http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Алесса · Маргарет

На Манхэттене: сентябрь 2017 года.

Температура от +16°C до +24°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Каждый человек имеет шанс… ‡альтернатива


Каждый человек имеет шанс… ‡альтернатива

Сообщений 31 страница 41 из 41

31

[AVA]http://s16.radikal.ru/i191/1609/03/c4b989c76fd7.jpg[/AVA][NIC]Alex Streit[/NIC] Как-то странно было самому себе признаться, но когда Барнс обнял и уткнулся носом в грудь, Алекс ощутил какую-то странную заботу и желание защитить и помочь парню возросло в разы.
- Микки, не задавай вопросов, на которые пока я не смогу дать тебе ответы. – Подростка пришлось отпустить, чтобы собрал вещи, да и так было еще много дел. Стрейт оправдывал все свои действия по отношению к своему подопечному только тем, что тот из всех действительно был самым младшим, а младших, как известно, нужно защищать. «Интересно, если б несколько лет назад я попал в такую ситуацию, думал бы я об ответственности?» и сам же себе отвечал, что, для начала, он бы не попал в такое место, как это. С появлением перегородок и некоторых мелких вещей, которые принесли с собой пациенты, «ковчег» действительно несколько оживился и, по мнению санитара, в нем стало даже относительно уютно. Алекс вел Микки к своему месту, слушая его вопрос. Хотелось тихо рассмеяться, но сил не оставалось.
- До этого же как-то спал, не обделывался,- ответил Алекс, почесав затылок, - и, ради сигнализации под боком можно и потерпеть какие – то издержки. Дверь в наши комнату противоположно и чуть дальше по коридору. Если что-то случится – мы будем знать первыми и да, в коридорах кто-то дежурит всегда, если не замечал… А? – переспросил санитар, хотя вопрос несколько удивил поначалу, - нет, этот подарок достался Реду. Иди об…
Фраза так и осталась недосказанной, Алекс  сильно удивился, что впервые за долгое время не почувствовал приближение Малого. А ведь когда-то, когда этого «малыша» только приставили к медику, Алекс учился прислушиваться и реагировать даже на самый еле уловимый шорох. «Всему виной усталость…» - обреченно подумал он, направляясь к тому месту, где развивалось основное действо импровизированной постановки «Месть ребенка».
Пока Саша помогала на женской половине и еще не успела сориентироваться.
«Вот этих вот неурядиц мне сейчас так «не хватало» - подумал парень, подходя со спины и перехватывая руку Микки. На лице Стрейта красноречиво читалось недовольство,  а уж когда по палате, особенно с мужской ее половины стали подавать голоса, он и вовсе еле сдержался.
- Успокойся, - строго сказал он Микки и в упор уставился на голосящего, как иерихонская труба Малого. – А ну тихо всем! – рявкнул Стрейт. И, учитывая, как все резко притихли, стало понятно, что голос он поднимал весьма редко.  – Малой, верни Микки его вещи, - уже спокойно, медленно, делая большие паузы между словами начал Стрейт.
- Но , Братец! Микки влюбился! Влюбился!..
Стрейт обернулся, осмотрев палату , на мужской половине поспешно засуетились, начав заниматься своими делами, больше никто не начал улюлюкать и поддерживать Малого кричалками, а взрослый ребенок, не получив поддержки, как-то съежился, нехотя протянув парню сжимаемую в одной руке наволочку.
- И альбом.
- Но… Братец… Ты посмотри! Посмотри! Это же точно ты! – Малой сделал попытку закрыться рисунком Микки, как щитом и откровенно не понимал, почему старший не отвлекается, а продолжает упрямо смотреть на него, там ведь такая картинка! – Тебе не интересно?
- Верни альбом Микки и извинись, - Стрейт понизил голос, продолжая говорить с нотками угрозы, таким тоном, которого всегда очень боялся малой, ведь санитары, присматривающие за ним раньше, чаще всего срывались на крик и могли даже подзатыльник отвесить, но только не Алекс. Он делал иначе. Начинал говорить очень тихо и так медленно, что Малой готов был сделать все что угодно, лишь бы не слышать такого тона и не видеть нахмуренных бровей, а кроме того Стрейт переставал его замечать и входил в стадию полного игнора, вот, как сейчас, когда ничего, из того что было сказано Малым, не возымело эффекта.  Малой побледнел, сравнившись цветом с белым листом блокнота, протянул его Микки, и, буркнув на ходу, - извини, - протиснулся между им и Алексом, нарочно задев Микки плечом так, что тот пошатнулся.
- И никогда не бери чужие вещи. – Пригрозил он, а Малой поскорее спрятался в своей «комнатке», пока его еще и ночной сказки не лишили.
- Алекс, - в дверях, как всегда «вовремя» появилась вездесущая Кэтти, Алекс недолюбливал ее за полное отсутствие интеллекта, - ой… а что тут у вас?.. – заинтересовалась она, рассматривая «ковчег». Наверное, Стрейт все же сказал й что-нибудь резкое. Не появись у него за спиной Саша:
- Чего тебе? Дел нету? Могу подгрузить, - голос Саши тоже выдавал усталость и желание найти того, кто не прав, и наказать кого опало.
- Спасибо, хватает. Мня Хоффман направил, - не без гордости произнесла она, будто поручение руководителя было какой-то значимой миссией, - сказал чтобы Алекс пришел к парадному входу вместе с Редом.
Стрейт набрал в грудь побольше воздуха и медленно выдохнул.  Что ж, хотя бы увидит, что их себя представляет «новенький» .
- Ты тут справишься? – спросил о коллегу, прежде чем уйти.
- А куда деваться? К тому же, уверена, они не захотят услышать еще и мой крик вдогонку к твоему.
Как бы Стрейт не хотел, пришлось идти, встречать с фанфарами гостя.

Отредактировано Dietrich Wolf (06.12.2016 23:17:27)

+1

32

[nick]Mickey[/nick][status]вижу вас, блядей, насквозь[/status][icon]http://se.uploads.ru/U8zSH.jpg[/icon]
"Убью", - думал Микки, - "вот возьму и убью его. Придушу подушкой. Чертов имбецил." Микки сотню раз за несколько минут пожалел, что согласился переселиться в общую палату. Лучше бы натворил что-нибудь, подрался или еще выкинул какой финт, чтобы оказаться уже наверняка в карцере. В отдельном, куда никто не проникнет, кроме медсестер с лекарствами и санитаров с едой.  Правда, у такой одиночки куча минусов, из которых один, жирный - досрочное превращение в настоящего психа, если не в овоща. Тогда все диагнозы подтвердятся и Хоффман выиграет. "Хрен ему", - мальчишка только сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладонь. Крепко сжал, как если бы сдерживал себя от того, чтобы не надавать Малому по морде, что было не далеко от истины. Свалке помешал Стрейт со своими миротворческими способностями, одним рыком разогнав творящийся балаган и угомонив всех тех, кто под шумок принял участие в "веселье". И хотя Малой пытался возразить и воззвать к любопытству Алекса, тряся у него перед лицом листком, тот оставался непоколебим. В конец-концов, даже Микки пришлось отступить на шаг назад и мрачно взирать, как понурившийся дурачок ссыпает обратно в наволочку вещи, сгребает, измяв, листы с рисунками и сует их обратно владельцу в руки.
Свои пожитки Микки выхватил еще до того, как Малой соберется буркнуть извинения, и, не глядя ни на кого, ушел к себе в закуток. Для начала перепрятал рисунки под матрас, остальные вещи разложил в тумбочке, а потом уже осмотрел новое обиталище без особого восторга и приязни. Лучше все равно не будет. К тому же, на волне общей паники просить себе отдельную палату... Да на него посмотрят, как на махрового самоубийцу. Кстати...
Микки осмотрелся и, не найдя Алекса поблизости, решил то того все-таки вызвал главнюк, для теплой встречи нового жильца их дурдома.  Может стоит посмотреть, что там за тип такой, что весь мужской штат обязали участвовать? По крайней мере, никто ему не препятствовал, когда Барнс выходил из палаты.  Даже назойливый малой, обидевшись на весь мир оптом, молчал в тряпочку, сопел и возился в своем закутке, и ему дела не было ни до кого, включая Микки. Малой доедал зефир.
Даже странно было, как тихо и пустынно стало в коридорах в связи с пополнением. Больница будто вымерла. Те, кого не поселили в "ковчег", были заперты по своим палатам, остальные же, более вменяемые, старались не вылезать. Персонал большей частью был занят либо в общей,  либо на где-то еще. За все время, пока Микки пробирался к игровой, его никто не остановил. Зато он знал, откуда вид  на главный вход будет более полным. Конечно же, с его стороны это было глупостью и нарушением всех инструкций Алекса, но он сам должен был поглядеть и оценить степень опасности нового пациента. До цели оставалось каких-нибудь несколько метров: комнату пересечь до окна и выглянуть наружу, чтобы увидеть  на подъездной дорожке спец-автомобиль для транспортировки особо опасных и буйных больных, но...
- Микки, ты что тут делаешь? - Саша так тихо оказалась у него за спиной, что Барнс едва не подпрыгнул, когда она ухватила его за плечо. - Алекс же просил вроде бы сидеть в палате и не выходить пока.
Ага, просил. Черт, если она донесет Стрейту... Микки понурился и забормотал о том, что потерял нечто нужное и не может это найти нигде, вот и решил посмотреть, и что, правда нельзя было выходить? - ну, тогда он извиняется и сейчас пойдет к себе... Только, кажется, ему не особо поверили, а может и поверили, Саша-то не в курсе всего того, что происходит с Барнсом.
Девушка покивала и вызвалась проводить его, чтобы уж точно мальчишка не свернул еще куда-нибудь, а пропажу они потом вместе поищут.
"Зараза."
И если не считать этот эпизод с переселением, то жизнь в больнице текла своим чередом. Правда, появилось еще несколько правил или скорее - традиций, по которым жили теперь пациенты: передвигались они группами на обед или на занятия, редко кого отпускали одного, разве что лишь на процедуры, строго индивидуальные в этом месте. Новенького кормили отдельно, так же отдельно ото всех с ним проводили терапию. Ни о каких групповых посиделках и речи идти не могло. А в это время его личность успела обрасти такой шубой из слухов, что отделить их от правды теперь едва представлялось возможным, если не считать совсем безумные выдумки, граничащие с фантастикой.
Микки больше не пытался поглядеть на опасного пациента, да и к Алексу не лез с расспросами. У того резко прибавилось работы, будто Хоффман специально нагружал его выше всякой меры. Хотя, может, это всего лишь кажется Барнсу. Жизнь в "ковчеге" оказалась нудной и чересчур шумной. Микки никак не удавалось привыкнуть к большому количеству народа на одной территории и видимости личного пространства, ограниченного ширмами.  В конце концов, иногда просто хотелось остаться одному, никого не слышать и не видеть, забыть о существовании других людей. Место для этого оказалось найти крайне трудно - постоянно кто-то из персонала наблюдал за группами, чтобы больные не разбредались и держались в одной кучке.  Впрочем, Микки все же удавалось иногда улизнуть на полчаса-час, чтобы забившись где-нибудь в прачечной, просто отдохнуть от всех. Сегодня он тоже собирался  туда отправиться, прихватив с собой папку с рисунками и карандаш. Там хотя бы настроение приходило, не то, что в "ковчеге".
Воспользовавшись отсутствием надсмотрщиков, мальчишка тихонько, чтоб не привлекать внимания,  выбрался из комнаты, свернул за угол, избрав тот коридор, которым пользуются реже всего. Кается, это крыло и вовсе было брошено, по крайней мере тут никто не жил, палаты пустовали - сквозь распахнутые двери можно было увидеть голые остовы коек. Это место Микки старался пробегать как можно быстрее, все же что-то было здесь, что заставляло его невольно ускоряться. Будто в спину подгоняли. К тому же, не хотелось попасться, особенно Алексу.
Впрочем, в этот раз план дал сбой. Это Микки понял, когда вписался в кого-то. Чертыхнувшись про себя, он открыл было рот, чтобы начать извиняться и оправдываться, но стоило поднять голову и взглянуть в лицо тому, на кого он налетел, как слова застряли где-то на полпути. Микки подавился вдохом и попятился, запнулся и шлепнулся на пол, не в силах оторваться от того ужаса, что смотрел на него, вместо человеческого лица.

+1

33

Новый подопечный... Само словосочетание вызывало у Алекса смех, правда, сквозь тень опасения и настороженности. Как может убийца, педофил и откровенная мразь называться таким словом - "подопечный"? Заключенный, место которому в руках родителей убитых им детей, а не в психиатрической клинике, пусть и "проездом". Алексу этот верзила с бритой головой, неприятным взглядом и шрамом на лице не понравился сразу. [float=right]http://s0.uploads.ru/M9JCX.jpg[/float]
Слишком покладисто он себя вел, слишком внимательно изучал коридоры и персонал своим тяжелым взглядом. Он отнюдь не был психом и Стрейт мог бы дать голову на отсечение, что его интеллект был довольно высок. Такого "тихоню", с довольно тонкими для мужчины руками, лучше всегда держать в зоне видимости и не допускать, чтобы он зашел за спину. Дружок Джой, как он сам себя называл, с порога представившись встречающему его персоналу, был человеком довольно жилистым, ловким. Такому бы хорошо заниматься спортом на благо страны, но нет, он выбрал для себя довольно скользкий путь убийств и извращений. Пока Дружка вели по коридорам, благо вход в "ковчег" находился в другом коридоре, следовавший в конце процессии Алекс, единственный,кто шел последним из медицинского персонала, наблюдал за ним: этот хищник запоминал все повороты и двери, будто чувствовал, что его жертва где-то близко, совсем рядом. И интуитивно Стрейт ощущал, на кого именно объявлена эта негласная охота. После того, что рассказал ему Микки, он мог бы поспорить, что Дружок Джой оказался здесь отнюдь не случайно, а прекращение финансирования грозило не клинике, а лично Хоффману.
Ну, как бы там ни было, а проблема появилось и проблему приходилось решать. Благо, для пациентов Реда настали более благоприятные времена - их больше не трогали. У санитара даже сил не хватало, чтобы ударить кулаком по столу в столовой, впрочем, Алекс тоже не на курорте отдыхал. За первое время появления Дружка им с Редом приходилось часто усмирять буйных, будто те чувствовали опасность рядом, а потом Стрейт возвращался в "ковчег", где тоже хватало сюрпризов. Один Малой с ежевечерней просьбой после ванны почитать сказку, доводил до предела терпения. Пару раз санитар едва не засыпал дочитывая очередную историю из толстой книги братьев Гримм и будил его недовольный Малой, дергающий за заметно отросшую бородку или прядь волос. Боль, как известно, будильник отличный, так что исполнять роль ночного кота-Баюна так же доставалась Стрейту. Под его голос больные засыпали быстрее и до утра их слышно не было, как бы ни хотела Саша избавить его от этого бремени, ей добиться такого эффекта не получалось, да и Малой начинал вопить, что "хочет слушать только братца".
Сегодняшний день от остальных особо не отличался, разве что Ред, в благодарность за помощь, дал Алексу пару часов на душ и сон, решив, что справится с Дружком сам или с Билли, тот хоть и был неповоротливым, зато мог задавить весом. Привычно впихнув в Джоя порцию таблеток, Ред ушел проверят остальных подопечных. Он и не задумывался о том, что хитрый убийца выплевывал пилюли сразу после того, как за ним закрывалась дверь, ровно как и не знал того, что Дружок покидает пределы выделенной ему палаты и пока никого нет, бродит по коридору пустующего корпуса, где, пару раз видел светловолосого парнишку. Такого юного, хрупкого, милого котеночка. Знал ли Барнс, что хищник выследил свою жертву? Вряд ли. Иначе бы точно не вляпался в историю, как всегда.
Дружок Джой и не думал прятаться на этот раз. Мальчишка так спешил по коридору, погруженный в свои мысли, что ничего не замечал вокруг, как и не заметил возникшего перед ним препятствия, пока не уткнулся в него носом.
- Привет, котеночек... - с похотливой улыбкой на губах хрипнул убийца, закрыв рот Микки рукой и затаскивая в ближайшую палату, - тшшш... Тише, тише мой сладкий, будь умничкой... Не кричи... Никто тебя все рано не услышит.
Он повалил Барнса на пол, опасаясь, что станина кровати скрипнет, и быстро лег на него сверху, мастерски быстро устроившись между ног. Одной руки мужчине хватило, чтобы схватить тонкие запястья подростка и удерживать над головой, с силой, до синяков, прижимая к полу.
- Котеночек мой, я давно за тобой смотрю, сладкий... - Свободной рукой Джой поднял пижамную кофту Микки, сделал из нее своего рода кляп и ловко засунул в рот паренька,  провел языком по юношеской груди, - я давно тебя приметил,  маленький котеночек, ты так часто пробегал здесь совсем один... Такой запуганный... Одинокий... Но больше ты один не будешь. Дружок Джой тебе поможет. Тебе понравится... - рука маньяка свободно скользила по юному телу, протиснулась в штаны, он пахабно и пошло сжимал ягодицу или пошлепывал по бедру, - Ты такой невинный, как ангелочек... Я буду осторожен с тобой, тебе понравится, - сухие, грубые губы оставили неприятный поцелуй на щеке Микки, спустились на бок, оставляя лиловый засос, - мы станем друзьями...
Кто знает, как бы закончила с эта встреча, не проходи мимо уборщица, которая заметила прикрытую дверь палаты. Обычно, в этом корпусе они всегда открыты. Женщина хотела только привычно открыть дверь, мало ли, обвисли старые петли, не держат, и пойти дальше, вот только доносившиеся из палаты звуки ей совсем не понравились, потому, бесшумно приблизившись и заглянув в узкий проем, она как можно скорее поспешила за санитарами.
Вес маньяка придавливал Микки к полу, его возбужденное дыхание обжигало кожу, шелушащиеся губы оставляли неприятные отголоски, прикасаясь то к щеке, то к шее.
- Какой ты сладкий, мой котеночек... - улыбнулся Дружок, демонстрируя неровные, коричневатые зубы, - ты же хочешь? Правда? Сам молишь меня познакомиться поближе... Тебе просто мешает ткань в твоем аппетитном ротике, - язык прошелся по верхней губе Барнса, - но мы пока не будем ее убирать, да маленький? Попозже... Когда познакомимся...
Джой приспустил свои штаны, упершись возбуждённым членом в живот Барнса. И чем больше подросток старался вывернуться, тем крепче прижимался к нему маньяк, сильнее сжимая запястья, а его возбуждение переходило в безумие.
Первым в палату ворвался Билли, за ним подоспел Ред. Двое взрослых санитаров с огромным трудом оторвали Дружка от Микки, Ред, не думая о последствиях, наносил маньяку удар за ударом, но тот был слишком охвачен возбуждением, чтобы чувствовать, адреналин в крови Джоя явно предавал ему сил. Он оттолкнул Билли так, что упитанный санитар ударился головой о стальной подголовник кровати, рухнул на пол, потеряв сознание, пачкая пол кровью из рассеченного виска. А Дружок, тем временем, снова схватил Барнса за пижаму, стараясь притянуть к себе и, одновременно, отбивался от Реда, метко ударив его по колену, заставляя согнуться.
- Котеночек... Нам помешали... Но я сейчас все разрулю...
Алекс как раз выходил из душа, чувствуя непривычную легкость на лице,  когда к нему прибежала Саша, сказавшая только что "особый пациент" напал на кого-то в пустых палатах, по ее испуганному виду он сразу понял, что случилась внештатная ситуация, которую все так опасались с первого дня приезда "новичка". Схватив шприц с транквилизатором, он бежал в указанный коридор точно стрела, выпущенная из лука. Чутье подсказывало, что в неприятности снова влип никто иной, как  непослушный Микки. Собственно, Стрейт совершенно не удивился, когда влетев в палату увидел, как Дружок, старательно сжимает руку на тонкой шее его подопечного. Времени на разговоры сейчас не было. Стрейт помог подняться Реду, коему от маньяка тоже досталось знатно, судя по разбитому  носу и только вместе они смогли отцепить Барнса от Джоя, а Алекс, которому тоже досталась пара неслабых ударов, вколол транквилизатор, борясь с желанием собственными руками вырывать еще возбужденный половой орган Дружка и запихнуть ему же в глотку. Лекарство подействовало быстро, маньяк рухнул на пол, рядом с Билли, как мешок с картошкой и Алекс даже не подумал остановить Реда, когда тот вымещал накопившееся зло и усталость, обрушая на тело новые и новые удары. Стрейт довольно резко схватил Микки за шкирку больничной пижамы, потащил по коридору к ближайшему туалету, попросив торопившихся с аптечками наперевес медсестер оказать помощь Билли. Стоило двери в мужской туалет закрыться, Алекс толкнул Микки к раковинам, сдержанно рыкнув:
- Умойся.
А сам подошел к окну, раскрыл его и, достав из заначки полупустую пачку сигарет и зажигалку, закурил, оперевшись руками в подоконник, по крайней мере так не было видно, как пробивает по его телу дрожь.
[AVA]http://s16.radikal.ru/i191/1609/03/c4b989c76fd7.jpg[/AVA][NIC]Alex Streit[/NIC]

Отредактировано Dietrich Wolf (08.12.2016 09:45:44)

+2

34

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
[nick]Mickey[/nick][status]вижу вас, блядей, насквозь[/status][icon]http://se.uploads.ru/U8zSH.jpg[/icon]
Это не шло ни в какое сравнение с ночными кошмарами. Даже самый воспаленный разум не в силах выдать ничего подобного ни во сне, ни под кайфом, потому как его, Микки, реальность оказалась куда страшнее, чем ее могли бы описать самые прожженные мастера ужасов. 
Микки остолбенело смотрел, будто бы со стороны, как чужая, липкая от пота ладонь прижимается к его лицу, как его - безвольную куклу тащат куда-то вглубь пустующей палаты, в которой лишь сиротливо белеют похожие на древние скелеты-кровати, совершенно пустые и заброшенные. Видимо тут давно никого не селили, крыло пришло в упадок. Здесь пало пылью и кое-где плесенью, ржавчина вгрызалась в метал там, где облупилась краска. Все это он увидел мельком, в падении, до того, как лопатки больно ударились о твердое и из груди с хрипом вышел воздух. Только тогда он очнулся и попытался цапнуть этого... это... чужую руку, отчаянно жмурясь и боясь снова глядеть в лицо тому, кого при всем желании не мог бы назвать человеком. И вот это чудовище док добровольно поместил в больницу?! В случайности ему не верилось, однако еще меньше верилось в то, что кто-то из персонала позволяет этой мрази свободно разгуливать вне стен отдельной, со всеми неудобствами, палаты. Правда, Алекс своевольного и неуправляемого Микки тоже по головке не погладит, если Барнс еще выживет.
Кляп, на скорую руку сочиненный из его же собственной пижамы, удачно заглушил первый, раздирающий легкие вопль. Микки уже понял, к чему все идет и отчаянно задергался, попытался пнуть мерзавца ногой, хоть куда-нибудь, желательно заехать острой коленкой в печень, в пах или в бок, попытаться вырвать из стального захвата руки или на худой конец достать лбом и без того кривую переносицу - все, чтобы получить хоть сколько нибудь свободы и времени, но ни того, ни другого ему не давали. Омерзительные прикосновения были всюду, будто на кожу капнула и растекалась склизкая грязь, не признающая законов природы и действующая лишь по своему усмотрению. Чудовище, назвавшее себя Дружком Джоем (вот уж радости-то полные штаны!), упивался беспомощностью своей жертвы, в панике пытающейся вырваться на свободу, а Микки мог только глухо подвывать от страха, жуя размокший, забивающий рот кляп, пытаясь вытолкнуть его. Но тряпку вовремя поправляли и, казалось, запихивали в рот еще глубже, от чего неприятно саднило уголки рта. То, что прижалось к животу Барнса, тот даже идентифицировать не хотел, лишь забрыкался отчаяннее, попытался подтянуть к себе колени и свести их вместе, сделать все возможное, чтобы не дать этой мрази познакомиться с его невинной задницей. И черт побери, как же вовремя в это пристанище обезумевшего маньяка ворвался Билли. Даже Реду Микки был отчаянно рад, несмотря на не самые теплые отношения с чернокожим санитаром.  Они волоком стянули Джоя с мальчишки, а шустро отполз в стороны, выдрал изо рта собственную пижаму, чувствуя подкатывающий рвотный позыв, дерущий пересохшее горло. 
На свалку он не смотрел. Слышал, как со звонким металлическим стуком Билли поприветствовал головой одну из коек; видел, как согнулся Ред, когда Джой, с невероятной силой для такого худого тела, впился в глотку самого Барнса. Пальцы с грязными ногтями впивались в кожу, будто норовя выдрать к чертовой матери кадык.
Микки задыхался, из глаз потекли слезы.
- Отцепись, - хрипел он, царапая руку психопата в попытке оторвать ее от себя. Кроме того Барнс не оставлял попыток лягнуть его ногой, но гад был увертлив, а безумие и возбуждение делали его невероятно сильным. Все могло бы закончиться плачевно, не подоспей Алекс. Надежный, незаменимый Алекс со шприцем на перевес. Рыцарь и его копье. Микки все же удалось пнуть Джоя в колено, когда Алекс и Ред оттащили его и засадили в брыкающегося психа дозу успокоительного. Билли пока так и лежал в отключке, высоченный негр был изрядно потрепан, а Алекс был мокрым, благо хоть не в пене, что навело бы на мысли о несостоявшейся помывке.
Не дожидаясь, пока народ сообразит накинуться на Микки с вполне справедливыми затрещинами. пока не набежал другой персонал и лично док, Стрейт уволок мальчишку. Зашвырнул в ближайшую уборную. Обоих била дрожь.
Однако вместо умывания, Барнс рванул к первой же кабинке, распахнул дверь и, с грохотом откинув стульчак, проблевался. И даже когда желудок окончательно опустел, он продолжал выворачивать себя на изнанку, чувствуя вместо кислятины горький привкус желчи во рту. По спине тек холодный липкий пот, мальчишку лихорадило, ноги сделались ватными и норовили подогнуться. Приходилось цепляться за некогда пахнущий хлорной чистотой унитаз, а потом и за стены. Кое-как добредя до раковины, он скинул с себя рубашку, открыл холодную воду и деревенеющими пальцами принялся оттирать с кожи чужие прикосновения, высохшие следы мерзкого языка, этот шепот, въевшийся в кожу. Он ожесточенно тер руки, шее и грудь жесткой от ледяной воды тканью, оставляя на коже полосы от собственных ногтей,  он трясся от холода, но продолжал старательно отмываться от невидимой грязи, делающей существование невыносимым. Бормотал, как заведенный нечто совершенно нечленораздельное полностью погруженный в свои переживания. Полоскал рот и пил из-под крана воду, но стоило натолкнуться глазами на собственное отражение в зеркале, как Микки замер. На него смотрел ошалевший от ужаса, загнанный звереныш, воочию столкнувшийся с тем, от чего, казалось, сумел таки убежать и спрятаться. Пусть и не по своей воле. Но здесь было спокойно, если не считать попыток Хоффмана сделать из него законченного идиота посредством таблеток. А что же выходит теперь? Сюда привезли это чудовище и оно теперь будет охотиться за Барнсом, ибо каким-то образом - по недосмотру или же по сговору с кем-то из работников - он может свободно разгуливать по больнице, выбирая для себя новых жертв. И поскольку детей тут нет, а из подростков Микки самый младший... Нет, это не просто совпадение. Но что же тогда Алекс? Неужели все, что он говорил - ложь? И как долго теперь Микки ждать, когда его отсюда вытащат, и вытащат ли вообще?
- Алекс, - Микки метнулся к санитару, выбил сигарету из его руки (которую по счету уже?),  схвати за плечи, обезумевшим взглядом впиваясь в его лицо, - почему он не заперт? Почему эта мразь разгуливает там, где ему вздумается, а не привыкает к роли воща?! Как это вообще возможно?! Алекс, вытащи меня отсюда. Я прошу тебя! Вытащи. Я тут сдохну. Он меня найдет и все равно убьет, или еще что хуже. Алекс,ты меня слышишь?
Он тряс Стрейта, бил его кулаками по плечам, орал, срываясь на всхлипы и слезы. Ему было так же страшно, как в первый раз, когда он увидел то, что не могут видеть другие. Отчаяние затапливало его с головой, а ситуация в новом ее раскладе выглядела совершенно безвыходной. Силы покинули Микки так же внезапно, как появились. Он ткнулся носом в плечо Стрейта, съежился и затих, всхлипывая и нервно вздыхая. Руки его комкали на груди рабочую рубашку санитара, единственного человека, который не отвернулся от него и пытался помочь; единственного, кому Барнс мог доверять, к кому привязался, за не имением других якорей, сильнее, чем сам от себя ожидал. И в чем-то прав был великовозрастный идиот Малой, когда дразнил мальчишку, вот-де Микки в Алекса влюбился.
- Я не хочу больше тут оставаться. Я хочу домой. Забери меня отсюда, к себе забери - по-детски, вжимаясь горящим в лихорадке телом, тихо попросил Микки. Микки, за которого предпочли не бороться родители, которому не верил никто, которого пытались свести сума и убрать с дороги в угоду чужому толстому кошельку. Микки, которому некуда было податься и которых хотел бы стать важным и нужным хоть для кого-то. Он устал бороться и хотел просто жить. Как все.

Отредактировано Eugene Hartmann (17.01.2017 16:29:56)

+2

35

[AVA]http://s16.radikal.ru/i191/1609/03/c4b989c76fd7.jpg[/AVA][NIC]Alex Streit[/NIC] Сигаретный дым жег легкие,  давно Стрейт не затягивался так глубоко и так часто, так что даже закашлялся в первую минуту. Осознание того, что могло произойти навалилось на его плечи тяжелым грузом. Микки просто в рубашке родился, что кто-то проходил мимо, что заметили закрытую дверь, ведь не случись всех этих совпадений и был бы у них сейчас задушенный и изнасилованный труп. Алекс потер глаза, сигарета, зажатая в его пальцах часто сыпала на подоконник пепел и начавшийся высыпаться табак, только чудом еще продолжая тлеть, пока окончательно не улетела в окно, выбитая рукой подростка.
Медик даже не пытался пошевелиться, чтобы хоть как-то остудить пыл Микки. Хотя, хорошо было бы отрезвить мальца пощечиной, он ведь предупреждал, специально же рассчитал место и уговорил на создание ковчега, все для того, чтобы уберечь малолетнюю бестолочь, вот только бестолочь решил, что ему, видите ли, некомфортно. Свободы не хватает… Отвесить бы парню увесистую пощечину, а лучше встряхнуть так, чтобы зубы клацнули. Но.. опустив взгляд на дрожащего всем телом худощавого мальчишку, только тяжело вздохнул.
- Я говорил тебе не выходить из палаты. Что именно непонятного в словах «сиди и не высовывайся»? – в голосе санитара звенела злость, ведь именно это чувство лучше всего заглушает страх. Но горячие руки обняли и прижали к себе подростка крепко, аккуратно и бережно, словно окружая непробиваемой стеной безопасности. – Все… успокойся. Микки? Слышишь меня? Эй? – Алекс приподнял за подбородок раскрасневшееся лицо, аккуратно стер большим пальцем бежавшую по щеке слезинку, - Я говорил тебе, чтобы ты меня слушался, но ты все сделал по-своему, вот так все  и вышло.
Конечно, не время было читать нотации, тем более, что они вряд ли дойдут до мозга мальчишки сейчас. Алекс спрятал оставшиеся сигареты, закрыл окно и подсадил Барнса на подоконник, мягко погладил по щеке:
-Микки, успокаивайся… Мы здесь не можем сидеть вечно, слышишь? Ну? Я делаю все, что в моих силах, а вот ты своим побегом… меня подставил. Я говорил тебе, будь заторможенным и тише воды, не высовывайся из «Ковчега».. А теперь мне придется доказывать Хоффману, что лекарство действует, но замедленно.. – Алекс уперся руками в подоконник, тяжело вздохнув, - Твоя неугомонность ни к чему хорошему не приводит. Ты же обещал меня слушать?.. – Решив, что с мальца на сегодня приключений хватит, Стрейт мягко прижал его к себе, взял на руки, заставив обнять ногами за талию, - надо возвращаться, учитывая, что случилось, сейчас будет большой шухер, так что не будем подставляться еще больше, согласен? – Алекс ободряюще улыбнулся, как-то по особенному мягко коснулся губами уголка губ и понес обратно, в общую палату. По пути, что не удивительно, им встретился Хоффман, он внимательно посмотрел на Барнса, однако, что именно выражал го взгляд понять было очень сложно. В нем читалось все и  сразу: от отцовского беспокойства и сочувствия до откровенной ненависти и обвинений, на каком основании его головная боль все еще не сдохла. Стрейт только крепче прижимал к себе подростка, стараясь всем видом показать, что ничего страшного не произойдет.
- Как он? – совершенно нейтрально спросил главный врач богадельни, сделав попытку погладить Микки по голове, однако Алекс сделал вид, что поправляет соскальзывающего с рук подопечного, так что старческие пальцы только мазнули по спине.
- В шоке, если б не его терапия, была бы истерика.
- Может, в лазарет?
- Нет. Не стоит, он быстрее отойдет в палате, уже к ужину спокойно примет лекарство и будет крепко спать. Терапия действует, доктор Хофман. Вы можете гордиться правильностью вашего решении, я был не прав, что возражал. – Такой маленький театр лицемерия и лжи обезопасил Микки от дальнейших проверок и тестов, а старику повысил самооценку, так что, даже собрав трех пострадавших санитаров в кабинете, он не стал снова поднимать тему, почему Микки оказался в коридоре, «проглотив» отмазку Алекса, что это было неким проявлением лунатизма. Что удивительно – альбом и карандаш Микки к нему не попали и у Алекса была только одна надежда, что единственная отрада мальчишки в этом Аду оказалась в руках у Саши. Главврач долго и весьма упорно выносил мозг санитарам и по поводу их непрофессионализма, и безграмотных действий, и что Рэд не уследил за своим пациентом, чем, впрочем, едва не вынудил афроамериканца подать заявление, однако, успел вовремя остановится, а под напором персонала и вовсе пообещать, что опасного преступника вскоре увезут. Впрочем, за время собрания был и маленький плюс - бунт по поводу уголовника спас Стрейта относительно новой волны расспросов по поводу Барнса и не уменьшает ли Мтрейт дозу.
Хоффман в кои-то веке выполнил свое слово и Дружка и вправду увезли, правда, где-то через неделю после случившегося несчастья. И в таком состоянии, в котором он должен был находиться с первых дней пребывания в лечебниц. Дружок едва не ходил под себя и пускал слюни, так что даже Малой на его фоне казался гением, правда, разрушать "Ковчег" не стали, вроде как - привыкли. А позднее и Алекс обрадовал Микки, что скоро к ним наведается Бил, вот только, пока не известно, какие новости привезет с собой.

+1

36

[nick]Mickey[/nick][status]вижу вас, блядей, насквозь[/status][icon]http://se.uploads.ru/U8zSH.jpg[/icon]
Легче ли ему от  того, что скажет Алекс? Нет, вряд ли. Тем более, что Микки мог бы спокойно предугадать все то, чем будет апеллировать Стрейт, взывая к его совести, чувству самосохранения и другим инстинктам, но он забывает. Забывает, что Микки подросток. Обычный, нормальный подросток, который заперт в этом дурдоме и вот уже несколько недель в общей палате, где ни спрятаться ни скрыться от других пациентов. Где каждый день не то что на виду, а словно голый ходишь перед тысячной аудиторией, и что иногда просто хочется побыть одному - никого не слышать и не видеть, остаться наедине с собственными мыслями, которые иной раз от шумной возни Малого не слышишь, а если кто-то впадает в истерику... Как он не поймет, что Микки практически на грани сумасшествия и эти тайные побеги стали для него отдушиной, которой больше не будет. И кто виноват в том, что обещанная помощь так и не приходит? От Билла ни слуху, ни духу, а Микки с каждым днем теряет крохи надежды.
- Прости, - глухо, надтреснуто произносит он. Голос стал гнусавым от слез.
Да, Алекс во всем прав. Так прав, что даже тошнит. Да, Микки подставил и его под удар, рискуя остаться без единственного человека поблизости, кому может доверять. Все это так.
Он смотрит на Алекса и ему хочется снова разреветься, но уже от бессилия, от невозможности дольше терпеть эту пытку, потому что устал. Иногда он думает, что проще было бы повеситься, и плевать, что при таком раскладе злопыхатели останутся только в выигрыше, зато он сам освободится от этого бремени. Даже у самых стойких они заканчиваются, когда беды сыплются на голову одна за другой.
- Прости. Прости. Прости! - Микки снова срывается и закрывает лицо руками, содрогаясь от слез. - Я устал, Алекс. Я...
Он уныло повесил голову, даже улыбка Алекса не смогла его ободрить и успокоить.  Казалось, от нее стало только хуже. Микки уже не верил в то, что освобождение все-таки возможно.
Устало ткнувшись в грудь Алекса лицом и вцепившись пальцами в рубашку, Барнс позволил взять себя на руки и вынести в коридор. Размеренные шаги санитара укачивали и усыпляли его настолько, что он даже не попытался отпрянуть и стряхнуть неприятно холодную ладонь доктора Хоффмана, которому вздумалось "приласкать" его. Даже злиться на этого жадного, лицемерного человека не было сил. Пусть строит их себя беспокойного врачевателя душ, которому есть дело до какого-то мальчишки, которой сегодня, возможно, избежал не только насилия, но и смерти. Все вопросы было предоставлено решать Алексу. И Стрейт прав, Микки только мешает ему своими необдуманными действиями. В конце концов, Барнсу не грозит ничего кроме изолятора и увеличения дозы препаратов, а Алекс может потерять работу. И кто знает, насколько окажется мстительным Док, если обо всем проведает.
В общей палате стояла гробовая тишина, кода они вошли - даже самые шумные притихли, когда началась суматоха. Кто-то даже попытался справиться о состоянии Микки, он так и не понял была ли это девочка-суицидница или же Малой. Микки не было до них никакого дела, разум устал реагировать на внешние раздражители и теперь пребывал в полусне. А рядом с Алексом ему было тепло и уютно, и спокойно почти как дома. Поэтому он нехотя отпустил санитара. Сначала разжав пальцы на рубашке и взяв Стрейта за руку, легко потянул на себя, безмолвно прося остаться хоть на минуту, чуть дольше, чем это было положено, и даже приподнялся на кровати, заставил все же Алекса наклониться к себе и прижался к его губам в нелепом поцелуе, призванным выразить некие чувства, в которых он и сам не уверен, и отпустил, забираясь под одеяло и почти сразу засыпая.
И снова полетели дни похожие один на другой, полные подспудного страха повторения недавнего кошмара, которые закончились только тогда, когда того человека увезли. Куда - не суть важно. Для Барнса снова появился призрак надежды, на которого он не сильно-то и полагался. Другой хорошей новостью стало то, что вскоре к ним снова заглянет Билл, правда никаких гарантий на его счет Алекс дать не мог. Так что Барнс не особо радовался, внутренне готовясь к худшему из исходов.
Все чаще на него накатывали апатия и безразличие к происходящему. Он снова стал отказываться от еды и теперь выглядел едва ли не хуже, чем до то знакомства с Алексом. На лицо вновь вернулись нехорошие тени, а глаза запали, потеряв упрямую искру. Теперь ему было практически всегда холодно, и он кутался в одежду как только мог. С Алексом старался не разговаривать, перегибая с осторожностью и конспирацией. Он все больше замыкался и отдалялся от него, так что под угрозу стал даже некогда хорошо налаженный контакт.
А еще он не знал, как быть с тем, что начал чувствовать к Стрейту - то непонятное, смутное, ставшее колким и горячим после этого глупого поцелуя - и это добивало Микки, вкупе с надеждой и неизвестностью давая разрушительное сочетание, на фоне которого безысходность накатывала еще сильнее.
Можно сказать, что Микки сломался.
- Ладно, посмотрим, что скажет Билл. Но, если он ничего не сможет сделать, то обещай мне достать лезвие, ладно? Хоть из одноразовой бритвы.... - попросил Микки, когда они спускались в комнату для посетителей, и натолкнувшись на взгляд Алекса, добавил совсем тихо, сглатывая горький ком. - Прости, но я устал бороться. Настолько устал, что хочется уже прекратить все это любым доступным мне способом.

+2

37

[AVA]http://s16.radikal.ru/i191/1609/03/c4b989c76fd7.jpg[/AVA][NIC]Alex Streit[/NIC] - Все, все… успокойся, Микки… - что еще мог сказать Стрейт? Да, мальчишка накосячил но, до него, кажется, это и так дошло. Что поделать, что неугомонной юности всегда тяжело оставаться на месте и мыслить логично, когда так и тянет на подвиги? Но! Как раз в то время, когда так нужно мыслить трезво и логично нельзя потакать сиюминутным желаниям, как это сделал Барнс. Но, того, что свершилось, уже не вернуть. Алекс ничуть не удивился, когда подросток схватил его за руку, но вот его поцелуй – несмелый, наивный и искрений стал для мужчины настоящей неожиданностью. Так что Стрейт завис на пару мгновений, большими от удивления глазами рассматривая испуганного мальчишку. Он присел на край койки, подождав, пока мальчишка заснет, а потом, бережно поправил одеяло, мягко коснувшись губами виска. Странное это ощущение – привязанности. Удивительное, трепетно, заставляющее чему-то в душе ярко светиться и греть.
- Спи, Микки… - шепнул он, возвращаясь к своим делам. К разборкам, отчетам, лекарствам… Выматывающий круговорот однотипных событий, вот только Микки уже не сопротивлялся, не сбегал, не исчезал. Мальчишка сломался. Признаться, с одной стороны Алекс был этому рад, состояние паренька как раз было таким, каким и нужно, чтобы не вызвать подозрений со стороны Хоффмана, он не смог бы сыграть подобно, а вот с другой… С другой Алекс все больше напрягался, ожидая от паренька очередной глупости, вроде попытки суицида.
- Микки, к тебе гости, - с этими словами Стрейт вошел в «Ковчег» сегодня. Признаться, он рассчитывал увидеть в глазах Микки хоть какую-то искорку, чтобы себе же самому доказать, что все не зря и еще есть надежда на победу. Но, Микки сдался. И те слова, что он говорил, вызвали в душе Алекса еще больше злости, чем состояние подростка в целом. -  Что? – Алекс осмотрел коридор и увидев, что никого нет, прижал паренька к стене, - Ты охренел совсем? Да, тяжело, но не вздумай мне тут сдаться! – мед брат едва сдерживал себя, чтобы не начать орать, чтобы не выпустить на волю всю свою накопленную усталость, разговоры с Хоффманом, обучение новых интернов, и прочие тяготы, ведь из-за выходки Микки сократили время на перерыв и многие успели высказать за это дело Алексу, а он отмалчивался и крыл всех единственным козырем, что маньяка все же увезли из больницы. Но это был один плюс против пятнадцати минут, за которые можно было успеть выкурить сигаретку или выпить кофе. Он вцепился в пижамную рубашку подростка и тряс его с такой силой, что едва не выбивал из ослабевшего тела душу, - Микки! Я тоже устал, но, как видишь, не ломаюсь и стараюсь себя поддержать, а ты только и можешь, что сам себе рыть могилу да жалеть себя. Сдохнуть задумал? Да я тебя в карцер запрячу с питанием через капельницу, усек?! Не для того я подставляюсь, чтобы ты в ящик сыграл, а теперь шагай к «кузену».   
Он ослабил хватку и подтолкнул Микки перед собой. Стрейт опасался такого вот срыва, но, рано или поздно – сорвался бы все равно, хорошо, что это произошло в такой довольно мягкой форме, ведь могло бы быть в разы хуже. Алекс глубоко вдохнул и медленно выдохнул, прикрыв глаза и возвращая самообладание. Билл, сейчас только он мог бы порадовать обоих какой-нибудь хорошей новостью.
Комната для посетителей здесь, в психиатрическом отделении не отличалась уютом и комфортом, как это было в больничном крыле. Окрашенные синей краской стены, посеревший потолок с желто-рыжими окружностями ранних затоплений, поскрипывающий паркет, со стертым местами до самого дерева лаком. Видавшая виды неудобная мебель и маленькое, как в тюремной камере окошко, через решетку на котором можно было увидеть верхушки деревьев дальнего леса. Видимо, у Билла дела обстояли тоже не самым лучшим образом. Выглядел мужчина все так же холодно и бодро, вот только в покрасневших глазах крупными буквами читался недосып.
- О, мой милый кузен… Видок весьма плачевный, кушай лучше, а то станешь скелетом, - поприветствовал он вошедших, обменявшись с Алексом кивками. Билл сразу же потер кончиками пальцев мочку уха. Прослушка, как сразу догадался Стрейт и привлек внимание Микки, прижав указательный палец к своим губам, надеясь, что паренек поймет такой простой жест и не будет особо распространяться и задавать глупых вопросов.  Они устроились за столом на жестких скамейках, Билл говорил, Алекс следил за его жестами – отточенный трюк, использованный в этом месте уже не раз.
- Что ж ты так исхудал? Питаешься плохо? Ты давай, держи себя в руках, а то знаешь… Так и ласты склеить можно… - детектив рассказывал истории о дальних «родственниках», упомянул вскользь о том, что с матерью Микки все хорошо и она готовится к переезду в другой город, что встречается с преподавателем из школы, где когда-то учился Микки, а сам показал кивком на дверь и скрестил руки на груди. Все ясно, выхода из клиники для мальчишки нет. Алекс только вопросительно кивнул, мол, совсем глухо? На что Билл кивнул, в тему разговора с Микки подтвердив, - Да, браток. Вот такая печальная петрушка.
Стрейт не знал, догадался ли Микки о том, что означают эти перемигивания и завуалированные намеки, но в голове его уже зрел план, как вытащить Барнса из всей заварухи. Единственный, как ему казалось, выход.
- Ладно, мелкий, новости я тебе сказал, а времени у меня очень не много, так что, я поеду… Ты тут держись…Ну, обнимешь кузена?
Билл показал жестом Алексу, что позвонит и покинул «комнату свиданий», оставив санитара и его подопечного одних. Алекс не стал ждать, пока Микки прорвет на вопросы и накрыл его рот пальцами, подмигнув. Он так же отвел мальчишку обратно в палату, а после обеда «обрадовал», что уезжает после ужина домой на денек. Все же, почти месяц без выходных – для санитара жестокий график.
- Микки, ты должен мне верить, слышишь? Я свое обещание выполню, а твоя задача будет выкарабкаться. Ты сейчас очень слаб, это нам и на руку с одной стороны и может сыграть злую шутку с другой. Мне нужно, чтобы после ужина, до моего отъезда у тебя началась истерика. Начни все крушить, ломать и орать, психуй, подстрой ситуацию так, чтобы тебе понадобился укол успокоительного. Ты сможешь. Я верю в тебя. А когда укол тебе поставят, нет, его буду ставить не я, - сразу оговорился Алекс,  – ничего не бойся. Эффект будет не таким, как ты мог бы запомнить. – Медик посмотрел на часы, он уже и так много времени провел у койки мальчишки, но хоть немного ввести его в курс дела нужно. Ну, не рассказывать же, что в шприце будет не успокоительное, а сильный препарат, что введет его в состояние комы, что из этого состояния  при том, до какого предела доведен организм выбраться будет очень сложно и что риск летального исхода велик, как никогда и что вообще процесс введения и выведения человека в кому довольно сложен и требует особой подготовки и оборудования, которых у них, к сожалению, совсем нет. Стрейт осознанно шел на глобальный риск, но и сама игра, в которую они с Микки ввязались, ставила условия «все или ничего», медик очень надеялся на первую часть.
- Все, нет больше времени болтать, еще увидимся… - «надеюсь», добавил про себя Алекс.
Свою часть плана он продумал до мелочей, заменил лекарства в шприцах, покуда было его дежурство и никто не видел, в то время, когда у Барнса случится «приступ», он как раз будет садиться в машину, так что точно не вызовет подозрений. Использованный шприц утилизируют в тот же вечер, как того требуют правила. Все чисто. Никаких улик. Просто подросток не сможет пережить того, что прикрепленный к нему медик уехал домой, а успокоительное, в купе с лекарством, слишком сильно воздействует на сердце, что вызовет го остановку. Когда они с Биллом разрабатывали план, тот только усмехался, что если работа санитаром накроется, Стрейт всегда сможет подзаработать на хлеб, начав писать книги. Мужчине оставалось только надеяться, что Микки послушается его в этот раз и начать вести мысленный отсчет времени. О «смерти» Микки ему обязательно сообщат, как минимум первой позвонит Саша, зная, как сильно успел медик привязаться к мальчишке.

+1

38

[nick]Mickey[/nick][status]вижу вас, блядей, насквозь[/status][icon]http://se.uploads.ru/U8zSH.jpg[/icon]
Уж лучше смерть, чем такая жизнь, но Алекс считает иначе. Да, он часть этой системы, но, в отличии от Микки, он свободен и волен делать со своей жизнью все, что ему вздумается. Он может выйти во внешний мир и забыть обо всем, что происходит в стенах больницы. Он может бросить все и переехать, начать другую жизнь на новом месте, а может продолжить работать здесь. Он может отвернуться от Микки, решив, что заигрался и пора бы прекратить потакать выдумкам ненормального подростка. Он может все!
Микки же пытаются лишить последнего, что у него осталось. Даже собственная жизнь больше ему не принадлежит, и он хочет хотя бы на короткий миг ощутить над ней контроль. Он боролся, он пытался выживать, бился, как рыба в сетях, запутываясь еще сильнее, но тот, кто решил его судьбу за него, не собирается давать ему шанса на нормальную жизнь. Простого мальчишку с непростыми способностями, опасными способностями, проще сгноить в психиатричке, чем позволить гулять на свободе.  Несостоявшаяся жертва нужна охотнику лишь для того, чтобы никто не узнал о его позоре, даже если жертва превратиться в кучу дохлятины - это успокоит его. Это успокоит и доктора Хоффмана, который без опасений продолжит получать свои "дотации" и проворачивать грязные делишки под прикрытием клиники. И Алекс перестанет дергаться. У него перестанет болеть голова и убавится забот. Пусть он и наорал на Микки за то, что тот опустил руки, но они оба прекрасно знают, что устали, что нельзя вечно находиться в состоянии войны и однажды придется сделать финальный рывок, поставив на карты все, чтобы победить или проиграть. Вот только сделать Алекса жертвой собственной борьбы за свободу Микки не хотел. Он не умел идти по головам, не хотел перешагивать через трупы и разбитые судьбы дорогих ему людей, и в первую очередь он не хотел бы навредить Алексу, к которому успел непозволительно сильно привязаться и даже полюбить.
Поэтому-то Микки всем сердцем надеялся, что укол, о котором говорит Алекс, подействует не так, как они с Биллом рассчитывали. Что изможденный организм не справится и откажет, а смерть будет даже легкой, можно сказать - счастливой.  По крайней мере, это лучшее, что могли бы сделать друзья для него. После того, как Билл принес "черную" весть, Барнс не проронил ни слова, уже зная для себя, что все, чтобы они не сделали в дальнейшем, в высшей степени бесполезно. Разве что этот рисковый шаг, но и здесь шансы даже не пятьдесят на пятьдесят, а скорее процентов девяносто на то летальный исход. Микки не находил в себе сил жить, он отказывался. Груз безысходности, давящий на плечи, с каждой секундой становился все более неподъемным, пригвождая его к земле и вдавливая в нее.
- Я верю, - тихо проронил он в ответ на увещевания Стрейта. Впрочем, Микки и не лгал. Он верил, что Алекс сможет его вытащить с того света, но не хотел возвращаться. Зачем? Мертвых точно уже ничто не беспокоит, чужое зло не способно их коснуться и этот страшный дар навсегда оставит его. Не так уж и плохо, верно? Нужно только сделать то, о чем просит Алекс и положиться на удачу.
Время после ужина некогда было самым любимым временем Микки. То самое, когда он был предоставлен самому себе и мог больше не натыкаться на взгляды вездесущих "надзирателей". Можно было сесть в палате и рисовать, или думать о чем-нибудь приятном: вспоминать прошлую жизнь или же лицо Алекса во всех мелких деталях, от чего потом руки все равно тянулись к карандашам и бумаге.
Сейчас же он почти ненавидел этот отрезок дня до отбоя, когда приходилось находиться в общей палате, которую зык не поворачивался назвать "ковчегом", если только в качестве злой шутки, проведя соответствующие аналогии - каждой твари... Вечером там становилось слишком людно, даже ширмы не спасали от чужого присутствия, и Барнсу все больше казалось, что чужие судьбы ощутимо касаются его, пристают к коже, а тряхнуть их уже не получится. Они опутывают, подобно клейкой паутине и затягивают в этот общий кокон, хочет он этого, или нет.
- Ты ничего не ел за ужином, - девушка-суицидница, имя которой Микки не желал знать, тронула Барнса за плечо. Не видя реакции она его толкнула, нее сильно, только для того, чтобы привлечь внимание. - Ты не слышишь? Ты стал какой-то тихий. Даже жалко. Сдался, да? Все сдаются рано или поздно. Это место такое... Оно изломает тебя, если будешь пытаться с ним бороться, но если воспринимать его как необходимость, то ничего... Жить можно.  Я даже рада, что ты успокоился, а то некоторые волнуются из-за твоего поведения, да и вообще... к чему лишние неприятности?
Микки не слушал, поглощенный мыслями о том, как бы устроить требуемый переполох. То, что раньше выходило у него невольно, на заказ почему-то не работало. Закон подлости в действии. Да еще и девица эта... вот же прилипла со своей заботой. Мать Тереза в больничном халате.
- Я тебе яблоко прихватила.
Воровато оглядевшись, девушка закопошилась в складках великого ей халата и достала небольшой плод с ярко красным боком. Она смущенно улыбнулась и протянула его мальчишке, но тот отбил ее руку и плод, звонко шлепнулся на пол, закатившись под кровать.
- Отвали, а, - хмуро посоветовал Микки, не испытывая ни на грамм угрызений совести.
- Ну ты и свинья. Я хотела как лучше.
- В задницу засунь свои намерения.
Лицо девушки вспыхнуло от возмущения, пошло красными пятнами. Секунду назад она бросилась подбирать пренебрежительно отброшенный фрукт, но теперь как ошпаренная подорвалась с колен и залепила Барнсу звонкую затрещину.
- Как можно быть таким... таким... - от возмущения она никак не могла подобрать нужных слов и только разевала рот, хватая воздух.
- Как можно быть такой тупой! - Микки поднялся и оттолкнул ее от себя. Девчонка попятилась, налетела на ширму и вместе с ней повалилась на пол. Любопытные лица не замедлили высунуться из своих "нор": кто-то косился с опаской на происходящего, Малой - с плаксивой тревогой, буйные - в предвкушении. - Считаешь, что это - жизнь? Ты, жалкая неудачница, режущая вены из-за несчастной любви считаешь, что здесь можно жить?! Среди этого дерьма, этих отбросов. Ты такой же отброс как они, как я. Общество нас выбросило, предпочло забыть, поместив этот дурдом! Они все только и делают вид, как и нас жалко. А знаешь как они радуются, когда кто-нибудь умирает? Им же легче! Меньше обосранных штанов менять из-под дебилов!
Он не заметил, как перешел на крик. Отшвырнул более менее вменяемого пациента, попытавшегося если не угомонить мальчишку, то хотя бы помочь подняться незадачливой благодетельнице с пола. Кто-то метнулся за подмогой, предчувствуя худшее.
- Вы все не люди - компост, бесполезная биомасса не способная частью к самообслуживанию. Вы не нужны в обществе. Особенно такие как ты, Малой. Ты слышишь меня, дебил ты счастливый. Ты никому не нужен за стенами этой клиники! Да и тут ты тоже никому не нужен. Думаешь, Алекс и другие тебя любят? Да ты обуза для всех. Ты просто недоумок, который не может сдохнуть побыстрее, чтобы прекратить доставлять проблемы. И думаете, это справедливо, что я попал сюда? К вам? Я не псих. Я не как вы! Я НЕ ПСИХ! Уж лучше сдохнуть, чем всю жизнь провести в этом месте!
Он кричал что-то еще, расшвыривая всех, кто пытался подойти к нему, опрокидывал мебель, проклиная всех и каждого до седьмого колена, сыпля отборной руганью и мечась, словно зверь в клетке, предчувствуя тяжелую поступь того, по чьей воле оборвется его жизнь.
Малой выл сиреной, размазывая по лицу сопли и слезы, когда в палату прибежали санитары, а Саша бросилась успокаивать "самого маленького", Микки выламывал пружину из кровати. Силы нашлись из ниоткуда, точно последние резервы организма сгруппировались для единственного рывка. Пальцы он уже изодрал в кровь и теперь старательно выкручивал тугую толстую проволоку, когда Рэд буквально за шкирку принялся оттаскивать шипящего пацана от исковерканной койки.
- Пусти, урод! Я заебался так существовать! - извернувшись, Микки тяпнул его зубами за руку, добавил коленом в пах и оттолкнул. Следом рванув пружину из последних сил, выдирая ее из креплений.
- Держите его, - заголосила Саша, все еще оставаясь на приличном расстоянии, но уже зная к чему идет дело.
И на него кинулись. Сбили с ног, повалили на пол, вышибив из легких воздух. Слишком похоже на то, что делал тот извращенец, и Микки забарахтался с утроенной силой, злость отступила перед паникой и настоящей истерикой. Перед глазами снова встало то лицо, в уши ввинтился мерзкий шепот:
"- Тише, тише мой сладкий, будь умничкой... Не кричи... Никто тебя все рано не услышит."
И липкие прикосновения расползающиеся по телу, доводящие до дрожи, и крик, застрявший в горле комом мокрой ваты... Воспоминания и страх вытеснили реальность, перед глазами был тот самый потолок, вокруг - гробовая тишина заброшенной палаты, мерцающий неровный свет, который становится почему-то все дальше, все тусклее. Странные, чужие голоса, доносящиеся издалека.
- Судороги... Зовите Хоффмана...
Тишина.
Темнота.
"Алекс! Забери меня, Алекс..."

+1

39

[AVA]http://s16.radikal.ru/i191/1609/03/c4b989c76fd7.jpg[/AVA][NIC]Alex Streit[/NIC] В то время, когда Микки устроил шоу с громкими криками, истерикой и попытками сбежать, Алекс вел свой авто по направлению к дому, где его уже ждал Бил. Во-первых, чтобы поддержать друга, а, во-вторых, вести машину и реанимировать мальчишку одновременно, он бы при всем желании не смог, как ни пытался отказаться от помощи, все же, хорошо, когда у тебя есть еще более упрямый друг, чем ты, а привлекать кого-то еще – было бы чревато ненужным риском. Припарковав машину. Стрейт заглушил мотор, уставившись впереди себя ничего невидящим взглядом. Что если он рассчитал неверно? Что если доза в шприце слишком большая и его расчеты окажутся неверны и ослабленный организм мальчишки просто не выдержит? Что если план не сработает и возьмут другой шприц? Слишком много вопросов, о которых сейчас, в тишине салона, мужчина задумался боле конкретно, отбросив импульс и геройство. Эти мысли не покидали его даже когда пришел Билли и едва ли не силой передвинул санитара на пассажирское сидение, бросив на заднее сумку со всем необходимым для реабилитации.
- Лекс? Эй… - толкнул он друга в плечо.
- Если я ошибся… Хоть на грамм. Он труп Бил. – Хрипло ответил Алекс, кусая губы, нервно потираю большой палец.
- Ты не ошибся.
- Ты видел его? В таком состоянии такой сильный наркоз без подготовки и поддержания сердца не применяют.
- У парня все равно только один выход из этого дурдома – могила.
- Хреновое утешение…
- Я и не утешал. Правда жизни. Сколько ты планировал его поддерживать еще год? Два?
- Бил…
- Что Бил? Хоффман вцепился в него клещом и ты знаешь это лучше меня. Документов на него нет, дел нет, его собственная мать от него отказалась. Он просто фантик, который выкинут при первом удобном случае.
Алекс знал, что друг прав, но это знание никак не успокаивало его щемящее переживаниями и болью сердце. Он волновался за мальчишку, переживал больше чем когда-либо вообще за кого-то волновался. Телефонный звонок нарушил молчание в районе пяти утра. Как и предполагал мед брат – звонила Саша:
- Алекс… Прости. Я знаю, что ты после смены и хотел отоспаться, но… - девушка тяжело вздохнула,она явно с огромным трудом находила в себе силы для разговора и слова подбирать ей было очень сложно - Алекс, когда ты уехал у Микки началась истерика, он не успокаивался и мы вкололи ему успокоительное. Но… наверное, с дозой была ошибка…
- Что с мальчишкой? Он в больничном крыле?
- Микки умер, Алекс. Прости…
- Я приеду через несколько часов. – сглотнул горький комок Стрейт, он мысленно готовил себя к такому разговору, но вот дело дошло – и даже играть ничего не пришлось. Сердце рухнуло куда-то вниз и он только кивнул Билу, когда тот спросил, стартуют ли они в лечебницу. Алекс совершенно не помнил, как они проехали дорогу, за многие годы знакомую до последнего поворота, как заехали на территорию, где сейчас было слишком тихо или, может быть, просто сам Стрейт ничего не слышал? Только перед последним поворотом они с Билом поменялись местами, детектив спрятался в машине, между бардачком и сидением, ему ни к чему было лишний раз светиться на территории и в здании, да и сам медик был против появления представителя закона, это было бы слишком подозрительно.
Саша встречала Алекса на крыльце парадного входа, постаралась поддержать Алекса, но его основным стремлением было – как можно скорее добраться до морга. Видеть Микки на стальном столе –  Стрейт никому не пожелал бы испытать таких жутких чувств. Он осторожно прижал подушечки пальцев к артерии на шее Микки, надеясь почувствовать приглушенное биение, но – нет… тишина. Совсем ничего. Гулкий стук каблуков по полу возвестил о приходе главы сей богадельни – доктора Хоффмана.
- Алекс… Печальный случай, ты, видимо, сдерживал, мальчика… Мне очень жаль…
- Его матери уже звонили? – спросил мужчина, хотя голос при этом предательски дрогнул.
- Да. Она сказала, что у нее нет сына. Так что, мы похороним…
-Нет. - отрицательно мотнул головой Алекс, - Я сам его похороню. Это мой пациент. Первый из самых молодых и первый, кто умер у меня на руках.
- Алекс, не вини себя, Микки был слабым мальчиком, сердце не выдержало…
- Тем не менее, я привязался к нему.. Док, я ни о чем не просил. Можно я похороню его. По-человечески. Так, как нужно, а не как это делают у нас, дайте мне пару дней...
- Ну… Что ж… Это вообще-то против правил, но тут случай исключительный...- Хоффман внимательным взором посмотрел на медбрата, - хорошо. По возвращению заполнишь бумаги.
Хрупкое тельце замотали в белую простыню и, через черный ход, Стрейт понес его к машине, все это время, Саша была рядом с ним:
- Мне правда очень жаль, Микки к тебе привязался… Ты поступаешь благородно, решив не оставлять его здесь
- Я к нему тоже. Он не был психом, ему не место здесь…Присмотришь за остальными?
- Да, конечно. Не волнуйся.
Алекс только благодарно кивнул, уложив мальчишку на заднем сидении, все же, хорошо, что никто не задался вопросом «Неужели он повезет труп в собственной машине вот так?», сел за руль и из последних сил стараясь сохранять спокойствие, покинул территорию клиники. Следующей остановкой был поворот в лес, обычно, сюда приезжали парочки из города для удовлетворения основной потребности, о чем красноречиво свидетельствовали разбросанные по земле презервативы на месте остановки. Медик сейчас плевать хотел на окружающую обстановку, посадив Билли за руль, он максимально сдвинул вперед пассажирское сидение и начал принимать все возможные попытки для оживления Микки и возвращению его в мир живых. Как же он был рад, что ошибся, проверяя пульс в морге, сердцебиение было. С большими интервалами, едва уловимо, но сердце подростка не собиралось останавливаться, упрямо колотясь в груди. Бил улыбнулся уголками губ, заметив облегченный вздох друга и то, как аккуратно Стейт устанавливал катетер капельницы и не торопясь вводил лекарства.
- Выкарабкается? - спросил Бил, растирая заткшие ноги и тихо ворча, что все так долго и ждать было неудобно.
- Да. Должен. Правда, пара дней уйдет только на восстановление организма, слабость ему обеспечена.
-Конечно, шутка ли быть мертвым так долго.
- Бил, трогай. Покатаемся по городу до темноты, а то переносить сие тельце при свете дня будет слишком приметно. Заглянем в магазин, а то в холодильнике меня встречает затянутая в петле мышь.
Все, что сейчас было в силах Стрейта он сделал, капельницу он закрепил на спинку сидения и прикрыл курткой, дабы не привлекать внимание, вернулся на пассажирское сидение и то и дело оборачивался назад, все еще не веря, что в тебе этого исхудавшего мальчишки теплится жизнь.
Билли помог другу донести до дома пакты с продуктами, он же и открывал двери, пока Алекс, оглядываясь по сторонам, как вор, нес свою ношу в маленькую квартиру-студию на пятом этаже. Им очень повезло – ни одна живая душа, не считая подъездной кошки, которая, впрочем, за свое молчание получила сосиску, не заметила их.
- Ну, вроде добрались. – Облегченно выдохнул Бил, включив ночник. Много света им сейчас и не особо было нужно. – Давай я тут пока разберусь… А ты занимайся своим пациентом.
Стрейт благодарно кивнул, сразу ж направившись в ванную, наверное, даже и хорошо, что Микки сейчас ничего не чувствовал, как не почувствовал и того, что его положили в ванную, тонкая простыня не лучшая подстилка холодному кафелю, но, они были в квартире, а не в больнице и из медицинского персонала был только Стрейт, а одновременно держать на руках и вынимать из вены иглу он не мог, потому и приходилось чем-то жертвовать. Временно вытащив катетер,  Алекс стал набирать в ванную теплую воду, вытащив простыню. Хотелось смыть с Барнса запах больницы, да и теплая вода помогла бы его организму поскорее оклиматься. А пока мальчишка отмокал – Стрейт успел разобрать диван и придумать, как закрепить капельницу – гвоздик, на котором некогда крепился ловец снов, оказался весьма кстати.
К слову сказать, квартирка у Стрейта была весьма небольшая: в одной комнат размещалась и спальня и кухня. С простой мебелью из ближайшей IKEA, зато все в теплых, бежевых тонах, удобное, скромное и функциональное, по сути – много медику, появляющемуся дома только на выходных, и не надо было.
Омыв тело Микки, Алекс натянул на него свою футболку и семейные трусы – не самое лучшее, что он мог найти, но, в любом случае комфортнее больничной пижамы и простыни от которых пообещал избавиться Бил. И лишь когда Барнс уже более ровно сопл на диване с капельницей и под одеялами, продукты убраны в холодильник, а подлежащий уничтожению мусор свернут с маленький пакет, мужчины позволили себе расслабиться, посидеть у окна, тихо включив музыку на ноутбук и попивая пиво. Они могли снова шутить и улыбаться, будто с их плеч свалился тяжеленный валун, что тянул к земле.
- Ну ладно, скоро светает, поеду-ка я домой, посплю. Мне завтра на вчерне… 
- Можешь остаться, Бил, я тебе признателен.
- Где? Вам тут двоим тесно, нет. Я выспаться хочу нормально, на своем королевском ложе. А о признательности потом поговорим, как и о дальнейших планах. – собираясь похлопал Стрейта по плечу детектив, - Все, бывай. Звони, если что.
Алекс кивнул, приняв душ и натянув пижамные штаны, он приоткрыл форточку, плотно задвинул штору, чтобы солнечный свет не разбудил и улегся рядом с Барнсом, благо, разобранного дивана им на двоих с лихвой хватало. Мужчина для собственного успокоения проверил ровное дыхание и уверенное сердцебиение, содержание раствора в капельнице, и только после этого смог, наконец, выключить ночник и крепко заснуть.

+1

40

Что видит человек, перешагнув грань жизни?
Микки не смог бы с уверенностью сказать, был ли это тоннель со светом в конце, который так любят описывать бывшие коматозники и писатели... Наверное тот же тоннель видит и ребенок при рождении, а может при перерождении. Может все же душа существует и она бессмертна?
А может, вырвавшись из оков материального тела, сознание устремляется в космос, вливается в Солнце, в некое коллективное сознание или бродит между мирами и измерениями, проживая сотни жизней и рождений до тех пор, пока последнее из них не испустит дух. Кто знает, может существуют тысячи Микки Барнсов, которые проживают разные версии одной и той же реальности, в сотнях вариаций допускающих, что было бы, если его не спасли от рук того убийцы... если бы ему поверили изначально....
Если бы...
Если бы.
А может "не жизнь" похожа на вязкий кисель, в котором тонешь без права выбраться. Барахтаешься, бьешься, но только вязнешь глубже, а когда пытаешься сделать финальный рывок, то ударяешься в упругую толщу, теряешь последние крохи сил и тонешь окончательно, принимая всю тщетность борьбы, смиряясь.

... Микки не смог бы с точностью сказать, на что это было похоже, потому что смерть была тьмой, была тишиной и долгожданным покоем. Ослепший, оглохший, лишенный своего тела и собственного я, ставший песчинкой в нескончаемой пустоте, Микки больше не ощущал и не осознавал себя. 
Тело - пустой сосуд, с которым люди сделают то, что положено делать с мертвецами. В его новой реальности больше нет больничных стен, нет изувеченных скорбным недугом душ, заключенных в страдающую или недееспособную плоть. А он наконец свободен. И больше никто, ни одна мразь эту свободу не отнимет. Так думал Микки в последние секунды перед тем, как потерять сознание и обвиснуть на руках у санитаров.
Он не слышал ни панического голоса Саши, не знал, что мать откажется даже похоронить его по человечески и за ним приедет Алекс. Он пребывал в блаженном нигде на полпути к тому месту, что возможно и есть тот самый мифический рай.
Впрочем, кое-куда он все же прибыл.
Это выяснилось утром, когда цепкие оковы сна стали ослабевать и распадаться, когда тело напомнило, что оно есть и оно болит, устав находиться без движения. А еще требует отправления естественных нужд, но как-то слабо и неуверенно, что пока не мешало Микки, иначе порываясь резко встать с кровати, он оказался бы на полу.
Местом, где он очутился по пробуждении, оказалась маленькая, если не сказать крохотная, квартира.  Всего одна комната и широкий диван, вместо кровати. Достаточно широкий, чтобы уместить двоих.
Алекс спал тяжелым, крепким сном человека, которому за последние сутки довелось пережить многое и серьезно потрудиться. С трудом повернувшись на бок, при этом выдернув из сгиба локтя игру капельницы, Микки рассматривал его, как никогда близко, чувствуя что от слабости, от смешанных чувств и благодарности, под веками начинается резь. Он судорожно вдыхает, придвигаясь ближе, тычется лицом в теплый бок, слабыми пальцами комкает покрывало, стараясь не плакать. А если уж и плакать, то тихо, чтобы не будить Стрейта.
Он и так слишком много для него сделал, чтобы будить его своим нытьем. Нужно дать человеку отдохнуть, да и самого Микки снова клонит в сон. Но он все же отстраняется, поднимается и пошатываясь, по стеночке, на ватных ногах добредает до ванной, а через десять минут снова возвращается в постель. Подтянув в груди колени и уложив ладони на грудь Алекса, он сворачивается у него под боком клубком и снова засыпает, чтобы через пару долгих, как вечность часов, посмотреть на него и, слабо улыбнувшись, произнести: "Привет."

Сутки спустя, будучи все еще на постельном режиме, но понемногу приходя в себя, Микки рассматривал свое лицо в зеркале: худое, еще больше осунувшееся и бледное. Остался крайне недоволен увиденным и повернулся к Алексу.
- Что будем делать дальше, Алекс? - он невольно натянул одеяло повыше, все еще смущаясь Стрейта, хотя необходимость спать в одной кровати, казалось бы, должна была лишить ложного стыда. Однако Микки и тут умудрялся вести себя не так, как ему хотелось бы. Невольно всякий раз стараясь прижаться к Алексу во сне, как к единственному гаранту безопасности и защитнику, даже если засыпал на другом краю дивана.
В любом случае, он не может находиться в четырех стенах вечно, иначе чем это будет отличаться от заточения в больнице. Но и в город не выйдешь - велик шанс встретиться со старыми знакомыми и даже родителями. Однако же, по всем документам Микки Барнса больше нет, он умер в стенах психиатрической лечебницы от истощения и проблем с сердцем.
- Нам нужно уехать отсюда, - он подумал и поправился, - Мне.
Наверняка, Стрейт не захочет бросать лечебницу и налаженную жизнь, а вот Микки здесь ничего не держит, кроме самого Алекса. Можно попробовать через Билла выбить поддельные документы, занять пару сотен у того же Стрейта и поехать куда глаза глядят...  Оставаться здесь нельзя, небезопасно.
В своих чувствах к Алексу он давно и прочно запутался, но не решался об этом заговорить, боясь чужой реакции. Да и лишний раз обременять человека, который был к нему настолько добр, при том натерпевшись от взбалмошного юнца... Нет, это выше его сил. Смелости хватило лишь на один поцелуй украдкой, когда Алекс спал и точно не мог его поймать. А потом Микки долго лежал и всматривался в темноте в его лицо.
У тебя и так много проблем из-за меня. Мне нужно уехать, как можно скорее, пока новых не прибавилось.[nick]Mickey[/nick][status]вижу вас, блядей, насквозь[/status][icon]http://se.uploads.ru/U8zSH.jpg[/icon]

Отредактировано Eugene Hartmann (02.07.2017 17:30:42)

+1

41

[AVA]http://s16.radikal.ru/i191/1609/03/c4b989c76fd7.jpg[/AVA][NIC]Alex Streit[/NIC] Мед брат спал так крепко, что даже в случае начала Третьей мировой войны вряд ли открыл глаза и обратил внимание на окружающий мир, хотя нет, если б чуткий слух перестал улавливать слабое дыхание рядом, внутренний сигнал тревоги сразу бы поставил Стрейта на ноги, но покуда все было спокойно – за окном – мир, а юнец – живой, - мужчина позволил себе невиданную роскошь проспать почти до вечера и услышав первое, после «смерти» -«Привет» - крепко обнял мальчишку в порыве чувств.
Осознание ситуации, память, работа рефлексов – все говорило о том, что Барнс оказался парнем сильным и выносливым, но Алекс все равно старался выдерживать его в постели и, по возможности, хорошо кормить, правда, его познания в кулинарии были не особо глубоки, но приготовить куриный суп он был вполне себе в состоянии, чем и занимался, пока подросток распылялся по поводу желания уехать.
- «Кто виноват» и «что делать» самые часто задаваемые вопросы в мировой литературе, Микки. – улыбнулся он через плечо,  -куда ты собрался? Тебя в этой части города никто не знает, Билли найдет документы и придумает легенду, так что пойдешь в школу, подтянешься, доучишься. Начнешь жить нормально. От моего дома школа как раз не далеко, ну а как доживешь до совершеннолетия – вперед, в вольное плавание, если захочешь. Лично я тебя не гоню. И да, я не хочу ничего слышать по поводу того, что «ты мне должен» или что-то там о расплатиться. Мы с тобой оба должны Билли для начала. Кстати, он пока не знает, куда переехала твоя мать, так что вариант встретиться с ней в другом городе гораздо более вероятен, чем здесь. Это ведь не твой район, вряд ли здесь есть кто-то из твоих знакомых, ну или тебя вспомнят, ты изменился. А с другой одеждой, с другим поведением и прической – ты будешь неузнаваем. Так что выброси все свои путешественнительные мысли из головы, по крайней мере, пока. Знаешь, я все же несу за тебя определенную ответственность, так что мне будет и приятнее и спокойнее видеть тебя в этой квартире. Ну.. да, не дом в расфуфыренном районе, где садовники подравнивают газон по линейке, но, как говориться, чем богаты… Тем более, что появляться я буду разве что на выходных, а для одного – это очень не плохой вариант обитания. Тем боле, что на той стороне есть небольшой магазин, парикмахерская, кафе и кинотеатр… кстати, как на счет сходить в кино, когда будешь более уверенно стоять на ногах? Поди, соскучился по нормальной жизни? Да и для школы тебе надо мелочь закупить, ну там тетрадь, ручки… Для начала…
Алекс присел на край дивана, взглянув на Барнса с некоей теплой улыбкой на губах и потрепал парня по взъерошенным волосам:
- Эй, Микки… Хватит. Отпусти то, что ты пережил. У тебя теперь новая жизнь. Причем, считай в прямом смысле этого слова. Тебя, того, каким тебя знали, уже нет. Есть просто юный подросток, которому надо сейчас поесть и еще поваляться в кровати, чтобы тело вошло в норму. Как ни крути, а каким бы сильным ни был твой организм, а последствия наркоза нужно вылечивать и на сей раз – даже не пытайся спорить. Укутаю в одеяло, будешь гусеничкой, - улыбнулся Алекс, притянув паренька к себе и крепко обняв. Все же приятно было осознавать, что ты не ошибся, что мальчишка действительно нормальный и может вернуться к жизни обычного человека, что теперь сможет жить, дышать полной грудью, смотреть на небо, видеть звезды, мечтать и на что-то рассчитывать. -  Знаешь, Микки, я бы очень хотел, чтобы у тебя была нормальная жизнь, чтобы ты не сотворил тех глупостей, которые сделал я, чтобы не зависел от такого вот Хоффмана, чтобы работал там, где хотел, делал то, что хотел… И сейчас все это в твоих руках, ну… почти. Нужно только подождать, пока Билли сделает документы, но… это ведь уже такие мелочи, разве нет? В любом случае ты на свободе, без надзора, режима, лекарств и койки в общей палате.
Алекс мягко погладил Барнса по волосам, взглянув в его глаза. С подростком он всегда говорил искренне и честно.
- Теперь все точно будет хорошо. И у тебя нет доводов мне не верить.

0


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Каждый человек имеет шанс… ‡альтернатива