http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » bad decisions ‡эпизод


bad decisions ‡эпизод

Сообщений 1 страница 30 из 32

1


Ocean Irving & Eugene Hartmann
24 июля, 2016
Квартира Джина
Тот самый момент, когда недосказанность двухгодичной давности может стать эпиграфом к чему-то новому. Хорошему или плохому - покажет только время.

+1

2

Не могу припомнить, когда в последний раз со мной случалось такое сильное похмелье, не столько как последствие обильных алкогольных возлияний, сколько отходняк после грандиозного мероприятия, показателем удачности которого являются провалы в памяти о большей части ночи. Все покрыто вязким туманом забытья, и только телефон, ломящийся от фотографий и роликов, сможет рассказать, что же произошло такого, что я оказался на утро в совершенно незнакомом ранее месте, с голым мужиком под боком, имени которого не могу вспомнить, а картина произошедшего восстанавливается лишь по характерным следам на кровати и на теле. Благо тело было одно, а не толпа, как пытался напророчить Нат. Симпатичное тело, надо сказать, едва ли намного старше меня. Лица я не разглядел, поскольку мой случайный любовник спал этим самым лицом в подушку, да и ничего бы это не дало. Посмотрев за окно и отметив про себя что день перевалил за вторую половину, я выбрался из гостеприимной кровати и покинул квартиру, оставив ее хозяину записку с благодарностью за прекрасную ночь. По крайней мере, я надеялся, что она была хорошей.
  Прикупив в ближайшем старбаксе кофе, а в магазине по-соседству сигарет, я двинулся домой, чтобы смыть с себя блеск, пот, грязь и чужой запах, точнее мешанину из запахов чужих духов, тел и алкоголя. Я все еще чувствовал себя пьяным, а темные очки скрывали пол лица, позволяя выглядеть приличнее, чем есть на самом деле. Во рту... Ох, что творится во рту - и врагу не пожелаешь, даже жвачка тут бессильна! Нет, срочно домой, срочно в ванну и пожрать, а то, кажется, мой желудок скоро прилипнет к позвоночнику, отказавшись работать только на жидком "высокооктановом" топливе. И я его прекрасно понимаю - одна мысль об алкоголе вызывает тошноту. Впрочем, мысли о еде - тоже, но тут уже придется действовать через силу. Главное запихнуть в себя хоть что-то, а там полегчает. К вечеру. Может быть.
  Небольшой крюк, сделанный почти у самого дома позволил разжиться мне двумя пакетами с  разнообразными продуктами, среди которых затесалась банка зеленых оливок, которых мне до одури захотелось (чуть слюной не изошелся, пока выбирал) а короткое восхождение по лестнице заставило заречься пить когда-нибудь еще и изо всех сил налечь на спорт, что довольно типично для человека с похмельным синдромом. Что было нетипично, так это то, что меня уже встречали.
  Нет, не толпы поклонников, которыми я разжился минувшим днем, не копы и даже не миссис Финни, которая пришла трясти с меня плату за съем квартиры. Нет, все было куда как хуже, но пока я не мог оценить полномасштабность бедствия и его возможные последствия. Мне казалось, что я все еще в кумаре и мне мерещится это лицо.
  - Привет, Юджин.
  Оказалось, не мерещится. Я даже очки снял, чтобы ничто не мешало рассмотреть Эша, поморщился от головной боли, внезапно ударившей в висок и крепче сжал пакеты в руке, не зная точно, хочу ли я его убить прямо здесь и сейчас, изгваздав кровью лестничную площадку, или же сгрести парня в охапку. Нет, второго я не сделаю - факт. Не хочу подкармливать и без того раздутое до гигантских размеров  самолюбие этого пацана. К слову, выглядит он не многим лучше меня: пыльный, уставший, какой-то пожеванный...
  - Ну, привет. - Смерив его взглядом, отворачиваюсь и отпираю замки, бренча ключами, распахиваю настежь дверь. - Заходи.
  Я не собираюсь разговаривать с ним на лестничной клетке, давая соседям еще больше пищи для пересудов. Последние события и без того обеспечили их материалом на ближайшие несколько месяцев. Всегда найдется любопытная старушенция, прикипевшая ухом к двери или наблюдающая в дверной глазок,  которая потом разнесет по всем своим подружкам - таким же старым перечницам - свеженькие сплетни из жизни соседей. Зато стоит отгородиться  от них стенами и все, любопытствующие остаются с носом, да и мне становится комфортней. Дома и стены помогают.
   Пока я отношу пакеты на кухню, пока напиваюсь воды прямо из-под крана и умываю лицо, прогоняя сонливость, проходит еще минут пять. Да, я всеми силами оттягиваю момент, когда придется взглянуть в глаза Оушена и признаться себе, что я рад его видеть. Неужели спустя два года он сам пришел ко мне, с одной ему понятной целью? И как нашел только? Что должно было случиться с этим золотым мальчиком, что он бросил все и примчался разыскивать меня в одном из самых больших городов мира, толком не знаю даже адреса? Наверное, мир сошел с ума, вот и весь ответ.
   - И откуда ты здесь?   - вернувшись, нахожу его рассматривающим гостиную - вторую из комнат в моем скромном жилище, пребывающую в недельном бардаке. Некогда мне было уборками заниматься. - Извини, гостей не ждал.

Отредактировано Eugene Hartmann (15.08.2016 06:09:00)

+3

3

Не усложняй.
Эш давится желанием съязвить при взгляде на утомленное и небритое лицо напротив, молча сплевывает под ноги и медленно поднимается со ступеней. Когда месяц назад он самонадеянно решил, что обязательно найдет бывшего любовника, их первая встреча представлялась ему в немного другом контексте. Не розовые сопли вечной любви с сахарными пузырями романтики, конечно. Но и не несколько часов ожидания в душном подъезде, пока Юджин нагуляется или где он там шлялся. А в том, что шлялся, сомнений не оставалось — слишком помят и расслаблен. К тому же, чуткий нос Эша сразу же улавливает легкий флер ароматов — терпкая смесь из сигаретного дыма, алкоголя, чужих духов и настойчивого запаха секса. У кого-то явно была долгая и насыщенная событиями ночь. Но почему ему сейчас так трудно не обращать на это внимание, оставаться равнодушным и холодным, надменно качая головой? Где-то внутри зарождается неприятное ощущение колкой ревности, заставляя Эша злиться, шумно выдохнуть и поджать губы. Чудовищный идиотизм. Ему хочется выблевать это чувство вместе с остатками завтрака, потому что к горлу подкатывает тошнотворный комок. Стоило ли вообще тащиться сюда, ругаться с отцом и бросать свою золотую комфортную жизнь?
Эш устало проводит ладонью по лицу, взглянув на Юджина, и с какой-то странной обреченностью понимает, что, наверное, стоило. Он всегда отличался слишком живым воображением и хорошей памятью, а поэтому всплывающие в сознании образы произошедших два года назад событий кажутся ему столь реальными, будто это было вчера. Он до сих пор не знает, зачем точно решил найти Юджина, даже когда стоит рядом, всего в паре шагов, и нужно только вытянуть руку, чтобы дотронуться до его груди и почувствовать знакомое тепло. Но вместо этого Эш угрюмо сводит брови, засовывает руки в карманы джинс и развязно поворачивается к входной двери. Просто когда-то он вбил себе в голову, что хочет снова увидеть эту нахальную рожу.
Слишком легко оказалось уломать начальника службы безопасности отца помочь найти нужный адрес, ведь, когда ему очень надо, Эш умеет быть чертовски обольстительным. А легко, потому что Эш забылся, вновь самоуверенно полагаясь на свое везение, и разъяренный отец, узнавший о том, куда он собрался, в его комнате появился весьма некстати. Он орал так, что казалось — стекла в окнах потрескаются, брызгал слюной и обещал, что запрет его точно так же, как в прошлый раз. В тот момент Эш его ненавидел и едва сдерживался, чтобы не съездить отцу по морде. Но он же примерный сын, будущий наследник огромной корпорации, успешный студент и просто паинька. Красивая обложка для глупой книги, именно таким окружающее общество и хотело его видеть. А Эш молча стерпел, опустевшим взглядом рассматривая покрасневшее от гнева лицо не унимающегося отца, но на следующий же день сбежал из дома.
Господи, зачем он здесь? Сомнения настигают его неумолимо, одновременно с тем, как за спиной захлопывается дверь. Эш вздрагивает, думая о том, что именно так должна выглядеть ловушка — обычная квартира в спальном районе, наполненная знакомыми, и в тоже время чужими запахами. Обманчивая версия будущего благополучия. Он не следит за Юджином, в этом нет никакого смысла. Без всякого стеснения сворачивает из коридора направо и раздраженно фыркает: его педантичная до мозга костей натура стенает от открывшегося глазам беспорядка. Но Эш так устал, что через мгновение забывает о разбросанных вещах, пустых бутылках и скомканных пакетах из фастфуда.
— Извини, гостей не ждал.
— Я вижу, — Эш криво усмехается, падая на диван, и демонстративно отодвигает в сторону кучу барахла. Он привык, что за ним убирает прислуга, и царивший вокруг хаос коробит его тонкую натуру.
Несколько минут Эш молча смотрит на Юджина, изучает его, словно видит впервые. Хотя, если учесть все то время, что прошло с момента их последней встречи, в сознании заряжается некая уверенность, что теперь это совсем другой человек. Как, впрочем, и Эш, который, выдержав паузу, скрещивает руки на груди и с видом обиженного ребенка заявляет:
— Где ты был? Я устал ждать.

+3

4

- Да, неуже-ели! - язвительно протягиваю, обходя журнальный столик и садясь на его край. - Дождался же в итоге.
  Ох, нет. Не хороший тон я взял изначально. Таким тоном не начинаются мирные беседы и вскоре, возможно, поднимается ор до небес, сотрясающий наш тихий дом от крыши до фундамента. С таких "неужели" начинаются разборы полетов, сцены ревности и бытовые выяснения отношений, именно последнего мне хочется меньше всего, однако вся поза, каждый мускул на лице Эша говорят о том, что небольшого локального скандала избежать вряд ли удастся. А все потому что во мне тихо начинает закипать раздражение и его надо на кого-то выплеснуть, лучше - на самого  виновника.
  Зачем спрашивать, если ему вряд ли интересны подробности моей личной жизни, где я был, кого трахал, почему ночевал вне дома и откуда приперся в таком виде? По привычке права качает? Но со мной этот номер не пройдет. Правда, мне совершенно не хочется, чтобы эта гордая, очень уязвимая птица сорвалась в обратную дорогу. Конечно, это не то, что он мечтал увидеть или как рисовал себе в своей хорошенькой головке, но придется смириться. Прошло достаточно времени, чтобы кое-какие острые углы тогдашних отношений сгладились и воспоминания теперь представлялись едва ли не счастливыми,  несомненно приукрашенными, как и образы друг друга. О нас реальных мы ни хрена не знали и не пытались знать. Нам было хорошо в нашем спонтанно возникшем мирке, где связь была обоим в удовольствие, за которое пришлось заплатить сторицей.
  - Ты думал, я после тебя хер на гвоздь повешу, постригусь в монастырь и буду жить ожиданием твоего второго пришествия? Разочарую. - наверное, я излишне груб с ним, но и лебезить не собираюсь. Я - не его дружки из школы-универа, не прислуга, которая подтирает ему задницу и, слава богу, никогда не войду в этот круг. Однако, все же сбавляю обороты, делаю лицо попроще, уж очень неприкрытая язвительность появилась в его выражении. - На гей-параде был.
  Вот и все объяснение. Я фестивалил всю ночь с людьми, с которыми едва познакомился, я переспал с кем-то по пьяни, я голоден, я хочу в душ, а не выяснять с ним отношения, но лучше расставить все точки сейчас. Не нужно меня ревновать ни к кому ибо я ничего не обещал ему, когда мы расставались. Я не знаю с кем он был и как он жил эти два года и не собираюсь это выяснять. Но, если Эш пришел ко мне, значит, для того есть веская причина, и я хочу ее выслушать, какой бы она ни была, а там уже буду решать, что делать с мальчишкой дальше.
  Я закуриваю. Просто потому что сидеть и пялится друг на друга становится невыносимо. Мысли разные лезут в не совсем трезвую голову, пока я рассматриваю его выросшего, изрядно вытянувшегося и похорошевшего. Впрочем, он уже тогда был кукольно смазлив, особенно когда застывал в задумчивости, приоткрыв и округлив хорошенький рот.
  - Так откуда ты здесь? - не пошел же он к Фелиции, хотя, думаю, после того случая отношения между матери и сыном были окончательно погребены. - Или просто так поздороваться забежал? - и ухмыляюсь сквозь дым. Я-то точно никуда не тороплюсь и готов выслушать даже самое бредовое объяснение, но не факт, что поверю в него, поэтому мне нужна честность. Именно эта честность является залогом дальнейшего общения. Надеюсь, он это понимает. Я же в свою очередь гарантирую максимум терпения и понимая.
  - Рассказывай, что случилось.

+3

5

— Нет.
Эш хоть и напоминает иногда ребенка, но здравым смыслом не обделен. Наивно было бы предполагать, что Юджин станет патетически страдать и убиваться по их несостоявшимся отношениям, день за днем погребая себя под тяжестью депрессии. Хотя очень бы хотелось, только из чувства садистского удовольствия от чужих мучений. Но за короткое время этого странного знакомства Эш успел понять, что любовник относится скорее к тому типу людей, которые смотрят на жизнь сквозь призму легкой непосредственности, и он не будет замыкаться в себе из-за таких пустяков, как неудовлетворенные детские капризы. Да и в конце концов, те отношения не были нужны никому из них, влекло только взаимное желание и отсутствие каких-либо обязательств. Зачем зря напрягаться, когда ты никому ничего не должен. К тому же, Эша в чужие объятия толкали не столько страсть, сколько сладкое предчувствие мести и воспитанная Фелицией любовь к рискованным играм.
Комната вместе с Юджином исчезает, Эш цепляется взглядом за пальцы на сигарете и тонет в мутном мареве образов прошлого.
Только сейчас эти воспоминания ни к чему, лишний груз в и без того огромном ворохе проблем. Ему так хотелось бы убить внутри себя нерв, отвечающий за память, потому что с каждой новой секундой все круче закипает в душе ненависть к самому себе за то, что помнит слишком хорошо, вплоть до каждой самой незначительной мелочи — звук шагов или шелест одежды, мягкость волос и расположение родинок на спине. Блядская сила привязанности.
Пару секунд Эш молча наблюдает за кружащимися в луче солнечного света пылинками, одурманенный своими мыслями, а после вдруг складывается пополам от безудержного смеха. Заливистого, громкого и искреннего. До него только что дошел смысл сказанного.
— Ты…, — он захлебывается словами, не в силах сдержать очередной приступ, и снова хохочет, хватаясь за живот. — На гей-параде? Ты…В радужном флаге и блестках, да?
Эш всхлипывает от смеха и вытирает начавшие слезиться глаза, все еще глупо хихикая. Это нервное, пройдет скоро.
— Ты же трахал мою мать, — о том, что он трахал не только Фелицию, но и его, Эш предпочитает промолчать, словно о сущем недоразумении. Он мгновенно возвращает свою серьезность, и опасно прищуривается.
— С кем ты был? — и не то, чтобы Эша действительно волновал этот факт, но банальное любопытство еще никто не отменял. Он откидывается на спину дивана и склоняет голову на бок, с новым интересом рассматривая хмурящегося Юджина.
Теперь тот кажется ему далеким незнакомцем, совсем другим человеком, с которым его ничего не связывает, кроме тесного пространства одной комнаты. Но даже такой, чужой, изнуренный беспорядочной ночью и раздраженный названным гостем, он очень хорош. Как бы ни хотел Эш, а придется с этим согласиться.
— Сел в автобус и приехал, — Эш неопределенно пожимает плечами и отворачивается, упираясь взглядом в стену. Он никогда в жизни себе не признается в том, что без Юджина ему стало пусто, что одиночество теперь преследует изо дня в день, несмотря на лебезящую суету вокруг. Эш прячет эти чувства глубоко внутри себя, зарывает их с особым отчаянным остервенением, упираясь от истинных мотивов своего настроения, словно молодой осел на выгуле. Его красивая жизнь, расписанная по минутам, манила раньше вседозволенностью, когда по щелчку пальцев можно было удовлетворить любой самый немыслимый каприз, но она больше не кажется такой привлекательной. А однообразную блестящую серость будней всего за пару минут своего присутствия рядом скрасил только один человек. Но об этом Эш ему никогда не скажет.
— Поругался с отцом и ушел от него, — раздраженный жест выдает его раздосадованность. Эш с вызовом смотрит на Юджина, шумно выдыхает и ловко подхватывает чужую пачку сигарет, чтобы закурить. Он не знает, что еще сказать.

+3

6

Если бы мне недавно сказали, что я окажусь на гей-параде, у меня бы была точно такая же реакция. Нет, серьезно, любой, кто мало-мальски знает меня вряд ли бы смог представить Джина Хартмана среди разномастной публики на подобном мероприятии, даже я бы не смог, хотя на воображение и не жаловался. Однако, факт остается фактом. Я не только был, мне там еще и понравилось, отчасти в том заслуга Ната, с которым мы туда и отправились.
  Но вот смотрю я на хохочущего Эша и сам посмеиваюсь.
  - Не помню, может и в флаге. Блесток мне точно перепало, - аккуратно стряхиваю пепел в коробку из-под какого-то фастфуда - белая, обычная, не опознать где купил и что там было, - и добавляю прищурившись, - Я и тебя трахал, если бы забыл.
  Вряд ли он забыл. Хотя может это всего лишь мое самолюбие говорит и желает утвердится за счет прошлого. Я все еще вижу эфемерную надпись на теле этого мальчишки, собственническое "мое", которым никогда не терзал его, но в глубине души очень желал, чтобы так оно и было. В конце концов, я не помню еще случая, когда не смог бы отпустить человека. тем более по прошествии двух лет, как не помню и случая, чтобы кто-то из бывших заявился ко мне вот так - без видимой причины или же отчаянно желая скрыть ее, при этом с напускным равнодушием пытался вызнать где и с кем я шлялся.
  - А вот это уже не твое дело с кем я там был.
  Я не хочу его обидеть, но хочу сразу обозначить границы допустимого.  Не рассказывать же про друга порно-актера, его проблемы и попытку встряхнуть его от них по средствам "выхода в свет". Это породит слишком много дополнительных вопросов, а закончится может ем угодно. К тому же, вряд ли Эшу это интересно. Скорее всего он пытается отвлечься от того, что творится у него внутри от истиной причины его визита.
  Я не спрашиваю, как он вызнал мой адрес - не просто так нашел ведь, обходя дома один за другим. Когда у тебя есть богатые и влиятельные родители, такие мелочи перестают казаться проблемой, достаточно только немного приплатить нужному человеку и информацию тебе поднесут на серебряном блюдечке. Вот и выходит, что он узнал, сел в автобус и приехал, потому-то выглядит таким изможденным - не привыкли богатые детки трястись в рейсовом автобусе по несколько часов. Голодный еще небось. Зато держится, как всегда, с апломбом, за который иногда рука так и чешется выписать ему беззлобный подзатыльник.
  - Выходит, ты поругался с папашей, прыгнул в автобус и прикатил ко мне через пол страны? - подвожу я итог, спокойно глядя на раздраженного мальчишку. Смотрю и понять не могу, что же постоянно от меня ускользает. Дергается он много, прячется от меня, да и от себя тоже. Что с ним творится? Что с ним творилось в последние два года после того, как Фелиция вернула его, будто бандероль, обратно папаше.
  Нет, этого парня я совершенно не знаю. Хотя и не питал иллюзий на счет того, что когда-либо знал, но хотел бы понять. Я помню его шестнадцатилетним: наглым, самоуверенным подростком, играющим во взрослые игры и втянувшим в свои игры меня. Он был горячей тучкой, надо признать. Я до сих пор отчетливо помню все, что было между нами; помню, каким отзывчивым и жадным до ласки он был, как самозабвенно отдавался мне, каждый раз опустошая себя и наполняя новыми для себя эмоциями. Моя привязанность к нему была истиной, и я ни разу не пожалел о том, что однажды поддался его обаянию. С ним было хорошо и не только в постели, хотя Эш и старался не слишком раскрываться, предпочитая сохранять подобие дистанции, как, например, сейчас.
  - Никак соскучился? - затерев окурок и поднявшись с насиженного места, выдаю я не самую абсурдную из идей и, судя по тому, как он дернулся и ожег меня взглядом, попадаю если не в яблочко, то очень и очень близко. Задницей он чуял, что ли, момент, когда нужно появиться в моей жизни снова?
  - Неужели я должен из тебя клещами тянуть каждое слово? - мне и правда надоедают эти детские игры в молчанку и угадайку. В душ хочется еще больше, чтобы поразмыслить в одиночестве о том, куда снова катится моя жизнь, да и Эшу неплохо было бы прийти к согласию с собой и наконец сформулировать ответ на мой вопрос. Если это всего лишь придурь избалованного ребенка - то пусть отправляется обратно к родителям, к своей золотой кроватке и бриллиантовому горшку, а если нет... Тогда и будем думать, как нам жить дальше.
  - Значит так, малыш, - после небольшой паузы, произношу, приближаясь к Эшу и склоняясь над ним, даже лицо его за подбородок придержал, чтобы он не смог отвернуться, а я видел бы его глаза, - сейчас я иду в душ и привожу себя в порядок - это займет минут двадцать-тридцать. За это время ты все обдумываешь и либо рассказываешь мне все как есть, особенно  о том, зачем ты меня нашел, либо возвращаешься к родителям, - не удержавшись легко целую Эша в висок, на миг вдохнув запах его волос, и отхожу в направлении ванной комнаты, - Кстати, если ты голодный, то на кухне в пакетах есть чем поживиться. С кофе-машиной, надеюсь, управишься.
  И скрываюсь за новой дверью. Еще минут пять я просто стою, облокотившись на раковину и пытаюсь сообразить, что я делаю и какого хрена до сих пор не позвонил Фелиции, чтобы забрала отпрыска обратно в благополучную и, наверное, совершенно несчастную жизнь, от которой тот сбежал. Думаю о том, что если он сейчас встанет и уйдет, то точно брошусь его искать, да и не хочу я, чтобы он уходил. Мне просто требуется услышать от него, что нужен ему, то он скучал и тому подобные глупости, отчего-то ставшие невообразимо важными. Хочется выдавить из него эти слова, чтобы перечеркнуть до сих пор горчащий осадок двухлетней давности, когда я чувствовал себя использованным и выброшенным за ненадобностью; хочется быть уверенным, что это не повторится. 
  Вздохнув, раздеваюсь и лезу в душ. Я обманул Эша - с помывкой и бритьем я справлюсь гораздо быстрее.

+3

7

Где же ты был раньше, Эш? Почему не сделал этого год или полтора назад? Не стал искать его, как только гнев отца ослаб и он перестал следить за каждым твоим шагом? Не знаешь? А вот вечно не затыкающийся, противный в своей правдивости внутренний голос может ответить. С ужасающей точностью попадая в самую суть — ты просто маленький трус. Нарушить волю отца - тебе было откровенно на него плевать, больше ты боялся потерять ставший таким привычным комфорт. Свой сверкающий софитами роскоши благоустроенный мирок, где любая прихоть, даже самая дерзкая, исполняется с почтительной расторопностью. Где ты имел бы все, о чем только может мечтать подросток твоего возраста. Деньги, обожание окружающих, свободу в действиях и почти полную безнаказанность капризов.
Разве променял бы ты все это на сомнительные чувства к человеку, которого по сути едва знал? Нет. Ты эгоист, считающий удовлетворение собственных потребностей смыслом жизни окружающих. А правда, больно осознавать, когда кто-то оказывается не согласен с этим? Такое непривычное, коробящее чувство, которое изнутри разрывает телесную оболочку, пробивая выход своей сущности. И так неимоверно сложно с ним бороться. Ты будешь вспоминать, но отказываться принимать его, расцарапывать кожу в кровь от бессильной ярости, но в итоге сдашься. Ты хорошо себя знаешь, Эш.
Сигарета горчит, а Эша снова мутит, но он делает вид, что ничего не чувствует. Машинально затягивается, а после медленно выдыхает, рассматривая сквозь дым Юджина. Он силится понять, что именно происходит внутри того сейчас — Юджин кажется таким равнодушно отстраненным, что Эш злится, словно ребенок, не получивший желаемую игрушку. Это тогда, два года назад, он думал, что всего лишь играет, а сейчас вдруг так остро приходит осознание, что перед ним совсем не игрушка, а живой человек, теплый, дышащий, чувствующий точно так же, как и он сам, со своими желаниями и эмоциями. И как бы ни хотелось, а успокоиться не получается, и сигарета уже не помогает — Эш забывает про нее, увлеченный своими образами. Он знает, что будет, если коснуться горячим дыханием чувствительного места за ухом; если прижаться губами к напряженному прессу. Знает, потому что живо помнит, но не будет переходить границу, так вовремя выросшую между ними невидимым препятствием. А пальцы обжигает истлевший бычок. Эш  приходит в себя и едва заметно морщится, откидывает сигарету в сторону, попадая в кучу мусора, и кусает обожженную кожу.
Он игнорирует все вопросы, физически ощущая исходящее от Юджина раздражение. Но не может ничего с собой поделать, Эш по-идиотски упрям, и только молча сжимает губы, шумно дышит и сверлит взглядом фигуру напротив. Не хочет отвечать, потому что просто не знает, что сказать. Когда несколько дней назад полный решимости Эш забегал в автобус, в его непутевой голове не было не единой мысли о том, как быть, если они все-таки встретятся. Скорее всего, потому что он в тайне надеялся на неудачу своей авантюры. А теперь растерян и сбит с толку, потому что не ожидал, что Юджин примет его.
Оттолкнуть или же крепко обнять — удивительно и невозможно решить, чего ему хочется больше. Но ощущая его так близко, намного ближе, чем они могли бы себе позволить в нынешних обстоятельствах, Эш глубоко втягивает воздух, впитывая в себя знакомый аромат, сглатывает и замирает, смотря прямо в глаза. И продолжает молчать. Если нечего сказать, то лучше промолчи. Тишина спасет тебя от глупости.
А в коридоре хлопает дверь, приводя его в чувство.
Эш не хочет кофе. И есть он тоже больше не хочет. Потому что тошнит: от волнения, от страха перед тем, что будет с ними дальше, а точнее — перед тем, чего не будет.  Ладонями сдавливая виски, он упирается взглядом в пол и вспоминает себя пятилетнего, пугающегося грозы и прячущегося в спальне у родителей. В пустой и холодной, как и отношения между ними. Тогда ему очень хотелось сбежать, исчезнуть из этого мира, чтобы только больше не чувствовать. Точно так же хочется и сейчас, хотя Эш прекрасно понимает, насколько глупо это будет. Поэтому никуда он не денется.
На кухне он сонно трет лицо и глубоко зевает. Он совсем забыл, что не спал уже несколько суток, и теперь накопившаяся усталость давит на плечи. Мысль о кофе вызывает внутри неприятный осадок, и Эш наливает себе стакан воды. Выпивает его залпом. Наливает еще один и снова опрокидывает, чувствуя, как стекают струйки воды по шее. Помнится, всего неделю назад он так же глушил водку на вечеринке у друга. А теперь все, что случилось с ним до этого утра, кажется совершенно другой, незнакомой реальностью. Чужой жизнью.
За окном просыпется город, поднимается теплое солнце, под лучами которого Эш жмурится и вздыхает — он так и не придумал, что сказать. А правду говорить не хочет.

+3

8

Я нашел его на кухне, такого подавленного и усталого, что еще долго не решался нарушить тишину и обозначить свое возвращение. Что мне делать с тобой, ребенок? Как понять, чего ты хочешь? Как не разбиться в последствии о собственную наивность, когда ты через пару дней, поняв, что я совсем не то, что тебе нужно, испаришься так же внезапно как возник. Вернешься к привычному, вернешься к знакомому, вернешься в эгоцентричный мирок, где ты для других Луна и Солнце, маленький королёк маленького королевства. У меня нет ни денег, ни связи, я веду совершенно беспорядочную и не поддающуюся нормальной логике жизнь. У меня нет даже работы, которая бы обеспечивала меня постоянно. В карманах то густо, то пусто, правда я начинаю склоняться к тому, чтобы закончить со свой противозаконной "карьерой", покуда меня не схватили за руку. Удача, хоть и любит дураков, но если обман вскрывается, госпожа Фортуна превращается в мстительную суку и гадит исподтишка, повернувшись той самой своей стороной, где на хищном лице обозначился кровожадный оскал. Не стоит злоупотреблять чужой добротой, не стоит верить благосклонности забытых богов. К тому же, у меня появилась новая забота в лице одного юного принца, настолько запутавшегося в себе, что, кажется, я еще долго не добьюсь от него ничего внятного, поэтому лучше не давить. Узнаю, когда придет время, а если буду слишком настойчив - Эш закроется от меня и потом не дозовешься. Куда важнее то, что он решил для себя и хотя бы с собой честен. Именно эта честность и привела его ко мне. И может однажды он все же поведает мне о том, что сейчас чувствует.
  Пока что я принимаю одно единственное верное решение.
  Подхожу и обнимаю его за плечи, поражаясь тому, что мы практически одного роста, кажется даже Эш немного повыше, однако это совершенно не мешает мне.
  - Хочешь остаться со мной? - говорю не слишком громко, ощущая как напрягся мой мальчик. Мой ли? Нет, конечно же мой, иначе просто быть не может. И не важно сколько прошло времени и что было, важно только настоящее, данный момент, где есть усталость и страхи, есть неопределенность и недосказанность, но когда все это разрешится... Нет, все это потом. Он устал, от него пахнет улицами и пылью, потом и чем-то еще, от чего не хочется соваться в общественный транспорт ни под каким предлогом. Я и сам уставший, но мне нужно еще привести в порядок свое жилье и мысли.
  А расспросы и разговоры - это все потом, это подождет.
  - Иди в душ, а потом ложись спать,  - неуклюже глажу его по волосам и отпускаю. - Я дам тебе что-нибудь переодеться. Иди.
  Подталкиваю его в нужном направлении, ловлю напоследок взгляд. Да, мальчик, если ты сам не можешь решить и сказать, чего ты хочешь от меня, то я решу за нас обоих и возьму ответственность до той поры, пока ты не возжелаешь изменить это решение. Мне не трудно.. Черт, кого я обманываю. Мне трудно! Иной раз так трудно признаться себе в том, что мне чего-то или кого-то не хватает в этой жизни, что хоть волком вой.  После той истории я был опустошен, я не понимал, что со мной происходит. Чувство незавершенности терзало с такой силой, что я на миг потерял все жизненные ориентиры. Мне было плевать на Фелицию, которая перестала быть той "кормушкой", где я с комфортом просидел несколько месяцев, даже радовался, что не успел зайти в отношениях с ней слишком далеко. Без Эша у меня началась настоящая ломка, как бывает, когда теряешь что-то важное, но понимаешь это лишь когда становится слишком поздно.
  Кумар настиг меня спустя пару месяцев, когда улеглась сиюминутная злость, когда я успел снова окунуться жизнь, от которой себя оторвал ради богатой стареющей пассии. Я невольно искал его в прохожих, ждал, наивно полагая, что отпрыск семейства Ирвингов совершит глупость, сбежав от строгих родителей и вернется ко мне, хотя я даже понятия не имел, что стану делать в таком случае, да и стану ли. Тогда он был несовершеннолетним, шестнадцатилетним пацаном, за которого меня по наущению его же родителей вполне могли бы посадить, задайся они такой целью. Иной раз я думал, а не объявиться ли самому и выкрасть его, но я трусил. К тому же, я не мог ничего дать ему, кроме себя и этой квартиры. Не могу и сейчас. По крайней мере пока. Надеюсь, он это понимает и принимает.
  Выполнив обещанное и принеся в ванную чистое полотенце и смену одежды, я расстелил постель, за неделю так и не тронутую. В спальне вообще было идеально чисто, чего не сказать об остальной квартире, но лишь оттого, что я сюда заглядывал лишь для того, чтобы переодеться. Ночевал я на диване, если удавалось уснуть, посплю там и сегодня. Не буду смущать Эша своим присутствием в кровати и наталкивать на ненужные сейчас мысли. Есть подушка и плед и это все что пока нужно, помимо чистоты, которую я начал с ожесточением наводить. И уже минут через пятнадцать вынес из квартиры два "обожравшихся" мусором черных мешка с раздувшимися и лоснящимися боками. Покурил на улице, а когда вернулся - Эш уже спал. Пусть спит, я лишь прикрыл дверь, чтобы не мешать, и закончил с уборкой, прогнал в распахнутые окна застоявшиеся запахи и даже перекусил, а потом долго лежал и смотрел в потолок, слушая совершенно особенную тишину, воцарившуюся в доме. В доме, где поселилось мое взбалмошное счастье.

Отредактировано Eugene Hartmann (17.08.2016 05:52:26)

+3

9

Эш не знает природы своих чувств. Он еще слишком молод, чтобы с легкостью выдержать навалившейся на него сомнение, которое присуще всем столь порывистым и пылким натурам. И поэтому так быстро теряется, когда понимает, что эмоции, противоречивые и мучительные, пожирают его, не давая возможности сделать хотя бы вдох. Жадно дышит, втягивая теплый утренний воздух  тонкими крыльями носа и инстинктивно комкает влажными пальцами футболку на груди. Как будто под ней есть крест. Но только вот веру Эш потерял очень давно, ровно в тот день, когда отец захлопнул перед его носом дверь спальни, запретив выходить из нее дальше ванной комнаты. И сколько бы Эш не бесился, не орал на него до потери голоса, не крушил вокруг все, хрипло выплевывая проклятия, — безрезультатно. Отец остался непреклонен в своем решении, а спустя месяц, когда срок невольного заточения подошел к концу, промыл Эшу мозги настолько, что едва ли не довел его до безумия.
Потерять самого себя, не самая ли это горькая участь, которая может постичь нас? Эш никогда не был идеальным. Избалованный тем, что каждому его слову потакали, как прописной истине, он был еще по-детски жесток и вместе с тем наивен. Но он слишком живо чувствовал, и его впечатлительное сознание однажды поплатилось за это, привязавшись не к тому человеку. За время, проведенное взаперти, Эш успел возненавидеть не только родителей, но и Юджина, непроизвольно вывалив на него вину за то, что с ними стало. И так эгоистично казалось, что теперь мучается только он один, хотя заигрались они оба. Эш больше не знал, где Юджин и с кем, и образовавшуюся внутри него дыру из обманутых надежд и неудовлетворенных желаний заштопало непрочное равнодушие. Их место занял такой манящий лоск богатой беспечности. Лживое общество, где его негласно нарекли королем. А Эшу было все равно — он купался в чужом обожании и заливал болезненные отголоски памяти беспробудными вечеринками, где обладал безграничной властью. 
Шум льющейся воды за стенкой стихает, а Эш встряхивает головой, отгоняя от себя отставки взбалмошных мыслей. Единственное, что он знает точно, так то, что непростительно рано разочаровался в жизни и устал от того праздного существования, которое влек все это время. Только вопрос в том, сможет ли понять его Юджин, и нужен ли он ему на самом деле.
Нужен. Эша бросает в жар, стоит только чужому теплу коснуться кожи. И на короткое мгновение все становится таким привычным и понятным, несмотря на сковавшее его напряжение. Эш желает этой близости, неистово, но боится признаться, потому что до сих пор сомневается в том, а правильно ли он сделал, что пришел вот так, без воскресной открытки с приглашением, словно ничего и не было. Поменяйся бы они местами, Эш закатил бы сначала скандал, кидая беспочвенными обвинениями, а потом выставил Юджина за дверь. И опять захлебнулся в сожалениях, потому что правда жестока, а он всего лишь максималист с гипертрофированным чувством собственности.
Пальцы подрагивают, когда он хочет коснуться чужой ладони на своем плече. Но так и не решается, безнадежно опуская руку, и едва заметно кивает в ответ на вопрос. Эш не сможет и слова сейчас произнести, он кусает губы, опять часто дышит, и мучительно пытается придумать себе оправдание, но понимает, что выглядит как идиот. Хочет ли он остаться? Хочет. Без сомнений. Но вот надолго ли? Эш сам еще не понял.
— Окей, — Эш поворачивается и на секунду задерживает на Юджине свой потемневший взгляд. Незачем что-то говорить, чтобы выразить опутывающие его эмоции, но он слишком быстро отвлекается, чтобы смущение стало заметным, и делает нетвердый шаг в сторону.
И все-таки они чужие. Чужие друг другу, несмотря на то, что было между ними. Только лишь похоть, выливающаяся в жгучее желание и немного приправленная глупой идеей мести. Эш делает воду холодней и опирается спиной о скользкий кафель, подставляя голову тугим струям. Вода его успокаивает. Кажется, что вместе с пылью на теле, он смывает с себя непрошеные мысли и сомнения. А вдруг все это лишь бредовые видения, навеянные жаром лихорадки? И утром Эш очнется в своей постели. Снова один в огромном особняке. Чушь. Эш прокусывает губу и завороженно наблюдает за тем, как окрашиваются в розовый капли под его ногами.
Щиплет, а он, наконец, приходит в себя. Никакая это не лихорадка, а всего лишь очередной приступ трусости. Пора признаться самому себе, что он сделал это потому что хотел, и даже осознание того, что Юджин теперь не призрачный образ из прошлого, а настоящий, из плоти и крови, совсем рядом, вызывает у Эша легкую дрожь. А внутри что-то тянет, больно и щекотно одновременно.
Эш так устал и хочет спать, что после душа его хватает только на короткую благодарность в виде штампованных фраз. Постель оказывается мягкой и прохладной, а он отключается быстрее, чем успевает осознать, где спит.

+2

10

Скажу больше, я понимаю Эша в какой-то мере. Если отбросить всю позолоченную шелуху, которой наполнена вся его жизнь, оставив лишь голые проблемы, разлад в семье, полубезумную молодящуюся мамашу и сверх-занятого отца, то что остается? Несчастное детство, превратившееся в такую же несчастную юность? Что он видел в своей жизни, кроме родительских спин, лиц нянек и кредиток, которыми откупались от него, лишь бы не плакал и не просил. В какое чудовище превратили мальчишку Фелиция и ее муж собственными руками? Вряд ли они это осознают и когда-либо осознают. Я же видел перед собой сначала избалованного подростка, но когда немного вник в отношения в этой ненормальной семейке, то  стал гораздо мягче к Эшу. Виноват ли он? Вряд ли. Мальчик - отражение родительских дрязг, их пренебрежением семьей как таковой и своим обязанностями в частности.
  Для меня было дикостью узнать, насколько он ненавидит собственную мать, что решился переспать с ее же любовником ради мести. Его не смутило то, что для достижения своей цели он использует совершенно невинного человека, а на его, то есть мои, конечно же, чувства Эшу плевать. Впрочем, чувства свои я осознал, лишь когда оказался вдали от этого взбалмошного подростка. Мне нравилось общаться с ним в те перерывы, когда мы не трахались. Он вызывал столько эмоций, столько противоречивых чувств. Мне хотелось дать ему нечто большее, чем мы имели в то время, окружить его заботой, чему-то научить - одним словом, стать важным для него, каким не смоли стать ни мать, ни отец.
  Я не мог бы представить подобных отношений в собственной семье. Пусть они были далеки от идеальных, а мой отец нет-нет, а проявлял деспотичный характер в отношении меня и сестер, однако от  нехватки родительского участия в наших жизнях мы никогда не страдали. Сестрам и вовсе было легче в этом плане, меня же отец пытался взять в оборот и насадит свое мнение, когда мне исполнилось четырнадцать. Оттуда и идет корень всех наших конфликтов и более чем прохладных отношений. Однако все это так мелко и незначительно, если сравнивать с Ирвингами.
  И все же, возвращаясь к тому повзрослевшему парню, что сейчас спит в моей комнате, я могу с уверенностью сказать, что черта с два он пришел бы ко мне, если бы ничего не чувствовал. Он пришел сюда за собой. и у меня рука не поднимется прогнать его, даже если он и не определился с тем, чего хочет.
  С этими мыслями я и уснул. Вначале снилось что-то тревожное, но когда сон стал глубже, затянув в свои недра, как омут,  в видениях стали проскакивать обрывки воспоминаний. Я переваривал прошедший день от и до. От похода на парад с Натаном, до внезапного появления у меня на пороге Эша Ирвинга. Поцелуй, который я украл у Джейкобса, внезапно обернулся видением о том, как я прижимаю к той же самой стене в проулке Эша, целуя его с совсем иной страстью, нежели делал это прошлым днем. Будто голодный зверь я терзал губы моего мальчишки, тиская его совершенно невозбранно, а он, в короткие передышки, когда я перекидывался на его шею, улыбался так, что у меня мурашки под кожей бежали от желания. На этом я и проснулся, неожиданно понимая, что в комнате стало невыносимо жарко, а раскаленное солнце своими багряными закатными лучами вылизывает мои окна, не спеша садиться совсем. Я открыл глаза и прислушался к себе, успокаивая разбушевавшееся воображение, не желавшее расставаться с видением и упорно толкающим организм на грех. Полежал, а потом поднялся, сходил умылся, ощущая стеклянный звон в пустой похмельной голове и острый приступ голода, глушить который и пошел на кухню, но так и замер на пороге, глядя на Эша. Мальчишка сидел за столом  и с умильным энтузиазмом уписывал все то, что нашел в пакетах, превратив их из просто продуктов в бутерброды. Слух уловил щелчок и бурление отключившейся кофе-машины, цедящей лакрично-черный напиток в стеклянный кофейник.
  - Приятного аппетита, - улыбаюсь и, налив себе кофе, присаживаюсь напротив, стягивая один из сэндвичей с общей тарелки. - Сколько времени сейчас?

Отредактировано Eugene Hartmann (21.08.2016 08:12:40)

+2

11

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Что теперь будет с ним?
Эш досадливо вздыхает и поворачивается на другой бок, упираясь пустым взглядом в стену. Ответов на его вопросы еще не придумали, и от жестокого понимания окружающей действительности легче не становится. В который раз он задается мыслью, а стоило ли вообще?.. Никто, кроме него самого, не сможет ответить, а Эш глупо путается в сомнениях, трусливо пятится назад, раз за разом пытаясь оправдать свой внезапный порыв, но останавливается на одной априори верной точке — его тянет к Юджину.
Холодно, хотя за окном воздух дрожит от знойного марева июльской жары, сгустившейся к вечеру, словно забродившее повидло. Эш кутается в легкое покрывало, прячась с головой, и жмурится. Он проснулся с полчаса назад, но никак не может решиться на то, чтобы встать. Потому что за стеной все пространство заполнено самым большим разочарованием и желанием в его жизни.
Кажется, коснись Эш босой ступней пола, его искушение червонной, бархатной дымкой опутает ее, забираясь все выше по нагой коже, глубже, и, наконец, сведет его с ума, заставив потерять разум. 
Чушь. Он рассержено трясет головой, резко поднимаясь, да так, что темнеет в глазах. С силой трет виски, приводя себя в чувство, и осторожно делает шаг вперед, напряженно вслушиваясь в сонную тишину. Ничего. Эш расслабляется, опуская плечи, лениво зевает и потягивается, вспоминая, как беззаботно жил раньше: не надо никуда торопиться, ни о чем думать, леность и праздное прозябание в мире, где за тебя готовы все сделать подобострастные слуги и лицемерные помощники. А ведь раньше это ему так нравилось. Теперь же Эш чертит в сознании жирную границу между своим прошлым и настоящим, никому не видимую, не осязаемую, но саднящую, словно глубокие порез.
В комнате сумрачно, а за распахнутым настежь окном бурлит, подпрыгивает, суетится извечный поток машин и людей. Но Эшу нет до них дела, он чуть покачивается спросонья, трет ладонью слипшийся глаз и выходит в коридор. Ему все равно придется встретиться с Юджином, потому что невозможно скрываться от него все время — это дебилизм чистой воды, учитывая на каком узком пространстве они заключены вместе. И дело совсем не в тесных стенах квартиры.
Тишина вздрагивает от каждого его шага, а Эш силится вспомнить, с какой стороны выключатель в ванной, лишь бы только не думать о том, что будет, после того, как Юджин проснется. Он медленно бредет, чувствуя как теплеет после его прикосновений прохладный пол, и вдруг поворачивает голову, ведомый невольным любопытством.
Изгиб голого плеча на смятых простынях, соленый аромат коротких волос над нежной впадинкой у основания шеи, насмешливый шелест ненужных слов, взгляды, в напускном равнодушии которых спрятано гораздо больше, чем может показаться сперва. Эш отвратителен сам себе, потому что в этот момент, замерев на пороге чужой комнаты, когда в пьяной безнадежности его глаз отражается мирный сон другого человека, он снова предается никчемным воспоминаниям.
Щеколда на двери ванной негромко щелкает, а Эш упирается руками в холодный фарфор раковины и шумно, хрипло дышит, пытаясь унять тот ошеломительный эффект, который на него производят вспышки образов прошлого. Раньше для того, чтобы успокоиться, ему требовалось всего лишь выпить и найти какую-нибудь смазливую девочку, мозгов у которой не всегда хватало даже на то, чтобы определить, что ничего хорошего от заигравшегося богатого сынка не стоит ждать.  Эш всегда пользовал их, как презервативы, а когда ему становилось скучно - выкидывал. Он привык так жить, но теперь все обычные устои разрушены, а в нестройные рамки жизни Юджина вряд ли уложится его эгоистичная манера существовать.
Чай давно остыл, а Эш сидит на табурете, словно выброшенный на помойку домашний кот — лоск успешности и ухоженности потускнел, но глаза лучатся упрямым вызовом. Он флегматично жует и делает глоток за глотком, гипнотизируя дверной проем. Но когда на его пороге появляется Юджин, Эш не шевелится, он словно не замечает того, что в кухне больше не один. Только поднимает взгляд в жесте приветствия, которого от него требуют приличия, и снова упирается глазами в одну точку.
— Смотри, — часы на микроволновке за его спиной открываются, стоит Эшу повести плечами, отодвигаясь в сторону. — Около восьми, да?
Хотя какая разница, сколько сейчас времени, если теперь для него оно словно остановилось, и все кажется пресным, безвкусным, потому что сомнения в душе Эша прорываются наружу, сквозь дыры, пробитые оголенными нервами.

+3

12

Что мне с ним делать, а? Я будто со стеной общаюсь. Кажется то, что я проходил не так давно с Натаниэлем, погруженным по случаю в глубочайшую депрессию и равнодушие ко всему миру, решило повториться. Чтобы жизнь мне не казалась вареньем? Да она и так в последнее время имеет совершенно не  душистый запашок, но чтобы все усложнилось настолько... Или это способ отвлечься от чужих проблем и переключиться на свои?
  Его молчание и односложные ответы меня убивают, равно как и отсутствующее выражение лица. При таком раскладе хочется сделать что-нибудь такое, чтобы его растормошить. Хотя бы за плечи взять и тряхнуть от души, чтобы этот ледяной принц без королевства лязгнул зубами не хуже медвежьего капкана. Куда подевался мой ершистый Эш, дольше десяти минут с которым было нереально выдержать, если только мы не занимались сексом. Странно, что лишь это нас и связывало, а общение давалось с трудом, будто у пацана существовали собственные рамки, пускать за которые меня он и не планировал, да, видимо, я сам прорвался и смял их как бумагу. И сколько бы ни пытался он разгладить и восстановить эти несущественные стены, все равно ничего не вышло. И все равно он пытается, потому что упрямый, потому что страшится перед неизвестностью и тем, чего сам пока не понимает и не принимает. Ему было плохо без меня? Надеюсь. Нет, не из злорадного желания поковыряться в чужой боли. Мне лишь хочется думать, что у его визита ко мне была куда более веская причина, чем банальное подростковое "хочу" и желание сделать что-то на зло отцу с матерью.
  Сижу, смотрю на него, и сейчас он мне кажется более реальным и  земным, чем тот золотой ребенок, которого я знал два года назад. Лоск растерялся, гонору немного поубавилось... Обычный подросток с обманчиво миловидной внешностью.
  - Утра или вечера? - запоздало откликаюсь я, глядя на часы. Судя по тому, что они показывают, уже веер и дело близится к ночи. Мы проспали весь день и вряд ли теперь я засну, как положено. Тем более в таком напряженном молчании.
  Допиваю кофе и выглядываю в окно, все еще жуя третий по счету бутерброд, а после закуриваю. Город пылает в огне. Этот свет, пурпурный, ближе к кармину, разливается по небу и всему до чего могут достать лучи. Он забивается в глаза и даже за закрытыми веками ощущается, как нечто материальное. Он опаляет жаркой волной лицо, от чего кажется, что сигарета, зажатая в зубах, в один миг прогорает до фильтра, а когда снова глаза открываю, то обнаруживаю лишь столбик пепла, упавший на подоконник. Досадливо смахиваю его рукой в подставленную пепельницу и задумчив затягиваюсь.
  - Послушай, Эш. Мне все равно, что произошло у тебя с родителями, но если ты хочешь остаться здесь, - я запинаюсь, не люблю заводить разговор о деньгах, но я не в том положении, когда могу посадить себе на шею нахлебника, - в общем, тебе придется найти работу. Моего заработка вряд ли хватит на двоих. Твои предки не будут тебя содержать, тем более зная, к кому ты сбежал. Не так ли?
  Я и сам знаю, что так. Родители Эша отличаются редкостной черствостью к судьбе своего отпрыска, поэтому я не удивлюсь, если они оставят его даже без самого незначительного денежного довольствия. Все же это не моя семья. И, как бы ему это ни претило, мне приходится завести этот разговор. Смотреть ему в глаза и говорить. О чем угодно, раз не получается вывести его на откровенный разговор о причинах и следствиях. Заодно я могу отвлечься от всего того, что посещает мою голову, от этой дымки воспоминаний, в которых я был глуп настолько, что влюбился, еще не подозревая о том.
  - Я помогу оформиться, да и чем смогу, но только первое время. Нет, я тебя не прогоняю и не прогоню. Всего лишь хочу, чтобы ты понимал: я - не твои родители, и я не буду тебя содержать. Ты достаточно взрослый, чтобы зарабатывать самому. Кстати, порядок в доме тебе тоже придется поддерживать, здесь нянек нет.
  Если бы он знаю всю правду обо мне, то эти слова прозвучали бы сейчас издевкой. Однако, я твердо решил изменить сою жизнь, а скоро и вовсе выйду на легальную работу, благодаря тем, кому я почему-то тал небезразличен. Я могу поговорить с парнями и, кто знает, может они помогут с трудоустройством и Эшу. Но будет это не раньше, чем он сам попробует устроиться в этой жизни. Посмотрим, имеется ли у него внутренний стержень, или же одни понты.
  Однако слыша в ответ лишь тишину, получая только отрешенный взгляд, я начинаю тихо закипать.
  - Ты хоть говори со мной, что ли. А то будто в стену все это... - смотрю на него и едва удерживаюсь от крепких слов, только шарахаю по столу кулаком так, что чашки подпрыгнули. - Хватит уже строить из себя невесть что, Эш! В надутое молчание будешь со своими родителями играть.
  Нет, я совершенно разучился общаться с подростками. Тем более с такими трудными.

+3

13

В мире не существует абсолютно сильных, совершенных понятий, и любую, даже самую прочную преграду априори легко разрушить — стоит лишь найти слабое место и ударить точно в цель. Так и внешняя холодная отчужденность Эша разбивается вдребезги с каждым новым услышанным словом.
Кто дал ему право так говорить? Кто дал право думать, что он знает его? Несколько горячих ночей вместе? Или то, что он с упоением трахал, как мать, так и сына? Или почти интимный трепет перед тем, что они случайно оказались скованны общей тайной? Слишком жалкий набор причин, чтобы что-то значить. 
Эшу уже давно не шестнадцать и он совсем не похож на того щуплого, едва сформировавшегося подростка, каким был два года назад. Чужие дети всегда взрослеют быстрее, а благодаря беспорядочной жизни и плохим привычкам теперь он выглядит старше своих лет. Жаль только вот — мозгов с возрастом не прибавляется.
— А с чего ты решил, что я собираюсь остаться? — не глупи Эш и хоть раз будь откровенен с собой — ты бы все отдал, лишь бы никогда не исчезать из его жизни. Но упрямство, к которому примешивается обиженная злоба за ущемленное самолюбие и задетую гордость, быстрее доводов внутреннего голоса.
Эш вытирает уголок губ большим пальцем, а после прикусывает его и криво улыбается. Не отводя больше смущенно взгляда от чужого лица, с какой-то странной, лихорадочной решимостью в глазах он смотрит на Юджина и откидывается на спинку стула. На вид такой расслабленный, равнодушный ко всему, но вздувшаяся венка на шее, побледневшие щеки и упрямо поджатые губы выдают его возмущение.
Надо же, как любопытно получается: кто бы мог подумать, что связь между ними окажется настолько прочной. Разделенные тысячами километров, сотней безответных телефонных звонков, бесконечностью прожитых вдали друг от друга дней, теперь они намного ближе, чем раньше. И тесное пространство кухни, наполненное густым, оседающим тяжелыми хлопьями летнего зноя воздухом, толкает навстречу.
Стул пронзительно скрипит, когда Эш отодвигает его, чтобы подняться. Случайный взмах рукой, и скулы сводит мимолетная гримаса раздражения при звоне разбившегося фарфора, но Эш делает шаг вперед, не обращая внимания на то, что босые ступни ступают по осколкам.
Сейчас не снизу вверх, как раньше, а на равне, прямо в сердито сверкающие досадой глаза. Курить так много вредно, и пальцы резко выдергивают почти истлевшую сигарету из чужих губ. Злоба внутри Эша бурлит, пенится и выплескивается ядом в голосе.
— Ты думаешь, что я маленький избалованный маменькин сынок, который ничего не может сделать без денег своего охуенно влиятельного папашки? Что я вот так просто притащился к тебе, в сраный Нью-Йорк, лишь чтобы свесить ножки с шеи? Изо какой-то своей очередной прихоти, да? — чересчур грубый и несдержанный, но Эш уже не может остановиться. — И кто ты такой, чтобы меня воспитывать? Я не для того нашел тебя спустя столько времени, чтобы ты читал мне дебильные наставления и мораль. Уж поверь, я достаточно наслушался их в свое время, и прекрасно отдаю себе отчет в том, что правильно, а что нет.
Последнюю фразу Эш говорит, жеманно кривляясь, словно копирует интонации Фелиции, в те короткие периоды просветления, когда она вспоминала, что у нее есть сын и надо бы заняться его воспитанием.
Удивительно то, что выплевывая накопившееся внутри, Эш совсем не чувствует облегчения, потому что знает — он не сказал главного, причину своего приезда. Слишком личное, и не так просто вытащить это на свет, признаться, наконец, самому себе, что хотел, что желал, что мучился. Легче выплеснуть злость, остервенение, что столько времени разъедали его, но умолчать о сути.
Эш не замечает, как в своем порыве подступает непозволительно близко, почти касаясь телом тела Юджина, как сжимает пальцами чужую футболку и часто, гневно дышит, сверля безумным взглядом. Он сорвется, если сейчас же не успокоится.

+3

14

О, да, малыш! Давай начнем высирать мне мозги пока не поздно! Если ты этого не начал делать с первых минут, как увидел меня, значит ты попросту позабыл или слишком был уставший для этого. Но теперь-то ты отдохнувший, полный сил и даже сытый, то почему бы и не начать? И ведь я ничего такого не сказал, лишь уточнил дальнейшие планы на совместную - и то это слишком громко сказано - жизнь. Как оказалось, зря.
  Мне ничего не остается, как стиснуть губы и сжать зубы, чтобы не выдать ему хорошую, увесистую затрещину, которую Эш заслуживает за то, что сотворил в прошлый раз и за каждое слово в этот. Рукоприкладство - не метод, тем более поздно шлепать по заднице великовозрастного лба, даже если тот заслуживает это сполна. А если и выдавать ему за все восемнадцать лет воспитательные пиздюлины, боюсь у него задница станет сплошным синяком. Вот и стою напротив него, сдвинув брови, враз помрачневший, как грозовая туча. Пальцы невольно пытаются сложиться в кукиш, лишившись занятия в виде сигареты. Да и за завесой дыма теперь не спрячешься, но курево хотя бы отвлекало, а теперь...
  - Ну так и на кой хрен ты приперся в этот сраный Нью-Йорк? Ко мне? - вырывается у меня озлобленный возглас. Мне тоже очень хочется спародировать Фелицию, от которой я не раз, и даже не два, слушал о том, какой ее сын бестолковый прожигатель жизни и как из него не выйдет ничего путного. - Пока что я вижу заносчивого сопляка. Богатенького сопляка, который взвоет и сбежит обратно к родителям лишь только появятся первые трудности.
  Кажется я только повышаю градус накала атмосферы в моей маленький кухоньке. Ей богу, кричать на него не хотелось, но видимо все, что накипело с того времени, отчаянно просилось наружу, как ком не переваренной пищи из желудка при отравлении. Это надо просто выблевать,  устранить из организма токсин. И я не собираюсь криво врать о том, что пошутил. Этот разговор все равно возникнет однажды, и лучше сразу расставить все на места, чем потом возвращаться, мяться, ходить вокруг да около, а потом напороться на скандал еще более неприятный и безобразный, чем этот, потому что тогда наступит полное разочарование. Если я его впущу в свою жизнь без каких либо условий, то в последствии могу сам же и взвыть, попытавшись им управлять. Пусть лучше так, пока он еще не успел тут задержаться.
  И вот ведь дела, сколько эмоций самых разный по окраске вызывает этот мальчишки. Такое удавалось только ему одному и сейчас он гордо держит своеобразную пальму первенства. Уж так разозлить, как он, меня вряд ли кто-то сможет.
  - Слушай ты, - я отбиваю его руку, сжимающую мою футболку и крепко сжимаю плечо Эша, - Я в душе не ебу, какая моча стукнула тебе в голову, что ты приперся ко мне. Вчера ты хотел остаться, сегодня - уже нет. Определись, что тебе надо, а если не можешь или не хочешь - выметайся. Гонор будешь перед мамашей демонстрировать, а передо мной не надо. Я тебя пустил и не прогнал сразу, и на то у меня свои причины. Но если ты не способен адекватно оценивать ситуацию и не вести себя как малолетка, которой прижали хвост и не купили новую цацку - то нам не по пути.  У меня нет ни времени, ни сил перевоспитывать тебя, нет желания бороться с твоим откровенно дерьмовым характером, которым тебя наградили дражайшие родители. Не можешь адекватно мыслить или решил еще раз сыграть на чувствах родителей за мой счет - возвращайся туда, откуда приехал. Но если решишь остаться, то будь добр слушать, что я тебе говорю.
  Отпускаю и смотрю на него, а злость постепенно стихает, оставляя после себя горчащий мутный осадок. Боюсь оказаться пророком. Казалось бы, ткнул пальцем в него, а попал... в задницу. Если это очередная выходка, чтобы привлечь внимание папаши и Фелиции, то пусть найдет другого кретина, который поведется на щенячьи глазки юного бунтаря. После истории двухгодичной давности я, наверное, не смогу слепо, на веру, принять то, что он приехал ко мне просто так. Да я уже сомневаюсь! Хотя все еще надеюсь на лучшее.

Отредактировано Eugene Hartmann (27.08.2016 01:01:47)

+2

15

Он знает заранее, чем все закончится. И эта непреложная истина ворочается в нем, вскипает и грозится выплеснуться наружу, оставляя после себя уродливые волдыри. Эш знает, но не собирается останавливаться. Похожий сейчас на того самого маленького, капризного ребенка, который закатывает скандал из-за отказа купить очередную бесполезную игрушку, он громко фыркает и отмахивается от Юджина, словно от надоедливого комара.
Откуда эта привычка — выхватывать из калейдоскопа фраз только то, что хочется услышать? То, что переиначивается сразу же на лишь ему одному понятный, извращенный язык. Эш медленно облизывает губы и ухмыляется неестественно, будто кто-то дергает нервы внутри него, заставляя кривить рот. Сейчас он так сильно напряжен, что коснись рвано вздымающейся груди — взорвется, но за собой затянет все, что находится в радиусе его ненависти.
— Не хочешь меня воспитывать, тогда не веди себя, как мой отец, — Юджин прав абсолютно во всем, но Эш упорно отказывается это принимать. — Что ж ты тогда меня пустил вчера, а не выгнал сразу, зная, какой  у меня дерьмовый характер? Я прописываться у тебя не собираюсь, можешь быть спокоен. Раз приехал — значит на то были причины. Просто так я бы тебя никогда не стал искать.
Нарочито равнодушным тоном, пожимая плечами, будто речь идет о каких-то сущих мелочах. Но сердце в груди бьется в безумном ритме его мечущихся мыслей, и Эш сжимает пальцы в кулаки до побелевших костяшек, тщетно пытаясь себя успокоить. Получается хреново. Юджин рассердил его: своей правильностью, своим спокойствием и наставлениями. И черта с два он будет его слушаться.
Теперь Эшу кажется, он имеет полное право вымещать злость на нем. Просто потому что привык всегда так делать, как эгоистичный паразит находить жертву и выплескивать на нее все, что копилось внутри долгое время, все то дерьмо, что пропитало его жизнь и мешало дышать свободно. Поиздевается, остынет и выбросит на помойку, к груде таких же ненужных ему, использованных только в качестве отдушины поломанных судеб.
Да и в конце концов, именно Юджина Эш считал виновным в том, что произошло тогда. Слишком беспечным и уверенным в себе, плюющим на осторожность и Фелицию. Юджина, Фелицию, отца, обстоятельства, всех, но только не себя.
Лицо Юджина мрачнеет с каждым новым словом, слетающим словно проклятие с губ Эша. А тот даже не хочет этого замечать. Плевать, ему на все плевать. Потому что внутри оказывается вдруг пусто, и чернота, которую он так тщательно прятал все это время, подобно инъекции героина разъедает кровь.
Юджин что-то говорит, а Эш больше не слушает, он только сверлит его темнеющим взглядом, дышит тяжело и обкусывает засохшую кожу с губ.  Они всегда будут стоять на одном месте, не делая и шага навстречу, потому что гордость смешивается с глупостью и не дает действовать по своей воле.
А сердце все стучит и стучит, и его удары отдаются тупой болью в висках. Эш задыхается от беспомощной ярости, потому что знает — не сможет ничего доказать, заставить делать то, что хочет он. Только не в этот раз, потому что теперь перед ним не очередная красивая, но бестолковая игрушка, а реальный человек, который был когда-то таким близким, а теперь кажется совсем чужим и незнакомым.
И Эш оказывается слабее своих принципов, он сдается, устав бороться с собственными противоречиями. Все равно скоро его найдет отец, а тогда будет слишком поздно.
— Да потому что я соскучился по тебе, Юджин. И не прошло ни одного странного дня за эти два года, чтобы я тебя не вспомнил,а ты оставил меня, потому что привык оставлять то, что мешает идти дальше. Эш вздрагивает, устремляясь взглядом в стену за чужой спиной, об которую только что разбилась его чашка, и опускает руку. Сейчас он бы с удовольствием еще съездил по удивленной роже Юджина, потому что чертовски бесит, что тот не понимает такого простого факта. Да только это бессмысленно.

+2

16

Отчего-то мне хочется плюнуть на все и отправить этого непроходимого тупицу посылкой обратно к отцу с матерью. Упаковать в коробку, наклеить ярлычок и - оревуар! Далось мне такое счастье в его лице, перевирающее сами слова и их смысл, словно сломанный телефон - перещелкивает у него что-то в мозгах и все мною сказанное приобретает какой-то новый извращенный, вывернутый кишками наружу смысл, в котором я с трудом могу узнать собственные тезисы. И так было всегда. И так было всегда, сколько я видел, как он точно так же изворачивает все, сказанное Фелицией в свой адрес, да и мной тоже. Так как ему это нужно, как ему выгодно. Так, чтобы быть и чувствовать себя уязвленной стороной, при этом гордой и независимой, которой не нужна ни жалость, ни чужая поддержка. Ему вообще никто не нужен, кроме него самого и в этом он год за годом убеждал себя. А тут я вклинился и все пошло под откос. Так вот отсюда и вопрос: надо ли оно мне? бороться с ним, пытаться добиться, доказать, поменять полярность его мировоззрения? Да, надо. Особенно теперь, когда между нами не стоит ни материальное положение, ни статус в обществе, когда по сути никто не станет вмешиваться в отношения между нами, а если попробует, то я ему не завидую. К тому же, он совершеннолетний и может сам решать и отвечать за последствия своих решений.
  Но, твою мать, как мне сейчас хочется врезать ему! Нет, не отвесить воспитательный подзатыльник, как нерадивому ребенку, а по-взрослому, с оттяжкой ударить по смазливой морде, с большой вероятностью свернув ему на бок правильный нос.  И хотя я согласен, что у каждого есть свои веские причины, которые не очень-то хочется разглашать, мотивы его поступка сейчас волнуют меня куда больше собственных.  Мне нужно было услышать это из его уст. Услышать то, о чем я догадывался все то короткое время, что он тут, и в чем не был уверен даже на долю процента. Слишком ирреальным кажется то, что Эш может скучать по мне. Или Нат был прав, и я нарочно занижаю собственную значимость, выстраиваю вокруг себя комплексы - или про что он говорил? - и часть их перекладывал на окружающих. Чейчас я мог бы сказать, что это Эш виноват в том, что моя непоколебимая уверенность в себе так серьезно пошатнулась, да и сказал бы еще год назад, но теперь-то я понимаю, что виноват в этом сам. И разве только в этом?
   Если заглянуть в глаза Оушена, то можно увидеть, что он винит меня во всем, что с ним произошло за это время. За полнейший разлад с собой и окружающими, за поруганный и порушенный радужный мирок богатенького мальчика, которому враз стали в тягость все его "игрушки". Неужели все это натворил один я? Моя скромная персона? "Да," -говорили его глаза полные пустоты и злости. "Да,ты!" - слышалось через каждое слово на мой немой вопрос. "Да, ты виноват! Ты и только ты!" - звучало эхо невысказанный слов. И трудно представить себе, что этот мальчик до последнего верил, что я вернусь и заберу его. Спасу, как какую-нибудь принцессу, и увезу  далеко, чтобы быть счастливыми хоть в шалаше, хоть в землянке. И да, я виноват перед ним в этом. Тут мне не чем крыть. Но было бы куда проще сейчас выдвинуть взаимные обвинения, совершенно по детски начать сыпать обидами друг на друга... Кто-то должен здесь быть взрослым и поступить верно. У кого-то должна быть холодная голова, чтобы не наломать дров.
  - Я по тебе тоже скучал, - смягчаюсь наконец. Злость перегорела, поутихла; усталость навалилась тяжелой гирей. Я узнал правду или же часть ее, но пока не знаю, что с ней делать и стоит ли вообще, поэтому даже не касаюсь Эша, а только смотрю. Устало смотрю, отрешенно, вспоминая, как целовал минувшей ночью лучшего друга в каком-то переулке, а думал своими пьяными мозгами об Эше; как хотел его увидеть, хотя бы раз снова; как болел им сразу после расставания, в чем никогда ему не признаюсь, дабы не тешить его гипертрофированное самолюбие. - Я никогда не забывал о тебе, но не был уверен, что нужен.
  Так-то, мальчик. Хотя я уже подозреваю, что мои слова станут отправной точкой для нового потока обвинений. Пускай. Пусть выговорится и успокоится. Я потерплю. Только сделаю кое-что, что должен был сделать еще черт-те когда:
  - Я любил тебя, маленькое ты эгоистичное чудовище, пока ты играл с желанием насолить матери, - с обреченным вздохом произношу, снова заставляя его смотреть мне в глаза, хотя Эш так пытается этого избегать, когда дело касается чувств. "Я и сейчас люблю," - хотя и старался прятать это чувство, как болезненное воспоминание о том, чего не может случиться. - Только в этот раз ты от меня чего хочешь?

+2

17

— Ты любил меня трахать, — Эш равнодушно парирует чужие фразы, не удосуживаясь вдуматься хоть на секунду в их смысл. Он слушает, но делает вид, что не слышит, полностью погруженный в черноту своей обиды, и видит только искаженные образы прошлого. Теперь-то ему легко говорить, когда больше не в чем себе признаваться, правда итак вылезла наружу, как ни старался он ее скрыть. Юджин просто вынудил его. Говорить и обвинять, выплескивая накопившееся за два года. Столько говна, что зарыться в нем с головой можно. А Эш помнит, как срывал себе голос, до изнеможения споря с отцом, что-то ему доказывал, угрожал. Как разбивал кулаки в кровь, со злостью пиная запертую дверь. Отец не был идиотом и запер его на десятом этаже, чтобы на улицу через балкон не вышел. Лететь быстро и красиво, а потом кишки по всему тротуару собирать. И именно тогда, стоя у высокого окна и мысленно рассчитывая расстояние до земли, Эш понял, что ведь проще всего ненавидеть, истекать желчью и мечтать уничтожить. Даже если вместе с собой, это не так уж важно. А ненавидел он в тот момент всех.
Фелицию он презирал больше всего, виня поначалу ее. Избалованную старую куклу, своей прихотью испортившую ему всю игру. А о том, что это была игра в месть, Эш постепенно забыл, окунувшись в новое чувство с головой. Только вот дышать под водой никто не умеет, и он слишком быстро захлебнулся. Испуганная тем, что ее маленького сыночку развратил молодой извращенец, спустя какое-то время Фелиция еще пыталась наладить общение с Эшем, но тот не то, что видеть ее не хотел, его блевать тянуло при одном только упоминании имени. Так и жили: он камень за камнем сооружал вокруг себя стену отчуждения и ненависти, а родители, поздно спохватившиеся о том, что, кажется, потеряли единственное дитятко, метались из крайности в крайность, позволяя ему абсолютно все, лишь бы не закрылся.
А Эш привык к этой вседозволенности и теперь совершенно искренне полагал, что Юджин обязан ему подчиниться. По первому же слову. Просто потому, что он не знает, как можно по-другому, основываясь на взаимоуважении и внимании к чужим слабостям. Его же собственная лишь устало смотрит и бессильно пожимает плечами.
— Я тебе не верю, — Эш чувствует, что Юджин говорит правду, но упрямо продолжает гнуть свое. Он испытывает то извращенное удовольствие, которое свойственно всем садистам, сжимающим удавку на шее беспомощной жертвы. Сделать больнее, задеть глубже, зная, насколько это может быть мучительно, и при этом не ощутить ни малейшего укола совести, только моральное удовлетворение от собственного минутного могущества.
Эш всегда таким был. Любящий мучить, играть, он наслаждался моментами своей власти, со смехом наблюдая за тем, как случайная жертва ломается, не выдерживая напора его испорченной натуры. Его всегда мало волновала чужая боль. Только удовлетворение собственной потребности в очередном самоутверждении.
И единственным, кто смог серьезно задеть его чувства, оказался Юджин. А теперь Эш мстил ему за это. За обиженную гордость, за сводившие с ума эмоции и невозможность дотянуться, чтобы показать их. Он сам мучился слишком долго. Привыкший к независимости, с очаровательной легкостью переступающий через головы для достижения своих целей, Эш даже сейчас, когда он совсем не в выигрышной ситуации, плюет на условности. И куда только пропало его смущение и нежелание что-либо объяснять?   
Сказать, что соскучился, показать оголенный край чувств, ему надо так мало, чтобы на эту уловку попались. И Юджин уже смягчается, отступает, гася раздражение. А Эш жадно ловит любую перемену в нем — он ведь не соврал насчет чувств, потому что не видел смысла молчать дальше, но тем самым понял, куда следует бить.
И теперь Эш не успокоится, пока не убедится в том, что Юджину так же плохо, как и ему самому. Доведет его до исступления, даже если придется отдать себя по кускам. Мстительность в нем от природы. Зачем громко кричать, бить посуду и распускать руки. Худший вид насилия — моральный, а играть с чужими чувствами Эш умеет профессионально, спасибо матери, хорошие гены достались.
Он громко вздыхает, трет лоб ладонью и опускается обратно на табурет, досадливо пнув носком осколок тарелки. Поникший и расстроенный, прячет жесткий взгляд за челкой и поджимает губы.
— Я хочу, чтобы ты прекратил вести себя, как мой отец, и читать мораль, словно я плешивый пятиклассник. Только и всего.
Только и всего. Так искренне и с заметным сожалением, но Эш понимает — это лишь начало, а зашевелившуюся было совесть он мысленным пинком отправляет в самую глубь.

+2

18

В общем-то да, это я тоже любил делать, отрицать не стану, но Эш снова слышит лишь то, что хочется ему и выворачивает сказанное... Ай, да чего там! При всем желании ведь не переубедишь, а если снова наступлю на какой особо больной мозоль, то наша затихшая перепалка разгорится с новой силой. Нет, я бы тоже мог бы сделать вид, что мне глубоко по хрену, что он там говорит, и продолжил бы гнуть свою линию, но это бы было похоже на разговор двух глухих, а я честно пытаюсь услышать его. Услышать и понять. Потому что мне не все равно.
  - Не верь, убеждать не стану, - вот уж чего действительно делать я не собираюсь. Его право. Хотя, это он скорее от чистого упрямства.
  Да, мне хочется верить в то лучшее в нем, что так и не смогли испортить и вытравить ни родители, ни общество, в котором Эш вращался, ни он сам, одурев от вседозволенности и почти неограниченного доступа ко всем возможным излишествам, которые окружают человека в современном мире. И это с самого детства. Вместо "поиграй со мною, мама". Я еще подумал, когда впервые увидел его: "Достанется же это "счастье" кому-то." Но тогда я и представить не мог, что мне. Впрочем, жалеть - не пожалел, разве что об одном... В любом случае, хорошо, что диалог налаживается, иначе совсем трудно было бы. Вытягивать из людей слова я не люблю, да и чего за зря в душу лезть, когда с тобой говорить не хотят. А вот уж когда желание появится - милости прошу. И опят же с этим парнем такое вряд ли прокатит, разве что громкой и многословной истерики, за которой последуют сухие, как сейчас, объяснения.
  - Хорошо. Не буду, - соглашаюсь я, хотя сомневаюсь, что эта тема исчерпана и больше не возникнет на горизонте наших непростых отношений. - Только ты ведь понимаешь, что я - прав? - однако натолкнувшись на его взгляд, я все же даю задний ход. - Ладно-ладно. Ты у нас большой мальчик, головой думать научился, а не только головкой...
  Мда, несет меня периодически, но ничего поделать с собой не могу. Без легкой язвительности разговоры с Эшем приобретают совершенно пресный вкус, будто блюдо без специй, но тут главное не переборщить, иначе снова начнется. Да и не уверен я, что оно заканчивалось. Так. Легкая передышка. Наберите воздуха в грудь, господа! Раунд второй!
  И пока он не успел выдумать очередную причину поругаться, я берусь за уборку осколков с пола: собираю крупные, сметаю острую крошку и хорошо замываю полы тряпкой, надеясь, то потом никакая мелочь не окажется под ступней и не вопьется в нее мол, получи, фашист, гранату. Все что разбить не успели - мою и расставляю по местам. Посуды у меня слишком много, чтобы использовать ее в качестве метательного и ударного орудия в домашних скандалах. Да, она мне дорога в виду своего ограниченного количества, и пусть лучше стоит подальше от буйного юнца, от которого даже я не знаю чего можно ожидать в следующий момент.
  - А я все ждал тогда, когда же  явится Фелиция в сопровождении авангарда из копов, дабы засудить меня за совращение несовершеннолетнего тебя. Так и не дождался. Видимо, решила не связываться. - И не потому, что убоялась, а скорее всего посчитала это ниже своего достоинства. Станет такая мадам судиться с каким-то "голодранцем". Хотя ведь могла, и при ее активном участии меня мог бы ждать срок и приличный счет за "моральную компенсацию", который мне не оплатить, даже если продать себя на органы в розницу. -  На тебе отыгрывалась? - вытираю мокрые руки о полотенце и снова наливаю себе кофе, уже порядком остывшего. - Сильно тебе досталось?
  Подозреваю, что да. И, с большой вероятностью, от отца, с которым я, по счастью, не имел чести быть знакомым.  А вот меня наказывать было некому. Никаких штрафных санкций, ни какого домашнего ареста.... Я сам себя неплохо наказал. И вед странное дело, когда Эш рядом я впервые за эти пару лет чувствую себя спокойнее и увереннее, а в голове зарождаются мысли о здоровых перемена, которые надо осуществит в жизни, дабы не просрать ее окончательно. В каком-то смысле этот мальчишка положительно на меня влияет. Наверное, это чувство ответственности.

+2

19

Ты бы с легкостью мог его ненавидеть, если бы не любил так сильно. И Эш понимает, что это правда, только вот признавать не спешит. Умеет ли он вообще любить? Вряд ли, и теперь это чувство кажется ему чужеродным организмом, так уютно расквартировавшимся в душе, червоточиной, застревающей в горле и мешающей дышать. Злокачественная опухоль, которую необходимо удалить из организма хирургическим путем. Вырвать без остатка, потому что иначе он сойдет с ума, погибнет, захлебнувшись собственными непонятными, неизвестными ощущениями. 
Эш широко распахивает глаза, ресницы подрагивают, а зрачки кажутся стеклянными — так ярко и остро он осознают самую суть, что зависим от Юджина, и эта зависимость сродни тем, что испытывают пропитые алкоголики, с детской нежностью лелеющие последнюю бутылку. Как наркотик, отравляющий кровь и оставляющий незаживающие гнойные язвы на коже, эта любовь калечит Эша, заставляя отступиться от воспитанных заботливым отцом принципов. Окончательно запутавшись, его чувства превратились в болезненный комок из нерешительности, досады и жгучего желания. А отступать назад слишком поздно, гордость не позволит совершить столь трусливый поступок.
Именно поэтому Эш ненавидит Юджина. Именно поэтому в нем просыпается эфемерная прихоть, глупое и бессмысленное желание мести.
— Надо же, ты заметил, что я вырос, — ехидство Эшу тоже досталось от матери, но он вовремя прячет его и затихает, отворачиваясь к окну. Где-то далеко гуляет лето, бесшабашное, пьяное, с оглушающей музыкой, опиумным дурманом вечеринок и беззаботной свободой, которую разносит горячий сухой ветер.
Кухня наполняется ночными шорохами, редкими гудками автомобилей, приглушенными разговорами прохожих и собачьим лаем. Ее стены красятся в разноцветные блики отсвета уличных фонарей и реклам, а тени ложатся на лица, делая их причудливыми масками. Эш пинает пальцем одинокий осколок и морщится, заметив темное пятно крови на полу под ступней. Он все равно ничего не чувствует, поэтому старается не обращать внимания, только внимательно следит за Юджином и кусает пересохшие губы.
Могло ли в их жизни быть все по-другому? Кто знает. Возможно. Но из Эша не получилось романтика, он вырос слишком прагматичным и жестоким, чтобы научиться мечтать по-настоящему, поэтому сейчас ему трудно представить, как могли бы сложиться их судьбы, не разрушь Фелиция тогда эту опасную игру. Как высоко взлетишь — так же больно упадешь. Крепкие отношения, поцелуи на прощанье с утра и радостные встречи к ужину, постоянная работа, понимающие друзья, совместные вечерние прогулки с собакой по скверу и выходные у родителей — это не их история. Они слишком сложные для таких обычных понятий, как семья, верность, счастье. А Эша мучительно тошнит только при одной мысли об этом, потому что все кажется таким искусственным и приторным, принадлежащем тому миру, где святой ложью прикрывают позор.
— Я не общаюсь с Фелицией, и мне плевать на то, что она могла бы сделать, — из них двоих врет только Эш. Конечно, ему не плевать, и если бы мать попыталась достать Юджина, он бы уничтожил ее. Но только Юджину знать об этом совсем не обязательно.
Эш рассеянно наблюдает за его передвижениями по кухне, подперев подбородок рукой. И с кротким удивлением отмечает, что несмотря на тесное пространство, Юджин двигается так легко и непринужденно, без малейшего признака раздражения или злости, будто для него — убирать последствия истеричных порывов беспардонного подростка — привычная рутина.
Короткое мгновение, внезапная мысль, словно вспышка молнии.
Эш чуть подается вперед и хватает Юджина за запястье. Кожа теплая, матовая, и покрывается мурашками, ощутив прикосновение холодных пальцев. А он тянет к себе, резко и требовательно, не давая возможности опомниться, и обнимает, утыкаясь лицом куда-то в живот. От Юджина пахнет сигаретами и морской свежестью, а еще немного мятой. Застигнутый врасплох, он замирает, не двигаясь, а Эш только крепче сжимает кольцо рук, сцепляя пальцы в замок, и трется носом о футболку. Мягкая ткань пропитана чужим запахом, и Эш с удовольствием втягивает его, пряча лукавую улыбку. Нет ничего забавнее, чем управлять чужими чувствами.
- Разве важно, сильно мне досталось или нет?

+2

20

Плевать, говоришь? Ой ли?! Твоя мамаша почище урагана будет, и ты знаешь ее гораздо лучше меня. На что она способна, к каким средствам и какому давлению может прибегнуть. Эта престарелая истеричка, эта мегера, язык не поворачивается назвать ее женщиной лишь один раз столкнувшись с той другой ее стороной, которая уродливой истиной личиной кроется за сахарной маской. Она может многое и ей хватит сумасбродства воплотить это в жизнь. Ее стоит опасаться куда больше, чем отца Эша, которого я, по счастью, и не видел никогда. И сдается мне, этот человек куда более благоразумный, чем баба с бешенством матки, которую бросает из крайности в крайность. И после этих нерушимых доводов, ты хочешь сказать, что тебе плевать?
  Хмыкаю, вкладывая в этот звук всю мысленную тираду. Толку воздух словами сотрясать. Что он станет делать, если рычагом давления она изберет меня? Если попытается повлиять на тебя и твои решения угрозами разрушить мою жизнь и уничтожить меня. Что тогда? Так и будешь говорить, что тебе плевать?
  Нет, при всем кажущемся сволочизме характера Эша, я знаю, что он отзывчивый парень, способный и на доброту, и на бескорыстное отношение и просто на теплые чувства, если человек станет ему действительно дорог. Мне кажется, я слышу это между строк, вижу в его глазах, как бы он ни пытался избегнуть прямого взгляда. Этот мальчик способен на многое, на многое хорошее, просто еще сам об этом не знает или же не желает знать. Он видит только одну сторону мира, забывая о всей его многогранности, о его красках. Нет только плохого и хорошего, добра и зла, есть полумеры и полутона, из причудливое смешение; замки и трущобы, и спальные районы, совершенно ничем не примечательные. Можно прожигать жизнь бесцельно, а можно создавать свою. Пить эту жизнь, черпать полной ложкой, увидеть все ее проявления и выбрать свое. Что выберет он?
  А он выбрал меня. Выбрал мой мир, суетливый и беспокойный, полный неожиданных встреч и самых разных людей, с которыми я его еще познакомлю. Все будет.
  Да, он вырос. И не только физически, раз ему хватило решимости пойти против родительской воли. Он научился принимать решения (надеюсь, взвешенно) и научится держать ответственность за них. Сейчас же много требовать я от него не могу. Передо мной потерянный, запутавшийся в себе мальчишка, что хватает меня за руку и тянущий к себе, а ведь еще недавно готов был вцепиться мне в глотку лишь за то, что я смел его поучать. Пальцы у него холодные, что выдает степень его внутреннего напряжения. А я вздрагиваю от неожиданности, замираю, не дыша, пока он прижимается ко мне, щекоча живот теплым дыханием и остреньким носом, обвивает руками. Такого с нами и раньше-то не было, оттого и ново, оттого и мурашки по спине, от этого странного, доверительного и такого теплого жеста. Выдыхаю шумно, с оттяжкой, смотрю на его макушку и рука сама ложится сверху, зарываются пальцы в его волосы. Какой же он еще... маленький? глупый? Незнакомый. Да, так будет точнее. Незнакомый и в то же время такой родной. Столько тепла волной поднимается изнутри.
  - Конечно, важно. Я волновался. И сейчас переживаю. - глажу его по голове, обнимаю другой рукой плечи.
  Стоять так неудобно, но кажется, что любое шевеление, любой резкий жест разрушит воцарившееся спокойствие. Однако, одно Эш должен уяснить: раз он пришел ко мне, раз решил остаться здесь, со мной, если он действительно хочет этого - то мне плевать на его родителей и их мнение. Эш отсюда уйдет только по собственной воле, никак не по чужой.
  - Эх, ты...
  Легким движением заставляю его запрокинуть голову и вглядываюсь в полные лукавства глаза. Небось гордишься собой, маленький манипулятор? Как ловко ты меня сделал, а? Будто знал наверняка... Собственно, и со противления-то с моей стороны не было. Мне так много хотелось сказать тебе тогда, особенно нелицеприятного; хотелось крикнуть в лицо о том, как сильно задела вскрывшаяся правда и как это оказывается больно - любить такого как ты. А теперь уж и не знаю, стоит ли оно того. Может, лучше забыть и начать заново, будто только познакомились, без оглядки на прошлое и причиненные обиды? Сможешь ты так? а я? Стоит попытаться, потому что без тебя я будто теряю саму свою суть, но если тебе проще меня ненавидеть...
  - Оставайся. Со мной. Насовсем. - склоняюсь, отступив на пол шага, но так и не разорвав цепких объятий, и делаю то, что буквально сводит меня с ума, не выраженным желанием буравя мозг. У Эша теплые губы, мягкие, почти такие же, какими я их запомнил. В запахе его мне чудится сладкая нота малины, малиновой веточки. И поцелуй, неторопливый, лишенный жадности и поспешности, с которой мы целовались в то время, когда могли быть застигнуты в любой момент, теперь незнакомым трепетом отдается внутри.
  Я готов узнавать его заново. Себя. Нас.

+2

21

Целовать Юджина — это как будто раскусывать темный трюфель. Сначала горчит на кончике языка, словно задеваешь толстый слой какао, а стоит только разломать мягкую оболочку, пряная сладость заполняет собой, оставляет пьянящее терпкое послевкусие рома, пропитавшего начинку, от которого кружится голова. И хочется еще, глубже и крепче, жадно чувствовать малейшее касание, самое невинное и горячее одновременно. Эш не любит шоколад, но помнит, что такие трюфели ему покупала Фелиция. Год за годом перед Рождеством. Упакованные в перевязанную атласной лентой аккуратную праздничную коробку, каждый в своей красной бумажной корзиночке, ровно двенадцать штук. Эш надкусывал по конфете, а после осторожно складывал все обратно, старательно делая вид, что не трогал упаковку. И дарил ее на следующее утро учительнице. Он всегда оставался посмотреть, как она, восторженно облизывая губы от предвкушения любимого лакомства, распускала бант, поднимала крышку, с которой улыбались сказочные лица Санты и его эльфов, а спустя мгновение ее лицо менялось, щеки бледнели, уголки губ опускались в расстроенной гримасе, а Эш лишь самодовольно усмехался и выходил в коридор. Ему так нравилось это сладкое ощущение чужой досады и разочарования, заставляющее его кровь бурлить.
И примерно тоже самое происходит сейчас с Юджином. Эш знает, что если отпустит его, то испытает нечто подобное тому, что чувствовала его учительница, смотря на испорченные конфеты. Поэтому его пальцы крепче сжимают край футболки, задирая ее вверх, дотрагиваются до теплой, гладкой кожи, тут же покрывающейся мурашками, и ненавязчиво тянут к себе.
Переживаешь. Конечно, ты переживаешь. Но совсем не о том, как плохо мне было. Или что я делал эти два гребаных года. Как жил без тебя. Ты переживаешь, сколько неприятностей скопится на пороге и какое еще дерьмо придется выслушать от меня, прежде чем успокоюсь. Что поделать, я всегда был проблемным ребенком.
Летом город не спит, и улица внезапно оживает, разбуженная громким смехом из окон. Неспешные шаги, треск электрических искр, бьющихся будто мошкара в западне огромных плафонов уличных фонарей. Ветер заглядывает в распахнутые ставни и щекочет волосы, он пахнет машинным маслом, залежавшейся листвой и душным смрадом китайских забегаловок, скопившихся в квартале напротив. Эш замечает все это нехотя, словно кто-то заставляет его отвлекаться от чужих губ, рассеянно думая о том, что отец, наверное, уже поднял шум. Представление о том, как сильно тот бесится, подпрыгивает от злости и грозится всех выебать гаечным ключом, потому что некуда деть свою ярость, вызывает равнодушную усмешку. Но она теряется за тысячей таких же, хитрых и самодовольных,которые с легкостью сменяют друг друга на лице Эша. А он просто вновь вспоминает, что такое — целовать Юджина. И какой взрыв внутри него это рождает. 
Все совсем не так, как было два года назад, когда это больше походило на детскую игру во взрослого, и Эш даже не задумывался о том, что делает и чем это ему грозит. Раньше он бессознательно тянулся к Юджину, просто потому что избрал такой извращенный путь к мести, а теперь все по-настоящему. Исчезнувшая ребяческая наивность превратилась в осознанное влечение, а Эш уже знает и глупо это отрицать, но Юджин нравится ему. Даже спустя столько времени, спустя столько безумных и жестоких мыслей, спустя столько глупых кукол с красивыми, но не привлекающими его телами,  в постели, единственный, кого он действительно хочет — этот парень, который кусает губы в нетерпении и подрагивает, стоит Эшу чуть крепче надавить ладонью на поясницу, заставляя сделать шаг ближе.
Сейчас он забудет о ненависти, о проснувшемся желании сделать больно, только потому что больше не в силах бороться с собственными чувствами. Что-то ломается внутри с мучительным хрустом, а Эш обнимает ладонью за шею, слышит биение сердца в касающихся пульсирующей вены пальцах, и, наконец, закрывает глаза.

+3

22

В какой момент я понял, что влюбился в него? Наверное тогда, когда впервые увидел эти глаза, подернутые томной пеленой, на усталом и довольном лице. Этот взгляд с поволокой, который я никогда не смогу забыть. Он будто взял мою душу в плен, в вечное владение, и, клянусь, у меня никогда не возникало желания забрать ее обратно. Я отдал бы ему все, даже собственную жизнь, лишь бы он продолжал смотреть на меня с таким же желанием и впредь. Я тогда был так глуп. Так же глуп, как все его игрушки, которые малыш-Ирвинг выбрасывал, натешившись...
  ... Или это произошло гораздо позже, когда я остался один на один со своей памятью и тем, что она хранила. Когда я старался не забыть его лицо, ежедневно прокручивая в голове все то, чем полнились дни вместе. От и до. От первого взгляда до последнего слова.
  А может сейчас, когда снова поцеловал его, спустя столько времени, но ощущения - будто это происходит впервые. И больше нет того угловатого подростка с сияющей короной на макушке. И губы у него приобрели совершенно иной вкус. Хотя, мне, наверное, просто кажется.  А я все равно хочу испробовать их, потому и кусаю, мучаю поцелуями,  ловя едва ощутимо дрожащее дыхание. Меня влечет к нему как и раньше, но с удвоенной... нет, утроенной силой, и я ничего не могу с этим поделать. Я ждал его слишком долго, я изменил себе и изменил себя, я впустил его в свою душу. Я искал отголоски его натуры в других, но так и не смог найти даже приблизительного сходства. Я снова его обрел и черта с два теперь отпущу.
  Думаешь, меня волнует, как сильно будут беситься твои родители? Или меня беспокоит собственная шкура? Нет, это такие мелочи, что и внимания не стоят. А между тем, ты даже не представляешь, как мне хочется расспросить тебя обо всем, что было за эти два года. Кто был с тобой рядом, что ты делал и как переживал. Да и переживал ли из-за наших неудавшихся в начале отношений? Мне столько всего нужно тебе сказать... И я смогу сделать это без слов.
  Когда его рука касается моей обнаженной кожи, когда пальцы так знакомо пробегаются по ней, порождая мелкие электрически разряды, колкой щекоткой расходящейся по телу; когда он закрывает глаза и я чувствую его отдачу; когда моя рука заставляет его подняться и прижимает теснее и ближе; когда  я снова могу слышать биение его сердца и наслаждаться этой завораживающей музыкой... Тогда я могу сказать уверенно: все, что было до и после Эша - шелуха. Никогда с такой предельной ясностью я еще не понимал, что мне нужен он один, и не только в постели. Да, я хочу этой глупой романтики, утренних пробуждений и кофе на тесной кухоньке, хочу вечеров после работы в обнимку на диване, хочу безумный секс, который был только с ним, зашкаливающей в градусе своего накала страсти, и ссор, чтобы до драк с битьем посуды. Я хочу все это. Но только с ним. Я даже готов завести собаку, как неотъемлемый атрибут благополучного семейства.
  Мне приходится остановиться, чтобы не перейти грань, для которой еще слишком рано. Торопливость губит тогда, когда возводит что-то с нуля, будто то здание или отношения. Я почувствовал в нем, выросшем и возмужавшем, того самого шестнадцатилетнего мальчишку, я увиде Эша совершенно иным и с новой для себя стороны, и теперь хочу узнать его лучше, не торопясь откликаться на зов плотских желаний. Поэтому отстраняюсь, разглядываю его, глажу по волосам и задеваю пальцами местечко за ухом, всегда чувствительное к ласкам. Улыбаюсь, видя почти кошачье удовольствие на лице Эша - изменился, да не совсем. Не знаю, стоит ли что-то говорить еще. Слова разбегаются и остается какой-то сумбур. Все не к случаю, все не то.
  - Мне на работу завтра. Один дома посидишь? - обняв Эша за плечи, увожу с кухни, пока нам не приспичило еще что-нибудь разбить. - Оставлю тебе ключи и деньги. Сам за продуктами сходишь? Не сидеть же ведь день голодным.
  И хотя время еще детское, а сна пока ни в одном глазу, мне стоит все же задуматься о том, что ждет грядущим днем. По крайней мере лучшего способа отвлечься от собственных настойчивых и пока не реализованных желаний, я не знаю.

+3

23

Нет ничего опаснее невысказанного желания. Нет ничего соблазнительнее чужих сомнений. И чем больше человек колеблется, тем обжигающей огонь, что разгорается внутри. Эш давно научился пользоваться слабостями, которые были так свойственным всем тем, кто его окружал. У него было достаточно времени, чтобы достичь высшего уровня в умении манипулировать людьми, но только он упустил из виду нечто очень важное — он манипулировал теми, а кому был совершенно равнодушен. А когда дело коснулось Юджина, оказался совершенно не готов к тому, что все привычные модели поведения станут бесполезными.
И эта близость только сильнее путает его истинные желания, его намерение отомстить начинает гаснуть, а сам себе Эш вдруг напоминает резко затушенную спичку — головка уже успела обгореть, склонилась и стоит только чуть крепче сжать пальцы — она рассыплется золой по воздуху.
Нужно отпустить, пока не стало слишком поздно, пока он окончательно не отказался от своих планов. Сколько прошло времени, а Юджин до сих пор внутри него — в мыслях, в действиях, в словах.
Эш сглатывает, с нескрываемой досадой позволяя Юджину отстраниться, и в отместку легко царапает его скулу ногтем. У губ терпкий вкус дыма и сожалений о прошедших годах. Но делать шаг назад уже поздно, и поэтому Эш ведет себя так, словно все это в порядке вещей. Только поначалу ему очень трудно унять сбившееся дыхание и избавиться от такого знакомого тянущего чувства внизу живота.
— Я два года один дома сидел. Справлюсь как-нибудь.
А впрочем, не настолько это важно, чтобы говорить вслух, но Эш не успевает сдержаться, и пожимает плечами, неловко переступая с ноги на ногу. Оставаться утром вновь наедине с собой и своими мыслями, пусть и в любезно предоставленной Юджином квартире, пользуясь его терпением и добротой — все так неправдоподобно идеально.
Эша снова мучит вопрос — зачем он вообще приехал? Почему позволил слабости взять над собой верх, вынуждая идти на поводу у глупых чувств? Но стоит только взглянуть на Юджина — и ответ становится так очевиден, что от его ясности режет глаза, и Эш недовольно моргает. Мог ли он представить с собой рядом кого-то другого? Конечно, мог. И представлял не раз, воплощая лихорадочные образы в реальность. Но ни с кем больше не было такой остроты, не срывало голову, нарушая все допустимые границы. И ни к кому не тянуло с той безоговорочной покорностью, которая свойственна всем без ума влюбленным.
И Эш качается, словно маятник на весах — не еще не выбрал, чего желает больше — вновь укусить больнее или открыть всю томящуюся внутри мучительную ласку. Но Юджин решает за него сам, прекращая поцелуй, и уводя прочь. В бархатную тишину прохладной комнаты.
Глаза Эша лукаво блестят в неверном свете уличных ламп, что пробивается сквозь неплотно задернутые шторы. Аккуратно, как бы невзначай, он скользит пальцами в карман чужих штанов и достает зажигалку, задержав руку внутри чуть дольше положенного. Эш знает, что Юджин чувствует его прикосновения. И продолжает дразнить, вдруг невольно прижимаясь грудью к плечу, задевая шумным вздохом волосы, но в тоже мгновение отстраняется, и будто виновато встряхивая головой. Юджин должен понимать, что все это намеренно, чтобы лишний раз уколоть, доказать самому себе, каково на самом деле их влияние друг на друга. Не хочется признавать, но Эшу приятно, и он с сожалением отпускает Юджина, ощущая в миг, как покрывается мурашками кожа, когда исчезает привычное тепло. 
— Расскажи мне о себе, — Эш падает в мягкое кресло и закуривает, так что огонек на конце сигареты сверкает в укрывающем их сумраке точно так же, как и глаза. Уют воцарившейся ночи, с ее летней прохладой и внезапным цветочным ароматом, интимность момента, связавшая их - лучшая атмосфера для подобных разговоров. И хотя брошенная невзначай фраза многих ставит в тупик, Эшу просто необходимо знать, чем жил и живет сейчас Юджин, чтобы принять решение. Времени остается все меньше, потому что он физически ощущает, как на другом конце страны где-то в солнечной Калифорнии его отец угрозами и деньгами собирает по крупице информацию о том, куда делся сын. И он подступает все ближе и ближе, такой же неистовый и беспощадный, как внезапно поднявшийся ветер, что грохочет крышками на мусорных баках в подворотне, словно церковным набатом.
— Ну же, Юджин, давай, развлеки меня, — короткая неискренняя усмешка вдруг кривит губы Эша, который вновь примеряет любимую маску избалованного папенькиного сынка, но тут же бросает ее, внезапно почувствовав себя виноватым. — Я куплю тебе новую чашку. И тарелку. Прости.

Отредактировано Ocean Irving (11.09.2016 13:51:54)

+3

24

Один... Как это знакомо...
  Неужели у тебя было так же? Не одолевали призраки прошлого, от которых ты пытался отвязаться? Скажи мне, что ты чувствуешь смотря на меня сейчас. Мы изменились, огрубели, но нас по прежнему тянет друг к другу даже сквозь расстояния.  Я пытался забыть, когда, казалось бы, переболел, но так странно было ощущать чужое присутствие за спиной, будто по квартире, незримый, ходит мой мальчишка. Стоит немного отключиться от реальности и я могу ощутить, прямо как сейчас его дыхание на шее. Щекочущий поток теплого воздуха, шепотом произнесенное на ухо имя. Мое имя. И я вздрагивал каждый раз, когда призрачные руки касались меня, током прошибая тело. Мое наваждение... Знаешь ли ты, как сильно я желал тебя видеть во плоти?  Уверен, что знаешь. И всякая мысль - материальна настолько, что ее можно потрогать. Да, я могу протянуть руку и притронуться к тебе. Теперь уже могу. Дотянуться, ощутить, поцеловать и не отпускать.
  А ты все тот же шалопай, который любит дразнить меня, проверяя на прочность, иначе как объяснить эти будто бы случайные жесты, это дрожащее ощущение твоего присутствия глубоко в моем личном пространстве, которое пропадает, стоит тебе сделать шаг назад. Я не могу не улыбаться, на миг ловя тебя за руку, пока та не убралась из моего кармана. Просто дай мне чуть-чуть побыть вот так. Понять, что я не сплю, что не борюсь с очередным видением, которых за эти месяцы было более чем достаточно. Ты - океан, бескрайний и крайне неспокойный. Средоточие бурь и колыбель переменчивых ветров. И с тобой я всегда чувствовал себя попавшим в шторм моряком, которого носит по волнам по воле течений и не дает прибиться к земле. Вот только эту судьбу я выбираю сам, в тайне надеясь на милость.
  - Что рассказать? От рождения до нынешних дней или вкратце осветить прошедшие два года? Так тут ничего интересного. Как-то жил, с кем-то спал... Все довольно пресно.
  Капризный ты. Вот и рот кривишь привычно, как бывает, когда собираешься снова включить режим избалованного богатенького мальчика. Да только передумываешь, видимо, смягчаешься, и я благодарен за это. Хочется немного покоя, поразмыслить над всем произошедшим, а не вступать во второй акт бесполезной перепалки, где нет правых - одни виноватые. Характер-то у нас у обоих - сахар, вот и цепляется зазубринами на нем, проверяя, кто первый соскочит. Но ты извиняешься, а я больше не могу сносить расстояние, вновь вставшее между нами. Его мне с лихвой хватило и до.
  - Да брось, - привстаю с дивана и перехватываю Эша за руку, перетягиваю к себе, а следом снимаю со стола чистую пепельницу и ставлю на сиденье рядом с нами. - Посуда - это мелочи жизни. Куплю новую.
  Сажаю его спиной к себе и обнимаю, скрещивая руки на животе - так удобно лопатки Эша упираются в мою грудь, голова ложится на плечо. Я могу долго смотреть на то, как его губы обнимают сигаретный фильтр, вытягивая из него горчащий дым, и раскрываются, выпуская его. Впервые за долгое время чувствую себя спокойно, на своем месте, будто самые большие неприятности в жизни улеглись, остались только мелочи, осколки разбитых чашек и тарелок, которые можно смести и выбросить в мусорное ведро.
  - Теперь уже не важно, что было, - шепчу, носом качаясь его плеча и закрывая глаза, - все это тщета, пыль. 

Отредактировано Eugene Hartmann (16.09.2016 16:25:37)

+5

25

Очень хочется разозлиться, но не получается. Никак. Сколько бы Эш не пытался, мучаясь в бессильной ярости, но его раздражение рассеивается подобно тому, как рассеивается тонкая струйка дыма, стоит потревожить ее касанием пальцев. Почему Юджин такой…? Такой… правильный. Терпеливый.  Непредсказуемо спокойный и понимающий. Уголки губ Эша невольно опускаются, когда приходится признать, что в этой борьбе он с треском провалился: на каждое действие всегда найдется противодействие, а Юджин своей порядочной сдержанностью гасит любую его вспышку. Несмело натягивая нерв, внутри просыпается некая неловкость, потому что он вдруг представляет, как все выглядит со стороны. Действительно, как мелкий неразумный ребенок, своим упрямством он делает хуже только себе. И привыкший плевать на установленные рамки и мнение окружающих Эш сдается, прогоняя обиду. Он знает, что она все равно вернется. Невозможно так просто отступиться от принципов, впитавшихся почти в кровь.
Сигарета тлеет, а взгляд не отрывается от мерцающего огонька на ее кончике.
Отвлекаясь на собственные мысли, Эш почти на слушает, да он и так догадывается, что ничего особенно нового Юджин ему не скажет — жил как жил, не хуже и не лучше его самого. Хотя так странно, свою жизнь за эти два года Эш мог бы описать примерно теми же словами «как-то жил, с кем-то спал». Да и разве это можно назвать жизнью в привычном понимании любого нормального человека — бесконечная череда из тусовок, беспорядочных связей и дорогих удовольствий, порой даже слишком дорогих, но Эш всегда себе мог это позволить. Он существовал только ради удовлетворения своих целей, достаточно извращенных и жестоких, но находил этому простое объяснение — именно так Эш прятал ту боль, которая разъедала его изнутри с момента последней встречи с Юджином. И никто, не единая живая душа об этом не догадывалась, потому что для всех он вырос в черствого, самоуверенного эгоиста, которому нет дела ни до чего, кроме собственного Я. А бессердечие и холодность внешней оболочки прекрасно скрывали внутреннее одиночество.
Эш еще слишком молод, чтобы легко находить решение бьющимся в душе противоречиям. Он боится признавать ошибки, он не считает нужным просить прощения за свои промахи и единственно верная для него линия поведения окружающих — это беспрекословное подчинение любой из его прихотей. Просто Эш не привык получать отказы. А теперь его словно слепого щенка бросили в бак с ледяной водой. Хотя чего врать — он сам туда бросился. И ему давно пора научиться отвечать за свои поступки, а не сбегать при первой же шаткой ситуации.
— Пыль - как эта? — Эш иронично выгибает бровь и проводит пальцем по гладкой поверхности столика до пепельницы, оставляя после себя блестящий след. Он хочет спросить, убирает ли Юджин вообще в квартире, продолжая в том же саркастичном тоне, но сдерживается и качает головой. Какая теперь уже разница? Эти бытовые вопросы никак не вяжутся с той патетической атмосферой, которая окутала их. Вытрет завтра сам, в конце концов, ему придется коротать время целый день в этой квартире одному. Правда, Эш до сих пор сомневается, должен ли оставаться рядом. И на этот раз не потому, что беспокоится за собственное душевное спокойствие. Отец все равно найдет его, рано или поздно так точно, потому что человеку с такими связями и влиянием отыскать собственного сына, пусть и на другом конце страны, будет не так уж сложно. А Эш боится даже представить то, что тот может сделать с Юджином, когда обнаружит их.
Его жизнь родители давно похерили, сами того не осознавая, в тот самый момент, когда с равнодушными, полными взаимного презрения лицами подписывали заявление о разводе. И уж вряд ли они оставят в покое Юджина.
Само понимание того, что Эш впервые за очень долгое время думает о ком-то, кроме себя, вызывает неуютную дрожь. Слишком непривычно. Он с шумом выпускает воздух и обнимает пальцами чужую, теплую ладонь, чтобы поднести ее к губам и едва заметно поцеловать. Обо всем остальном Эш подумает завтра, он чертовски устал за этот бесконечный день.

+2

26

- Нет, это пыль бытовая, - со смешком отвечаю ему, своей рукой стирая с пальца Оушена грязный след. - Кусочки отмершей кожи, уличной грязи... Грязь и есть. Битые тарелки - именно такая пыль.
  Впрочем, мое прошлое, мои два года в полнейшем нигде - точно такая же пыль и грязь. Язык не повернется сравнить ее с пылью веков или космической пылью в межзвездном пространстве. Для таких мелких,незначительных событий слишком крупные категории сравнения, которых, увы, моя жизнь не заслуживает. Нет в ней ничего грандиозного, запоминающегося, представляющего мало-мальскую ценность для культуры, науки и человечества в целом. Суета, барахтанье в низменном, в том самом, что делает человека самим собой, но при этом недалеко  уводит его от животного мира. Мы едим, мы гадим, мы сношаемся - вся наша жизнь сводится к этим трем инстинктам, остальное уже частности извлеченные из общего. Уже не помню, кому из великих принадлежит сие наблюдение и принадлежит ли, может быть я сам его придумал на ходу, но за это не дадут даже самую захудалую премию в области философии, ибо ничего нового я не открыл, а лишь повторил то, что известно давным-давно.
  - Ты прав, это точно такая же пыль и грязь, - сдаюсь я. - Только эту, на столе, я могу убрать. Да, я чувствую, как тебя изнутри распирает невысказанное, но у меня нет горничной - даже одной нет, - а за всю неделю дома я был от силы часов десять и мне точно было не до уборок. Завтра приберусь после работы, идет?
  Сегодня меня не хватит уже даже на то, чтобы отыскать пригодную для стирания пыли тряпку, где уж говорить о полноценной уборке с выметанием сора из всех углов. Пригревшись возле теплого тела Эша, мне совершенно не хочется отпускать его, даже для того, чтобы разобрать и застелить диван, где я снова буду спать. Я уже клюю носом в его плечо, бормочу на грани слышимости.
  - Давай-ка по кроватям, иначе утром не встану, - нехотя отстраняюсь и поднимаюсь с дивана. Плетусь в спальню за комплектом белья.
  Что поделать... Как бы мне ни хотелось не валять ваньку, а просто завалить Эша в постель, будто плюшевого медвежонка и в таком состоянии продрыхнуть до утра, счастливо подрыгивая пяткой во сне. Недостижимая пока идиллия, до которой мне - нет, нам - еще идти и идти, уже не говоря о том, что при всей сложности наших характеров мы умудряемся делать шаг навстречу и два назад. не любовь - сплошная летка-енька. И пусть Эш ворчит, делает недовольную гримасу, удаляясь в предоставленную ему комнату со всеми удобствами. Я лишь ухмыляюсь, заваливаясь на чистую простынь и натягивая плед едва ли не до носа. Какой же он все-таки мальчишка.
  Я бы мог долго стоять над ним спящим, свернувшимся трогательным клубком, и смотреть, ловя себя на мысли, что совершенно не хочу уходить. Сесть бы рядом с ним и гладит по волосам, слушая тихое размеренное дыхание, но есть такое противное слово "надо", следуя которому мне все же придется объясниться за свое недельное отсутствие перед ребятами. Оставив на тумбочке ключи и деньги, я поцеловал Эша в висок и тихонько вышел, преисполненный уверенности, что теперь-то все пойдет на лад, а жизнь не подбросит мне больше сюрпризов, подброшенных в почтовый ящик мальчишкой-самодуром.

+1

27

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Эш ненавидит, когда ему снятся сны. В них все слишком идеально и искусственно. Чья-то ненастоящая, чужая жизнь, которая никогда не станет явью, и от этого раздражение, охватывающее его в тот самый момент, когда серебристая дымка сна рассеивается, заставляя проснуться, только усиливается. Так было каждый день из всех восемнадцати лет его никчемной жизни. Но сегодня все по-другому.
Когда Эш открывает глаза, ему поначалу кажется, что сон продолжается — и это не он валяется в мягкой, теплой, но чужой постели, обнимая огромную подушку. Не он жмурится, прикрывая заслезившиеся глаза от назойливых лучей полуденного солнца. Не он переворачивается на спину, глупо уставившись в потолок, и считает трещинки на побелке. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но постепенно вспоминается искаженное злобой лицо отца, растерянные голубые глаза, кажущиеся почти синими в неверном свете подъездной лампы, и весь этот фарс, что они пережили накануне. Эш закрывает лицо ладонями и тихо стонет от досады — осознание бьет по мозгам, словно отбойный молоток по бетону. В его жизни давно уже нет места сказкам и глупо было бы надеяться на чудо. Оно итак произошло и заключалось в том, что Юджин его не прогнал взашей сразу, а позволил остаться у себя. Будь на его месте Эш — он бы на хер послал в первую же секунду, не дав возможности ни опомниться, ни оправдаться. А впрочем, к черту все эти мысли, пора вставать.
Он один в квартире. Эшу не нужно прислушиваться к стоящей вокруг тишине, оглядывать комнаты, чтобы понять, что Юджина нет. Он просто чувствует это и все. Сам не знает, как объяснить, но с каким-то странным удовлетворением отмечает, что оказался прав, прошлепав босыми ногами в ванную и не преминув при этом осмотреться. Итак, он один в квартире Юджина. Можно было бы попрыгать на кровати от восторга, оббежать все доступные помещения, порыться в чужих, личных вещах, но что-то внутри, какой-то тяжелый стопор, подкатывающий комком к горлу, не дает Эшу этого сделать. Их мир такой хрупкий и ненадежный, едва-едва зарождающаяся связь еще слишком слаба, чтобы нарушить ее праздным любопытством.
Привыкший к тому, что ему все время потакают, а вокруг постоянно крутятся люди, готовые услужить в любой момент, Эш сперва растерянно оглядывается в кухне. Господь, да он даже не представляет, с чего следует начать, чтобы приготовить завтрак. Кажется, вчера он умудрился сделать бутерброды. Нужно залезть в холодильник.
Спустя полчаса Эш флегматично жует кусочки подгоревшего омлета и запивает их кофе. Он рассматривает чашку, из которой делает глоток, и отстраненно думает о том, что она вполне может принадлежать самому Юджину. Самая обычная чашка. Ничего особенного. Маленький скол наверху, возле ручки. С какой-то глупой надписью, полустершейся от времени. Но Эш крутит ее в руках и почему-то упорно продолжает считать, что именно из нее каждый день по утрам Юджин пьет кофе. А вечером разбавляет слишком горячий чай из фильтра. Он прижимается губами к теплому фарфору и делает очередной неглубокий глоток. Странное чувство, как будто касаешься кого-то другого. Эш вспоминает их поцелуй и давится омлетом, закашлявшись. Руки вздрагивают, кофе расплескивается по столешнице, а Эш громко ругается и раздраженно отталкивает чашку, сильнее, чем хотелось бы, и не замечает момента, когда она соскальзывает на пол и с громким, каким-то обреченным стуком разбивается на две половины. Его охватывает дрожь от неприятных ассоциаций, а аппетит пропадает напрочь и недоеденный омлет летит в мусорку.
Эш не хочет себе признаваться, но ему жалко чашку Юджина. Господи, и это ведь всего лишь обычная чашка, дешевая, старая, такие раньше в супермаркетах на распродажах продавались. А ему становится горько внутри. Все в его жизни идет наперекосяк, и даже это внезапное, роковое решение найти бывшего любовника теперь сдается ему ужасно глупым и безнадежным. Ну вот, нашел, даже добился того, чтобы он принял его, а что делать дальше — не подумал. И в этом весь Эш, сначала действует, потом только осмысливает последствия.
Погрузившись в собственные невеселые мысли, Эш не замечает, как постепенно с кухни перебрался с тряпкой в комнату и рассеянно вытирает пыль. Он даже не думал убирать в этой квартире, но раз уж начал, то почему бы и нет. Хоть какая-то плата за то, что теперь он тут живет. Только вот надолго ли? Этот вопрос, на который у Эша нет ответа.
Его мысли прерывает звонок в дверь. Эш едва ли не подпрыгиваете от неожиданности и хмурится. Юджин не предупреждал, что ждет кого-то, а Эш — гость в этом доме, чтобы просто так открывать чужим двери. Но звонок продолжается, незнакомец раздраженно и упрямо жмет на кнопку, уверенный, что в квартире кто-то есть. А Эшу ничего не остается, как пойти открывать.
И он как нутром чувствовал, что не стоит этого делать.
— Фелиция?!
Не сказать, чтобы удивлен — скорее, ошарашен и испуган, и встречаясь взглядом с холодными глазами матери, Эш невольно отступает назад в глубь квартиры, хотя стоило бы захлопнуть дверь перед носом этой стервы.
— Дорогой! Господи, как же я рада, что нашла тебя!

+2

28

[nick]Felicia Irving[/nick][icon]http://sd.uploads.ru/Ee3i7.jpg[/icon][status]ваша мама пришла[/status][sign]http://s9.uploads.ru/9eiEG.gif[/sign]
...И все равно получилось фальшиво. Слова "дорогой" и "как же я рада" в отношении сына из уст Фелиции Игрвинг звучали не часто, а если и звучали, то не так радостно. Слова не вязались с холодными злыми глазами женщины, брезгливо поджимающей губы и мечтающей лишь об одном - вытереть палец, которым пришлось коснуться дверного звонка.
В эту фразу она вложила весь свой отсутствующий актерский талант, но впечатление на сына произвел куда больше сам факт ее появления. Да она бы и не явилась сюда, если бы бывший муженек, не сумевший удержать Эша дома  (ничего нельзя доверить этим мужчинам! Только под юбки и горазды лазить к молоденьким профурсеткам!), не позвонил и не устроил ей фееричный скандал. Обвинив ее - ее, вы можете подумать! - в недостаточном воспитании сына, а точнее  его отсутствии, попутно припомнив грехи, назвав худшей матерью в мире и доведя тем самым до белого каления, Берт заявил, что раз Оушен сбежал к их общему бывшему любовнику, то и возвращать пацана будет она. Сама. А он даже пальцем не пошевелит ради этого.  Фелиция хотела его послать. да только Берт знал чем на нее надавить. Чертов шантажист! Всегда все предугадывает на несколько ходов вперед! А методы его воздействия... Нет, она даже не сомневалась, что в случае отказа, бывший муж и глазом не моргнув исполнит то, что обещал - и тогда ей конец.
Подъезжая по адресу, который продиктовал ей Берт, она силилась понять, почему из всех людей на свете ее сын выбрал этого неудачника. Рожа смазливая? Допустим, и не только рожа. Она и сама когда-то повелась на этого обаятельного мошенника, заставлявшего немолодую разведенную женщину чувствовать королевой. Грешна. И в постели он был хорош... Но разве из-за этого стоит бросать все и нестить неведомо куда? Она совсем не понимает этого мальчишку. Совершенно, будто это и не ее сын вовсе. Жизнь в достатке, учеба в престижном университете, толпа поклонников обоих полов, денег - хоть сжигай ради смеха, а он приперся в Нью-Йорк, в эту... Боже, до чего же отвратительное место! Такие еще существуют на Манхеттене? Нет, Эш тут и недели не выдержит.
Поднимаясь по лестнице и стараясь ни локтями, ни сумочкой, ни даже взглядом не зацепиться за стены, Фелиция Ирвинг мысленно прокручивала  то, что скажет сыну при встрече, хотя проще было б взять его за шкирку и сунуть в машину, а потом уже с багажом отправить обратно в Лос-Анджелес к отцу. Но ему больше не двенадцать лет, и даже не шестнадцать. Да, она тоже помнила произошедшее два года назад, и до сих пор не могла ему простить. Ни ему, ни Юджину. Для нее случившееся стало личным оскорблением, брошенным в глаза статусом богатой мамочки, молодящейся старухи, которой с радостью предпочли ее же сына. А ведь она не так стара, как могла бы быть. Разве пятьдесят с хвостиком - возраст для успешной женщины в наше время?
Как и ожидалось, радости в Оушене было ни на грош. Кажется, он напуган. Стоит ли ломать комедию дальше? Стоит, вдруг все же ей удастся надавить на него.
Фелиция проходит в квартиру, смотря на сына - взъерошенный, в одежде с чужого плеча,повзрослевший за эти два года и совершенно чужой. Чужой - с самого рождения, так  и не ставший родным.
- Мы с отцом изволновались все! А он тут, оказывается! Что у вас с ним произошло? Снова поругались? Но вы ведь всегда ругаетесь, стоит ли из-за этого убегать из дома? - на одном дыхании зачастила она, наступая на сына, будто мышь загоняя его в угол. - Подулся - и будет. Собирайся давай, поедем домой. Отец волнуется. Тебе не место в этом... - она наконец оглядела откровенно крошечную по ее меркам квартиру, презрительно скривила губы  и закончила, -... доме. Это ведь даже не жилье. Да и что ты забыл у этого неудачника?! Вы с ним совершенно разные. Посмотри кто ты, и кто он! Тебе здесь не место, Оушен. Собирайся. Самолет через три часа.

Отредактировано Eugene Hartmann (26.11.2016 14:08:59)

+1

29

Боже, сколько дешевого фарса, скрытого за маской из дорогой штукатурки и роскошных тряпок, облепивших ее, словно старую вешалку. Эш едва удерживается от того, чтобы не запустить в лицо матери грязную тряпку, которой он протирал пыль в комнате Юджина, но только стискивает зубы и вежливо, как учили гувернантки в детстве, отступает назад, пропуская Фелицию вперед. Стоит ей пройти мимо, как в нос ударяет приторный запах духов, слишком сладкий и едкий, чтобы кому-то понравится, но она всегда любила только такие ароматы, «сражающие наповал».
Глупо задавать вопросы наподобие - что тебе надо? зачем ты приехала? Эш прекрасно понимает намерения Фелиции, а от того злится еще больше. Ее «родительская» любовь и забота у него поперек глотки стоят, что аж тошно, и только блевануть хочется, но никак не изображать из себя примерного и любящего сына. Давно не секрет, что кроме официальных фраз в свидетельстве о рождении и общей фамилии их больше ничего не связывает. Да, Фелиция его настоящая, если хотите — биологическая, мать, но Эш никогда не сможет полюбить ее. Он вообще не испытывает к этой женщине ничего, кроме глубоко презрения и ненависти. Разве что только брезгливую жалость при виде, как она готова пожертвовать своей гордостью и убеждениями ради мнимого благополучия и отцовских денег. Его родители — оба хороши и были два сапога пара, но отец хотя бы имеет хоть каплю самоуважения. В отличие от Фелиции. Эш хорошо помнит, как тогда она орала на него. На них. Как угрожала. Невероятное количество яда лилось из перекошенного рта не столько на Юджина, сколько на него самого,  а тонкие губы, с растекшейся мой помадой напоминали уродливых, копошащихся червей на молодящемся лице. «Ты мне больше не сын», «Мразь», «Извращенец малолетний», Фелиция тогда не скупилась на «комплименты», а у Эша слишком хорошая и злая память, чтобы не припомнить матери их последнюю громкую встречу сейчас. Но Эш опять сдерживается, скрещивает руки на груди, отбросив тряпку на столик, и смотрит исподлобья, мрачно гадая, что же сможет предложить ему Фелиция взамен на возвращение домой… Хотя… дом ли это? Скорее, тюрьма. Современное подобие золотой клетки — безлистная кредитка от отца, толпа слуг и обожателей, любое удовольствие мира ему были готовы преподнести на блюдечке, а Эш опускает глаза и гипнотизирует взглядом босые ступни, поджимает пальцы и через секунду расслабляет их. Повторяет это странное действие еще пару раз, пока Фелиция продолжает говорить. Он совсем ее не слушает, но может наизусть повторить все сказанное — слишком предсказуемо, слишком лицемерно и самонадеянно. Они волновались, правда? Звучит так наивно и слащаво, подойдет для какой-нибудь доверчивой девчонки, только вылезшей из нежного возраста розовых бантов и кукол Барби. И Фелиция серьезно думает, что Эш ей поверит? Дура. Всегда ею была. Где же были их родительские переживания, когда запертый в четырех стенах сын только и мог, что выть от тоски и мечтать о том, чтобы заснуть и больше не проснуться. Где же были их переживания, когда Эш постепенно начал превращаться в циничную не по годам сволочь, не знающую меру своей власти и порочным удовольствиям. Где же были их переживания, когда слова «мама» и «папа» утратили для него всякую ценность, оставшись только буквами на бумаге? Сплошной идиотизм, и он начинает раздражать.
Фелиция ждет. Нервно теребит ремешок очередной дизайнерской сумочки, брезгливо осматривается и стоит так, словно боится, что прикосновение к чему-либо в этой квартире ее убьет, подобно опасному вирусу. Эша это показное отвращение к быту обычного человека только смешит, он облокачивается плечом о косяк и коротко вздыхает.
— Я никуда не поеду. Отвали. Дом там, где спокойно твое сердце, кажется так говорят эти доморощенные философы из соц сетей? Так вот, в чем-то они определенно правы. 
Удивительно, насколько ровно и равнодушно звучит его голос, но пальцы все равно впиваются в кожу ладоней - держать себя в руках дело нелегкое.

+1

30

[nick]Felicia Irving[/nick][icon]http://sd.uploads.ru/Ee3i7.jpg[/icon][status]ваша мама пришла[/status][sign]http://s9.uploads.ru/9eiEG.gif[/sign]
- Поедешь.
Лицо Фелиции стало жестким, взгляд остановился на сыне. она больше не пыталась выглядеть обеспокоенной мамашкой. Раз такое дело, то и притворяться ни к чему. Тем более, что на Эша это не действует. Они слишком хорошо знают друг друга: знают повадки, могут предугадывать фразы и действия. Яблоко от яблони недалеко гниет, верно ведь?  И да, в том что ее сынок такой гнилой, есть и ее заслуга. Не только Берта, но его в большей степени. По крайней мере, так думает Фелиция, привыкшая скидывать все проблемы с отпрыском на бывшего мужа, заодно его же она постоянно обвиняет в отвратительном воспитании Оушена.  И никакие доводы начинающиеся со слов "ты - мать, ты должна была" не действовали на нее, потому что она никому и ничего не должна. Теперь уже. Обеспечить всем необходимым, дать образование и проследить, чтобы наследник Берта ни в чем не нуждался - вот, что она должна была, и она выполнила. Воспитание же должно было исходить от обоих родителей, и вот тут-то бывший муж виноват ни чуть не меньше ее.
- Не смеши меня. Какое сердце? Какое спокойствие? - фыркнула Фелиция,  считающая подобные заявления чушью, годной лишь для неудачников, ком Эш никогда не был. Подобных слов можно было ожидать от сопливой тринадцатилетней девочки, но не от него. И потом, что-то подобное Эш периодически выкидывал в детстве. Упрямством этот мальчишка мог соперничать с известными рогатыми, а методами воздействия... - Что он снова отказался тебе купить? Квартиру? Машину новую? Или не дал вечеринку закатить в летнем доме? Ты нисколько не меняешься. Теперь твой папаша согласен на все, даже кусок Луны купить, лишь бы ты вернулся обратно. Так что кончай корчить из себя обиженное, несчастное и обделенное дитя, которому приходится руки марать уборкой в чужом доме, потому что папочка не купил очередную цацку. Купит, куда он денется.
Правда Оушен снова получит по шее или же вовсе отправится в "ссылку" в какую-нибудь европейскую страну, в закрытый колледж или особняк нашпигованный охраной и камерами наблюдения, под взглядом которых каждый чих наследника будет известен строгому папаше.
- Пока ты - его единственный наследник, ты можешь веревки из него вить. - она приближается к сыну. Уже не говорит, шипит, как змея, пытаясь пробудить в нем хоть что-то, что заставит Оушена отказаться от этих дурацкий чувств. Хватает тонкими пальцами его лицо и сжимает, заставляя смотреть на себя. - Но, когда эта сучка родит ему, ты останешься с голой задницей. Так что советую тебе не доводить отца до внесения правок в завещание и явиться к нему самому. Он даже готов смириться с твоими... гм, предпочтениями. А этот... Боже мой, да что ты нашел в нем?! Неужели, во всей Калифорнии доступных парней нет?

Отредактировано Eugene Hartmann (27.11.2016 07:32:35)

+1


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » bad decisions ‡эпизод