреть в глазок, поприветствовала Элис друга, открыв дверь. Что с Лисом что-то не так, было заметно сразу. По крайней мере, она не помнила, чтобы когда-то видела у него такой взгляд. Отошла в сторону, пропуская парня в квартиру, и хлопнула дверью, снова внимательно посмотрев на гостя:
- Разувайся, сейчас будет чай. Чая у меня немного, поэтому придётся разбавить коньяком. Мне как раз вчера привезли бутылочку настоящего армянского, заодно и отдегустируем. Сосед снизу домой ездил, а мы с ним вечно спорим, какой коньяк круче, – в её небольшой однушке по обыкновению царил самый настоящий бардак, но Элис никогда не была чистюлей, как никогда и не стеснялась этой своей особенности. Гора посуды в раковине на кухне свидетельствовала о том же, и только отсутствие чистых чашек заставило женщину начать мыть скопившееся богатство. Попутно она успела нажать кнопку на чайнике, не желая терять драгоценное время. Что бы там ни случилось у малыша Лиса, оно если и не лечится чаем с коньяком, то точно купируется.

+2

4

Не ведьма, не колдунья ко мне явилась в дом,
Не в пору полнолунья, а летним ясным днем.
"Обычно на рассвете я прихожу во сне,
Но все не так на этот раз", - она сказала мне.

Большую часть своей жизни Элиас ощущал себя китайским болванчиком, который не может заткнуться, кивая и  лопоча что-то под нос, щуря тёмные глаза, словно фокусируя какой-то иной взгляд. Элиас не был счастливым, он не был несчастным, он просто был классическим неудачником, хорошим парнем, который на деле никому никогда не бывает нужен. Он носил заячьи уши, выбил себе кролика на рёбрах, но чувствовал себя, скорее, самой Алисой, нежели проводником. И когда в его жизни появилась Элис Фишер, Лис растерялся, смутился. Он влюбился в неё с первого взгляда, стоило ему только пересечься с ней взглядом, и после он не мог смотреть на других женщин. Хотя в его жизни была Лиз, Элиас не мог больше врать себе. Всё стало хуже, когда он так же осознал свою влюблённость в Ская, но об этом думать не хотелось, когда дверь ему открыла хренова Афродита. Она явно вышла из душа, и у Лиса перехватило дыхание то ли от испуга, то ли от восторга. То ли сразу от всего. С Элис всегда было проще, чем с кем-либо ещё, она не требовала прыгать вокруг неё на задних лапах да высунув язык по самое не балуйся. И главное – она относилась к Лису с какой-то странной заботой, вне межполового подтекста (хотя не могла не знать, что испытывает к ней «пушистик» на самом деле), что подкупало Кэрролла даже больше, чем то, как она выглядела.
Лис сглотнула, его лягушачьи губы растянулись в робкой улыбке, хотя на душе всё ещё было муторно и больно, он не мог даже вздохнуть полноценно, не испытывая ломоты между лопаток.
- Хай, - пробормотал он снова, несколько сконфуженный тем, что мысли - мои скакуны, чёрт возьми, - приняли совершенно неправильный оттенок.
Он всё ещё думал о Кэти, которая никогда не станет похожей на свою мать, никогда не наденет свадебное платье, никогда не увидит улыбки своего ребёнка. Он думал о том, что Энни осталась одна, что она либо сломается и исчезнет в водовороте своей боли, либо выстоит и сможет построить свою жизнь заново. А ещё он думал о том, что от взгляда Элис его пробирает до самых костей, что слаще этого не может быть ничего. (Кроме, пожалуй, поцелуев с этой самой Элис, но этого знать наверняка он не мог).
Он проскользнул в квартиру, стараясь не касаться девушки, что было трудно в достаточно узком коридоре, и против воли втянул носом запах свежести и здорового женского тела. Господи, не введи во грех, избави от лукавого! Хотелось вылезти из собственной кожи, пробежаться по улице, демонстрируя всем то, что происходит глубоко внутри.
- А можно мне коньяк без лишних добавок? - поинтересовался он, скидывая кеды и куртку, привычно отправляя их куда-то в сторону - или на вешалку, или на пол, не так уж важно. - Не думаю, что чай поможет мне сейчас. Мне бы и кола не помогла, о чём тут говорить...
Лис завалился в единственную комнату в квартире, которая служила для Фишер и будуаром, и спальней, и чем-то ещё, но углубляться в дебри её жилищных условия Кэрролл не хотел. Он не садился, тупо шатаясь туда-сюда, прикурил сигарету, хотя совсем недавно обещал, что больше ни-ни, но уже который раз нарушал обещание под гнётом жизненных обстоятельств. Был ли он виноват в смерти Кэти? Конечно не был. Но почему тогда вина свинцовой тяжестью ложится на плечи?
- Мне кажется, я сегодня убил ребёнка. То есть не совсем убил, но факт остаётся фактом - девочка умерла, а мы ничего не смогли сделать, - ещё более бесцветным голосом сообщил он, выпуская сигаретный дым через нос. - Ей было всего ничего лет, маленькая совсем... ты бы видела глаза её матери! Кэти умерла на её руках, я пришёл, когда она уже не... не дышала. Я знал, на что иду, когда пошёл волонтёрить в онкодиспансер, притом ещё и детский. Знал, что больные раком не всегда выживают, но я... я не сталкивался с таким ещё, понимаешь? Трупы видел, даже расследовал со Скаем, но ведь это совсем другое. И больше всего я сейчас хочу напиться, забыть этот взгляд. Она ведь давно выплакалась, а отпустить не смогла, - Лис продолжал ходить по комнате, стараясь не смотреть на разбросанные вещи и сомнительную чистоту пола. - И вот что бы ты стала делать, Элис?
Лис не смог стать циничным, крепким и тугим, как баскетбольный мяч. Он остался мальчишкой - глубоко внутри! - который смотрит на мир искрящимися от восторга глазами. Он всё ещё верил в то, что чудо возможно, а если нет, то нужно чудить самому. Когда-нибудь именно эта черта погубит его.

+2

5

Не нужно было быть гением, чтобы почувствовать – Лис далёк от кондиции, и перекрыл доступ светлой радости. Элис его не торопила, - он расскажет сам, если дать ему время. Вместо этого гремела посудой на кухне, пытаясь найти хоть одну чистую ёмкость в царстве загрязненного имущества, громоздящегося в раковине и на столешнице возле неё. До мытья руки доходили редко, обычно в тот самый момент, когда уже давно закончились чистые чашки и тарелки, а следы некогда употреблённой с них пищи присохли намертво. А когда доходили, чертыхаясь и отдраивая керамические предметы, Элис частенько задумывалась о том, чтобы завести себя мужика для этих целей, ну или, в качестве альтернативы, просто купить одноразовый эквивалент, распрощавшись с необходимостью проявлять свои качества хозяйки, которых у неё отродясь было ровно столько, чтобы предложить гостю выжрать чего-нибудь алкогольного, заливая печали или множа уже разгоревшееся веселье.
Чистые ёмкости отсутствовали. Выбор оказывался невелик и поровну поделён на варианты с излишними телодвижениями и без них. В конце концов женщина выбрала тот, в котором ни она, ни Кролик не брезгуют глотать дезинфицирующую ароматную жидкость из одной бутылки, и чёрт с ним с чаем, его вполне можно будет заварить потом или купить за доллар в кофейне напротив.
- На твоё счастье мне лень мыть посуду, а потому наслаждайся моим гостеприимством истинного походника и любителя уличной романтики, – оповестила Элис, возвращаясь в комнату, - под мышкой зажата пресловутая бутылка, в руках лимон. Скинув на пол две небольшие подушки, призванные создавать уют и придавать дивану некоторую, приятную глазу, эстетичность, конечно, если помимо них там не присутствует целый склад бесполезных и очень нужных предметов, устроилась сверху на одной из них, поставив коньяк на стопку журналов  о природе, моде и погоде самых разных годов выпуска. Сберегала Элис их без всякой цели. Точнее, цель-то, конечно, присутствовала, только вот никогда не достигалась. Проще было сдать это всё в макулатуру, глядишь обзавелась бы лишней парой центов. Но пока женщина продолжала верить в великую силу волшебного «когда-нибудь», журналы продолжали жить в её квартире, отвоёвывая себе часть пространства на полу.
Бутылка откупорилась с гулким «чпок», приятным уху, но под аккомпанемент рассказа Лиса даже этот звук показался унылым, дребезжащим. Потеря ребёнка – всегда трагедия. Потеря ребёнка – личная трагедия Элис, оправиться от которой до конца, наверное, она так и не смогла. Говорить об этом ещё сложнее, чем вынашивать в себе все те чувства, вцепляющиеся мёртвой хваткой в глотку. Женщина подняла бутылку и протянула её Лису. Добавить к этому жесту можно было многое, но добавлять ничего не стоило. Утешить друга, когда ему это необходимо – базовые функции Элис отказывались воспринимать это задание, как полнейшее погребение. Да, смерть – это всегда безысходность. Смерть близкого человека – безысходность вдвойне. Но те, кто остаются живы, должны продолжать жить. Те, кто остаются живы, должны жить и за тех, кто ушёл.
Элис шарит рукой по валяющимся на кресле джинсам, пока не выуживает из заднего кармана пачку сигарет и зажигалку, везёт по полу пепельницу, задвинутую к стене, несмотря на частичную заполненность окурками, ставит между собой и Лисом. И начинает говорить только после того, как делает глубокий глоток из бутылки, а следом – втягивает дым от прикуренной сигареты и выпускает его в потолок.
- Тебе больно смотреть на это. А ей с этим жить. Не пускай её близко, Кролик, а то ваша жизнь замкнётся в круг, из которого не выбраться. Жизнь штука такая – ты или выплыл, или потонул, – философские разговоры не её конёк, она давно не копается в себе, потому что это никогда не заканчивается хорошо. Победы и поражения – подтверждение того, что живёшь, что ещё не подох.
- Ты здесь ничего не сделаешь. От безысходности смерти только одно лекарство – жизнь. Пей больше, смотри на закаты, встречай рассветы, сходи с ума, но не останавливайся. Помни эту жизнь, и живи вдвойне, - за себя и за неё. И за всех тех, кого ещё отпустишь. Мёртвым не бывает плохо. Плохо бывает живым. А одиночество лечится желанием его лишится, – всё просто и сложно одновременно. Уйти в глухую несознанку, взобраться на Эверест, уехать в Африку и потеряться в пустыне – можно делать всё, что только пожелаешь, но от себя не убежать. Себя ты всегда возьмешь с собой.
- Сегодня ты можешь грустить. Можешь даже плакать. Но завтра ты встанешь и пойдёшь дальше. Не потому, что ты забыл её. А потому что она бы не хотела, чтобы ты грустил больше.

+3

6

Элис – не героиня романа, какого-либо вообще, если смотреть предвзято. Она откровенная, без комплексов, лишённая какого-либо кокетства вообще. С ней легко говорить, если ты не боишься получить тычок в плечо или откровенный комментарий, который может тебя смутить. Лис обожал Элис, потому что она была не такой, как все знакомые ему девушки, и, может, поэтому приписывал себе чуть больше чувств, чем следовало. На самом деле, он не так хорошо знал Фишер, не знал, чем она живёт, какая тайна скрыта в её прошлом, в ней самой. Элиасу просто нравится видеть её, разговаривать с ней, хоть он  и понимал, что его чувства к ней безответны. Но иногда нам и не нужен ответ, хватает того, что есть, и со временем Кэрролл поймёт и примет это, как понимал и принимал весь остальной мир. Но пока он просто смотрит на девушку огромными глазами, не в силах сдержать в себе страх первой смерти, которая действительно тронула и испугала его.
Лис поёрзал по подушке, усаживаясь удобнее, смотрит на Элис глазами не просто побитой собаки, а человека, глубоко несчастного и испуганного. Когда ты в первый раз сталкиваешься с тем, что не можешь принять, понять, тот ты, разумеется, ищешь ответа у человека, который кажется тебе мудрее, чем ты сам. И не факт, что Фишер была именно тем человеком, который мог дать ответы на все вопросы Лиса, но она была единственной, кто не станет осуждать его за пролитые слёзы и собственный страх.
Вместо того, чтобы начать говорить, Элиас слушает, сжимая горлышко бутылки, которую взял у Элис. Она говорит правильные вещи, но от этого всё равно ни хрена не легче. Раньше он думал, что смерть – это то, что происходит с другими, как на экране телевизора, где показывают очередную драму. Делая первый глоток спиртного, Лис искренне надеется, что ему правда станет легче, что боль в груди утихнет, и он сможет сделать спокойный вздох.
- Это есть я, и это есть то, кем я являюсь. И что бы ни случилось! Если я отрекусь от этого, я отрекусь от всего, что сотворил, от всего, за что боролся, – говорит он, хотя и не свои слова, но выдать что-то разумное сейчас кажется делом почти неосуществимым.
Философия – для людей, живущих праздно, спокойно и размеренно. У них есть время размышлять и взвешивать, а у Элиаса этого времени нет.  Но он благодарен Элли за то, что она говорит именно то, что он ожидает от неё услышать. Она не жалеет его, рыдая ему в грудь, не говорит, как этот хренов мир несправедлив, что в нём умирают маленькие дети.
- Я бы уехал куда-нибудь. Взял бы да и сорвался куда-нибудь в Африку или в горы, или Непал. Взял бы отпуск и просто исчез из этого города, из этой странный, чтобы не слышать больше звонка по ночам, не вздрагивать от ощущения неминуемой потери, – бормочет Элиас. – Поехали куда-нибудь, где никогда до этого не были?
Впрочем, он знает, что Фишер ответит ему: «Нет», потому что у неё и без него куча всяких интересных проектов и людей, с которыми она удивительно легко сходится. У Элиаса тоже много приятелей и даже друзей, с которыми и в огонь, и в воду, и через медные, мать их, трубы.
Но всё это не то, всего этого как-то мало. Именно поэтому он делает ещё один глоток из горла, думая о том, что это всё равно что поцеловать Элис в губы, и заливается румянцем, волнуясь, что она может каким-то образом услышать эти по-детски глупые мысли. Рядом с подругой он чувствует себя жалким, потому что она всё равно сильнее и круче, опытнее и старше, и от этого Лису хочется нырнуть к Марианскую впадину, чтобы больше никогда не всплывать.
- Знаешь, мне кажется, что мы все давно уже не живы, Элис. В прошлый четверг мне звонила девушка, которая умирает от рака. Говорила, что из-за химио её волосы выпали, она стала совсем лысая. Но что хуже всего - она из тех, кого в школе никогда не замечали, и теперь, когда она осталась один на один с болезнью, у неё есть только телефонная трубка и номер поддержки, чтобы не быть одной. Как думаешь, как лечится это одиночество? Есть ли от него панацея, идеальный рецепт спасения? - Лис пытливо глянул в красивое лицо подруги, а после сунул в зубы новую крепкую сигарету и щёлкнул зажигалкой.
Счастливые люди не звонят в поддержку, не просят совета, не плачут в трубку. Счастливые люди не знают, что такая поддержка существует. И Элиас всегда сочувствует своим собеседникам, но где-то в глубине он говорит спасибо, что его жизнь не такая, что у него всё ещё есть светлые дни.

Отредактировано Elias Carroll (28.09.2016 14:50:01)

+3

7

Нам нет места в мире, где все по правилам,
Где все обещают нам, что прогноз погоды мы сможем узнать заранее,
Нам нет места в мире, где линии, черты лица
Изучены до конца, и поток новостей уже никогда не кончается.
Мой голос звучит, как бред сумасшедшего
Через металл человеческой двери;
Пока твой взгляд цвета неба еще живой -
Верь мне.

Элиас появился в её жизни, как многие до него – случайно. Но стал едва ли ни единственным исключением из правил, человеком, которого женщина впустила глубже в свою жизнь, не оставив топтаться на пороге перед едва приоткрытой дверью в страну хлама и бардака, в королевство Элис Фишер. Уже тогда, в ту их самую первую встречу она могла сказать, что в этом мальчишке больше ценности, чем в половине людей, населяющих Манхэттен, если не мир. Добрый, искренний, умеющий сопереживать, а значит, умеющий любить. Сентиментальный, чувствующий, спешащий на помощь, внимательный и ласковый, - Лис виделся ей воплощением солнечного зайчика, который скачет по миру, даря, не забирая. Его открытый и ищущий взгляд, любознательность и откровенное желание помочь всем и каждому, пленяли, заставляя поражаться, как он смог дожить до двадцати пяти, не растеряв всё это по пути. Было в этом что-то наивное, такое трепетное и нежное, что встречается на страницах подростковых любовных романов о самых первых поцелуях и прогулках под луной. Что встречается в жизни каждого, у кого уже была та самая первая любовь, когда не шло речи о сексе, а хватало тёплого прикосновения руки к руке. Элис даже не слукавила бы, соврала, если бы сказала, что не замечает отношения Кэрролла к своей персоне. Она заметила это сразу, но предпочла отодвинуть в сторону. Предложила ему гораздо большее, чем всем тем, кого пускала в свою постель, - дружбу и поддержку, любовь, пусть и не такую, какой хотелось бы Лису. Переспать с ним, означало бы, перечеркнуть всё то, что они бережно скопили за время общения, оборвать тонкую нить этого странного душевного родства, которого в жизни Элис не было до его появления.
Женщина упирается локтём в сиденье дивана, глядя на парня, выдающего слишком серьёзную, а оттого слишком запутанную мысль. Кажется, где-то она это уже слышала или читала, только вот где? Да и не так уж это и важно, когда тени переживаний смыкаются вокруг, оседают грузом на сердце, требуя принести им в жертву счастливые и беззаботные часы. Ладонь опускается на макушку Лиса, Элис не гладит, треплет волосы, по цвету похожие на её. И улыбается тому, что парень говорит дальше.
Береги сердце - в толпе метро кольцевой так просто сойти с ума.
Закрывать глаза внутрь, чтобы сберечь тепло: ведь скоро опять зима...
Давно научившиеся здесь выживать, забывающие, как жить,
Люди, не умеющие между строк читать и разучившиеся любить.

- Так бери отпуск, – это всегда проще простого – уехать куда-нибудь, оборвать почерневшие от потери нити эмоций, оставив концы болтаться. Элис убирает руку, стягивает со стола раскрытый ноутбук, стучит пару раз по кнопке «пробел», выводя самый необходимый для жизни агрегат из спящего режима и рисует круги на тач-паде, находя в браузере вкладку – сайт, где она всегда заказывает билеты. – Называй любую точку мира. Я закажу билеты, и, максимум, завтра мы уже будем в самолёте. Это не так сложно, как кажется, а, Лис? – ей-то уж точно не сложно. Сколько раз она срывалась в никуда – одна, с друзьями или с совершенно незнакомыми людьми. Было ли ей страшно? Безумно. Но куда страшнее было остаться в этих, чётко выведенных границах Манхэттена, среди этих людей, которых слишком много на каждый квадратный метр. Куда страшнее было потерять себя, раз и навсегда превратившись в одного из этих клонов, давно разучившихся мечтать и любить.
- Катманду? Нью-Дели? Токио? Веллингтон? В каких трущобах ты хочешь заблудиться? – предлагает Элис, отбирая у Лиса бутылку. Делает большой глоток, задерживая обжигающую жидкость на языке, глотает и выдыхает. Улыбается.
Нам нет смысла больше бороться с проблемами -
Все жертва плена их могут проснуться в доме с обитыми стенами.
Зачем ждать дней и не верить даже им?
Искусственны фразы, и первый выпавший пепел, в белый покрашенный..
Из всех очерченных кругом углов
Строить лестницу ниже верха квартир;
Меньше не будет слов,
Больше не хватит сил.

- Гореть. Никто не знает, когда мы догорим. Но надо использовать каждое мгновение на полную катушку. Не для того, чтобы о нас вспомнили. Нет. Нахрен это надо. Для себя. Одиночество – это брэнд, придуманный людьми. Мы никогда не бываем достаточно одиноки. Можно наслаждаться уединением. А можно взять эту хренову жизнь за яйца, и получить максимум, – ещё один глоток, который Элис переваривает быстрее предыдущего. – Куда страшнее иметь впереди долгие годы жизни, наполненные ничем. Бояться до дрожи собственной тени. Не рисковать, когда и страшно, и хочется. Пустота – вот проблема. А одиночество – это брэнд, – пальцы прыгают по клавиатуре, выстукивая ритм. На кнопках давно стёрлись буквы. Элис уже и не помнит, когда купила ноутбук. Он пыхтит и тужится, разогревшийся до предела. Цифра градусов в правом нижнем углу перевалила за восемьдесят. Давно пора отправить старичка на пенсию, но когда она вспоминает об этом, всегда находится что-то другое, более существенное, чем покупка нового компьютера.
Знаешь, все, о чем нам говорили,
В мире существовать не может.
Круг, горизонта зажав прямые,
Твое выраженье лица поверх кожи,
Пока ты ждешь - все равно он крутится,
Лишь пацифист знает, что значит выстрел,
Желание жить в самом центре - а, значит, сбудется.
Хоть раз в этой жизни.

- Давай, называй страну. Пакуй шмотки в одну спортивную сумку, только то, без чего реально не сможешь прожить. Бери отпуск, больничный или отгулы. Завтра нас ждёт чудо перерождения. Хотя, честно тебе скажу, роды – это то ещё дерьмо.

Отредактировано Alice Fischer (08.10.2016 15:34:44)

+2

8

Ночь плюет на стекло черным.
Лето прошло. Чёрт с ним.
Сны из сукна.
Под суровой шинелью спит северная страна.
Но где ты, весна?
Чем ты сейчас больна?

Элис – королева Небывалого двора, тайна за семью печатями, боль, от которой никуда не деться. Она откровенна на грани фантастики, она открыта и вместе с тем - клубок загадок и тайн, которые Элиас не в силах был разгадать. Может быть, он и не хотел знать, что там за стеной, которую Элис выстроила вокруг себя, потому что это будет слишком личным, позволит узнать девушку ближе, а нужно ли ему это? И хотя он обожал её, видел верхний слой из откровенности и честности, Кэрролл оставлял себе шанс на то, чтобы отступить и спрятаться, словно страус – головой в песок.
После увиденной им смерти маленькой девочки, Лис не мог даже подумать о том, что проблема его чувств может быть серьёзной, это отошло на второй план просто потому, что горе было сильнее, чем печаль. Но когда Элис совершенно точно идёт против того алгоритма, который выстроил себе Элиас, и это ставит его в тупик, смущает больше, чем он хотел бы показать. Он никогда не проводил слишком много времени с Элис, обычно это были несколько часов, пока кому-то из них не нужно было уходить по делам. Но ведь отпуск подразумевает под собой несколько дней, а то и пара недель – они ведь ещё не обсудили сроки.
Боже, боже, боже, Кролик, не сходи с ума. Будь у Элиаса заячьи уши, он бы давно нервно теребил их, завязав в узел под подбородком, он бы дёргал лапкой и бил ей о пол, чтобы показать, насколько сильно он озадачен. Он никогда ещё не срывался вот так, не зная, куда хочет поехать, но теперь понимает, что это – единственно верный выход, иначе он свихнётся от этой непрекрающейся боли, от мира, которому тесно снаружи и он хочет обосноваться и внутри, разорвав к чертям внутренние органы.
- Отпуск? Ты права! Мне срочно нужен отпуск, – торопливо кивнул Лис, когда наконец понял, что это именно то, чего он так давно хотел. - Я позвоню сегодня же. В конце концов, я уже почти восемь месяцев не отдыхал, а моя работа сведёт с ума любого.
Элиас растеряно провёл пятернёй по волосам, размышляя, насколько далеко он хочет оказаться от этого мира, и глянул на подругу изучающе. С ней – хоть на край света, но последние полгода он смотрел документалки про Азию и горел желанием побывать где-нибудь там, в совершенно другом мире.
- Как насчёт Лаоса? Можем начать с Вьентьяна. Или Вьетнам? Мне всегда хотелось посмотреть на Ханой, – Элиас пожевал губу. – В любом случае, они рядом, и всегда можно перебраться в другое место, если нам покажется скучным одно из них? – в его робком вопросе звучала надежда на то, что Элис поймёт, как много для него значит эта поездка.
Элиас напуган этой жизнью, хотя и старается не показывать этого, но он не так беззаботен и весел, как ему хочется быть, и это тоже угнетает.

Моё полнолуние бьёт темноту,
моё полносолнцие бьёт на лету,
мне слишком горячо,
я не могу уснуть.
В венах кипит ртуть,
жжёт плечо,
и кожу изнутри напекло.

- Если ты согласна, то пусть это будет всё-таки Лаос, Элис. Мне кажется, что все только говорят о Лаосе, а никто там никогда не бывал. А я хочу и говорить, и побывать. Я хочу знать, о чём я буду рассказывать тем, кто звонит мне в отчаянной попытке найти покой.
Элиас поднимается, его руки больше не дрожат, когда он благодарно прикасается кончиками пальцев к плечу Фишер, дружески и как-то смущённо.
- Тогда я пойду и подготовлюсь, а завтра мы встретимся в аэропорту?
Сейчас Кэрролл не думает о том, что должен бы предложить оплатить билеты своей карточкой, что ей может быть не очень удобно организовывать всё самостоятельно, когда он играет роль рояля в кустах - вроде бы заметен, но так бесполезен, что предпочитаешь не обращать внимания.
Может быть, Лис предложит ей помощь чуть позже, когда мысли встанут на место, а в груди не будет тесниться этот комок, и понять невозможно, что это - счастье или, наоборот, разочарование.
В самом себе, разумеется.
- У тебя не будет проблем с тем, что ты уедешь с места в карьер? - запоздало опомнился Лис, нахмурившись и посмотрев на Элис каким-то новым взглядом.

+3

9

Нет в стране чудес.
И бежит Алиса через лес,
Прячется от выдуманных лиц,
Обгоняя стаи черно-белых птиц.

Элис не нравится его торопливость, но вместе с тем, она понимает Элиаса, чувствует эту, охватившую его лихорадку, как часть себя. Она свою уже переболела, перенесла, как умела, перевела, держа за руку, с одной стороны реки сумасшествия на другую. И теперь его черёд, - паковать в чемодан чёрную, недовыстраданную, густую боль, рассовывать по карманам звенящие и воющие горсти тоски, заматывать в плёнку хрупкое стекло несбывшихся надежд, срок годности которых давно уже весь вышел. Теперь его очередь подставлять плечи под тугие плети дождя-горя, проходя через удары, чтобы достичь успокоение. И его черёд бежать без оглядки от этого мира, в котором он желал счастья кому-то, кого уже больше никогда не будет. Элис не верит в рай или в ад. Она не верил в Бога, как воплощение в едином трёх ипостасей – Отца, Сына и Святого духа, - но верит в высшую силу, в неподвластную, стихийную, не подвластному человеческой логике, а ещё, самую малость, в судьбу. Раньше с ней не было даже этого, но с тех пор, как она потеряла самого дорогого для неё человека, того, кому не было суждено сделать даже малейшего, первого вдоха, но было позволено захлебнуться околоплодными водами, познать только вечную темноту утробы, поверила. Позволила себе поверить, чтобы окончательно не сойти с ума в той яростной битве за жизнь и за сохранение собственного разума, в которой у неё не было помощников. Для Элиаса это первая смерть невинного и слабого, лёгкого, как пёрышко, существа, для неё – уже нет. Но Элис не расскажет ему. Она никогда не поднимает этой темы, в своё время до крови стерев язык у психолога, пока окончательно не осознала, насколько бесполезны такие приёмы, где её заставляют говорить. Фишер не хочет говорить об этом. Она хочет об этом молчать. В молчании рождается истина. В молчании же она и живёт. Для Элис её малышка всё ещё живёт где-то, пусть и не в этом мире, не рядом с ней. Этот путь женщина выбрала сама, как и эту фантастическую веру. Элиас должен сделать свой выбор сам.
Он будет долго спать
И придумывать себе в тетрадь
Скоро будет новая глава
Чтоб Алиса знала, где найти слова.

Лаос, так Лаос. Он ничем не хуже и не лучше любого другого места, зато настолько далеко отсюда, насколько это только возможно. Элис не имеет ничего против, давая другу возможность решать, или просто отдавая ему эта бремя. Для неё, любящей быстро и самостоятельно принимать решение, это почти подвиг. Но она терпеливо ждёт вердикта, пока Элиас скачет между одним желанием и другим, перебирая варианты, как стеклянные шарики в прозрачной вазе. Такая стояла, да и до сих пор стоит, в гостиной дома её родителей. В детстве, когда мать распекала её за очередную проделку, Элис запускала в неё руки, набирала полные горсти этих камушков-стекляшек и выпускала, а потом снова набирала, чтобы снова выпустить. Ей не знакомо такое состояние в принятии решений, она давно не сомневается, когда делает выбор, всецело полагаясь на сиюминутные желания, не цепляясь за условности, за страхи, за предрассудки, за сто и одно дело, которое нужно сделать, за распорядок дня, за причины, которые всегда останавливают, если начинаешь их вытаскивать из рукава, как платки фокусника. Но сейчас Элиас должен решить сам, потому что этот выбор станет точкой в истории со смертью девочки. И станет началом новой главы жизни мальчишки. По крайней мере, Элис в это верит.
Он лишь придумал имя ей, чтобы позвать
Она увидит все в конце, если придет
Писатель пишет по ночам, и ловко врет.

Элис подмигивает ему, улыбаясь, как всегда ярко и беззаботно:
- Пакуй чемоданы, мой маленький Кролик, мы едем в Лаос. Я куплю себе длинную фиолетовую юбку, такую большую и распашную, чтобы прикрывала щиколотки и разлеталась солнцем, если кружиться. А тебе подберём в тон шарфы. Выучим слова, чтобы, вернувшись, понимать друг друга среди чужих. И сделаем тысячу снимков, чтобы запомнить этот выбор, – Элис действительно всё равно, куда ехать. Она никогда не была в Лаосе, да и Азия оставалась для неё закрытым ореолом на карте, то ли дело Европа. Промозглая Англия с её чопорными порядками, которые никогда не была ей близка. Легкомысленная Франция, сладкая, как эклеры, но оставляющая после себя то же ощущение отсутствия сытости. И другие, разные, но похожие между собой. Этот выбор Элиаса она принимает, как свой. Так даже лучше, побывать там, где ей не знакомы камни на мостовой и птицы в небе. Прежде чем закрыть за другом дверь, гладит на прощание его щёку, и идёт бронировать билеты до Бангкока, а оттуда уже на Лаос.
Даже если завтра Кролик передумает, Элис не будет его винить, ведь это только его выбор. А её, он весь тут, в этой маленькой квартире в Бруклине, заваленной хламом, который всё никак не доходят руки разобрать, в неотмытых чашках, сгрудившихся на столе у ноутбука, в переполненной пепельнице и недопитой бутылке коньяка. Фишер закуривает и выпускает в потолок кольцо дыма. Она редко курит, но всегда держит сигареты, чтобы иногда вот так смотреть на трещины в штукатурке, притягивать их друг к другу, выгибать под разными углами, формируя из них образы и силуэты и катать по языку горечь табака, с каждой затяжкой снова и снова наполняющую рот.
Нет красок и чернил
На столе его, и чай остыл.
Пусто у писателя внутри,
Заливает твой писатель дни.

В семь сорок, за три часа до отлёта, Элис ждёт Элиаса в аэропорту, - сидит на полу, прислонившись боком к электронному терминалу для регистрации на рейс. У её ног пристроился рюкзак, в котором только самое необходимое. Она знает секрет путешествий. Он словно всегда был частью её самой: меньше вещей – больше впечатлений. Абсолютно неважно, что на тебе надето и как ты выглядишь, если в кармане лежит билет в другую страну, где ложкой можно загребать эмоции, узнавая что-то новое. Даже сейчас она не обидится, если друг не придёт. Далеко не все способны на такое – просто сорваться в никуда, с мясом отрывая нити, привязывающие к действительности. Это не плохо и не хорошо, это просто так, как есть. Но Фишер всё равно полетит, раз собралась, в очередной раз доказывая самой себе, - её к этому месту ничто не привязывает, как не привязывает ни к одному другому.
Все выпито до дна.
Замерли страницы навсегда.
Бедная Алиса, как мне жаль,
Ты одна в лесу ищи свою печаль.

+3

10

Взялись за руки и пошли,
И перед нами упала стена.
Золото листьев горит в дали,
С мутных глаз сошла пелена.

На экране планшета застыли светло-голубые воды водопада Куанг-Си, в которые погрузить ладони, пропуская капли воды между пальцев, словно песок. Без следа, без возможности посмотреть и вспомнить – как это было. Лис почти ощущал вкус воды во рту, который мешается с острыми и пряными нотками лаосской кухни, от которой наверняка его желудок заплачет. Лис уже решил, что привезёт много браслетов с непонятной вязью слов, купит пару ярких юбок фаа син в подарок Элис, даже если она будет против этого дара, а для матери и сестры великолепные платки, отцу шарф. Он привезёт полные чемоданы – и плевать абсолютно на то, что их могут не пропустить, он придумает, как протащить с собой дары.
Но сейчас он смотрит на себя в зеркало и то, что видит, ему категорически не нравится. Острые скулы, лягушачьи губы, карие глаза, опушённые слишком густыми для парня ресницами. Он никогда ещё не ненавидел себя так, как сейчас. Просто потому, что он был никем. Один бы он не сорвался бы, наверное. Если бы не Элис… Ох, от этой глупой влюблённости были только проблемы.
Он думал об этом, когда собирал рюкзак. Брать слишком много Элиас не стал – если ему что-нибудь понадобиться, то можно будет купить там, а тащить груз… у него и без того было достаточно дерьма за плечами, чтобы брать ещё что-то лишнее.
Было больно вспоминать о том, чего он не сделал, но Лис думал о том, что ему предстоит сделать. Впереди была целая жизнь, всё то, чего не было у той девочки, которая умерла, не успев начать толком жить. Когда рано утром Лис надел потёртые джинсы, кеды, футболку и рубашку сверху, зацепил дужкой за ворот чёрные очки, он точно знал, что эта поездка его либо уничтожит, либо возродит в его душе что-то новое.

И тогда увидел я,
Как в цветном и радостном сне
Диво-облака в небес глубине,
Чудо-деревья на холме.
Справа море, слева лес,
Наверху солнце, внизу - ты и я.

Забравшись в такси, Лис откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза, ощущая себя немного странно. В животе крутило от ужаса, даже немного подташнивало, очень хотелось, чтобы все страхи ушли прочь. Но Элиасу всё равно было жутко. Его привычный уклад жизни крошился, руки немного тряслись, потому что он никогда ещё не был с Элис так долго вдвоём.
Тоска сжирала изнутри, давила на стенки желудка, но тошноты, слава яйцам, не было. Таксист поглядывал на него, пытался завести разговор, но когда Кэрролл переспросил в очередной раз, оставил эти попытки. И Лис был ему за это благодарен, потому что разговаривать с кем-то чужим было тяжело. Ему было стыдно, что он думает не о мёртвом ребёнке, а о своей подруге, которая никогда не будет принадлежать ему.
Элиас не строил иллюзий на свой счёт, он знал, что Элис никогда не воспримет его иначе чем друга. И это было ещё одной причиной, чтобы переломить внутри себя мир, сотворить из осколков что-то новое, в чём он не будет захлёбываться.
- 10 долларов, сэр.
Элиас моргнул, слабо улыбнулся и расплатился с водителем, заплатив почти в половину больше – за молчание и скорость.
В здание аэропорта он зашёл с совершенно иным настроением. Всё будет хорошо – так или иначе. Перед тем, как искать Элис, Лис зашёл за кофе – стоившее нереальных бабок! – и за парой сандвичей, решив, что Элис вряд ли озаботилась завтраком.
Иначе бы она была не Элис Фишер. Милая Элис…
Девушку он нашёл сидящей у стены и уселся рядом, протянув ей упаковку с бутербродом и большой стакан кофе, рюкзак пристроил между ног.
- Привет, – улыбнулся он. До отлёта ещё было время, можно было не торопиться. - Я тут начитался кучу всего о Лаосе, думаю, что поездка будет удивительной. Как ты себя чувствуешь? Я вот думал – что взять с собой… решил, что тащить чемодан в такое место – это как-то глупо. Взял только смену одежды, деньги, документы и самого себя.

Сзади уперся в землю свод небес,
Впереди в небо уходит земля.
Ветер гуляет в моих волосах,
Я отражаюсь в твоих глазах.

0


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » Я ненавижу, когда меня кто-то лечит. ‡эпизод