http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » things we lost in the fire ‡флеш


things we lost in the fire ‡флеш

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Bastille - Things we lost in the fire
[audio]http://pleer.com/tracks/5677016AIap[/audio]
I was the match and you were the rock, maybe we started this fire?
We sat apart and watched all we had burned on the pyre.

https://67.media.tumblr.com/827f5bc3e64b8682480621dd2a1faa43/tumblr_of3272J5Cc1us77qko1_1280.png

Герои: Себастьян Бернкастель и Беатрисс Бернкастель
Время: сентябрь 2015 г. (события, произошедшие в корпорации "Umbrella", глазами тех, кто остался, казалось бы, на безопасном расстоянии от творившегося ужаса)

+1

2

В последние лет десять если ему не изменяла память они держались на почтительном расстоянии друг от друга, оба уверенные в том, что они сделали все возможное для своего брака, оба не скрывающие что устали от общества друг друга. Их спальни давно стали соседствовать, а завтраки все реже проходили в одной компании. Иногда Себастьяну казалось, что он забыл, как выглядит его жена, но всякий раз их совместный портрет в полный раз, встречающий его в холле напоминал ему о цвете ее волос, о острых и почти королевских чертах лица, о том, что она в полную силу знает каково быть богатой и успешной, едва входящей в тень собственного мужа. Возможно рано или поздно она поглотит его, затмит, проглотит точно голодный удав.
Мог ли он винить ее в том, что она была такой? Нет. Не мог потому что видел в этом и свою вину тоже. Он был, кажется, с самого малого возраста так занят и важен, что и женился только потому что этот пункт кто-то заботливо добавил в его расписание.
Себастьян аккуратно поправил манжеты своей сшитой по заказу рубашки и одобрительной улыбкой оценил работу портного.
- Она хорошо сидит, Саид. Я доволен.
- Я рад, мистер Бернкастель, - отозвался портной откуда-то снизу, он был занят быстрым пошивом брюк, которые так же шли в комплектном заказе политика. На фоне работала плазма, звук на которой был выключен. Себастьян привык быть в курсе всех дел, что творились за стенами его дома, даже если ему удавалось выкроить для себя пару свободных часов на отдых. Встреча с портным как раз и считалась легкой передышкой между важными встречами и конференциями, но, если бы не Беата и ее заблаговременное напоминание о походе в театр еще за пару недель до данного события, мистер Бернкастель даже бы и не вспомнил о нем, не говоря уже о встрече с Саидом.
- Беатрисс уже определилась какое из двух платьев она наденет?
Портной испустил нечто средние между раздраженным фырканьем и горестным вздохом, качая головой.
- Она еще думает.
Себастьян негромко рассмеялся, прекрасно понимая, какую бурю эмоций от него пытается скрыть Саид. Он, как и его дочь, Вероника, частенько любил беседовать с людьми, работающими на него, находя в этом занятие что-то, расслабляющее и полезное для себя – люди ничего не просящие, ни на что не жалующиеся и действительно выражающие радость от встречи и короткой беседы с Себастьяном, потом оставались с ним надолго, находя их сотрудничество друг с другом взаимополезным. Мужчина как раз собирался спросить Саида о его семье, о том, как поживает его жена и насколько хорошо сын портного сдал экзамен по математике, когда дверь позади двух разговаривающих мужчин приоткрылась, Марта принесла ожидаемый чай. Она шла к столу, и Себастьян отметил, хотя и не придал этому особого значения, что приборы на подносе, который держала в руках немолодая Марта, дрожали словно в панике. Женщина ступала осторожно, ее лицо было сосредоточено на одной из чашек.
- Марта? - Себастьян сошел с тумбы, поправляя ремень, который вдел в петли своих новых брюк. - Что-то случилось? Женщина поставила поднос на стол, ее короткий всхлип, заставил отвлечься от работы даже Саида, пожилой араб вскинул голову и перестал делать надрезы на ткани. Женщина отыскала пульт от телевизора щелкнула по кнопкам переключая канал и комнату наполнили голоса с экрана.
- Мистер Бернкастель с вашей дочерью, Вероникой что-то нехорошее случилось. Женщина, не имея сил смотреть на того, к кому обращалась, точно волшебница вынула из своего передника платок и промокнула свои глаза от слез. Ее плечи мелко задрожали, а сама она опустила голову так низко, точно чувствовала свою вину в случившемся. Себастьян замер на месте. С его лица медленно сходил здоровый румянец сменяясь серостью, мужчины семьи Бернкастель не бледнели, в случае, когда им становилось плохо, что-то тревожило их, цвет их лица становился близок земленистому. Он перехватил протянутый ему пульт и увеличил громкость, чужие голоса загромыхали из скрытых колонок стереосистемы, заглушая причитания портного и прислуги. Себастьян во все глаза смотрел на эмблему, корпорации которую не мог принять с детства, обвиняя ее существование в том, что его отец всегда был чем-то занят, корпорация ему всегда была важнее. Сейчас это было связано с его дочерью, с его маленькой принцессой, той самой крошкой, которой удавалось скреплять этот брак, трещащий по швам вот уже который год. Отчасти он понимал, что Вероника уже давно не та малышка, которой необходима его защита, но так до конца и не смог принять, что она, взяв лучшее от своих родителей выросла так быстро. Себастьян сколько себя помнил всегда грезил о семье, любящей крепкой, благополучной, точно сошедшей рекламного плаката, но только без прикрас и гиперболических преувеличений, без натянутых улыбок, радостных взглядов и полном лести «родители я вас люблю» «доброе утро, дорогой».  Себастьян всегда хотел понять свою дочь как можно лучше, и вовсе не потому что он считал себя отцом года, и семья была только его целью, а потому что вся его жизнь до появления собственного ребенка у него была сосредоточена на собственных родителях, которые никогда не стремились быть вместе, которые занимались каждый своим делом и даже не могли толком вспомнить, когда в последний раз говорили слова любви друг другу искренне и не перед камерами. Не смотря на несходство характеров, Вероника достаточно быстро научилась понимать свою мать, копировать ее эмоции, ее взгляды на мир, несмотря на то, что сама этих взглядов в силу своего возраста не всегда понимала, он видел в ней своего ребенка, свою родную кровь, свое будущее, крепкие стержни характера которого только начинали формироваться, ведь быть с отцом подолгу, изучать его, понимать его не выходило.  В ее возбужденной манере разговаривать, в ее веселом мелодичном смехе, когда она бежала ему на встречу, нетерпеливо освобождая руку из ладони очередной няни, он видел самого себя, правда с отличием – Себастьян не был настолько счастлив своим детством, его отец и его мать никогда не искали причин и времени побыть со своим ребенком чуть подольше чем это позволял их плотно забитый график встреч. Шли годы, а она менялась, раня его стареющее сердце – веселая, жизнерадостная, едва ли умудряющая обвить его колени своими маленькими руками, она вдруг росла, становясь не по годам серьезной, ее серый взгляд мог подолгу изучать изгибы чужих губ или выпирающие скулы, когда она наблюдала за тем, с кем вела беседу, редко давая ответы своим тихим с легкой хрипотцой голосом. Все чаще губы его дочери трогала презрительная улыбка, недовольное фырканье на замечание, растягивание слов, напоминающих в своем исполнении подтаявшую жвачку. Но потом резкий скачок ее настроения в корне менял все – она становилась жизнерадостной, сияющей без занудной интеллектуальности, которая раздражала Себастьяна в собственной дочери, она становилась диким выплеском американской радости, говорящей «да» абсолютно всему, раздражая свою чрезмерно манерную мать. И все это так быстро пронеслось сейчас перед глазами, что Себастьян почувствовал себя не слишком хорошо, земля покачнулась под его ногами, но он устоял.
- Найдите Беату, соедините меня с Алексом, - он буквально на несколько секунд отключил звук на телевизоре в момент, когда камера поймала в объектив клубы дыма валивших из окон одного здания принадлежавшего корпорации. Марта, продолжающая следить за происходящим на экране, побледнела еще больше и покачнулась, зажимая рот рукой она медленно осела на пол, вовремя подхвативший ее Саид оказался как нельзя кстати.
Весь дом поднялся на уши, везде гудели голоса, работали средства связи, раздавались звонки, к дому стягивалась вся имеющаяся охрана, для предотвращения проникновения на территорию владения Бернкастель назойливой прессы.
Себастьян, закатав рукава по локоть и не жалея дорогой ткани новой рубашки, стоял у рабочего стола, облокотившись на него.
- Беата вышла на связь? - прогромыхал его голос так громко, что стаканы и графин с водой на его столе задребезжали. Ассистенты замерли на своих местах втягивая головы в плечи. Себастьян не мог объяснить почему ему так необходимо видеть свою жену сейчас, но он знал, что это ему так же необходимо, как понять, что произошло в жизни его дочери куда она пропала.
- Ее автомобиль засекли дорожные камеры. - Сообщили из одного угла.
- Вероники нет в машине. - Отозвались из другого.
Себастьян выпрямился и запустив пальцы в свои волосы, взъерошил их.
- Найдите мне мою дочь.
[nick]Sebastian Bernkastel[/nick][status]отец года[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2fvsD.png[/icon][sign]No matter how bad things are, they can always be worse.[/sign]

Отредактировано Jerome Eugene Morrow (12.09.2016 21:00:20)

+1

3

Беатрисс не посчастливилось родиться несколькими веками раньше нужного. Разумеется, для того, чтобы стать идеальной дочерью своих родителей – той, что после наступления нужного возраста, выгодно продадут в угоду собственным интересом другой семье, прикрывая все это красивым словом «брак». Литература и история знают десятки, тысячи примеров подобных браков, заключенных на взаимовыгодных условиях, в обход согласию главных действующих лиц – тех, на чьи руки будут надеты кольца с именной гравировкой и чьи губы произнесут заученную клятву перед лицом Господа и пришедших господ; все эти примеры, как правило, объединяет мотив нарочито драматичный, на грани настоящей трагедии от неразделенной любви, тяжесть примирения с мыслью о том, что всю жизнь придется сосуществовать бок о бок с человеком, от одного взгляда на которого в животе скручивается тугой узел рвотного позыва. На самом деле все куда прозаичнее, по крайне мере, в двадцать первом веке, в веке, когда суровые консервативные нравы, вроде бы отошли на задний план, но их отголоски то и дело просачиваются на поверхность, особенно в тех семьях, которые могут себе позволить быть консерваторами. Рабовладельческие времена давно сгинули в небытие, но сам феномен рабства – неискореним; он незримо следует попятам за еще одним понятием, имя которому – богатство. Тот, чьи карманы набиты суммой, количество нолей которой для большинства населения планеты кажется баснословным, может себе позволить быть распорядителем чьего-то тела и души.
Так вот – родители Беатрисс могли себе это позволить. Но не торопитесь делать поспешных выводов – не только желание старшего поколения объединить капиталы и бренды семей сыграли решающую роль в том, появится ли кольцо на девичьем пальце, ведь на самом деле… Все куда прозаичнее.
Ирония в том, что Беатрисс и сама была бы не против, чтобы ее жизнь устроили за нее – избалованная вниманием и абсолютной, не имеющей границ вседозволенностью, девочка с ранних лет утомилась всем тем лоском и шиком ее окружавшим, и, пусть это прозвучит банально, но… Потеряла всякий интерес к жизни – перенасытилась ее благами, решив, что вряд ли в будущем что-то способно удивить ее, распалить в душе интерес, пробудить дух авантюризма. Когда все подростки грезили о маячащей на горизонте свободе, которая дразнила своей обманчивой доступностью, Беатрисс уже могла сама отдавать распоряжения личному водителю, который, помимо школы, отвозил ее и в торговые центры, и на свидания с молодыми людьми, на которые юная особа соглашалась исключительно из вежливости (или скуки), и в другой штат, чтобы наследница громкой фамилии могла провести пару часов в одиночестве, сидя на крутом обрыве с альбомом и делая карандашные зарисовки открывающихся видов на океан. Беатрисс была предоставлена самой себе не потому, что родителям было наплевать на нее, а потому, что все знали – эта девочка неспособна ни на какую дикость или вольность, ведь выросла она, подпитывая иллюзией, что на любой свой вопрос получит ответ: «Да, конечно, милая». Эта самая иллюзия ограждала Беату от неправильных решений и неверных шагов, удерживала в рамках скучного, но открытого по всем направления и доступного в любом желаемом виде, мирка. До поры, до времени, пока вдруг на изученном вдоль и поперек горизонте не появился кто-то, разбивший в пух и прах все иллюзии и золотые горы, служившие для девочки пресловутой золотой клеткой, с которой она попросту свыклась.
«Себастьян… Любила ли я тебя когда-то? Любила ли я тебя, а не то, что ты для меня делал?», - задается, порой, подобным вопросом Беатрисс, потирая обручальное кольцо на безымянном пальце левой руки – кольцо это с годами стало ей не по размеру, потому сверху было надето еще одно, удерживающее первое от потери. Беатрисс, порой, ловила себя на мысли о том, что была бы не прочь, чтобы то потерялось – все полезные ресурсы этого брака были исчерпаны. Иногда ей казалось, что они были исчерпаны еще до того, как этот ненавистный ободок из белого металла сковал ее руку. Она могла стать той, что сейчас является и без участия ее мужа; возможно, что без его участия все вышло бы куда лучше. Потому, что не встреть Беатрисс тогда Себастьяна, она бы никогда не позволила себе стать матерью так рано, поставив крест на львиной доле открытых для нее ранее перспектив.
В юношеские годы до нее аккуратно доносили мысль о том, что девушке ее статуса было бы неплохо выйти замуж за кого-то, подобного ей самой, и Беата мысли этой не противилась – напротив, видела одни лишь плюсы, а рядом со словом «свадьба» в ее сознании, тут же алым загоралось слово «выгода», а это слово девушка любила больше всего на свете. Оно шелестит на языке так же бархатисто, как шуршание свеженапечатанных купюр; оно сладкое, как вязкая патока, бегущая по подбородку пересытившегося яствами человека. Поцелуи, которые дарил ей Себастьян на заднем дворе ее дома, где они прятались, как и все нормальные влюбленные подростки, под покровом ночи в тени фигурных кустарников, были столь же сладкими и манящими, как та самая патока и слово «выгода», ведь даже в любви (влюбленности ли) девушка видела свои преимущества. Они одурманили ее разум настолько, что Беата позволила себе быть безответственной в самые ответственные моменты, и тогда-то Судьба больно уколола ее, напомнив, что даже в жизни самых обеспеченных и беспечных наступают тяжелые времена, а на плечи ложиться непосильная ноша. Ношей Беатрисс стал медленно увеличивающийся живот, в котором она носила ребенка от Себастьяна.
И этот ребенок стал ее пожизненным приговором, диктующим проживать дни в постоянной борьбе: с самой собой, с обидой, затаенной на мужа, с ненавистью, что соседствовала с материнским инстинктом, стоило только взглянуть на белокурую дочь, профилем столь же острым, как ее собственный.
В субботу, двадцать шестого сентября две тысячи пятнадцатого, машину Беатрисс Бернкастель можно было заметить в совершенно нетипичном месте из всех, что периодически посещала эта особа на Манхэттене – около собора Святого Патрика. Если кто-нибудь захотел бы спросить женщину: «Что привело Вас к стенам этого места?», то она не смогла бы дать внятный ответ – просто проснулась с утра и поняла, что ей необходимо быть именно там, именно в это время. Беатрисс шла к стенам собора будто бы не по своей воле – казалось, что ее ведут за руку, точнее, за руку ведет ее же… Дочь. Вероника, ее принцесса, ее белокурый ангел лет восьми от роду – застывшая в сознании Беаты в тот единственный момент, когда Бернкастель вдруг осознала, что действительно… Любит свое дитя. Это была минутная вспышка, угаснувшая в одночасье, но порой возвращающаяся в виде галлюцинаций на периферии зрения в моменты отчаянья. А после недавнего разговора уже со взрослой Вероникой, Беата действительно была не в себе. Наивным было для нее полагать, что поход в церковь поможет справиться с навалившимся грузом эмоций, от которых женщина теряла контроль над всем, что составляло ее рутинную жизнь, но попробовать стоило. Тем более, что компанию ей согласился составить человек, наверняка знающий ответы на все интересующие Беату вопросы, которые касались Вероники – Алистер Голд.
Алистер Голд не опоздал, как впрочем, не позволял себе опаздывать и ранее. Его не смутило ни выбранное место встречи, не осторожность, с которой Беатрисс садилась недалеко от занятого мужчиной места, ни озвученные вопросы, преисполненные материнской тревогой, пусть и умело сфабрикованной устами женщины. Все в это субботнее утро шло своим чередом, давая призрачную надежду на спокойствие, пока вдруг не раздался звонок, разделивший многие жизни на «до» и «после». Беатрисс не успела поинтересоваться у мистера Голда касаемо причины, что заставила его спешно покинуть собор, но сердцем чувствовала, что эти же причины совсем скоро оставят отпечаток и на ее жизни. Уже на последних ступеньках Бета услышала негромкий металлический стук о каменную кладку и, опустив взгляд к себе под ноги, увидела, что одна сережка выскочила из ее уха. Наклонившись, чтобы подобрать потерю, она вдруг пошатнулась, заметив перед собой…Детские ножки в аккуратных черных балетках.
- Ты, кажется, обронила это, - маленькая ладошка раскрылась и протянулась в сторону Беаты, стоило ей только присесть, - Держи.
Золото, жемчуг и бриллианты неприятно обожгли руку, когда серьга коснулась кожи Бернкастель, и это было странно и удивительно, ведь любимые драгоценности никогда ранее не доставляли женщине столько дискомфорта. Она силилась, чтобы приподнять голову и рассмотреть, наконец, лицо маленькой девочки, подоспевшей на помощь, но никак не могла пройтись взглядом выше стройного ряда глянцевых пуговиц на черном детском платье. «Как странно… Кому бы в голову пришло одеть ребенка так мрачно, будто бы на похороны?..», - подумала Беата и испугалась собственным ассоциациям, ведь на ней так же было черное платье. Кого же хоронила сама Бернкастель в эту сентябрьскую субботу?
- Не грусти, - девочка, вдруг, приблизилась к женщине и крепко обняла ее за шею, - И прости меня… Мамочка, - прошептала она на ухо, а Беата тихонько вздрогнула, зажмуриваясь от нахлынувшего приступа ледяного ужаса. Когда она открыла глаза, то поняла, что почти села на ступени собора, обнимая перед собой воздух.
Дорога домой для Беатрисс тянулась, кажется, вечно – все вокруг стало бесцветным и сухим, у нее не было сил даже на то, чтобы ответить на неустанно трезвонящий в сумке мобильный телефон. Призрак собственной маленькой дочери в похоронном костюме не давал ей покоя – в глубине души женщина уже знала, что с ней случилось что-то плохое, но отказывалась в это верить одной частью своего сознания, а второй попросту не позволяя поддаваться влиянию сантиментов, ведь это не соответствовало ее образу. Удивителен ли бы для всех домочадцев тот факт, что вошедшая миссис Бернкастель внешне ничем не походила на встревоженную мать? Увы, но нет – ни у кого и сомнений не было, что Беата даже в ситуации полнейшего краха останется невозмутимо спокойной. Впрочем, незаметные чужому глазу метаморфозы с ней все же произошли, и, быть может, Себастьян разглядит красноту воспаленных от слез глаз, которую его жена предпочла скрыть за тонкими стеклами очков.
- Миссис Беатрисс, Ваша дочь… - начал было кто-то из подчиненных ее мужа, встречающий хозяйку дома на крыльце, но тут же был бесцеремонно перебит.
- Я в курсе.
- Вам что-то известно?
- Я в курсе, - с нажимом повторила Беата, - Что что-то произошло. Не более, - и скрылась за тяжелыми дверьми их общего с Себастьяном дома, где совсем недавно Вероника с ними и попрощалась, только вот поняли родители это слишком поздно, когда здание офиса корпорации уже горело. Возможно, вместе с телом их дочери внутри.
- Найдите мне мою дочь, - послышался голос Себастьяна аккурат в тот момент, когда сумка Беаты легла на ближайший стол и женщина, наконец, предстала перед супругом.
- Найдите? – презренно повторила Беата, подходя ближе к мужчине, - Это не твои люди должны искать ее. Это ты сам должен искать ее, поставить на ноги весь свой проклятый сенат… Должна же быть хоть какая-то польза от твоего там пребывания, - сквозь зубы, очень тихо процедила Бернкастель, прикрывая глаза ладонью, потому как была на грани самого настоящего срыва. И меньше всего на свете сейчас ей хотелось, чтобы выстроенная толстая раковина образа «бесчувственной расчётливой гиены», как за глаза называли ее завистники, да и «друзья» тоже, треснула, оставляя Беатрисс нагой и незащищенной перед водопадом собственных настоящих эмоций, с которыми разучилась справляться за долгие годы неиспользования ни одной из оных.
[NIC]Beatriss Bernkastel[/NIC]
[STA]Close your eyes, feel the ocean where passion lies[/STA]
[AVA]http://se.uploads.ru/oOxhT.png[/AVA]
[SGN]I was the match and you were the rock, maybe we started this fire?
We sat apart and watched all we had burned on the pyre.
[/SGN]

+1

4

Он проводит рукой по голове, зло и возмущено стряхивая с пальцев собранную мигрень, да вот только это едва ли спасает. В висок стреляет болью, прорастает корнями, мучает долбит и не унимается. Кто-то подсовывает под руку таблетку и стакан. Себастьян не глядя закидывает ее на язык и опустошает свой стакан. Он с самого детства привык пить таблетки не глядя, пока ты не видишь эти пилюли, катающиеся у тебя на ладони или смирно лежащие крохотными кругляшами, ожидающие растворения в твоей слюне, мозг не воспринимает их никак. Но. Он все равно почувствовал горечь. И поморщился. Телевизор вновь передавал картинку без звука, кабинет опустел в очередной раз, когда все кинулись выяснять новые подробности случившегося в корпорации. Будь она проклята! Он замер на месте, чувствуя, как у него выступают под кожей вены. Его всегда раздражало то, что имя его семьи было связано с Амбреллой и все благодаря стараниям его отца, которого Бернкастель так и не научился любить даже, видя того на смертном одре, хотя всегда ставил своего родителя в пример в первую очередь для себя. Себастьян, едва ли контролируя закипающую внутри злость с примесью боли где-то в районе ноющего сердца, намеревался разбить стакан, запустив его в ближайшую стену, но всего за секунду до, делает спасительный вдох и сжимает пальцы вокруг теплого и толстого стекла. Спокойнее. Вероника найдется. Обязательно найдется. Щелчок, кто-то будто бы переключает каналы без позволения.
- Папа! - звонкий детский голос заставляет оглянуться, в страхе поджимая пальцы на руках, по ногам тянет холодом, кожа покрывается мурашками. Дверная ручка дергается вверх и вниз, человечку за ней не хватает сил ее отворить. Себастьян направляется к дверям и открывает. Светловолосая и сероглазая девочка влетает в его объятия растрёпанным воробьем.
- Мы катались на лошадях! - она вскидывает голову вверх и в улыбке демонстрирует выпавший молочный зуб. - Мистер Риттер разрешил мне накормить Гектора морковью! Знаешь, как он ей хрустел! Очень громко! - Ее глаза светятся восторгом, а комната наполняется детским смехом. Она всегда так громко и бурно выражает свою радость, что это настроение передается всему ее окружению, пусть даже маленькая мисс этого не понимает.
Себастьян прижимает ее к себе, но в конечном счете не может удержать, она точно вода перетекает из одного состояния в другое - из ребенка превращаясь в подростка, чья макушка уже достает мистеру Бернкастелю до подбородка.
- Ты уже вернулся? - Она, улыбаясь, кутается в кардиган, а после забирается в одно из кресел с ногами. – От прислуги услышала, - она делает на этом акцент, ее светлые брови слегка приподнимаются, но любящей отец всегда поймет своего ребенка. Это остается между ними, но они знают оба, Вероника расстроена тем, что она узнает такую весть не от него самого и даже не от матери, а совершенно от чужих ей людей. -  Ты заболел в дороге. Можно я сделаю для тебя чай? - В ее глазах читается бесконечная забота и печаль о родном человеке, цвет глаз как кусочек мягкого графита, раздавленного под пальцем.
- Ви, - выдыхает Себастьян, - Беатрисс будет недовольна, для этого есть прислуга.
- Ты же знаешь, - она закрывает глаза, ее лицо точно светится теплом, - у меня тайный ингредиент, даже Марта не сможет приготовить так...
Ее образ исчезает, точно от резкого хлопка чьих-то ладоней. Себастьян делает шаг навстречу пустующему креслу, в надежде ухватить те пылинки, которые еще хоть как-то могут сохранить образ его любимой дочери и останавливается. Позади раздается голос Беатрисс.  Прежде чем развернуться к ней, Себ ловит себя на мысли, что шёпотом проговаривал весь диалог с дочерью сам. В голове все перемешивается, прошлое настоящее. Себастьян не сразу понимает где находится и какие приказы раздает своему окружению. Он разворачивается лицом к лицу с Беатой и смотрит на нее долгую, выгрызающую образовавшуюся пустоту. Это она мать его ребенка, его обожаемой дочери в которой он не чает души с самого ее появления. Беата всегда отрицала, но Себастьян видел их очень похожи. Беата больше напоминала старшую сестру, чем мать, удивительна свежа и всегда не по годам прекрасна. Неудивительно что, влюбившись в свою жену один раз, Себастьян любил ее до сих пор, хотя его любовь Би всегда ставила под сомнение. Когда Беата приблизилась к нему, только запах ее парфюма выдал в ней не иллюзию, созданную в мыслях Себа. Он сглотнул застрявшее поперек горла слово и неопределенно качнул головой.
- Я не могу прыгнуть выше своей головы. - Произнес спокойно Себастьян, зажимая пальцами переносицу, сдавливая ту, в тот же момент, когда Беатрисс отгородилась от него ладонью. - И ты это знаешь. - с легким укором напомнил мужчина, хотя знал, что Беата вряд ли отметит это в положительном ключе, скорее сочтет как оскорбление собственных чувств и переживаемых эмоций. Она всегда видела в своей боли и несчастьях виноватыми других, не себя. Но это ни коем образом не умаляло запросов этой женщины. Никогда. Если она чего-то хотела, требовала, это должно было, быть сделано перегоняя идеальный вариант, сложившийся в голове Би, в противном случае она, поджав свои губы, сочтет исполненную для нее просьбу как нечто оскорбительно и некачественно исполненное.
Себастьян завел руку за голову, коснулся пальцами шеи, разминая ту.
- За всем стоит треклятая Амбрелла! - в его голосе послышались злые нотки. - Я предупреждал, что эта корпорация не несет в себе ничего хорошего, но кто, - Себ обвел взглядом комнату и снова задержал взгляд на своей жене, - кто меня послушал? Он отмерял шагами комнату и остановился у окна, выходящего в сад. Как ни в чем не бывало там стриг кусты садовник, его не смущало то что на небе сгущались тучи и листья уже выборочно тяжелели под обрушившимися с неба каплями.
События последних часов медленно всплывали обрывками в мыслях.
- О чем вы с не говорили, Беатрисс?
Себастьян, спрятав глубоко в карманы своих брюк холодеющие от накатывающей на него злости, ладони, вновь развернулся лицом к жене, лишая ее возможности созерцать только его спину.
- Ты не из тех женщин, к которым идут за утешением. Наша дочь не пришла бы к тебе за этим. Так, о чем вы говорили? С нажимом повторил свой вопрос Себастьян, и прежде чем Беата успела что-либо сказать в ответ, как-либо оправдаться, чтобы отвести от себя подозрения в том, что ее последние слова повлияли на последние часы жизни ее и Себастьяна ребенка, дверь в кабинет тихонько отворилась:
- Мистер Бернкастель, машину вашей дочери удалось обнаружить. Произошла авария, но с места передают, что Вероники в салоне не было. Но это он уже слышал, кто-то недавно об этом уже говорил. Или ему померещилось? Или он хотел чтобы ее не оказалось в той машине, чтобы у него был шанс найти ее целой и невредимой, совершенно не затронутой тем, что произошло в стенах корпорации? Могло ли такое произойти? Могла ли его дочь не иметь никакого отношения к делам Амбреллы с тех самых пор, когда медленно чахла от боли, которую причинило ей то, что она ухватилась за слишком жирный для нее кусок чужого пирога? Она ведь совершенно недавно потеряла своего любимого супруга из-за происходящего в корпорации...
- Подготовьте машину, я поеду туда. – Его слова опережают его мысли. В здравом уме человек его положения никогда не бросит себя точно сочный кусок мяса по направлению к псам-журналистам. Он бросает короткий взгляд на жену. - Расскажешь по дороге. И даже если бы она стянула с себя очки, одарив его равнодушным взглядом, ей бы пришлось поехать с ним. Просто потому что он редко что-то требовал от это женщины для себя, но очень многое давал просто так, не требуя ничего взамен.
Да, Себастьян не оставил ей выбора ехать или остаться, это так не было похоже на него постоянного, но и этому было найдено объяснение – нервы не позволили бы ему усидеть на месте дольше минуты.
[nick]Sebastian Bernkastel[/nick][status]отец года[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2fvsD.png[/icon]
[sign]No matter how bad things are, they can always be worse.[/sign]

+1

5

Ей было чертовски трудно делать вид, что происходящее волнует ее больше, чем любая из бытовых проблем, время от времени возникающих в их с Себастьяном будничной жизни. В такие моменты Беата ловила себя на мысли о том, что не отказалась бы от какой-нибудь современной операции, позволяющей купировать способность чувствовать – о, да, она бы пожертвовала ощущением радости, расслабленности, покоя, и все ради того, чтобы никогда не признаваться самой себе, что волнуется за дочь, которую, порой, и своей-то признавала скрипя сердцем.
- Ты так сокрушаешься сейчас, будто бы не своими же руками переложил ответственность за эту, - женщина сморщилась, брезгливо передразнивая мужа, - «Треклятую корпорацию» на плечи совсем еще, в сущности, девочки, на минуточку – твоей дочери, - с торжествующим видом победителя подытожила Бернкастель, получая ни с чем не сравнимое наслаждение, втаптывая своего супруга в грязь даже в ситуации, когда от нее ждали хоть каплю человеческого – поддержки, например. Но Би была беспощадна к тем, кто, как ей думалось, сломал ей жизнь, а Себастьян все еще входил в их число. – Не очень-то смахивает на поступок любящего отца, тебе не кажется? – наблюдая внимательно за жестами мужа, Беата прошлась к мини-бару и плеснула себе минеральной воды в бокал.
- О чем вы с не говорили, Беатрисс? 
- Думаю, что о том же, о чем вы говорили с ней, - ухмыльнулась женщина, разворачиваясь спиной к мужу, - Она ведь заходила и к тебе, не так ли? – рассматривая пузырящуюся воду, Беата хотела отвлечься от назойливых и ядовитых мыслей, медленно впрыскивающих в ее сознание чувство вины… Вины за то, что не смогла разглядеть какого-то очень важного подтекста в словах своей дочери в тот вечер. Но она не признается об этом Себастьяну, не так сразу – пусть лучше он попробует вспомнить, что ему показалось странным в поведении Вероники.
- Расскажешь по дороге, - бросил Себ жене, и она недовольно цокнула языком, опустошая бокал с «колючей» водой и оставляя его дома, вместе с остатками невозмутимого спокойствия. В душном замкнутом пространстве салона, Бернкастель вдруг поняла, что… Что-то внутри нее сломалось – защитный механизм вышел из строя, и все удерживаемые ранее взаперти эмоции вот-вот водопадом хлынут наружу, обнажая душу женщины, и этого она хотела бы избежать, прибегнув к чему угодно. Но…
- Скажи, она тоже просила у тебя прощения за что-то?.. – нарушила вдруг царящее в автомобиле молчание Бернкастель, не в силах посмотреть в сторону мужа, но замечая вдалеке то, от чего сердце на пару десятков секунд совершенно точно перестало биться. Она видела, как офис корпорации… Полыхает ярким пламенем.
Беатрисс вышла из машины уже на ватных ногах, не до конца отдавая себе отчет о том, где находится и что в этот момент делает. Все ее сознание целиком и полностью заняла разворачивающаяся перед глазами картина – картина объятого огнем выбитого стекла величественного здания корпорации; картина, которую она видела в своих кошмарах, но никогда не задумывалась о том, что сны могут быть вещими; картина, которая заставила ее ледяной доспех безразличия плавиться от одной только мысли о том, что возможно, языки пламени, трепещущиеся на ветру сквозь зияющие дыры стен, уже облизали догола кости человека, который несмотря на все попытки доказать обратное (прежде всего – самой себе), был для Беатрисс намного дороже, чем большинство окружающих ее на протяжении всей безбедной жизни вещей, и уж определенно многим значимее прочих людей. Она смотрела на творившееся бесчинство пожирающей все живой стихии, на судорожно мечущийся врачей, выживших и зевак – они были похожи на рой, стройный полет которых внезапно был нарушен неизвестным чужаком, и имя этому чужаку – беда. Она смотрела на объятую хаосом площадь взглядом абсолютно стеклянным и чувствовала, как ноги медленно подкосились, заставляя ее оседать на серый пыльный асфальт. По ее лицу пробежал короткий спазм боли и скрылся в тяжелых синюшных мешках под глазами, из которых через несколько мгновений градом польются слезы, вторя раскатистой симфонии дождя над Нью-Йорком.
- Этого…Не может…Быть… - шептала, глотая не то дождевую воду, не то собственную соль, шептала в пустоту, но с наивной надеждой на то, что ее услышат на небесах и заставят время идти вспять, не позволяя свершиться тому, что уже произошло в эту сентябрьскую субботу, Беатрисс, не в силах подняться с холодной земли, захлёбывающейся в быстро собирающихся от ливни лужах. – Вероника… Девочка моя…Не может быть… - шептала, как умалишенная, Беатрисс, не обращая внимание ни на то, что ее окликает человек в белом халате, ни на спешащего к ней мужа, ни на его горячие руки, что легли на ее плечи и потянули вверх, заставляя встать на ноги.
- Би, ты слышишь меня? Би! Посмотри на меня! – кричал, наверное, во всю силу своего отточенного несметным количеством публичных выступлений голосом Себастьян, но до женщина долетали лишь обрывки фраз – она видела, как вздымается судорожно его кадык, видела движение его губ, но вакуум в ее голове экранировал все происходящее, и ей казалось, что она угодила в подобие пузыря, отгородившего ее от всего происходящего и мешающего бросится прямо в горящее здание, чтобы пройти его на своих ногах с первого и до последнего этажа, обойти каждую комнату, каждый закоулок, дабы убедиться, что ее дочери там нет: ни мертвой, ни живой. Себастьяну пришлось приложить максимум усилий к тому, чтобы не наградить жену крепкой пощечиной, дабы вывести ее из состояния оцепенения – хватило и сильной встряски за плечи, после которой Беатрисс, жадно глотая воздух, будто бы очнулась после продолжительного коматозного сна.
- Я… - дождь бил по губам, напитывая желанной влагой, но мешая говорить внятно, - Себ, что… Что там произошло?.. – она крепко и со странной нежностью обвила руки мужа своими ладонями, смотря на него почти что с мольбой, в ожидании того, что он сейчас заверит ее в том, что их дочь в безопасности. Но Себастьян молчал, не то подбирая слова, не то попросту не в силах собраться и выдавить теперь из себя хоть что-то.
- Мистер Бернкастель? – обратился к мужу подошедший мужчина в темном костюме, - Миссис, - вежливо кивнул он и в сторону Беаты, - У нас есть новости. Мы эвакуировали всех из здания…
- И?.. – перебила говорившего женщина, нервно подаваясь вперед.
- Вероники в их числе нет... Как и в числе погибших.
- Но тогда где она? Где она?! ГДЕ МОЯ ДОЧЬ?! – срываясь на нечеловеческий вопль и с силой вырываясь из хватки мужа, Беатрисс готова была напасть на принесшего ей мучительную весть и растерзать его голыми руками, вырвать из глотки его поганый язык, чтобы он никогда, никогда больше не смел так сильно, так хлестко бить и душить теплящуюся в сердцах отчаявшихся людей надежду! Надежду на то, что их единственный ребенок до сих пор дышит. И если бы не среагировавший вовремя Себастьян, который в отличие от своей жены, сохранил способность к здравомыслию, то одному лишь Богу известно, как далеко могла бы зайти Беата: он схватил ее за талию, притягивая к себе и буквально сжимая ее руки, чтобы она перестала вырываться, яростно размахивая ими.
- Они не нашли ее, не нашли! Себастьян, где наша дочь, где она?! – рыдала Беата, покорно складывая свою голову в ладони мужа, скрываясь от осточертевшего мира. Сердцем она чувствовала, что это – только лишь начало, и что очень скоро в огне будет гореть все, что ей дорого, а она в этот момент будет связана по рукам и ногам, обреченная лишь смотреть на то, как ее жизнь превращается в груду пепла.
[NIC]Beatriss Bernkastel[/NIC]
[STA]Close your eyes, feel the ocean where passion lies[/STA]
[AVA]http://se.uploads.ru/oOxhT.png[/AVA]
[SGN]I was the match and you were the rock, maybe we started this fire?
We sat apart and watched all we had burned on the pyre.
[/SGN]

+2

6

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Год за годом каждый из них пытался достучаться до другого и наконец-то почувствовать, что тот другой его понимает. Год за годом на день их годовщины они дарили друг другу дорогие подарки, о которых потом изредка вспоминали, если вещь попадется им на глаза. Год за годом их брак походил на вяло текущий секс, который хотелось поскорее закончить и прикрывшись очередным неотложным делом куда-то сбежать.  Ее губы двигались, приоткрывались всякий раз, когда Би четко анализируя мир вокруг себя говорила, втягивали между паузами кислород из комнаты, проталкивая его внутрь ее лёгких с таким забавным звуком, словно бы она очень устала от того, что ее окружают сплошь и рядом идиоты. Себастьян знал, что он возглавляет список тех, кто раздражает его жену, знал, что она частенько комкает лист с его именем, чиркает по его имени карандашом, а может быть ручкой, обводит сотню другую раз, жирно-жирно, подчеркивает, гневно горящим взглядом словно бы воспламеняя тот лист, а в конце добавляет на французский манер, коим всегда выделялась – кретин.   Всякий раз, когда он видел ее спину, будь она скрыта от него дорогой тканью одежды или притягательно оголена из-за выбранного Беатой наряда, он хотел раскрытой ладонью, коснувшись ее тела меж лопаток, что есть силы толкнуть ее, толкнуть так, чтобы она, споткнувшись о собственную ногу полетела вниз и разбила себе свой красивый нос, заливая дорогие ковры в их доме своей «голубой» кровью.  Это всегда было странно и накатывало на него время от времени.  С ней невозможно было говорить на равных, она всегда пыталась перекрыть кислород, задавить своим превосходством в знании тех или иных деталей. Как долго она анализировала в своей маленькой аккуратной голове весь этот поток информации? Разве можно быть готовой точно следователь не только к парированию вопросов своего супруга, но и ответным ударам, да еще и так смело с едким вызовом.  Это было необходимо прекратить, она не могла вечно тыкать его носом, сама имя за своей спиной ворох проступков и ошибок.
- Прощение? – Себастьян вздрогнул от неожиданности обращения и как полагается человеку, вечно ищущему слабые места в защите противника, ухватился за слова Беаты так, словно это и было что-то сверхважное, способное ему помочь переложить свою вину на чужие плечи. Да, он осознавал свою вину, боролся с ней скрыто от посторонних глаз, но быть посмешищем и виноватым в глазах других, будь они близкими ему или чужими, позволить не мог.  – Она просила у тебя прощение прежде чем исчезнуть? – Он заерзал на сидении, развернулся, насколько это было возможно по направлению к жене, изучая ее точеный профиль лица, словно бы вырезанный из мрамора, настолько тот был бледен.
– Ты хотя бы понимаешь, что сейчас происходит? Вчера она в разговоре с тобой просила у тебя прощение, а сегодня мы не можем ее найти! - Себастьян погладил собственное колено, а потом демонстративно медленно сжал сои пальцы в кулак, чувствуя, как обручальное кольцо сдавливает его безымянный палец. – Полагаю, ты даже не задумалась над ее словами, над тем, что, - он замолчал, подбирая слова, но так и не смог, не смотря на свой большой опыт в ораторстве на массы, - это своего рода прощальная записка.  Ему было страшно думать об этом, он даже сам не понял, как произнес эти пугающие слова вслух, но испытал некое облегчение, когда реакция Би оказалась именно такой, какой она и должна была быть у женщины, чье защитное поле с треском было проломлено – первобытный страх, бессильный гнев перед пугающим будущим.
При виде хаоса, творившегося вокруг, внутри образовался какой-то дискомфорт, Себастьян сам даже толком не осознавая собственных действий, прикоснулся ладонью к животу, оглядывая мечущихся перед горящим зданием людей.  Внутри все сжалось до противного липкого, всасывающего все в себя кома, этакая внутренняя черная дыра.  И все стало намного хуже, стоило ему только краем уха услышать слова своей жены. Беатрисс точно лишилась ума от увиденного. Себастьян теперь не был уверен в том, что ее нужно было сюда привозить.
- Би, ты слышишь меня? Би! Посмотри на меня! – Ее взгляд полный боли и отчаяния, каким она смотрела сквозь Себастьяна на полыхающий пожар, леденил кровь.  В первые за годы их совместной жизни Бернкастель даже на секунду не засомневался в искренности слов и действий своей жены. От безысходности и незнания как поступить с собственной женой, чтобы его прилюдно не посчитали семейным тираном, он лишь встряхнул ее, но сделал это так сильно (напомнило встряхивание старого пальто, вытащенного из глубин шкафа), что кажется услышал, как жемчужные зубы его жены клацнули у самого его носа.  Если бы он знал хотя бы часть ответов на вопросы, которые точно жидкий цемент развела у него под ногами Би, он бы непременно рассказал ей все, но он был так же несведущ в происходящем, как и Беата, поэтому едва ли сдерживался от желания предполагать худшее.  Человек появившийся из ниоткуда, принёсший с собой первые вести, на деле оказался грушей для битья, губкой впитывающей проклятья Беатрисс, которыми она сыпала, когда толком ничего не удалось узнать. Себастьян лишь терпеливо, не смотря на все попытки его жены вырваться из его рук, чтобы разнести все вокруг, удерживал ее рядом.  Вероника была не только ее дочерью, она была ИХ дочерью и снова это странно чувство вины, скребущее стенки желудка изнутри, что он недостаточно убит горем от потери любимого ребенка, в то время как его жена может своим видом затмить всех здесь собравшихся.
Что же он мог ей ответить, чтобы не добить точно предательской пулей в разыгранной русской рулетке? Своими объятиями он точно закрыл ее в кокон, защищая от внешнего мира, от того ужаса, что они переживали сейчас. В этом то и была вся суть их брака, они могли годами быть порознь, не разговаривать друг с другом неделю, подозревать в интригах и изменах на стороне, наблюдать за взлетами и падениями, радуясь и том и другому, но всегда оказывались рядом если это было необходимо и именно этот момент был самым настоящим из всей той игры отведенных им ролей.
- Би, если она не среди погибших, она жива, - произнес он как можно убедительней, в первую очередь стараясь для себя, ему необходимо было поверить в свои слова, найти точку опоры и указать ее Беатрисс. Помнится однажды за столь  вульгаризаторское сокращение ее имени, Беатрисс врезала ему пощечину, конечно это могло быть следствием иных его действий и сокращение ее имени тут было не причем, но эффект был дан - на людях он больше не обращался к ней так просто, словно она была женщиной клерка среднего звена, не добившейся в этой жизни ровным счетом ничего.– ОНА ЖИВА БИ. – Как же он хотел, чтобы она сейчас его услышала и не просто услышала, а просканировала каждое его слово, его самого на искренность и веру и прониклась этой иллюзией. Ему казалось это правильным, некоторое время это помогло бы продержаться наплаву, придумать что-то новое. Он бы хотел обратиться к ее сердцу, к ее связи с дочерью, чтобы она почувствовала тепло жизни Вероники, чтобы она глубоко внутри себя нашла ту связывающую их нить. Но мог ли он на это рассчитывать? Беатрисс не отличалась привязанностью к их общему ребенку. А он в свою очередь не был так сильно привязан к собственной жене и почти сразу же это стало заметно, когда его посетило желание отправиться на поиски ответов о случившемся.
- Тебе нужно отправиться домой, - пауза, - отдохнуть. Как только я узнаю детали, я вернусь и обо всем тебе расскажу. – Он проводил ее до машины и не почувствовав сопротивления исходящего от стройного женского тела, усадил ее в автомобиль, не торопясь закрывать дверь.
- Мне жаль, что так получилось Би. – Он нетерпеливо оглянулся на переговаривающихся рядом людей и передвинулся так, чтобы пробирающиеся через оградительные ленты репортёры, случайно не засняли заплаканную Беату. Чуть позже она поблагодарит его за это, наверное, тут уже как карты лягут, но вряд ли бы она пережила ужасный снимок способный попасть в прессу, это стало бы для нее «еще одним тяжелым ударом». – Я найду ее. Обещаю.
Хотелось еще добавить пожелания того, чтобы по возвращению домой Беатрисс не налегала на спиртное или успокоительное, что было бы вполне логичным для завершения этого дня, но Себастьян, искусав себе всю внутреннюю сторону щеки, сдержался и просто мягко закрыл дверь автомобиля, тем самым дав водителю знак трогаться с места.
[nick]Sebastian Bernkastel[/nick][status]отец года[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2fvsD.png[/icon][sign]No matter how bad things are, they can always be worse.[/sign]

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » things we lost in the fire ‡флеш