http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Sinner and saint bleed alike ‡флэш


Sinner and saint bleed alike ‡флэш

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

[здесь будет эпиграф]
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
21 июля 2016 года.
Клиника Langone Medical Center при Институте реабилитационной медицины Раска, Манхэттен.
Чарльз Саттон, Алесса Монтгомери и Неизвестный, сыграющий впоследствие далеко не последнюю роль в запланированом действе.
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Даже дорогостоящие инновационные лекарственные препараты могут распросраняться бесплатно - особенно, если это происходит в рамках благотворительной (или хорошо спланированной рекламной) кампании, организатором которой является исследовательский институт, заручившийся поддержкой фармацевтического гиганта. Но разве кто-то из присутствующих мог предположить, что даже за свои исключительно благие намерения придется в итоге расплачиваться, в буквальном смысле, своей кровью?..

+1

2

Внешний вид, запястья рук закрыты часами (правая) и браслетами (левая)

https://65.media.tumblr.com/608e5b3c1908b5589d88a4c5861d5f7e/tumblr_odhho7GHaO1us77qko1_540.jpg

С того самого дня, как Алесса дала положительный ответ на приглашение посетить вместе с мистером Саттоном одно из благотворительных мероприятий, планируемых корпорацией, ее преследовало странное чувство дежавю. Сколько раз за прошедшие шесть лет она играла подобную роль, сопровождая на бесчисленное количество всевозможных выставок, встреч и официальных бранчей Алистера? Не хватит и двух рук, чтобы пересчитать все их совместные выходы, а ведь для общественности они даже не состояли в каких-либо отношениях, ближе, чем деловые. Наверное, найдутся те, кто скажет, что Монтгомери – ничем не лучше любой девицы из агентства эскорт-услуг, и, по правде говоря, в этом есть доля истины, ведь Алесса (особенно та, что была чуточку моложе и легкомысленнее нынешней) испытывала неподдельное наслаждение от пребывания в подобной роли. Все эти вспышки фотокамер, вежливые полуулыбки, адресованные неизвестным, но требующим внимания людям, беседы, сравнимые с хождением по натянутому канату над пропастью – кто первый скажет неуместное слово, тот и летит вниз, лишаясь всех возможностей и открывающихся от плодотворного сотрудничества перспектив, постоянная сосредоточенность и изучающий взгляд, обращенный к конкурентам… Все это создавало для Алессы сладкую иллюзию того, что она – значимый элемент в этом мирке бомонда и сливок научного сообщества, хотя на деле женщина являлась лишь привлекательным аксессуаром, который Алистер Голд предпочитал брать с собой для поддержания собственного статуса, и уж никак не для того, чтобы представить «высшему свету» свою, пусть и талантливую, подчиненную.
Но с тех лет многое изменилось. И сегодня, садясь в салон своего автомобиля и улыбаясь мужу на прощание через плечо, скрывая глаза за темными объемными стеклами очков-стрекоз, Алесса понимала, что преследующее ее чувство дежавю – не более, чем побочный эффект от испытываемого волнения, для которого причин было больше, чем предостаточно.
Во-первых, она не появлялась на людях уже… Больше полугода? Во всяком случае, не меньше, потому как перенесенные операция и длительный, мучительный реабилитационный период оставили на женщине след, который оказалось не так уж и легко сгладить – те, кто видел Алессу в первые месяцы после клиники, видели и то, что она была похожа больше на механическую куклу, чем на человека. О какой работе, о каких выходах в свет могла идти речь при таком раскладе?.. Ушло, по меньшей мере, три месяца каждодневных тренировок перед зеркалом и занятий с психотерапевтом, прежде чем женщина снова стала говорить с былой уверенностью и четкостью дикции, как раньше, а не глотая окончания слов с видом подбитого воробушка. Еще три понадобились на то, чтобы вернуть своим движениям и мимике привычный, уверенный, местами – властный, вид. И только боязнь резких звуков и стрельбы, доносящейся даже сквозь телевизионный экран, продолжали вызывать у Монтгомери рой острых мурашек, с холодком пробегающих по спине и заставляли все внутренности сжиматься (пусть и на несколько мимолетных секунд) от накатившей волны страха; страха за то, что ей придется пережить кошмар минувшей осени снова.
Руки, лежащие на темной коже руля, чуть подрагивали, когда из состояния, близкого к трансу, ее выводила внезапная трель клаксона стоящего позади нее автомобиля – пробки в этой части Нью-Йорка, на выезде из Бруклина, были делом привычным, несмотря на то, что платные тоннели и мосты значительно разгружали городской трафик. Звукоизоляция салона поглощала большинство шумов, в том числе и ругательства, которые полетели в адрес Алессы – она видела это в отражение зеркала заднего вида, когда из потрепанного форда показалось мужское раздраженное лицо. Нахмурившись, женщина как-то резко вжала педаль газа и рвано сдвинулась с места, подъезжая к турникету – стандартная процедура оплаты проезда, семь долларов улетели с карточки, а шлагбаум поднялся, приветственно пропуская машину вперед, аккурат в жерло тоннеля; несмотря на хорошее освещение, попадались участки с парой перегоревших прожекторов, и тогда ощущение, что ты едешь по глотке огромной рыбы, накрывало с головой. «Даже те, кто не страдает клаустрофобией, наверняка чувствуют себя здесь некомфортно…» - подумала Алесса, когда она в очередной раз въехала на плохо освещенный участок. Ей не нравилось ездить по тоннелям, мосты казались куда более безопасными, но время сегодня поджимало, и меньше всего на свете ей хотелось прослыть непунктуальной в глазах мистера Саттона. «Как мне стоит обращаться к нему – по фамилии или же сегодня хватит и имени?..» - размышляла Монтгомери, прокручивая в голове возможный сценарий сегодняшнего дня, чем себя, вопреки ожиданиям, ничуть не успокаивала.
И вот, то самое «во-вторых»; вторая причина того, что Алесса не была до конца уверена в правильности совершенного выбора – будет ли ее сегодняшняя роль с Чарльзом хоть как-то отличаться от той, что она играла с Алистером? Моментами женщина ловила себя на мысли, что, кажется, все повторяется и она ходит по какому-то порочному кругу из года в год, но если задуматься и отбросить в сторону засевшие на подкорке комплексы и опасения… Сегодня она едет не для того, чтобы «красоваться» (да и перед кем, перед больными детьми? Перед ищущими надежду на исцеление стариками?..), а для того, чтобы работать. На свое имя и на корпорацию, за то немногое время, которое Алесса провела в ее стенах, давшая многое.
Не изменяя исключительно британской черте своего характера, за двадцать пять минут до начала мероприятия, Монтгомери уже припарковала свою машину на выделенном для гостей клиники месте, поблагодарив встретивших ее сотрудников.
- Мы можем проводить Вас в конференц-зал, выпьете кофе, - предложила с дежурной улыбкой девушка в белом халате, бейдж которой говорил, что ее зовут Эвелин.
- Спасибо, но я, пожалуй, прогуляюсь до «Старбакса», - улыбнулась в ответ и Алесса, заверяя доктора, что она без труда найдет нужный зал сама, как только насладится утренней порцией латте.
Отсутствие очереди и расторопный бариста – и вот Монтгомери уже наслаждается любимым миндальным вкусом, прислонившись спиной к машине и набирая пару дежурных сообщений для мужа и тем, кто сегодня будет работать без чуткого присмотра своего руководителя; она настолько увлеклась составлением четкого плана действий для своих подчиненных, что не заметила, как кофе кончился, а на паркинге стало на одну машину больше. Знакомый мужской голос заставил женщину снять с лица солнцезащитные очки и, выбросив в ближайшую урну бумажный стакан, поспешить навстречу Чарльзу для приветствия.
- Мистер Саттон, - улыбнулась Алесса, чуть склоняя голову вперед, - Доброе утро. Добрались без пробок? – дежурные вопросы, дежурная вежливость – Алесса все еще заметно волнуется, это можно уловить из ее чуть резковатых движениях и подрагивающим изредка уголкам губ, растянутых в улыбке, для этой женщины совершенно не характерной. – Нас уже ждут во втором конференц-зале. Что-то вроде пленарной сессии… Все ждут Вашу речь, - перед ними отворили дверь, ведущую в холл клиники, и стоило было переступить порог, как вокруг собралась целая стайка «птичек» в белых халатах, выказывающих свое почтение прибывшим гостям. От обилия такого внимания и обходительности, Монтгомери усмехнулась мысли о том, какого же номинала чек был на днях сюда отправлен с легкой руки мистера Саттона, раз персонал «отрабатывает» на все сто процентов.

Отредактировано Alessa Montgomery (14.09.2016 09:48:19)

+5

3

Внешний вид

http://s6.uploads.ru/t/mluZE.jpg

Среди журналистской братии нередко можно было услышать, что "Благотворительность — когда богач жертвует беднякам тысячи, чтобы с чистой совестью отбирать у них миллионы." Но кое-кто считал, что благотворительность это отличный фундамент для постройки чего-либо. Так считал и Чарльз Саттон, жертвуя круглую сумму больнице и отдавая распоряжение отвезти туда дорогостоящие новые лекарственные препараты, а так же, кое-какое оборудование, специально купленное для больницы. Он не мог сказать, что для его помощников было сложно устроить благотворительное мероприятие в одной из клиник, особенно после того, как он щедрым росчерком добавил еще ноль в чеке. Он не скупился, когда дело касалось благотворительности или рекламной кампании, а если это сразу убивало двух зайцев, то сумма имела большое значение. В обоих смыслах.
Этот широкий жест мог помочь ему укрепить свои позиции в Штатах, а журналисты, которые непременно будут там, увидят, что Чарльз Саттон действительно обеспокоен здоровьем маленьких пациентов и лично навещает их. В этот день было важно показать насколько он заботлив и ответственен в отношении своих пациентов. Единственное, о чем жалел Чарльз, так это о том, что с ним не будет его супруги, оказывавшей ему самую лучшую поддержку. О, когда они в Англии ехали в какой-либо реабилитационный центр, то его прекрасная супруга знала о нем все, вплоть до напряжения в лампочках на каждом этаже. К сожалению, сам Чарльз был не так дотошен и поэтому, когда ехал в клинику, знал только общие сведения о клинике. Но даже это, считал он, лишнее. Все, что ему нужно знать, это какое оборудование они подарили клинике и какие препараты жертвуют. Подробнее о препаратах в случае чего должна была рассказать его помощница: Алесса Монтгомери. Женщина была достойной заменой жене, в плане компетентности, но доверять ей он не спешил.
Её новое лицо было гораздо привлекательнее старого. Но разумеется, он ей этого не скажет. Как и то, что ему импонировало, что в Алессе есть английская кровь.
На американских дорогах пробки намного серьезнее, чем в Англии, но его водитель без труда находит обходные пути и Саттон уже в который раз не пожалел о своем решении нанять местного водителя, чем везти старого, каким бы прекрасным тот не был.
Американская речь его водителя неприятно резала слух, но за ту пару лет, которую он провел в Америке, Чарльз начал привыкать. Это раздражало. Но раздражало не так, как явный проигрыш Англии своему отродью по всем фронтам. Как претенциозные отпрыски деревенщин, убийц и воров, когда-то приехавшие колонизировать эту землю могли развиться в такую большую... Чарльз даже не мог подобрать слова. Культура? Нет, он не мог назвать американский образ жизни культурой. Однако, эти люди все же жили по своему и их бюджет процветал.
За размышлениями о ядерном потенциале Штатов, Саттон даже не заметил, как машина остановилась. Водитель услужливо открыл перед ним дверь и Чарльз покинул салон. Солнце жизнерадостно слепило глаза, он чуть прищурился, увидев знакомую фигуру и приветливо махнул рукой. Алесса была пунктуальна, уже на парковке, отлично. Он был бы очень раздосадован, если бы она опоздала.
Миссис Монтгомери, доброго утра. Да, у меня очень опытный водитель, — он рассмеялся, бодро зашагав к больнице. Идти быстро трость ему не мешала, хоть он и опирался на неё в достаточной степени.
Да, я знаю. Надеюсь, вы не забыли какие именно препараты мы пожертвовали? Если будут задавать вопросы об их составе и побочных свойствах, ответ держать придется вам, — уже не так улыбаясь произнес он. Саттон хоть и мог ответить на каверзные вопросы, но хотел предоставить Алессе возможность проявить себя снова. Пусть докажет, что он может ей доверять и это — её первое испытание.
Чарльз вошел в конференц-зал. Глава больницы, пара журналистов и другие люди в белых халатах уже были там. Сколько они сидели?
Доброе утро, — поприветствовал их Саттон. Вежливо выслушав их приветствия и благодарность, он сел на свое место. — Это не вы должны благодарить меня, а я вас.  Спасибо за оказанное мне доверие. — Чарльз мягко улыбнулся. — Мое желание помочь вашей клинике, как может показаться некоторым, обусловлено вовсе не стремлением избавиться от налогов, — по залу покатился смешок. Это действительно не было целью Саттона, но как факт было неоспоримо. Он считал это приятным бонусом. — А тем... — он сделал паузу, словно бы задумался. Его речь была давно и тщательно отрепетирована, а создавать иллюзию импровизации Саттон умел.  — Лев Николаевич Толстой в своих дневниках отмечал: чтобы почувствовать добро, надо начать делать добро. Когда я начинал учиться, то не думал о том, что мои исследования могут каким-то образом повлиять на чужие жизни. Тогда меня привлекала наука. В кругу моих близких не было больных детей и я даже не задумывался о том, что их очень много. Тогда мне казалось, что все происходит в каком-то другом мире, совершенно потустороннем. Но я пострадал, — он указал на трость. — Не буду утомлять вас рассказами о тех трех страшных сутках, когда мне пришлось плыть, но когда я наконец причалил, то на берегу был только один мальчик. Его звали Уэсли.
Саттон сделал паузу, давая всем время переварить информацию и записать.
Он вызвал мне скорую и поехал со мной в больницу. Его сострадание тронуло меня до глубины души. И он ни разу не обмолвился, что болен раком. Возможно, знай я об этом тогда, то смог бы помочь ему... до сих пор я чувствую ответственность за то, что не смог помочь Уэсли. С тех пор, я пообещал себе, что буду помогать детям.
Речь выглядела немного скомканной. Чарльз глянул на Алессу, она могла презентовать препараты сейчас. Легкий кивок головы, дающий ей понять, что эстафета передана.

Отредактировано Charles Sutton (17.09.2016 22:51:47)

+5

4

Алесса Монтгомери никогда не любила сказки, даже в детстве отдавая предпочтение красочным страницам энциклопедии, а не картинкам, на которых были изображены остроконечные шпили древних замков и драконы, что в этих башня стерегли очередную красавицу, верно ждущую своего принца-освободителя. Сказки – это просто привлекательная обертка, за которой, как правило, не скрывается ничего, кроме простых истин, очень быстро наскучивающих и теряющих весь свой «поучительный» посыл, в то время как факты, подтвержденные течением самой жизни, никогда не перестают актуальными и интересными. Немудрено, что Алесса, будучи представительницей «традиционного британского общества», тянулась больше к общеизвестным истинам, с которыми можно столкнуться ежедневно, чем к воздушным, похожим на подрумяненные меренги, фантастическим замкам из придуманных историй. Но эта ее тяга ничуть не мешала маскировать искаженные факты под ярким «фантиком» из сказок о будущем – о том, что совсем скоро ученые (и она в их числе) сделают прорыв, способный перевернуть с ног на голову весь привычный уклад естественных наук. И люди верили в эти сказки; быть может потому, что попросту привыкли ими жить – с юных лет и по сей день. Чего уж и говорить о детях, для которых погружение в нарисованный между строк и метафор иллюзорный мир стал единственным способом борьбы с жестокими обстоятельствами реальности, в которой они живут?.. Сердце Монтгомери на мгновение дрогнуло, когда она украдкой заглянула в одну из палат, мимо которых их с Чарльзом вели по дороге в конференц-зал, и увидела там воочию то, как неокрепший организм и маленькое тельце лет восьми от роду, изо всех сил сопротивляется болезни; но такой противник зачастую одерживает победу, потому что выбирает не тех, кто ему равен, а тех, кто не сможет долго «держать оборону». Сердце Монтгомери дрогнуло – но только на мгновение, потому что она все еще могла думать о неизлечимых болезнях, как о даре, который был послан человеку (особенно, когда он был послан ребенку, а не взрослому) пусть не Богом, к которому так любят обращаться за помощью в моменты наивысшей степени отчаяния, а Дьяволом, как ни странно, проявляющим таким образом… Милосердие. Или что-то очень ему подобное, потому как прожить яркое детство и сгореть, не узнав той боли, которая может поджидать ребенка за углом «взрослой жизни», гораздо лучше, чем мучиться в агонии долгие-долгие годы. Алесса не понаслышке знала, каково на вкус это слово – «а-го-ни-я», ведь она не единожды оказывалась в том месте, которое на мониторе сердечного ритма находится между острыми зубцами пульса и непрерывной линии его отсутствия; и подобных минут, часов, месяцев она и врагу бы не пожелала.
Так как же относилась Алессе к мероприятию, сопричастной к которому оказалась в этот знойный июньский день? Ответственно, как и полагается такому специалисту, как она, а еще на толику, на самую малость, скептично – едва ли им правда удастся извлечь столько выгоды из всей этой благотворительности, сколько ожидается, но попробовать стоит. А что до угрызений совести по поводу того, что процентов пятьдесят сказанной информации (в особенности той, что будет касаться темы «доступности» препаратов от корпорации) – не больше, чем красивая сказка, на которую дети и их родители полетят, как мотыльки на электрический свет, то ими Монтгомери просто не находит время мучиться в своем плотном рабочем графике. И если женщина испытывала легкое волнение тогда, когда они только зашли в просторное светлое помещение, оборудованное для пленерного заседания, то после речи мистера Саттона полностью взяла себя в руки, хотя в глубине души понимала, что сегодняшняя презентация – не только рекламный ход, но и ее «экзамен»; у Чарльза не было ни единой причины доверять ей, потому как являлся тем, кто знал об ее подноготной. Собиралась ли Монтгомери прыгнуть выше своей головы, доказывая, что она может быть «верной» своему делу и компании, несмотря на некоторые факты из ее биографии? Определенно, не собиралась – не чувствовала в этом нужды, зная, что она всегда сможет отойти на шаг назад, заходя за спину Эйдана, который успел наладить прочную и крепкую доверительную связь с Чарльзом; но и не делать ничего было бы глупо, поэтому женщина условилась сама для себя, что для начала впечатлит чем-то Саттона, а остальное – приложиться. Впечатлит, например, импровизацией, откладывая в сторону папку с речью, когда кивком головы ей было велено начать презентацию.
- Инновация – как часто вы слышите это слово? Сдается мне, что как минимум – раз в год, на презентации нового продукта «Эппл», - по залу прокатился смешок, да и сама Монтгомери улыбнулась, прогуливаясь по сцене, крепко сцепив ладони за спиной, так как ее микрофон был прикреплен для удобства на блузу и ничего не мешалось в руках, - Мы пересытились как и тем, что называют «инновацией», так и самим словом, поэтому обещаю… - пауза; улыбка на губах англичанки становится чуть хитрее, а взгляд медленно поднимается от острых носов собственных туфель к залу, завлекая и выдерживая интригу даже внешним видом, - Что сегодня вы его не услышите больше. Потому что мы создаем не новшества… - она поворачивается в сторону Чарльза, но всего на пару мгновений, пока переходит по сцене до оборудованного стенда, где уже разложен презентационный материал, - Мы создаем будущее. И сегодня вы можете сами убедиться в этом. – зал всколыхнулся аплодисментами на несколько добрых минут, прежде чем все стихло и Алесса смогла продолжить свою речь, которая ввела собравшихся в некоторые тонкости действия лекарственных препаратов, недавно синтезированных в лабораториях «Трайсела». Люди с наслаждением заглотили наживку – это было видно по блеску в их глазах, когда объявили, что демонстрация продолжится через пятнадцать минут, но уже на наглядном примере в режиме реального времени. К счастью, эта часть мероприятия не была заботой Чарльза или Алессы – они лишь завлекали, подготавливали благодатную почву нуждающихся в волшебной палочке, способной излечить любой недуг, людей.
Когда в конференц-зале не осталось почти что никого, кроме пары официантов и нескольких человек персонала, Алесса, отдавшая последние указания своим подчиненным, аккуратно приблизилась к мистеру Саттону, которого, конечно же, окружили несколько состоятельных гостей, интересующихся возможным сотрудничеством. Монтгомери улыбнулась всем присутствующим и приняла из рук проходящего мимо официанта бокал с шампанским, но больше для вида, чем потому, что хотела выпить.
- Надеюсь, мы смогли впечатлить вас, - учтиво кивнув вместо приветствия, ненавязчиво влилась она в диалог, а потом, выждав, склонилась в сторону Чарльза и добавила полушепотом, - И я так же надеюсь, что Вы остались довольны, мистер Саттон – как по мне, наш успех был предопределен уже после Вашей речи. Разве могла она оставить кого-то равнодушной? – женщина тихо рассмеялась, поднося к губам бокал, но не успевая сделать глоток, потому что появившаяся внезапно мужская фигура на периферии ее зрения, заставила напрячься от предчувствия чего-то нехорошего и, возможно, даже опасного…

Отредактировано Alessa Montgomery (29.09.2016 00:38:54)

+3

5

[nick]Unknown[/nick][status]eternal sleep[/status]

Говорят, у безумия сотни лиц, но мало кто знает, что огромную часть этих лиц способен уместить в себя один человек. Он смеется, через секунду плачет, иногда ударяет костяшками пальцев по виску, чтобы навести порядок в своей голове. Безумцы тоже любят порядок, у каждого он правда представлен по-своему. Том любит водить по короткому ежику своих волос ладонью, почти урчит от удовольствия, Авель почти до мяса сгрызает ноготь на левом большом пальце. Сэм ходит, шаркая подошвами ботинок, чем раздражает Джера. Кид постоянно поджимает по птичьи пальцы на руках и ногах, ища взглядом в каждом предмете намеки на распятье Христа...и что самое пугающее находит, выпуская наружу Кида, который любит посмеяться над всем, а потом резко оборвав свой смех, заплакать.
Они все здесь, в этой голове. Он погладит себя по ежику коротких волос и отыскав взглядом аккуратно разложенные в виде христова креста пилюли, сгребет их в ладонь и закинет в рот, глотая без воды. Они застревают в горле, а он усердно глотает их, проталкивая вязким комком слюны, терпит и назло самому себя старается.
На внутренней стороне его век, мозг рисует яркие картинки, одна ярче и очерченной другой. Он знает все цвета, они знакомы ему еще с тех пор как он вдыхал запрещённые вещества и глотал пилюли не по рецепту, смешивая те с алкоголем. Но его это не убило, и тогда он понял, что создан для чего-то большего, чем просто колупать свою скорлупу, освобождая всех тех, кто заключен в его голове, точно в тюремной камере. Господь выбрал его для мира в мире, он был садовником, его голову покрывала длань господня и по сей день он чувствовал тепло исходящее от нее и блаженством разливающееся по его, казалось бы, слишком рано одряхлевшему телу.
Гарри проводит рукой по короткому ежику своих волос, смотрясь в боковое зеркало своего фургона, поправляет воротничок рубашки, одергивает полы своего стильного рабочего жилета и походкой щеголя направляется на проходную. У него новёхонький еще пахнущий типографической краской пропуск, который он любезно протягивает хмурому охраннику.
- Снимите очки, - Гарри улыбаясь и оглядываясь через плечо, понимает, что обратились к нему, слегка пожимая плечами он исполняет просьбу, все просто - он исполнителен и послушен, ведь сегодня он Гарри с большой буквы, Гарри, который любит наполнять бокалы гостям шипучим напитком за четыреста баксов за бутылку, он Гарри, который подскажет где уборная, он Гарри, который способен часами отскребывать блевотину с золотых сортиров. Он Гарри, который спрятал кое-что в подкладке своего жилета, его имя Гарри и очень скоро он напомнит Чарли о его долгах.
Его худые пальцы, вытянутые настолько, что напоминают скорее лапу гуманоида с страниц учебников, не уместятся не в одни перчатки, которые входят в здешнюю форму. Начальник качает головой, хмурится, а Гарри разводит руками, виновато растягивая тонкие губы в улыбке.
Он ледокол, он состав, что тянет за собой свой груз, свой план. Он ткач, что плетет паутину истории в этой комнате, закрепив ее высоко по углам. И он же палач, здешних горе лекарей. Он вспарывает подкладку своего жилета, извлекает пакет с пилюлями, раскрывает четыре из них, высыпая в шипучий напиток. Он улыбается, покачивает в руке бутылкой, наблюдая как порошок растворяется в жидкости и разливает все по бокалам на вручённом ему подносе. Гарри раздает бокалы гостям и внимательно наблюдает за собравшимися. У него все получается, как нельзя лучше, словно он был рожден для того, чтобы оставаться тенью сразу всех людей, живущих на этой планете, однако люди должны понимать, что тень – это вовсе не союзник, они должны трепетать, испытывать первобытный страх, краем глаза наблюдая, что их тень вытягивается, их тень способна стать намного больше их самих. Он мурлычет себе под нос песенку, хорошую такую, голоса в его голове в этот момент затихают.
На их лицах ожидание, размытое желанием выгодной сделки. На их лицах пафос и уверенность, что они спасатели, что мир им должен немного большем чем другим, потому что они лучше. Гарри качает головой, он не согласен с ними.  Кто-то спешно опрокидывает в себя бокал с шампанским, потом не глядя протягивает тот официанту и внутреннее я, принадлежащие Гарри, злорадно скалится, потирая сухие холодные ладони, ликует. Гарри прогуливается к выходу из комнаты, толкая перед собой тележку, которая была подготовлена для него союзниками. Союзники — это хорошо, они есть везде, мелкие серые, их трудно запомнить, их трудно вычислить, и они любят деньги. Все любят деньги, особенно когда их мало. Он вынимает из-под скатерти массивную цепь с замком, навешивает ее на дверные ручки и закрывает. Музыка в зале покрывает всякий звук его шалости. Мужчина снова опускается к тележке и вынимает из складок салфеток и скатертей пистолет, а потом прячет его под жилетом, между поясницей и ремнем. Он выпрямляется, закидывает в рот мятную жвачку и направляется на импровизированную сцену. Аппаратура все еще подключена, микрофон исправен. Гарри берет его в руки, подушечками пальцев постукивая по сеточной штуковине и дует в нее, обращая на себя внимание собравшихся в зале людей. Обычно он остроумен и обаятелен, но сейчас его кровь не разбавляли препараты и настроение близилось к скверному.
- Любить ближнего своего чудесная заповедь, но порой мне кажется, что Господь придумал её для кого-то ещё. Не для людей, обожающих грешить направо и налево.
Он задумчиво почесал макушку.
- Рано или поздно мы достанем небеса и те проведут показательную чистку паршивых овец.
Он воздел свою указательный палец к потолку и широко улыбнулся, обводя взглядом публику.
- Вы не согласны?

Отредактировано Alistair Gold (27.10.2016 09:26:27)

+4

6

Больше всего Чарльз опасался, что Алесса может не справиться со стрессом и устремленными на неё десятками пар глаз, однако, она уверенно вышла и начала презентацию. Саттон ловил каждый её жест и взгляд, каждую интонацию пару минут, пока к нему не подошли и ему не пришлось отвлечься. Доктора и инвесторы заглотили ту наживку, что он забросил, полдела было сделано. Остальное делала Алесса, рассказывая еще тем, кто слушал: таких было достаточно много. Чарльз взял бокал шампанского, вежливо улыбнулся собеседнику, поддерживая разговор об ослабленном иммунитете и подтверждая, что да, у них есть препараты для укрепления иммунной системы. Пока Алесса говорила, Чарльз отвечал на вопросы, ответы на которые она не озвучивала. Ведь на публичной презентации важно давать только ту информацию, которая не повлечет за собой неудобных вопросов. К счастью, неудобных вопросов никто не задавал даже Чарльзу.
Но разве наша цель только впечатлить? — засмеялся Саттон и поощрил свою помощницу искренней улыбкой. — Вы прекрасно справились, миссис Монтгомери.
Пожалуй, можно было сказать, что свой тест Алесса сдала с высшей отметкой, но все равно, доверять ей после публичного выступления, которое выгодно было и ей, он еще не мог. Возможно, пройдет несколько лет, прежде чем он сможет ей довериться. Еще пара рукопожатий он кампания окончена, он сможет пойти в ресторан, пообедать. Закуски, пусть и привезенные из ресторана, все равно хранились на больничной кухне, пропахли больничной едой, даже шампанское отдавало больницей. Больничная еда была ужасна всегда и портила любую другую еду, побывавшую на больничной кухне, в их холодильниках... даже больничный буфет, киоски на территории больницы продавали ужасную, пахнущую стерильностью еду. Чарльз допил шампанское и поставил бокал на столик. Он с трудом допил его и вовсе не потому, что игривые пузырьки были не так игривы и кокетливы, чем обычно, а потому что алкоголь до пяти вечера дурной тон, считал Чарльз.
Мне нужно поговорить с главврачом больницы, но вы можете быть свободны, Алесса, — он впервые назвал её по имени. В понимании Саттона, обращение к подчиненным по имени делало их статус по отношению к начальнку чуточку ближе, следовательно, уровень его доверия рос. Целью Чарльза было поощрить Алессу и показать ей, что он ничуть не хуже её прошлого начальника, Алистера Голда, а то и лучше. Пусть Чарльз не имел отношения к её новому лицу, но он мог дать ей новую карьеру. Он кивнул к выходу. — Мы встретимся с вами вечером, как и запланировано.
Небольшая встреча, чтобы обсудить итоги мероприятия и посмотреть, как отреагировали на это журналисты. В вечерних газетах уже должна была появиться информация к тому времени, а выпуск вечерних новостей они посмотрят прямо в офисе.
Резкий звук фонящего микрофона ударил по ушам. Саттон поморщился и посмотрел на сцену.
Кто этот человек? Это что, продолжение программы?.. — Он вопросительно посмотрел на Алессу. Может быть она что-то знает об этом?
Тон говорившего со сцены ему не понравился, не говоря уже о словах. Если бы там стоял священник он бы понял, но на человеке была форма официанта. Саттон свел брови, крепче сжимая трость а пальцах, прежде чем подняться со стула.

Отредактировано Charles Sutton (10.10.2016 21:12:12)

+5

7

Дискомфорт от пребывания в закрытых помещениях, наполненных людьми, будь то ужин в ресторане, где столики надо бронировать за месяц до планируемой даты визита, или какое-то крупное мероприятие, вроде научной конференции, был для Алессы чем-то вроде рефлекса, как у собаки Павлова. Даже по прошествии нескольких лет, слишком живы были в ее памяти картинки воспоминаний, связанных с благотворительным ужином в Плазе, а шрамы, оставленные на ее теле руками одного из стражей закона и порядка, до сих пор болели, несмотря на то, что давно затянулись и рассосались даже самые рваные из рубцов. Хватало одного, пусть мимолетного взгляда на свою ладонь, поперёк которой проходил тёмный след, аккурат на том месте, где её кожу беспощадно клеймило стальным поцелуем лезвие ножа, как по спине пробегал тревожный холод, заставляя волосы на теле подниматься в предчувствие беды и "ощетиниваться" для зашиты. Защищаться хотелось и сейчас, хотя разумом женщина понимала, что в этих больничных стенах ей ничего не грозит - на то было несколько причин, среди которых есть, например, имя её нового прямого начальника, который, как было ей известно, всегда крайне щепетильно относился к вопросам безопасности своей персоны, как и любой влиятельный человек; вместе с этим, Алесса успокаивала себя тем, что вряд ли столь..."камерное" мероприятие может стать объектом интереса неизвестных злоумышленников. Ей так казалось, пока она не подметила обилие прессы в зале и некую помпезность обстановки, не совсем вяжущуюся с презентацией лекарственного препарата, пусть и, как сейчас принято выражаться, инновационного. Но пленарное заседание было уже окончено, за работу принялись ребята в белых халатах с символикой корпорации, а люди спешили покинуть зал в поисках новых впечатлений и новой пищи для своих надежд, аппетит которых распалили Чарльз и Алесса своими исключительно привлекательными речами. Когда в просторном помещении, которое ранее казалось Монтгомери слишком тесным для такого количества собравшихся одномоментно людей, осталось не более десяти человек, ладонь Алессы вновь дала о себе знать острым спазмом, из-за которого она чуть было не выронила из рук бокал с шампанским, но женщина не обратила на это никакого внимания - она лишь залпом опустошила свой фужер и оставила его на столе, одаривая мистера Саттона лёгкой вежливой улыбкой.
- Я буду в ресторане к половине шестого, - сказала она, не подавая виду, что на самом деле подзабыла, какие планы были у них на этот вечер, и ей потребовалась вся своя собранность, чтобы не выдать своё волнение, накатившее совершенно беспричинно; как казалось ей в то мгновение. Но следующее изменит все - и планы на этот самый вечер, и всех присутствующих в зале, не успевших вовремя унести ноги. Иногда, потакание любопытству и собственной жадности (а это именно то, чем были движимы многие из пришедших сегодня) - есть ключ к спасению, и в ситуации, когда ваша жизнь под угрозой, даже смертных грех становится инструментом спасения. За годы своего существования, Алесса Монтгомери потакала многому из того, чем была одержима, но, от чего-то, сегодня не прислушалась к шестому чувству, и потому расплатиться за это сполна.
Режущий слух шум прокатился по залу первым тревожным звонком - женщина прищурилась и отступила назад, за стол, пытаясь рассмотреть человека на сцене. Форма официанта сидела на нем идеально, но его глаза, его горящие глаза говорили о том, что под однотонной формой скрывается что-то жуткое, подобно голодному дикому зверю, томящемуся взаперти слишком долго, чтобы сохранить хоть каплю рассудка. Его спокойная речь и, что главное, её при этом содержание, завершали тот диссонанс, который успела заметить Алесса. И это стало вторым тревожным звонком, после которого женщина быстро, за пару-тройку шагов сровнялась с Чарльзом, и игнорируя нормы и правила приличия о зоне комфорта, настойчиво положила руку на мужское плечо, заставляя внимательно вслушаться в то, что она собирается сказать.
- Мистер Саттон, я думаю, что Вам стоит покинуть этот зал, - Алесса говорила в полголоса, наклонившись к уху мужчины, а после отстранилась и добавила шёпотом, почти что одними губами: - Как можно скорее. Служебный выход, - она взглядом указала на располагающуюся справа от них дверь, одну из двух, через которую можно было выйти в коридоры больницы. Ее пальцы на секунду крепко сжали ткань пиджака на плечах Чарльза - тем самым она пыталась окончательно убедить своего начальника в том, что ситуация, кажется, выходит из-под их контроля.
Возможно, это просто сказывался стресс. Возможно, это проснулась спящая внутри не единожды раненого сознания паранойя. Но если нет, то лучше бы и самой Монтгомери поступить так, как она только что порекомендовала сделать Чарльзу. Только вот инстинкт самосохранения у этой женщины никогда не был главенствующим, а с годами и вовсе притупился, и вот она уже снова, не до конца осознанно, но жертвует своим спасением во имя других. Зачем? Алесса и сама не знает; запуталась, ища ответ на этот вопрос, балансируя между пониманием, что никаких подобных попыток не хватит, чтобы искупить былые злые свои дела, и необъяснимой тягой к геройству, потому как это верный способ остаться в памяти других не просто строкой имени из книги контактов. Женщина, развернувшись к Чарльзу спиной, обратилась к кому-то из персонала больницы, стараясь оставаться внешне как можно более спокойной:
- Я не знаю кто это, но было бы замечательно, если бы его как можно скорее убрали со сцены, - боковым зрением она следила за неподвижной фигурой официанта и ждала, когда тот, наконец, сорвет со своего лица маску и явит всем истинные намерения, которые он маскировал в странных, звучащих, вне всяких сомнений, жутко, словах.

+4

8

И мне знаком, но не приятен трепет крыльев в голове. Это как рой бабочек-монархов, облепивших мой череп изнутри, они прицепились своими мохнатыми лапками с клейкой составляющей к мягким тканям и время от времени расправляют слегка свои крылья, пытаясь за их счет увеличить свое пространство в этой невыносимой тесноте.
Он выжидающе смотрел на толпу, не мигая. Это было своего рода ритуалом, он давал им немного времени прийти в себя, задать себе и близкому окружению вопрос, который бы в дальнейшем мог услышать, и он сам. Все хотели знать кто он такой, что значат его слова и что происходит сейчас. Но, торопиться было некуда, обо всем предстояло узнать со временем.  Гарри немного ссутулившись, подается вперед, всматривается в толпу с неким вызовом и видит направляющихся мужчин в свою сторону, никак надумали стянуть его со сцены, связать и вызвать лекарей.
- Стой..те, на месте, - он указывает микрофоном в их сторону, и оттого, что тот цепляет радиус колонок, по залу проходит противный писк вперемешку со звоном, особенно чувствительные к звуку люди, морщатся и затыкают уши. Лицо Гарри слегка удивленное, выражающее непонимание, как им пришло в голову идти на встречу вооруженному человеку с психическими отклонениями, но в то же время и довольное, ведь он свою болезнь осознал давно, и даже научился с ней жить.  Мужчины замирают, но их лица все четче становятся суровее, каменеют в единственном выражении – суровости. Гарри отвлекается на единственного кто интересует его в этой толпе собравшихся – мистера Саттона.
- Мистер Саттон! – Привлекает он внимание мужчины, хотя уверен, он уже успел о нем спросить, но внятных ответов так и не получил. – Вы никак подумываете уйти? Присядьте, в ногах правды нет. – Гарри краем глаза замечает нелепую попытку одного из тех, кто хотел стянуть его со сцены, предпринять вторую попытку героизма и на глазах меняется в лице. Оно более не дружелюбно, слегка оттопыренная нижняя губа еще больше уродует его и без того некрасивое лицо, а брови, нависающие над глазами, делают всю физиономию еще более неприятной.  Он вынимает припрятанный пистолет, наводит его в противоположную сторону в толпу, слыша сначала вскрики от увиденного оружия, потом всхлипы. Знает, что каждый второй там сейчас прикрывается руками, но разве пулю так остановишь?
- Я дважды повторять не люблю. – Говорит он прежде чем жмет спусковой крючок. Выстрел в небольшом помещении звучит оглушающе громко, но еще громче звучит истерический женский визг, на кого-то попала чужая кровь, кто-то словивший пулю телом, кулем падает под ноги остальным, зажимая рану, но кровь проблематично остановить в таком-то хаосе, учинённым Гарри. Страшащиеся расправы с визгом кидаются к дверям, дергают их, дергают цепи, давят друг друга.  Гарри вновь наводит пистолет на толпу.
- Эни—бени—рики—таки - произносит он в микрофон, и противно хихикает, частенько в детстве ему приходилось водить из-за этого глупого стишка-считалки, другие дети словно издевались, тыча в него пальцами, хотя концовка стишка должна была попадать и на других, но всегда водил в итоге Гарри.  – Кто приведет мне Чарли, - он указывает на стул рядом с собой, обмотанный изолентой, а потом на Саттона. - Тот получит иммунитет от пули. Твои же таблетки спасают от пуль, Чарли? – растягивая губы в ухмылке, тянет в микрофон Гарри, не сводя с толпы взгляд. И когда его слова в большей части пропускают мимо ушей, он снова спускает крючок, выстреливая под ноги людям.
- Тупое стадо баранов! - Кричит он в микрофон, но после добавляет спокойнее, хотя всего его лицо пылает красным гневом. – Помогите своему, - он махает в сторону дымящим стволом, сделавшим только что второй выстрел, в сторону раненого. – Он умрет от потери крови.
И все-таки не смотря на весь свой сволочизм, коим его наградила мать природа, а также в нем укоренили все эти чрезмерно правильные люди, которые всегда лучше него самого знали, как ему будет легче житься, Гарри был добр к другим больше чем к себе. Он всегда редел за правду, за правильность в этом мире. Если кто и мог помочь исповеди всем собравшимся, то это был Гарри. Он заставит их признаться себе и другим в совершенных грехах. Правда повалит из-под крышки так же, как и каша из горшочка. Все помнят эту сказку, про горшочек вари – горшочек не вари? Механизм «вари – говори правду» уже запущен.
[nick]Unknown[/nick][status]eternal sleep[/status]

+4

9

Внезапная нервозность его помощницы напрягает Чарльза куда больше, чем человек на сцене. Он чуть наклоняет голову, мельком глядя на руку на своем плече и слушает взволнованный голос. Ему совершенно не нравится ни официант, ни резкая перемена в настроении миссис Монтгомери.
Думаю вы правы, нам пора, — Чарльз встает и твердым шагом идет к двери. Трость почти не стучит по полу, когда динамики снова издают неприятный звук. Надо же, этого человека еще не убрали со сцены, он еще продолжает говорить и Чарльз слушает вполуха. До тех пор, пока его не окликают. Он останавливается, поворачивается к официанту. Да, и первая речь судя по всему, была обращена ему. Миссис Монтгомери права, нужно уходить, что бы тут не начиналось. Все очень... наигранно.
—  Увы, у меня слишком плотный график, я должен идти, — он вежливо улыбается, разводя руками и снова делает шаг в сторону, как раз тогда, когда раздается выстрел. человек падает на пол всего в паре метров от Чарльза и Алессы. Кто-то кидается к двери, но она оказывается заперта. Саттон же, в отличие от других людей остается на месте, не спеша бежать. Цель — он, но пуля предназначалась не ему и в отличие от толпы, напуганной и оглохшей, он слышал каждое слово официанта. В суете и толкотне одна из медсестер — к счастью, кто-то из медперсонала все же оставался в помещении помимо журналистов, зажимает рану и делает свое дело. Как хорошо, что здесь оказалась медсестра... Но это не то, о чем должен думать Чарльз и он не думает. Все его мысли заняты вооруженным мужчиной, что с такой легкостью воспользовался своим оружием, желанием убраться в безопасное место и Алессой. На свою помощницу он больше не смотрит, но она рядом с ним, так же напугана, как о остальные. Саттон крепче сжимает свою трость, опираясь на здоровую ногу. Тупая, слабо пульсирующая боль возвращается, как это бывало когда он испытывал сильный стресс.
Из головы Чарльза не выходит и то, что он замечал проявления её нервозности немного раньше, чем она предложила уйти. Он списал это на страх провала... ошибся? И такое бывает.  Она знала. Знала, черт бы её побрал!.. Они сообщники? Что это за подстава?
Если да, то неужели в ней проснулась совесть и она пыталась увести его, чтобы не произошло непоправимого? Волнение и страх мешали ему думать, мешали и никак не давали сосредоточиться. Ему случалось бывать в стрессовых ситуациях, когда все выходило из под контроля, но еще ни разу Саттону не доводилось стоять под дулом чьего-то пистолета.
К психопату на сцене его никто не спешил тащить, все слишком напуганы и вероятно, не расслышали его.
Нет, не спасают, — громко отвечает он террористу. — Мистер?.. — Кем бы он ни был, он опасен. Чарльза несказанно радует тот факт, что к нему не подходят, хотя могли бы. В голове всплывает глупый вопрос "что вам нужно?", на который Чарльз сам и отвечает, ведь террорист просил привести его. — Вы обещаете иммунитет от пули?
Прошла пара минут после выстрела, и с этих пор Чарльз ни разу не взглянул на Алессу. До сих пор. Он поворачивается к женщине и подает ей локоть. Если он нужен террористу, то стоит подойти, чтобы избежать лишних жертв. В конце-концов, пресса еще здесь. Чарльз действовал интуитивно, предлагая Монгомери проводить его к сцене. Если они заодно, она выдаст себя, если нет — то он спасет Алессу или её застрелят. Но в этом уже не будет вины Чарльза, он всего лишь напуганный заложник, который пытался спасти свою помощницу, поверив террористу.

Отредактировано Charles Sutton (29.10.2016 19:53:37)

+5

10

Первая мысль, пришедшая в голову Алессе после всего того, что стремительно развернулось в зале, была адресована, конечно же, предыдущему её месту работы, а точнее тому, кто сравнительно недавно взял бразды правления корпорацией в свои руки. Неужели в своей слепой и бессмысленной мести Алистер мог зайти так далеко?..  Это было одновременно так похоже и не похоже на него, ведь Монтгомери как никто другой знала, какие курсы и какие планы вынашивал мужчина долгие годы ожидания, пока заветное президентское кресло станет его, по праву ли, в случае изящно спланированного переворота, или же из-за удачного, пусть и трагичного стечения обстоятельств. Монтгомери знала, что политика, проводимая Вероникой, казалась ему детской и лишенной амбициозности, что даже законченные с военными силами страны контракты не откроют перед корпорацией заветные двери к золотым рекам и вряд ли сделают такое имя гиганту, которое не просто на слуху, а которого...страшатся. И, принимая во внимание подобного рода намерения Голда, пособничество терроризму не смотрелось чем-то странным. Но только вот Алесса точно знала, что кроме далекоидущих планов, потрясающих своей масштабностью, Алистер славился ещё и предельной осторожностью, особенно по части того, что так или иначе связано с устранением конкурентов. Коим являетеся сейчас Трайсел. И сама Алесса, покинувшая свой предыдущий пост, очевидно, что не с пустыми руками. Стал ли бы Голд рисковать так сильно, саботируя те действия конкурирующей корпорации, в которых одним из главных действущих лиц была женщина, что в прошлом так опрометчиво полюбил?.. Алесса постаралась прогнать мысли подобного рода хотя бы потому, что в ней ещё осталась вера в нечто благоразумное внутри Голда. Но ощущение, что происходящее - есть ничто иное, как попытка подставить её, не отпускало. Она знала, что Чарльз не доверяет ей, по крайне мере, не безоговорочно, ведь её общая с Эйданом фамилия не давала гарантию такой же верности идеям Трайсела, которую демонстрировал её муж. В конце концов, однажды эта женщина уже предавала доверие близких ей людей и манипулировала искренней благосклонностью, к ней  проявленной. Кажется, ей придётся расплачиваться за это всю оставшуюся жизнь. Но она не была готова вновь переживать все те чувства, что испытывала во время захвата заложников в "Плазе", не сейчас, когда все казалось, что начинает налаживаться. Поэтому после первого же раздавшегося выстрела, Монтгомери вздрогнула всем телом, не сдерживая захлестнувшего её чувства страха, и тут же развернулась в сторону пытающегося уйти Чарльза, ловя его встревоженный, но теперь ещё, как ей показалось, яростный взгляд. Ее же глаза безмолвно извинялись, будто бы хотели убедить в том, что эта женщина не имеет отношения ни к чему из только что произошедшего и сказанного. Алесса, с видом одновременно растерянным и напряженным, покачала головой из сторону в сторону, призывая не то не слушать говорящего на сцене лже-официанта, не то не двигаться, пока не настанет подходящий момент. Только настанет ли он и смогут ли они почувствовать его вовремя? Кстати, о времени - Алесса бросила аккуратный взгляд боковым зрением на наручные часы, закрывающие неровные шрамы на ее запястье; примерно через пятнадцать минут Эйдан попытается связаться с ней, как они договаривались, а через семь водитель Чарльза наверняка озадачится вопросом, почему мистер Саттон все ещё не покинул здание клиники. А через двадцать секунд раздастся новый выстрел, и по подсчетам Монтгомери именно после него будет поднята тревога среди тех, кто успел покинуть конференц-зал. Таким образом, им нужно продержаться около...получаса, до приезда полиции. Тридцать минут во власти вооруженного безумца.
Выстрел. Отсчёт пошёл.
Алесса пригнулась, инстинктивно отходя как можно дальше от сцены и прячась за стол, потому как лучшего щита в этой комнате не найти. Голос официанта, точнее, то, что он озвучил, вызывало у женщины нервный смешок - тот, кто приведёт ему Чарльза получит... Где-то она уже это слышала, пусть подача была иной. Но Монтгомери помнила, как яростно принялась толпа срывать золото с шей дам и вырывать бриллиантовые серьги из их ушей прямо с мочками. Если бездействовать, то Саттона разберут буквально по кусочкам ради обещанного шанса на иммунитет от пули. Только вот едва ли этот псих в строгой форме пришёл сюда с одним лишь пистолетом... Алесса была абсолютно растеряна сейчас, поэтому вопрос, звучащий у Чарльза будто бы риторически, заставил брови женщины удивлённо ползти вверх.
- Но... - протянутый ей локоть мужчины виделся ей одной огромной ошибкой которую им придётся совершить сейчас вместе. Впрочем, лучше уж она сделает это, чем кто-то из толпы, действующий в состоянии аффекта; Монтгомери ещё была способна трезво мыслить. Поэтому сглотнув, она подошла к Саттону и, взяв его под руку, двинулась вместе с ним к сцене, волком смотря на расступающихся людей перед ними и на устроителя всего этого безумия. Две ступени, и вот Чарльза уже грубо забирают из её рук, отталкивая женщину назад. И в этот момент она заговорила, обращаясь к террористу.
- Постойте! - Монтгомери отмахнулась от того, кто попытался схватить её, поднимаясь назад на сцену, - Вам нужны наши технологии? То, что было представлено сегодня? Если так, то вы   взяли не того человека, и иммунитет нужен не мне, а ему, ведь... - она кивнула в сторону Саттона, - Все это - здесь, - палец Алессы скользит по овалу её же лица, у виску, по которому она постучала пару раз, впервые встречаясь с психопатом взглядом глаза в глаза. Он поймёт, что она блефует. Точнее, подумает именно об этом. Только вот Монтгомери действительно была тем человеком, который знал природу того, что, по ее мнению, было целью сегодняшнего захвата, ведь её имя было среди тех, кто все это и разработал.

+5


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Sinner and saint bleed alike ‡флэш