http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » sex, blood and pain ‡альт


sex, blood and pain ‡альт

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Время и дата:
наши дни
Декорации:
туманный Альбион
Герои:
Elle/Barlow
Краткий сюжет:
детка, прекрати делать из меня стейк!

[nick]Barlow[/nick][status]имя мне вечность[/status][icon]http://s8.uploads.ru/MH3Wh.jpg[/icon]

Отредактировано Jason Coleman (08.10.2016 22:21:35)

+1

2

https://66.media.tumblr.com/7abf349ca28a8b227690272db9e5393b/tumblr_o04pukylAj1qi26lwo2_540.gif

Переходи на нашу сторону, - говорили они. У нас братский дух и шикарная медицинская страховка, - говорили они. Дело не пыльное и никакого дресскода... Хоть про последнее не соврали, ироды. Одеться и вправду удалось на свой вкус. И на клыкастом негодяе не было ни пылинки. На таких размерах рассмотреть пыль просто не представлялось возможным.

Эль притаилась за прилавком, где в режиме нон-стоп готовили традиционные рыбу и чипсы. От работяги с востока...допустим, Лондона, исходил такой ядреный аромат приготовляемого ним товара, что не было нужды беспокоиться о своем потенциальном обнаружении. Тут никакой нюх аромат её тела не выхватит. Впрочем, даже если бы представитель царства летучих мышей сумел  приметить в толпе людей хрупкую белокурую девчонку, то явно последнее, о чем бы он подумал, так это о принадлежности сей Куколки к отряду охотников. В этом вся фишка.

Это вам не армия США, где все солдаты должны подходить под мерки знаменитого Терминатора. В ряды охотников специально отбирали самый внезапный человеческий сброд, руководствуясь лишь тремя параметрами: 1) обычные исходные данные при наличии потенциала; 2) сильный эмоциональный рычаг для мотивации о контроля; 3) возможность полностью стереть избранную личность из летописи обычной человеческой жизни. Эль вот сдала все три теста практически на отлично. Ничем не примечательная девчонка из восточной Европы, решившая поискать давно потерянных родственников на землях туманного Альбиона. Не менее туманная фигура отца, которую запросто удалось вписать в ряды охотников и настоять на бремени семейного долга. Ах да, в столь далеких краях маленькие девочки пропадают очень легко. Кажется, когда-то у нее было полное имя и абсолютно отсутствовало желание брать в руки оружие и кого-то убивать. Пусть даже монстров, ночами пожирающих невинные души. Но потом все перечеркнул главный принцип её новой "компании".

Чтобы охотиться на монстра, нужно стать чудовищем пострашней его. Тогда будет шанс хотя бы уцелеть после боевого крещения.

Некоторые радостно бросались во все тяжкие, думая, что именно в этом соль. Милая Элли же усердно трудилась в спортзале и немно-о-о-ожечко тронулась своей дивной белокурой головушкой. Именно благодаря этому сей резерв в короткой юбке сумел пережить большую часть новобранцев: способ мышления Эль стал непредсказуемым настолько, что даже самой лютой твари не удавалось переиграть прелестную охотницу. Иными словами, такие безбашенные и явно суицидальные идеи больше никому в голову не приходили никогда ранее и вряд ли придут когда-либо после. Девушка сама не могла предугадать ход своих мыслей дальше, чем на один шаг. Но, главное ведь - результат? Результат был. Ибо шагнув в мир сверхъестественного и неизведанного Эль попросту забыла о столь человечном явлении, имя которому смерть. Смерть становится таким абсурдным понятием, когда ты сносишь голову первому бессмертному существу. Вроде как то, что мертво, умереть уже не может, но оно может, и даже ожить потом способной бывает порой.

Потому, какой смысл бояться? Сдерживать себя в чем-либо? Реальность оказалась сущей подделкой. Вот он, подлинный мир, в котором чудовища настолько хорошо смешались с толпой, что порой смертный куда более подходит под описание смертоносной твари. А все потому, что вне зависимости от природы монстра, он всякий раз возвращается к одному и тому же: человеческому облику. Как здесь не перестать различать иллюзию и правду? Как не сойти с ума, поддавшись крохотной идее, что, быть может, сама она давно уже не человек, а нечто куда более худшее, сокрытое под миленьким лицом? Один черт знает. Зато, стоит освободиться от оков реальности, как мир начинает играть совершенно иными красками.

Так, вернемся немного в реальность, которая работает сейчас. Иногда полезно, - говорят они же. Объект слежки преспокойно покупал у милой женщины гранаты. Не те гранаты, о которых мы все дружно подумали. Фрукты такие, вроде порочность обозначающие в каком-то словаре органических символов. Вот же извращенец. Имея возможность впиться в шею весьма удобному для хватки человеческому сосуду, он предпочитает целый вечер возиться с кожурой, а потом еще и педантично грызть крохотные ягодки, в каждой из которых косточки больше, нежели алой мякоти. Вот тут-то становится ясно, отчего на столь опасное и высокоуровневое задание отправили именного такого ценного кадра, как милашка Эль. Не знамо, как рыбак - рыбака, но псих - психа видит за сотню метров без вариантов. Так, ладно, хватит на него так очевидно глазеть!

Впрочем, отчего нет? Симпатичный, зараза. Сразу видно, что не в этом веке родился, и даже не в прошлом. Сейчас мужской генофонд настолько потрепан, что одни полудохлые особи на свет появляются, а мнят себя при этом чуть ли не Суперменами. Бороды отращивают, а мужественность прокачать забывают. Надо бы у него лично поинтересоваться в процессе знакомства, в каком веке он появился на свет. А что? Охотницам тоже надо устраивать личную жизнь. А так сразу станет ясно на какую возрастную категорию стоит ориентироваться. Ведь каждой маленькой блондиночке ой как хочется найти брутального громадного мужика для совместного культурного чаепития, разумеется. Чего бы этого не взять, спросите вы? Да вот что-то не понравился он с первого взгляда, если глядеть прямо с ЭТОЙ точки зрения. Интуиция, а в данном случае - долбанутая на все шестое чувство чуйка, подсказывала, что от сего гражданина ничего хорошего ожидать не стоит. Вот звенит в просторной черепной коробке паучье чутье и все!  Значит, надо быстрее с этим покончить. И пойти поесть. А еще кота погладить, например. Или сразу сорок. Говорят, от этого легчает.

Воспользовавшись удачным стечением обстоятельств, Эль нагло подхватила бумажный пакет некой дамы, оплошно поставленный на один из прилавков. И без того укутанная в кожаный плащ, за добротной порцией овощей девушка достигла той степени анонимности, которая Цукербергу и не снилась. План был не хитрый: подойти и... Ну, начать. А там как пойдет, раз на раз не приходится. Может, сразу договорятся, а может и придется взяться за предварительные ласки.

- Простите, я такая неуклюжая! - громко воскликнула девушка, абсолютно нарочно врезавшись в величественную фигуру с гранатами. Пакет лихо подпрыгнул вверх, еще выше полетело его содержимое, словно салют в рекламе супермаркета. Особенно удачно получилось со стеклянными баночками разных цветов, которые нерадивая хозяйка положила на самый верх. Ведь именно в тот момент, когда они с диким звоном разлетелись к ебеням по всему базару, Эль второю рукой нажала на курок припрятанного за желтой бумагой пистолета. Вот зуб даю, в этого клыкастого еще никто и никогда не стрелял через пакет с салатом. Кажется, это был Айсберг. Или просто пекинская капуста?

- Черт тебя дери, что же ты такой длинный! Стань ниже! - от всей души выругалась охотница, когда осознала, что в силу разницы в росте крайне неверно насчитала высоту для дула огнестрела и явно попала куда ниже, чем прямо в сердце. Крайне досадное недоразумение. Которое срочно нужно исправлять. Как? Да просто. Схватив с ближайшего прилавка что-то тяжелое - кажется, то был садовый гном - Элли со всей силы разбила тот о голову противника. И, не теряя ни секунды, прыгнула в сторону фонарного столба, дабы использовать его как опору для удара ногами по внушительной туше вампира. Надо же его как-то повалить, а то все они по-умолчанию хотят быть сверху. А вот и нетушки. Сейчас сверху уселась она. Да, в любимой юбке. Да, заблаговременно сменив пистолет на катану, ранее припрятанную на спине. Раз его порох не берет, то она с радостью отрубит такую прелестную бородатую голову себе в коллекцию. Давно хотела повесить что-нибудь на стену у своего койко-места!

Казалось бы, ситуации абсурдней не придумать, но не стоит недооценивать навыков охотника за всей безумной мешаниной действий одной конкретно особы. Она прекрасно умела убивать, а еще лучше - изводить противника. Просто еще не поймала нужный настрой, слишком уж веселое настроение задалось с утра.

- Так-то лучше, Барли? - вот сейчас настрой уверенно менялся в лучшую сторону, по мере того, как Эль с силой сжимала бока поверженного гиганта практически обнаженными ногами и замахивалась лезвием прямо над его горлом. Любимый навык - рубить голову с одного удара. Весьма сложная задача, но после интенсивного курса тренировок - вполне исполнимая даже для столь хрупкого создания, столь хищно глядящего сейчас на того, кто по идее должен наводить страх на ночной Лондон. - Улыбнись для меня!

https://67.media.tumblr.com/44410329476738dc456185b34baef1d7/tumblr_ny7vxlDFDQ1tus0dfo1_500.gif

Отредактировано Iris Coleman (06.09.2016 04:09:16)

+2

3

1509.
Небо было усыпано звездами. Он не знал ни одного названия созвездия, не знал космических законов движения небесных светил, но любил наблюдать за этим волшебным танцем. С самого детства ему нравилось приходить сюда, на высокий холм на окраине большого города, ложиться на влажную землю и, вдыхая пьянящие ароматы почвы и травы, часами наблюдать за мерцанием звезд. Это зрелище успокаивало его, а земля давала сил, как древнегреческому великану Антею. Часто он там и засыпал, под колыбельную ветра, умиротворенный и счастливый.
Потом он приходил туда вместе с ней. Ее длинные черные волосы струились по обнаженным плечам, когда она запрокидывала к звездам лицо, содрогаясь в сладких муках. Ее темные глаза раскрывались широко и почти испуганно, точно от этого наслаждения зависела ее жизнь. Он любил ее каждую ночь, до самого утра, много часов, много раз подряд, вбивал в нее исступленными толчками свой член, а она пила его кровь, лакая жадно прямо из вены на шее.
Сначала это пугало его. Он боялся, что она выпьет его досуха. Боялся стать мешком кожи с костями, без крови и без пульса. Его сердце билось бешено каждый раз, когда она вонзала в него свои клыки, и замедляло свой ход, отсчитывая удары гулко и медленно, когда она отрывалась от него, насытившаяся, перепачканная его кровью, истекающая влагой, раздвигающая перед ним свои округлые бедра.
Потом он осмелел, и страх оставил его, и он сам обнажал шею, подставляя ее губам, сдирая с нее одежды, предчувствуя сладкую боль. Она дала ему попробовать собственной крови – и он был заклеймлен навсегда. Она была такой горячей, такой сладкой, пульсирующей горячими толчками под прикосновениями его губ. Божественная амброзия.
Он уже не помнил, как это началось. Но был уверен, это никогда не кончится. Ночь следовала за ночью, звезды продолжали свой вечный танец, а они снова и снова предавались любви на высоком холме на окраине большого города, влюбленные и счастливые. Ему было двадцать семь. Ей – восемь тысяч триста тринадцать лет. Они пили кровь друг друга, насыщаясь после опустошающей страсти, и считали минуты, растягивая их для своего удовольствия. Она рассказывала ему истории, накопившиеся в ее памяти за многие тысячи лет. Он смешил ее. И они всегда сбегали обратно в город за считанные минуты до рассвета, рискуя ее жизнью и его любовью, чтобы спрятаться в спасительных стенах замка, закрыть окна плотными шторами, и погрузиться в сон до следующего заката.
Но они не успели – однажды. Не рассчитали свои минуты, отведенные на спасение. И солнце настигло их слишком рано. Скользнуло теплыми лучами по лугам и лесам, заиграло бликами в витражах храмов, упало на сонные лица горожан, озаряя все своим живительным светом, убивая все, что он любил. Ее последний пронзительный крик переплелся в его памяти с пепельным дымом, что растаял в голубом небе, когда она осталась горсткой пепла на деревянной мостовой.
Он долго рыдал, упав на колени, пока ветер не развеял пепел и запах дыма. Бил кулаками в землю. До крови. Солнце резало ему глаза, словно он и сам уже был не человек. Слишком привык жить вместе с ней во тьме ночи. Слишком привык прятаться от солнечного света. Слишком привык к ее образу жизни. Слишком привык к ней самой. И не знал, что теперь делать.
Избавление пришло быстро. Он не знал, что это избавление будет лишь началом его многовековых пыток. Холодное лезвие кинжала разрезало сонную артерию почти безболезненно. Алая кровь пульсирующими толчками выливалась на мостовую, пока он бился в последних конвульсиях. К нему торопились перепуганные горожане, пытались зажать рану пальцами, звали лекаря, тащили его куда-то по пыли... Он почти ничего не чувствовал. Только знал, что соединится с ней в другом мире, если этот мир существовал. Если нет – он хотел просто бесследно исчезнуть. Без нее жизнь не имела смысла. Но он не знал главного. И обрек себя на вечную жизнь. Без нее.

Наши дни.
Гранаты. Они были для него настоящим спасением. Тренировали выдержку и волю, успокаивали, занимали время, которое он мог бы потратить, убивая невинные души. Сдирая кожуру, выбирая по ягоде, выплевывая косточки, пачкаясь сладким липким соком, он будто забывал на время о своей истинной сущности, своем истинном предназначении, своем истинном голоде. Учился сдерживать свои потребности. Хоть немного. Чтобы не вырезать весь чертов город за считанные недели. Но получалось не очень. И сегодня голод был особенно сильным. Черт знает почему. Венка на шее продавщицы гранатов пульсировала так сладко, и манила его к себе, и он чувствовал это, ощущал кожей, слышал ее размеренный пульс, вдыхал ее сладковатый, отдающий ванилью и полевыми травами запах, даже стоя на расстоянии двух метров. Стоит приблизиться еще немного – и его десны зачешутся, как у младенца, у которого режутся первые зубы, нальются кровью, а клыки станут острыми, как бритва. Он уже исходил слюной, сглатывал ее ежесекундно, пытаясь заглушить свой первобытный инстинкт хищника. Ее пульс стучал у него в висках, сжимая голову стальным обручем. Она улыбалась как ни в чем не бывало – он часто покупал у нее гранаты и приносил ей хорошую прибыль. Ему совсем не хотелось ее убивать. Но черт, зачем же она так вкусно пахнет...
Он не успел броситься на нее, потому что кто-то другой бросился на него. Тонкая белокурая фигурка в короткой юбке и с пистолетом. Ничего себе сочетание. Нападение такое неожиданное, что он не успевает отскочить в сторону, и деревянная пуля вонзается в плоть пониже талии. Кожа кровавыми ошметками разлетается под белоснежной футболкой, обагряя ее темным пятном, а боль разливается по всему телу, на несколько секунд парализуя и выбивая его из колеи. Он едва успевает прийти в себя, когда на него обрушивается очередной удар, на сей раз в виде керамической игрушки, которая с громким треском разбивается о его голову. Черепки летят во все стороны, а потом он и вовсе оказывается на земле. Кем бы ни была ео противница, у нее отличная реакция, но когда она оказывается сверху, и холодная сталь клинка касается его кожи, он успевает воспользоваться ее секундным замешательством, пока она выкрикивает ему что-то в ухо. Давай, девочка, поболтай для меня, а я тем временем успею перехватить инициативу и вырезать твой поганый язык. Охотница. Чертова охотница. Конечно, кто же это может быть еще? Их развелось как тараканов, проклятых охотников на нечисть, и они никак не хотят оставить его в покое. Вот только каждого и каждую, кто приходил по его бессмертную душу, он убивал. Выпивал досуха, наслаждаясь их мучениями. И эту девчонку ждет такая же участь.
Он с рычанием сбрасывает ее с себя, оказываясь сверху, прижимая ее к земле, хватаясь пальцами за ее запястья и сдавливая до хруста, чтобы она выпустила клинок. Она хороша. Даже слишком. Будь он чуть слабее – она бы точно справилась с ним. Но он слишком большой. В два раза крупнее ее. А его руки в три раза толще. Но голова все равно ноет от удара, а из раны на животе сочится кровь, потому что сначала нужно вытащить проклятую пулю, а потом ждать спасительной регенерации.
- Грязная сука, - шепчет он ей на ухо, наклоняясь, зарываясь носом в ее светлые локоны, вдыхая запах ее пота, чувствуя, как бьется ее пульс. Она наверняка сладкая. И скоро он это узнает. – Скоро ты сдохнешь, как подзаборная шавка, - говорит он еще грубее, наклоняясь еще ближе, проводя языком по ее шее до самого подбородка, чувствуя, как вырастают клыки и встает в штанах член. Неразрывная связь боли и удовольствия.
Толпа вокруг суетится, и поэтому он встает на ноги, рывком поднимая ее следом, забирая все ее оружие и пряча его в полах плаща.
- Моя старая подруга, - заявляет он громко, чтобы унять любопытство зевак. – Мы повздорили немного... Простите. Это не повторится.
Люди готовы слушать и дальше, но вот у него времени распинаться нет. Он не знает, одна она или следом могут прийти другие. Поэтому лучше уйти сейчас. И забрать ее с собой. Вот только она, конечно, брыкается, как и положено грязной суке, которую схватили без ее согласия. Осмотревшись, он поднимает с земли подставку от разбитого о его голову гнома и ударяет ее по голове. Она валится к его ногам бесформенным мешком кожи, мяса и костей. Он забрасывает ее на плечо и отправляется прочь. Вслед ему смотрят перепуганные продавцы и покупатели. Черт. Теперь придется ходить на другой рынок. А ведь тут были такие вкусные гранаты.
За несколько минут добравшись до дома, он сразу несет ее в подвал и там приковывает за лодыжку к стене. Цепь очень прочная, он и сам не смог бы ее разорвать. У нее точно не получится. Он подавляет в себе желание выпить ее прямо сейчас, решив, что сначала нужно выяснить, кто она такая и сколько у нее помощников. Нужно обезопасить себя. А может, и вовсе пора уходить в другие места. Хотя ему так не хочется. Он любит этот город. Тут его дом.
Он ужинает гранатами. Съедает две штуки, тщательно обсасывая каждую косточку, а потом выбрасывая их в горящий в камине огонь. Потом снова спускается в подвал к своей пленнице. Она, кажется, уже пришла в себя. Сейчас она, конечно, начнет дергать цепь, сыпать проклятиями, искать свое оружие... Вот только оно хорошо спрятано на втором этаже особняка. А тут, в подвале, стоят только ведра с овощами и старая мебель, отсыревшая от времени и поеденная молью. В этой атмосфере есть свой, особый уют, и ему тут нравится. А вот ей – вряд ли.
- А вот и ты, - говорит он с порога, видя, что на уже пришла в себя. – Выспалась? Отдохнула? Не слишком твердо на полу было? Может, матрас принести? – в его голосе чувствуется ирония, а сам он подходит к ней ближе, зная, что она ничего не сможет сделать ему, прикованная и без своего привычного оружия. Он делает небольшую паузу, присматриваясь к ней, а потом подскакивает, впиваясь пальцами в ее шею, припечатывая ее спиной к стене, поднимая по вертикальной плоскости вверх так, что ее ноги перестают касаться пола... – Кто ты такая, черт подери? Сколько вас? Почему вы не оставите меня в покое?
[nick]Barlow[/nick][status]имя мне вечность[/status][icon]http://s8.uploads.ru/MH3Wh.jpg[/icon]

Отредактировано Jason Coleman (08.10.2016 22:22:24)

+2

4

[audio]http://pleer.com/tracks/13879787Sael[/audio]

- Фу, какой невоспитанный! - только познакомились и сразу сверху ломится! Да еще и врет! Она принимала душ прямо перед вылазкой и абсолютно уверена, что благоухает жасмином. Что за хам вековой просрочки срока годности?! То грязная, то подзаборная - обидно, вообще-то! - Что же ты меня лижешь, раз я такая гадкая? Мама не учила с пола в рот не брать?!

Громогласно фыркнув, когда её подняли на ноги, словно марионетку на нитках, Эль начала усердно брыкаться. Скорее из духа протеста, нежели в порыве реально навредить противнику. Будь она адекватным и серьезным человеком (лол), то попросту схватила бы пистолет и порешила соперника, пока тот любезно изъяснялся перед толпой зевак. Но нет, не наш случай. Раз уж столь внезапно ей на голову сложился не стандартный случай, то почему бы не выжать из него максимум? Серые рабочие будни столь унылы, что уж волком выть хочется. Только вот не было никакого желания подставлять свою шею клыкам оборотня. Вот уж кто грязные шавки - так это они.

Нет, ну только посмотрите, какая сволочь! Зачем по голове-то бить?! Ладно, она ему врезала в ту же локацию, но ведь у него регенерация! А Эль и без того с трудом удерживает крышу, которой срочно надо в рейс. Так ведь и окончательно свихнуться недолго. Пожалел бы собратьев, им же потом с ней дело иметь! Никакой вампирской солидарности в наше время, господа. Ночное общество загибается в нелогичной анархии!

И вот оно, блаженное забвение. Страна чудес во всей красе. Вы ведь видели эту психоделическую игру про Алису? В голове охотницы проносится целый ряд кадров с ночных вылазок. Особенно тех, в которых твари был не опознаны или нетривиальны. Вампиры или оборотни - это уже будни, когда убиваешь хотя бы каждой твари по паре. А вот истинные звери, мерзкие и ужасающие на вид создания - совсем иной разговор. Сразу становится очевидно, из-за кого же все-таки наши предки так боялись тьмы и приравнивали её к самому злу. Когда-то Эль довелось повестись на самую дурацкую идею на свете: выйти в ночной рейд на так называемую химеру. Дивное ощущение: когда тварь отбила тебя от отряда и ты стоишь спиной к высочайшему забору из сетки, держишь в руках автомат, а вокруг тебя скачет этот милый зверек в жажде загрызть, да только автоматные очереди не дают подойти достаточно близко. Гадина отрастила слишком прочную кожу и двойную систему органов, потому убить её считается высшим пилотажем. Сложно представить себе то ощущение, когда у тебя остается четыре патрона и в этот самый миг зверюга наконец валится к твоим ногам. Лучше, пожалуй, только затяжной полулегендарный оргазм в сорок секунд. Кхм, так о чем мы?

Очнулась охотница на холодом каменном полу в самой неудобной позе на свете. Сначала пришлось перекрутиться в нормальное положение, потом отодрать себя от пола, а дальше уж осмотреть и осознать полный масштаб пиздеца. Да это же гребанная квест-комната! На ноге - цепь, вокруг куча рандомных предметов, в дальнем углу - закрытая дверь. Определенно, все вокруг должно быть взаимосвязано и, вероятно, уже пошел отсчет времени! Как интересно-то! Эль сразу же принялась исследовать цепь и мысленно прикидывать: что из окружающего добра может подойти в роли отмычки? Только, увы, додумать до конца не удалось. Ибо явился ОН.

- И тебе не хворать, - приторно улыбнувшись на все тридцать два зуба, Эль наигранно потянулась. - Да нет, все отлично. В такие ролевые игры я еще не играла, не ломай мне кайф.

Кажется, таки сломает. Шаг за шагом, вампир приближался все ближе, а охотница лишь молчаливо следила за его действиями взглядом. Не зря глаза у нее столь большие: будучи визуалом по определению, девушка умудрялась воспринимать куда больше зрительной информации, нежели любой другой. Потому, можно сказать, сумела предсказать грядущее нападение по напряженным выступающим венам и резкому выдоху воздуха через нос, но какой из этого прок? Впечатавшись в стену с такой силой, что почти весь воздух вылетел из легких, Эль мало что могла изменить в своем положении. Разве что классически попытаться разжать стальную хватку противника неуклюжими движениями рук, но от сего занятия девушка быстро предпочла отказаться, так сказать, безвольно повиснув в руках господина Барлоу. 

- Ты...ты... - сдавлено прокряхтела она, честно пытаясь хоть каким-либо завуалированным образом намекнуть явно непутевому в допросах вампиру, что он делает что-то не так. Ибо каким, черт его дери, образом она должна отвечать на вопросы, если воздуха хватает только лишь на пребывание в сознании? Воздух, он как бы нужен для того, чтоб случилась этакая вибрация, в народе именуемая звуком. В его времени что, на законы физики вообще никаких намеков не было, что ли? Мог бы хоть попытаться идти в ногу со временем, древность проклятая!

Впрочем, ладно. Если не выходит по-хорошему, то можно поговорить и по-плохому. Помните про руки? Нет? А вот рученьки-то не унывают! Мужчина напрягся, а значит, натяжение ремня на брюках вряд ли ощущает на своих каменных кубиках пресса. Этим охотница и воспользовалась, умело и беззастенчиво расстегнув пряжку и одним точным движением вытянув кожаный пояс из брюк. А потом дело техники. А технику эту она, уж поверьте, отрабатывала не один раз.

Одно лишь резкое движение на остатках кислорода в крови и вокруг шеи вампира затягивает петля. Ремень стягивается на шее, его конец проходит через пряжку и натянут изо всех охотничьих сил. А дабы сравнять очевидную разницу в мощи, Эль попросту упирается ногами чуть повыше упомянутых выше брюк и напрягается изо всех сил, дабы распрямить колени - оттолкнуть кровопийцу как можно дальше от себя. Так удавка на его шее затянется максимально, а вот ему придется вынужденно дать ей кислорода. Должен сыграть хотя бы эффект неожиданности, дерзости, а также каблуков, впившихся в кожу немногим выше самого сокровенного для мужчины.

О, дорогой, ты ведь не думал, что я не замечу того, насколько ты легко возбудим?

- Ты идиот, - наконец хрипло произнесла Эль, когда появилась такая возможность. - Попробуй сам что-то сказать, когда тебя душат! - блондинка выразительно приподняла брови и выжидающе взглянула на мужчину, ныне оказавшегося в такой же ситуации, как она ранее. - Я - Эль, охотница, будем знакомы. Сколько нас - не скажу, ибо я гуманитарий, а отряд заочно именуется "самоубийцами". А уж что ты такого натворил, что за тобой отправили именно меня, ты уж мне сам расскажи. Меня отправляют лишь в худших случаях.

Выговорившись, наконец, Эль посмаковала момент удушения большого и страшного вампира еще пару секунд, после чего грациозно крутанулась, вырываясь из ослабевшей хватки путем толчка от все того же многострадального пояса Барлоу. Ему же не оставалось иного варианта, как полететь вперед, лишившись опоры - опять простая физика, здравствуй, пятый класс!

Как уже упоминалось ранее, охотница не имела привычки продумывать больше, нежели на один ход вперед, потому сейчас довольствовалась лишь тем, что вновь гордо восседала поверх мужчины, намотав конец ремня на свою ладонь. Безусловно, сейчас он снова воспользуется преимуществом и отправит её куда-то между нокаутом и полным капутом, так можно же хоть моментом насладиться? Не каждый день надеваешь ошейник на вампира многовековой выдержки.

- Что дальше, Барли? Поиграем еще или ты вернешься в любимое кресло, гранаты есть? - наблюдала ли она предварительно за ним? О да, детка. Поглядывать - это не менее увлекательно, нежели быть сверху и прибегать к играм в связывание.  - Или ты мне новый памятный шрам на шее оставить хочешь? Прости, но там "чистых" мест уже нет. Прояви фантазию! - произнесла она нарочисто вызывающе, наклонившись к Барлоу точно также, как он то сделал на рынке. О да, детка, заход второй. Дальнейшие действия она также повторила, манерно пройдясь языком по шее мужчины, остановившись, правда, за его ухом. И залилась своим фирменным и таким пугающе странным для окружающих смехом.

http://66.media.tumblr.com/1f3e9145587ee1384daaa18c3ad4187e/tumblr_n17kjlEFrX1tq1kc9o1_500.gif

Отредактировано Iris Coleman (09.09.2016 12:27:07)

+2

5

Их знакомство не было долгим и закончилось ее трагической гибелью. Те несколько секунд, что она горела алым пламенем под лучами солнца, остались на его сердце тяжелой печатью скорби и боли. Но с ней он успел испытать все грани запретных удовольствий и пристрастился к ним, как пристращается алкоголик, курильщик или наркоман, как пристращается сексуальный маньяк или кто-то отчаянно влюбленный. В нем соединились сразу все пороки, и порок был всего один – жажда крови. Кровь была его вином, его сигаретой и его наркотиком. Кровь была его экстазом и его любовью. Кровь была для него всем, и он не мыслил себя без нее. Он выстроил глухую стену очуждения между собой и обществом. Перестал контактировать с людьми. Отныне они были для него лишь сосудами, наполненными божественным нектаром. Он выбирал очередной сосуд, очередную жертву очень тщательно. Не любил кровь стариков и больных. От них несло гнилью и затхлостью. Не любил кровь младенцев – она была приторно сладкой, и ее хотелось запить чем-то более терпким и даже горьковатым. Зато ему нравилась кровь взрослых мужчин – она была еще довольно молодой, но уже достаточно выдержанной, крепкой, как хорошее вино, густой и отдающей дорогим табаком. Нравилась кровь молодых женщин – она благоухала ванилью и лесными травами, горячая и пульсирующая. В крайнем случае он мог пить кровь детей – но не слишком маленьких. Детская кровь была похожа на свежевыжатый сок, сочная и чуть кисловатая. Иногда ему удавалось добыть сразу два или три сосуда, и он смешивал кровь, создавая для себя идеальный коктейль – в меру крепкий, в меру сладкий, в меру густой.
А вот охотница, которую он запер в подвале собственного особняка, кажется, не нуждалась в дополнительных ингридиентах для коктейля. Ее кровь – он чувствовал это, - сама по себе была совершенна. Он не знал, что дает ей такой аромат. Не знал, откуда родом эта девчонка, сколько ей лет, спит ли она с мужчинами или женщинами, что любит есть и пить, курит или нет... все эти факторы могли оказать влияние на вкус крови. Он не знал и не хотел спрашивать – он заранее знал, что второй такой все равно не найдет. Он просто хотел ее попробовать. Совсем немного, пригубить, посмаковать, насладиться ее вкусом, впитать деснами ее кровь. А потом выпить до дна, не пролив мимо ни капли. Она ему нравилась. Даже ее сила и упрямство – это придавало особый вкус его победе над ней.
Но он возвращается в подвал, чтобы окончательно сломать ее, пронзить зубами тонкую кожу, а в итоге снова оказывается в плену ее рук и ног, придушенный собственным ремнем, поваленный на пол с распростертыми руками. Вот ведь проклятая сука. Ему давно не приходилось сталкиваться с таким явным, отчаянным, сильным сопротивлением. Но в конечном итоге все равно она на цепи и не может ничего, кроме как дразнить его, лишая остатков терпения. Даже удушение действует на него не совсем так, как она ожидала, - он вполне может прожить без воздуха несколько часов. Только вот немного неприятно, плюс сработал эффект неожиданности. Окей, маленькая дрянь, теперь я всегда буду осторожен, подходя к тебе ближе, чем на два метра, думает он. Именно на столько рассчитан радиус цепи. А сейчас он даже на мгновение расслабляется, позволяя ей остаться сверху, сдавливая его горло ремнем, а талию – бедрами. Внизу живота закручивается тугой сладкий комок. Пускай наслаждается своими секундами власти, ведь потом она все равно окажется под ним. Во всех смыслах слова.
- Что натворил я – тебя не касается, а вот что натворила ты, если тебя, маленькую и хрупкую принцессу, отправили драться с драконом, мне действительно интересно, - хрипит он в ответ на ее вопрос. Хрупкой ее не назовешь, конечно, но вот маленькой – да. Если поставить их друг напротив друга, этот гном будет дышать ему в пупок. И откуда только в ней столько силы?
- Так ты уже подставляла свою шею вампирам? – фыркает он, все еще лежа на спине. Ее язык теплый и влажный, и комок в животе начинает горячо пульсировать. – И как, тебе понравилось, грязная шлюха? Хочешь еще? За этим ты сюда пришла? Чтобы я тебе вставил? Может быть, и не только клыки?
Беседа получается весьма любопытной, и ему даже нравится болтать с ней о всякой ерунде, но как знать – вдруг она просто заговаривает ему зубы, пока ее друзья уже окружают его дом? Так или иначе, ему нужно выведать, где находится их логово, чтобы перебить их – всех по одному. Ее можно оставить пока в живых. Хотя бы в качестве приманки. Плюс она – это всегда вкусный свежий обед и новая интересная игрушка, которая любит быть сверху. Они славно поладят.
Но сейчас ему не до игр. Сейчас ему нужна информация. Поэтому он напрягается, сбрасывая ее с себя – бок немного болит, туда попала пуля, он вытащил ее, но после девчонка еще и каблуками туда влепила, - и стягивает с шеи ремень, отбрасывая его в сторону.
- Я спрашиваю еще раз. Сколько вас? Где ваше логово? – тихим, вкрадчивым голосом. Но у охотницы явно нет настроения сотрудничать по-хорошему. Неужели гипноз на нее не действует? С ней будет сложнее, чем он думал. Окей, будем по-плохому. Уловив момент, пока она снова пускается болтать – это явно ее слабое место, ну и хорошо, пускай болтает, - он укладывает ее на лопатки на холодный пол, прижимая рукой ее горло, а коленом – бедра, и наклоняется к самому лицу. Другие охотницы в подобных ситуациях обычно плевали ему в рожу, и это было неприятно. Если она сделает так же – он просто вырвет ей пару зубов.
- Сколько вас? Где ваш штаб? Говори, если не хочешь сдохнуть прямо сейчас, - теперь он уже рычит, скалится, брызгая слюной, вжимая ее в пол, костяшки пальцев белеют, лишаясь привычного цвета, ногти впиваются в ее горло, выступают бусинки темной крови, и ее запах ударяет ему в нос, мгновенно опьяняя и сводя с ума. Он нащупывает языком собственные клыки – они медленно вытягиваются и становятся острыми. Перед глазами темнеет. Организм требует насыщения, и он покоряется своему голоду, прижимая к полу ее руки и впиваясь зубами в шею. Кожа прорывается, поддается, как мягкое сливочное масло, впуская его внутрь, и первая порция крови, вытолкнутая ударом ее пульса, попадает в рот. Он глотает жадно и быстро, крепко прижимая ее к полу, вгрызаясь с остервенением, чувствуя, как блаженная сытость разливается по артериям и венам, гул в голове прекращается, а рана от пули окончательно затягивается. Отрываясь на мгновение, он разрывает пальцами ворот ее одежды, пуговицы рассыпаются по полу, обнажая белую кожу, и он вгрызается снова – на этот раз в левую грудь, чуть повыше соска, чтобы поставить отметку там, где другие не ставили. Кровь сочится по его губам и ее груди, отрываясь снова, он вытирается внешней стороной ладони, наслаждаясь сладким моментом, и снова наклоняется к самому ее лицу. – Сколько вас, Эль? Отвечай мне, - снова тихо и почти ласково.
[nick]Barlow[/nick][status]имя мне вечность[/status][icon]http://s8.uploads.ru/MH3Wh.jpg[/icon]

Отредактировано Jason Coleman (09.10.2016 02:48:52)

+2

6

- А тебя давно охотники донимали? Не думал, что я просто единственный волонтер на твою душу? - Эль усмехнулась и с насмешкой постучала по груди великана. Будто бы у него еще была душа. Разве это не та цена, которую платят за вечную жизнь? Или со времен античности ценовая политика порядком изменилась? Признаться, любой охотник время от времени подумывает о планах на "пенсию" и речь здесь явно не о социальной программе от государства. Из братства, отдающего корни к знаменитым берсеркам, было только два пути: либо в могилу, либо в стаю кого-либо из противников. Как повезет, либо как договоришься заранее. Обращение в вампира обычно лидирует на рынке свободных идей, ведь кусачих кровопийц как никак на поле боя больше, ибо именно они любят красоваться больше всех. Да и кусаться их не нужно заставлять. - Милый, вампиры - это единственные из моих жертв, которые приспособили укусы для секса. Так что я могла просто позвонить бывшему. Хотя нет. Он свято верит, что убил меня, а ты еще веришь, что меня можно убить. Так интереснее!

В самом деле, тот еще фантазер. Будто бы человека можно убить, вонзив ему в сердце клинок! Глупости какие-то. И вообще, как претендент на безумное сердце Эль, мог бы и знать, где у оной находится столь важный и поэтичный орган. Вот так, вероятно, эти самые сердца и разбивают. Лежишь себе на поле боя, в куче таких же потрепанных тел и думаешь: мужика нет, совести у него тоже нет, лезвия в груди и того нет. Что за непруха?! Мог бы хоть меч на память оставить, что ли. С такой интенсивностью отношений имущество вообще поровну делить следовало. А так, он себе напился, а ты осталась даже без хрена. Безобразие да и только. Еще спрашиваете, почему среди охотниц столько женщин?!

Эх, пока ностальгировала, Барли внезапно вспомнил, что он мужчина и ему бы нависать сверху. А так хорошо все начиналось. Эль даже разочарованно вздохнула, хотя следовало хотя бы испугаться для вида и показать свое недовольство чрезмерно быстрым приближением смерти. Но нет, нормальные приоритеты - нормальным людям! Наша же охотница искреннее горюет, что её так грубо сместили с любимой позиции. И снова стали допрашивать. Господи, как же это банально и скучно! И почему всем так хочется знать про отряд и базу? Нет бы просто с девушкой пообщаться. Как будто Эль сама по себе такая неинтересная, что со скуки приходится браться за рядовые вопросы всея атакованной нечисти на свете. Надо не забыть: в следующий раз не бить бедняг столь сильно по голове. По крайней мере, при первом знакомстве.

- Нас дофига. Штабов у нас тоже уйма. Сколько мне повторять, что я - гуманитарий? Если бы такие как ты часто по голове не били, то считала бы лучше, уж поверь! У тебя на старости лет склероз начался или искусству допроса учился в американских фильмах?! - пока Эль негодовала теперь уж из-за вещей более приземленных и приближенных к собственной шее, вампир решил сделать ход конем - если, конечно, ассоциировал себя с гордым скакуном - и вдруг оказался сверху. Так и быть, один - один, пускай потешится немного. Не столь уж многим мужчинам удавалось уложить Эль на лопатки. Секрет прост: когда ты знаешь, что способна в схватке убить чудище, превосходящее в размере и силе раза в три-четыре, то строить из себя неженку наедине с мужиком как-то совсем не комильфо. Конечно, нет того адреналина и драйва, как скажем при битве с оборотнем в полнолуние, но все равно жажда сопротивления в горле скребет.

- Хватит пускать на меня слюни. Спасибо за комплимент, но возьми слюнявчик, - скривившись в ответ на голодные слюни, Эль, отнюдь, не приняла вызов на игру в верблюда. Вместо этого она предпочла педантично утереть клыкастый рот своим рукавом, благо, третьей руки у него для полного обездвиженивания жертвы не нашлось. Возможно, найдется третья нога, но это уже совсем другая история. - Если бы хотел меня убить, то мы бы сейчас не болтали о пустяках. Попробуй быть нежнее и может у нас таки сложится диалог, -  и вот, ей снова перекрыли воздух. А только появилось должное настроения для игры в слова! Вот ведь бесчувственные мужланы, совсем не ощущают перемен в настроении женщин! Ничего не поделать, увы, значит самое время ухмыляться всем своим белозубым ртом. Даже лежа на лопатках под могучим вампиром, Эль все равно оставалась собой и не собиралась так просто сдаваться. И да, она прекрасно понимала, что ожидает её в ближайшем будущем. А значит, лучше собраться и поберечь силы, ибо очень скоро они пригодятся.

- Ты такой сексуальный, когда рычишь, - смерив взглядом новоприбывшие клыки, девушка картинно закатила глаза. Вот серьезно, почему всем вампирам обязательно их облизать в момент появления? Это такой аналог смазки? Больно, когда зубки из десенки режутся? Бедняжки. - О, ну все, Барли был в сети минуту назад, - только и успела отметить охотница затянутые омутом глаза, как руки её лихо развели в сторону, а шея подверглась очередному надругательству со стороны клыкастой братии.

Вот странные ощущения. Будто вампиры в самом деле близкие родственники комаров и потому бережно окропляют рану анестетиком, прежде чем начать свой пир. Или это только у Эль рецепторы настолько привыкли к боли, что утратили адекватную реакцию на оную? Если бы Барли не ограничился одним воротником, то узрел бы полную карту шрамов на её хрупком теле. Впрочем, что-то подсказывало, что они лишь на стадии притирки друг к другу и дальше будет больше. Увидит еще, ага. А пока нет смысла думать о чем-либо, ведь анестетик-то у вампиров крайне галлюциногенный. Если неподготовленной жертве главный герой готической прозы туманит разум еще на стадии "Здравствуй, Владислав Втыкатель", то у охотников стойкость к укусам будет повыше. Только все равно до иммунитета далеко. При Эль осталось её тело, даже сознание, но проку от них было не шибко много - ощущение, будто снова стянула в медпункте какой-то запрещенный пузырек и выпила сразу половину. Летишь, не отрываясь от пола и так хорошо, будто кровожадный зверь чуть выше - твой возлюбленный уж не первый год. Зачем портить идиллию?

Тем более, Барли словно мысли читает и вот уже кусает вновь, найдя более чувствительный, а к тому же интимный участок. Эль даже ненароком охает, откинув голову назад и даже не заметив, что неплохо так сама себя приложила о каменный пол. Вот почему он такой свирепый? Подумаешь, попробовала убить на любимом базаре. Оно не стоит такого ярого негодования! Ведь сам он весьма хорош собой. Этакий оборотень, ошибочно укушенный клыкастой дамочкой в пылу страсти. Два в одном, без риска неконтролируемого обращения и статьи за зоофилию. Еще и с такой шикарной гривой, о, как удобно за нее тянуть и управлять процессом! Познакомься они при других обстоятельствах, возможно, сценарий развивался бы совершенно иначе. Хотя нет. Там ему также пришлось бы побывать сверху хотя бы раз, и да, без укусов бы не обошлось ни разу. Стоп. Это возвращение блудной страсти к порождениям тьмы или просто вампирский яд в груди берет сильней, чем обычно?

- Что же ты такой ненасытный, одна я, одна. И тебе с головой хватит, еще пощады просить будешь, не переживай. О моем отряде еще мой бывший позаботился, - пребывая в полубредовом состоянии, Эль спутано протянула свой ответ в тон вампиру, тоже внезапно проникнувшись какой-то сугубо женской игривостью и почти что нежностью по отношению к нему. - Отвечаю я тебе. О, тебе так нравится говорить в процессе, тут совсем скучно, да? - вампир в крови, охотница в крови, подвал в крови, а она все строит глазки. Такую натуру двумя укусами не покоришь, о, милый Барли. - Правда, если тебя больше интересуют фигуристые парни, то за моим бездыханным телом точно отправили не меньше дюжины из сферы зачистки. Я думаю, они уже лакомятся твоими гранатами наверху. Но ты ведь совсем не спешишь, да? - широко улыбнувшись, Эль засмеялась и резко поддалась вперед, по крайней мере головой, упираясь лбом в лоб самого Барлоу. Хотел экстремальной близости? А она совсем и не против. Если бы могла, то еще бы обняла. Но нет. Сейчас он наверняка бросится спасать драгоценные фрукты, а она тогда отползет к тому потрепанному дивану и постарается с первой попытки заклеить свежие раны пластырем, который всегда носит наклеенным у себя на боку. Как раз на такой случай.

+1

7

Общество нынче совсем опустилось. Забыло о долге и чести, разочаровалось в любви, устало от жизни. Нет больше великих подвигов, глубоких драм, ярких судеб. Серая завеса равнодушия опустилась на взгляды и умы, зеленая плесень лени сожрала души, как моль жрет забытую в платяном шкафу норковую шубу, гнилостный запах стали источать жестокие сердца, горячая кровь свернулась и подурнела. Никаких сил нет пить ее. В ней чувствуется отрава. Она пропитана ядом – выхлопными газами, дымом, радиацией... пропитана вонью XXI века.
XX век был лучше. Вершилась история, сильные личности вели вперед свои армии, отгремели Первая и Вторая мировые войны, обрушилась Великая депрессия, случились Холокост и Холодная война, на экранах блистали Чарли Чаплин и Одри Хепберн, из голонок звучали Queen и The Beatles, научно-техническая революция ворвалась в мир громом уходящих в голубое небо ракет и сиянием атома, первый человек полетел в космос, первый человек прошелся по поверхности Луны, распался СССР и появилась ООН, застучали клавиши компьютеров, информация потекла по венам интернета... Много всего случилось за сто лет.
XIX век был еще лучше. Наполеон завоевывал мир, а Священная Римская Империя пала, в России отменили крепостное право, а Япония стала мировой державой, расцветала яркими красками культура, и великие художники писали свои картины, а великие писатели – свои книги. "Война и мир", "Преступление и наказание", "Собор Парижской Богоматери", "Граф Монте-Кристо", "Фауст", "Джейн Эйр", "Всадник без головы" – разве когда-нибудь это сможет повториться?
XVIII век. Петр Великий, Михайло Ломоносов, Растрелли, Бах, Гете, Моцарт, Кант, Вольтер, Франклин, Вашингтон! Эпоха Просвещения настигла умы и души, озарила светом науки и искусства, заставила человека задуматься о собственном существовании и о законах вселенной. Промышленная революция прогремела стуком поездов и свистом паровых машин, а Великая Французская Революция разнесла в прах прежние устои. Свобода. Равенство. Братство.
XVII век. Смутное время и Великий голод заслонили солнце, гремели одна за другой войны, закрывая небо пеленой дыма и копоти, и ползли по окопам солдаты, защищая свои жизни. Ришелье и Мазарини, Мольер и Паскаль, Исаак Ньютон и Иван Сусанин – эти люди творили историю. Появились телескоп и барометр, первый маятник стал отсчитывать секунды на настенных часах.
XVI век. Его век. Когда на английский престол взошел Генрих VIII Тюдор, когда открыли Тихий океан и началась Реформация, когда случились русско-литовские и англо-испанские войны, когда Ренессанс вступил в свои права, и Леонардо Да Винчи делал свои открытия, Томас Мор и Мартин Лютер писали свои трактаты, а Данте Алигьери спускался в ад и поднимался на седьмое небо рая. Его век. Его прекрасная жизнь, так несправедливо и глупо оборвавшаяся и продолжившаяся из века в век пустым и холодным существованием. Годы шли один за другим, менялись люди вокруг, менялись города и страны, сменяли друг друга века и целые эпохи. Только он не менялся. Мрачный и одинокий, он остался жить в семейном гнезде на окраине любимого города, на перекрестке тысячи дорог, на перепутье семи ветров, не задетый ни одной войной, ни одной трагедией, ни одним торжеством... Как-то постепенно объехал весь мир, влюбился в холодную снежную Скандинавию, добрался до Эйфелевой башни и Статуи Свободы, побывал в Лувре и Эрмитаже, перепробовал тысячи блюд, смял тысячи простыней, выпей тысячи литров свежей крови, похоронил тысячи бездыханных тел. Все время возвращался назад. Домой. В мрачный особняк на отшибе. Ходил на местный рынок. Покупал гранаты. Пачкался их алым соком. Читал книги. Рисовал. Задавался одним и тем же вопросом: наступит ли смерть?
Он мог бы просто выйти на солнце, подставить лицо золотым лучам и сгореть, как сгорела она. Но он не хотел умереть так. Он не хотел остаться горстью пепла на грязной земле. И не находил иной дороги. Не у кого было просить совета. Не за что было сражаться. Некого было любить. Он ненавидел весь мир – и любил его горячо и страстно. Хотел умереть – и не знал как.
Первый охотник заявился к нему еще в середине XVII века. С ним удалось справиться – но появился второй, почти сразу. Тогда пистолетов с деревянными пулями еще не было – в него просто попытались воткнуть осиновый кол. И это почти удалось – проклятое дерево раскроило кожу, пробило грудь, почти дотянулось до сердца. Лишь чудом ему удалось остановить охотника, и он разорвал его на куски. Разбросал ошметками кожи по стенам своего подвала. Налакался грязной крови, а потом его тошнило и рвало красно-черной кровавой жижей. Он сжег останки и развеял пепел в саду, чтобы лучше росли деревья. И с тех пор был готов к приходу нежданных гостей. Но только не к приходу Эль. Она оказалась слишком маленькой – и слишком сильной. И чертовски вкусной. Невыносимо сладкой. Отчаянно крепкой, как вино хорошей выдержки. И его выдержка оказалась на нуле. Она спровоцировала его – и он вонзился острыми зубами в мягкую плоть, не зная, как теперь остановиться...
- Твою мать! – рычит он ей в ухо, брызжет слюной, а скопившаяся в уголках губ кровь придает ему еще более жуткий вид. Он все еще до предела возбужден, клыки царапают внутреннюю сторону губ, набухший член пульсирует в штанах, мышцы напряжены, дыхание сбито, и он нависает над ней, прижимая крепко к полу. Она несет какую-то херню в полубредовом состоянии, ее тонкие пальцы порхают по его лицу, обжигая прикосновениями кожу, и он никак не может добиться от нее адекватных ответов. Снова рычит, потом хватает одной рукой за шею, чуть приподнимает и ударяет головой о пол. И снова. И еще. Поднимает и ударяет. Поднимает и ударяет. Долбит ее башкой о каменную поверхность с остервенением, пока в  полубессознательной агонии она не выдает хоть какую-то полезную информацию.
- Что, блять? Какая еще сфера зачистки? – он впервые слышит о таком подразделении в охотничьем ордене. – Хочешь сказать, сейчас сюда прибудет еще десяток таких же долбанутых тварей, как ты? – он задыхается в своем приступе ненависти, в последний раз ударяя ее головой о камень и вскакивая на ноги. Если за ним и вправду пришли – ему придется несладко. Эль – это особенный случай, штучный товар, таких больше нет, он уверен, но она одна стоит десятка рядовых охотников, и если они придут...
Отшвыривая девчонку к стене, он распахивает дверь подвала и так же быстро захлопывает ее за собой, оставляя охотницу в одиночестве. Но вот дальше он не спешит. Понимает, что если наверху враги, ему надо действовать осторожно. Крадется по лестнице вверх, и ступеньки скрипят под тяжестью его тела, взвизгивают жалобно и тонко, и он проклинает их, и самого себя, и весь мир, и эту бесконечную жизнь, и успевает произнести мысленно тысячу проклятий, прежде чем выбирается из подвала, и лестница остается позади. Выглядывает из-за угла, осматривая холл первго этажа. Никого. И дверь закрыта. Он осторожно выскальзывает, прислушиваясь к звукам старинного особняка. Заправляет за ухо прядь волос, с которых все еще капает кровь охотницы. Напрягает слух. Тишина. Слышно только, как возится в подвале девчонка, растерзанная этой схваткой не меньше его. И как шуршит маятник на втором этаже. И как опускаются на крышу сухие осенние листья, сорванные с веток.
Он пересекает холл, ступая еле слышно и оглядываясь, отворяет дверь, выходит за порог собственного дома... и тут мимо со свистом пролетает стрела. Она едва не вонзается ему в глаз, но он успевает отклониться. Просвистев в воздухе, стрела впивается со звоном в окованную железом деревянную дверь. В тот же самый момент откуда-то слева на него наваливается тяжелая охотничья туша, и они вместе летят на землю, кутаясь в осеннюю листву.
Охотник оказывается в три раза больше Эль – и все равно в два раза меньше его самого. А еще – куда слабее девчонки. Его удается подмять под себя, а потом – быстрым поцелуем вонзить в шею клыки, вырвать зубами трахею, бросить ошметки мяса рядом с издыхающим и хрипящим в предсмертной агонии телом... Но в секунду торжества в его спину впивается еще одна стрела, и он разворачивается, ища взглядом, откуда она прилетела. Бросается на нового обидчика, вышибая из его груди дух сильным ударом сапога, а потом набрасываясь и тоже вгрызаясь в шею. Сваливает один труп поверх другого, а потом еще один, и еще... Через считанные минуты во дворе образуется гора окровавленных трупов с вырванными глотками, открученными головами, выдернутыми конечностями, переломанными ребрами, вытащенными и раздавленными в ладони сердцами... Осенняя почва, еще не напитанная дождями, напитывается горячей кровью. А он держит за глотку последнего – тринадцатого. Еще живого. Тот брыкается и упирается, царапает пальцами его лицо, но до горла дотянуться не может, до своего деревянного кола, валяющегося в луже крови, – тоже. Он тащит несчастного в дом, вниз по лестнице, в подвал, распахивает дверь, затаскивает охотника внутрь.
- Их пришло тринадцать, - рявкает он, обращаясь к Эль. – Этот последний живой. Пока живой, - уточняет он, швыряя беднягу на каменный пол. – Нет ничего проще, чем убить тебя, мерзкая сука, и не подумай, что я жалею тебя, что я хочу тебя, что ты мне нравишься... Я нашел для себя игрушку. Ты – игрушка. Я сделаю с тобой все, что пожелаю. И ты будешь ползать на коленях и умолять, чтобы я убил тебя и избавил от мучений. Совсем скоро в тебе поубавится гонору и силы. И ты расскажешь все, что будет нужно. А пока – смотри, - он поднимает охотника рывком и впивается пальцами в его грудь, чуть пониже шеи, дерет в клочья острыми ногтями и выдергивает позвоночник. Тело рассыпается горсткой костей, мешком кожи, лужей крови. Пустые белки с кровавыми прожилками смотрят в потолок. Он убил их всех. И убьет еще, если потребуется. Она должна это знать.
[nick]Barlow[/nick][status]имя мне вечность[/status][icon]http://s8.uploads.ru/MH3Wh.jpg[/icon]

Отредактировано Jason Coleman (09.10.2016 14:46:01)

+2


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » sex, blood and pain ‡альт