http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » бабочки и ураганы ‡альт


бабочки и ураганы ‡альт

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

[audio]http://pleer.com/tracks/59693832wvs[/audio]
http://i83.fastpic.ru/big/2016/0924/26/dad7093e31891157c8b0b046dd93fd26.gif http://i83.fastpic.ru/big/2016/0924/fc/d2e38648a370d4d4245770be053b2cfc.gif

Отредактировано Johanna de Blois (25.09.2016 13:51:41)

+4

2

[nick]Aleksander Bell[/nick][icon]http://s5.uploads.ru/XifZH.gif[/icon]
[audio]http://pleer.com/tracks/9653244C36b[/audio]
***
Какая холодная выдалась в этом году зима в Миннесоте, - думается Александру, когда он потирает озябшие ладони и подбрасывает немного колотых дров в подвальную печку дома. За небольшим окном, заставленным многочисленными баночками с краской и растворителями, метёт во всю. Кажется, это уже вторые сутки беспрерывного снегопада. Александру думается, что недурно было бы перебраться в другой город, другой штат. Выбрать что-то потеплее и подружелюбнее, чем Интернашенал-Фолс. Это место недаром называют «холодильником штата». Здесь собираются в агрессивно-настроенную группу самые лютые холодные ветра. В позапрошлом году на январь пришлась самая лютая пора, воздух здесь остывал до -35, вымораживая намертво садовые кустовые розы, бережно посаженные мисс Альбертс из соседнего дома через дорогу. А господин Хок лишился в ту зиму всей скотины, которую осмелился развести на заднем дворе своего дома вопреки законам штата. Полицейского расследования тогда не удалось избежать всё равно. Хок выносил курей в мешках и обливался горькими слезами. Он потерял всех цыплят, а заодно и несколько тысяч долларов штрафа.
Александр думает, что неплохо было бы, наконец, заделать крышу. Над брошенной спальней второго этажа она прилично протекает. Настолько, что в спальне уже протекает пол. Белл не заходил туда уже около двух месяцев, даже не открывал дверь, чтобы убедиться в сохранности досок. Ему представляются высокие сугробы рыхлого грязного снега, вместо двуспальной кровати, которую когда-то населяли двое. Он вынимает сигарету изо рта грязными пальцами, перемазанными синей краской, кладёт недокуренный бычок в ложбину стеклянной пепельницы к прочим, многочисленным окуркам, и вытирает руки о тряпку. Пальцы беспощадно замерзают в такую погоду, а это мешает рисовать. Александр идёт за чаем, высоко поднимает ноги, переступает через беспорядок. Беспорядок окружает в повале его со всех сторон. Здесь небольшой матрац, на котором спин художник, мятая старая подушка с пожелтевшей наволочкой, ночник, возле которого он читает по ночам или изучает альбомы с художественных выставок. У импровизированной «кровати» лежат несколько книг, мятые листы белой бумаги, исписанной корявым подчерком, тут же альбом для скетчей, который Белл использует по назначению.
С его выразительным тандемом имени и фамилии просто нужно быть человеком публичным и популярным. Ведь его тёзка когда-то подарил миру телефонию, был известным и процветающим бизнесменом, его имя до сих пор громко звучит в научных рядах. Этому Александру, потерявшему второй тапок на кухне, не грозит известность. Его мир заключается в четыре стены подвала, где постоянно пахнет краской и сигаретами. А всё потому, что он выбрал профессию, далёкую от науки, денег и славы. Он – художник. И не сказать, что художник плохой, что страдает безвкусицей, не умеет писать. Нет, он из числа реалистов, натурщиков, не понимает эти красные кляксы и мазню на белом холсте без смысла и толка. Александр морщится, когда художники говорят о своём творении: «не для простых умов», «не каждому дано понять», «это высокая игра красок». Он рисует портреты и пейзажи. Холодное американское солнце, заходящее за горный хребет, стылую листву, покрытую утренней изморозью, лица малознакомых людей и далёкую луну в густых снежных облаках Миннесоты. И его не признают, как художника. Кто-то из коллег по цеху насмешливо заявляет, что Александру лучше малевать карикатуры и не думать о высоком. А он вскипает, стискивает зубы и сжимая кулаки сквозь зубы возмущается «малевать?!». И хочется хорошенько съездить по мордасам каждому такому критику, который называет его работу мазнёй, а сам видит высокое в шлепках зеленой краской на белом холсте. Словно чихнул и расплескал краску из банки какой-то неряха.
В коробке из-под чая жалкие остатки тёмной травы, её едва ли хватит на чашку. Александр встряхивает банку и с прискорбием обнаруживает мышиное дерьмо на дне. Через полчаса он бредёт по опустевшей холодной улице города домой от ближайшего супермаркета. В полиэтиленовых мешках с символикой магазина самое необходимое: чай, крупа, мясные полуфабрикаты, яйца, молоко. Стандартный набор холостяка. Вечером он жарит сосиски и яйца на старой сковородке. Её дно надулось пузырём от частого использования, масло стекает по краям, а всё, что в центре – пригорает. Белл меланхолично мешает ложкой омлет, прихлёбывает остывшее вино из простого стакана и вполуха слушает пустую болтовню об увеличении популяции енотов в штате в этом году. Позже, он садится за небольшой стол у окна на кухне, вываливает свой ужин в тарелку и ужинает. Молча, под аккомпанемент тикающих на стене часов, бормотания телевизора и скрежета голых веток яблони о кухонное окно. И это одиночество кажется ему нормальным. Нормальным кажутся и странные взгляды прохожих. Здесь каждый знает его и не пропускает мимо без выражения молчаливой подозрительности и далёкого отвращения. Александр об этом знает, но не чувствует себя униженным. Вот уже пять лет он ведёт одинокий образ жизни, оставив за порогом внешний мир. Его мир заключается в четырёх стенах и красках, за которыми художник проводит львиную долю своего времени. Часто, он не выбирается из кровати весь день и набрасывает карандашные скетчи на бумаге. Продаёт свои картины за сущие копейки под странным псевдонимом. Этих денег хватает, чтобы жить одному. Вот уже пять лет…
А раньше Александр был начинающим гением реализма, его оттенками правды в картинах восхищались американские критики, его имя печатали, его принты картин продавали за немалые деньги, а оригиналы готовы были выставлять на аукционах. Он участвовал в выставках и создавал свои, зарабатывал славу и известность и на фоне этих желанных качеств меркла жизнь его семьи. И в один день она потухла как свеча под гнётом назойливого сквозняка, оставленная на холодном подоконнике.
Как погибла под колёсами грузовика его пятилетняя дочь, Белл силится не вспоминать. Но картинка так хорошо держится перед глазами вот уже седьмой год, что выбросить её из головы не помогает ни творчество, ни алкоголь, ни болезненный крепкий сон. Кареглазая девчушка в светлом платье на красном велосипеде «Дружок» неумело выкатывается на дорогу и просит отца взглянуть на то, как она ловко мчится по дороге без помощи дополнительных двух колёс. У неё наконец-то получается держать равновесие. В это время Александр говорит по телефону на кухне, обсуждает очередное грядущее мероприятие, смотрит в сторону, обводя в кружок на календаре двадцать первое апреля. Он всё же оборачивается, но слишком поздно. Сквозь окно на кухне, в которое теперь скребётся яблоня, ужасающая картина несущегося мусоровоза, перечеркивает будущее известного художника и отвратительного семьянина. Со смертью дочери, Александра судят за жестокое обращение с детьми и халатность. Он лишается всех гонораров добровольно, отдавая их жене при разводе. Развод наступает спустя три месяца, а безутешная мать, потерявшая своё дитя, говорит ему, что никогда не простит. Исчезая с порога его дома, она сквозь слёзы желает ему гореть в аду. С тех пор, любые попытки встретиться с бывшей супругой и раскаяться, заканчиваются неудачей. Из-за громкого судебного дела Александр теряет популярность, славу. Его талант больше не ценится в определенных кругах. На него даже не смотрят, какие бы картины он не рисовал. Он обвинён пожизненно гнить со своей виной один на один.
Белл замирает, глядя на рисунок на дне тарелки, прислушивается к новым звукам скрежета, раздающегося откуда-то из-за двери. В его одиночество внезапно врывается чьё-то шепчущее «кис-кис». Он вздрагивает. Поднимает взгляд, наполненный недобрым и отстранённым. Впереди, через короткий захламлённый коридор блестит ручка двери, стилизованная под позолоту. За окном темно, снова срывается снег, до весны еще два месяца. В руке, перепачканной краской, ножка старого табурета, под ногами скрипят половицы. Александр Белл крадётся к порогу собственного дома и в его слух, привыкший к абсолютной тишине, врывается очередное «Кис-кис», озябшее и, вероятно, напуганное чем-то, но далёкое и чужое. Рука крепче сжимает ножку стула, другая – тянется к ручке двери. Это Александр, и он живёт так вот уже пять лет. Никому не нужный художник.

Отредактировано Matias Rossi (25.09.2016 15:00:50)

+5

3

Ее зовут Александра. Александра Блэк. Сначала она приветливо улыбается своему отражению в зеркале - карие глаза широко распахнуты, тонкие, чуть приоткрытые губы озаряет легкая улыбка, линия ее бровей спокойна, черты лица расслаблены. Это длится какое-то время. Непродолжительное, хоть секундомером засекай. Мгновение преображения - и теперь на Александру смотрит ее злой двойник: горящие огнем глаза, косые черты острых скул, искривленный эмоцией рот, нахмуренные домиком брови. Она - актриса, потому много времени проводит перед зеркалом. Она только учится, потому хорошо получается не всегда, но Александра старается. Танцует, пока за окном валит хлопьями снег, рычит на свое отражение, вскрикивает, чтобы почувствовать себя живой. Александра уже пару лет живет одна - ходит на занятия, пишет статьи для разных сайтов, кормит пушистую белоснежную кошку по имени Астория. Рычит в зеркало, кричит на себя, чтобы не быть одинокой, не быть погребенной под этой толщей снега, который все валит и валит с небес.
- Мяу. - обращается к ней Астория, топчется, пушистая зверушка, по заправленной постели.
- Что, хочешь на улицу? - спрашивает Александра, отворачиваясь от зеркала и глядя на любимицу. Она нашла ее еще котенком, принесла домой. С тех пор Астория то и дело выбегает на улицу, чтобы поохотиться на мышей (осенью, когда здешние люди запасаются овощами и зерном на зиму), бабочек (когда наступает лето и погожие деньки ласкают теплом землю даже в таком холодном месте) и прочую живность, которую можно раздобыть снаружи. Еще Астория очень любит снег, потому иногда они выходят погулять - Александра, укутавшись в три шарфа и надев горнолыжные штаны, следит, чтобы кошка не потерялась и вернулась домой в целости и сохранности, а Астория тем временем ступает лапами по снегу, проваливается и набирает на белую шерсть не менее белые снежинки.
Растянувшись на кровати, кошка мурлыкнула, довольная вниманием, которое ей уделила хозяйка.
- Что ж.. - еще раз глянув за окно, Александра поняла, что другого выхода у нее нет. - Все равно нужно заскочить в магазин, иначе совсем заметет, и уж тогда обе умрем с голоду.
Родители Александры жили на Юге, там же обитал и ее младший брат. Все румяные и загорелые, каждое лето они проводили у моря, где катались на катерах и водных лыжах, наслаждались сочными спелыми фруктами, пока Александра решала, что уже достаточно тепло для того, чтобы не надевать кофту под свитер. Раньше они все жили вместе, но после школы Александра решила, что достигла возраста, когда можно жить самостоятельно. Найдя подходящий университет и собрав вещи, она отправилась через всю страну, устроив гонку за свободой и самостоятельностью. Будучи предоставлена самой себе, выласканная мыслями о большой славе и грядущей популярности, она жила на тяп-ляп, все же находя себе какую-то работу каждый день. Александра много трудилась над собой, очень мало времени уделяя отдыху и общению с друзьями. Конечно, у нее были подруги, были и парни, но все это осталось в прошлом, ведь в какой-то момент она поняла, что отношения только вредят. Все эти любовные переживания мешали ей сосредоточиться на главном, потому Александра без боли в сердце отсекала от себя связи с мужчинами. Сцена - вот что было главным, а так же софиты, камеры и всеобщее обожание. Отношения были данью искусству, той жертвой, которую Александра была способна возложить на алтарь. От этого не было обидно. Чувство несправедливости не жгло слезами глаза, просто кто-то рожден для семьи, а кто-то - для дела всей жизни, именно таким делом считала Александра театр и кино.
Принявшись одеваться, она думала о своей небольшой роли в студенческом театре. Это были первые шажки, но в планах девушки был визит в театр города, быть может, там найдется небольшая роль для такой, как она. Лишь бы успеть все сделать до того, как заметет. Не умея отделять главное от второстепенного, Александра решила сначала заглянуть в театр, а уж потом отправляться в магазин. Дело всей жизни, стремление к прекрасному и тоска от безделья, которое выкручивало руки, вынуждали действовать прямо сейчас. Она не думала о том, рано или поздно, не предполагала, будет кто-то из начальства в театре или нет, это все было мелочным, это отходило на второй план, ведь у нее были стремления. Александра собиралась взойти на гору, на которую раньше смотрела лишь издали.
Но планам девушки не суждено было сбыться. Как только она распахнула дверь дома, на улицу выскочила Астория и, слившись со снегом, исчезла из виду.
- Кс-кс-кс! - позвала кошку Александра и присмотрелась в шевелению снега. Подступающие к домам сумерки скрыли кошку, но не скрыли ее следы, так что не оставалось ничего другого, кроме как идти по тропинке, протоптанной кошачьими лапами.
- Кс-кс-кс! Астория! - продолжала звать Александра, явно теряя след. Животное сбежало, и на сердце у нее словно появился булыжник размером с Эверест. Сдавило грудину. Она боялась потерять Асторию, она ведь всегда следила за своей кошкой, а та всегда возвращалась; но что, - о ужас! - если в этот раз она не вернется?..
- Киса! - уже более жалобно позвала девушка. - Выходи, или я не знаю, что с тобой сделаю!
Какова вероятность того, что ей удастся так просто отыскать и поймать кошку, которая убежала и спряталась? Быть может, она увидела что-то, и охотничий инстинкт завладел кошачьим разумом.. Быть может, это был обман, на который кошка так легко купилась.
Следы привели ее к одному из домов, уверенно, но тихо стоящих вдоль дороги. Александра жила здесь уже какое-то время, но так и не успела познакомиться со всеми соседями. Она была не из тех людей, что выглядывают из окон, охотясь за сплетнями и новостями, а потому не знала, кто живет в этом доме.
Кошка обнаружилась на пороге дома, припорошенного снегом. Поймав в лапы мышонка, она играла с ним, беснуясь на деревянном полу, но тут мышонок выскочил и спрятался в щель между половицами, откуда кошка не смогла бы его достать. Но она пыталась.
- Киса-киса.. - позвала ее Александра и уже протянула руки, чтобы поймать животное и унести домой, как дверь резко распахнулась и на пороге показался диковатого вида мужчина с горящими глазами и ножкой от стула в руке. Александра вскрикнула, а кошка умчалась прочь, позабыв о своей добыче.
- Черт возьми! - выдохнула девушка и с сожалением оглянулась по сторонам. - Черт возьми.. - протянула она уже совсем раздосадованно. - Где мне теперь ее искать?!

[nick]Alexandra Black[/nick]

Отредактировано Johanna de Blois (01.10.2016 12:47:30)

+4

4

Александр не любит людей. Именно не любит. И просто слогами и предложениями эту нелюбовь выразить крайне сложно. Её нужно, откровенно говоря, почувствовать. С тех самых пор, как он лишился дочери и жены, Александр общественность не выносит на дух. Стоило ему оказаться в трагичной до безобразия, в безумной в своём отчаянии, ситуации, как люди от него отвернулись. Те, кто пожимал ему руку и мило улыбался, хлопал по плечу и поздравлял, на деле считал его деньги, аккуратно уложенные плотным блинчиком в карман. Кто-то выражал себя в качестве друга лишь для того, чтобы нагло втиснуться в популярно-звездное пространство Алекса. Кто-то громко говорил о нём в микрофон, что он человек чести, что он верный, надёжный друг и лучший человек на земле, а потом плевал ему под ноги, когда Александр просил помощи. Даже незнакомые люди, преданные ценители творчества, когда-то носящие громкое «фанаты» превратились в простую безликую толпу, имя которой «порицание» и «жестокость». Ведь на деле, легкомыслие и рассеянность молодого художника стали его смертным одром. Не успев на жалкие доли секунды, Бэлл в буквальном смысле сам отрубил себе голову. Но в другом случае, при аналогичной ситуации, люди сказали бы «эта трагедия может случиться с каждым» или, например, «мы выражаем искреннее сочувствие Ваше утрате». Но нет, всем почему-то показалось, что в этой трагедии виноват он и только он. И он сидел за рулём грузовика, он превышал скоростной режим, он подло объезжал лежачих полицейских и сбивал детей на своей грёбаной фуре! Пронырливые журналисты приписывали Алексу все смертные грехи. Кто-то писал о том, что молодой художник по долгу избивал жену после кончины дочери, что он тронулся умом, - чем, к слову, распугали даже соседей Бэлла. На почве таких громких статей Александра неоднократно проверяли на вменяемость, пытались лечить, набивать горькими таблетками, вызывающими желтую, кислую рвоту и приступ гнева. Его пытались разводить на деньги всё те же репортёры, они писали о бесконечных судах с женой, они писали о его нежелании разделять имущество при разводе, они писали о многочисленных угрозах с его стороны. Господи, чего они только не писали! Какие же паршивые и гнилые все эти люди, - думал Бэлл, заливая в глотку дешевый портвейн из ближайшего супермаркета. Какие ушлые, сколько в них предательства, - молотком громкой мысли Алекс забивал внутрь себя праведный гнев к человечеству, он сжигал его изнутри, превращал в отшельника, в легенду страшных рассказов соседей и их вздорных мальчишек, поломавших все его яблони с антоновкой.

А год назад, когда всё улеглось относительно, как казалось тогда Бэллу, ужас человеческой жестокости вернулся полный сил и желания в очередной раз доказать человеку, как просто обратить целый мир Миннесоты против себя. Возвращаясь поздно вечером из супермаркета с пакетами еды и прочих предметов первой необходимости, - Александр закупался редко, но по многу, - художник наткнулся на группу подростков. Их было семь или девять, а может больше десятка. Изрядно набравшиеся пивом, они прицепились к одиноко идущему прохожему, осыпая его растрёпанную голову громкими оскорблениями, затем отняли бумажник с двадцатью долларами в нём, продукты и жестоко избили. Как бы не пытался Бэлл отбиваться, их было больше, они были злее. Обращение в больницу тогда завершилось грубым отказом. Почему? Потому что это маленький город. А проблема маленького города лишь в том, что все здесь знают друг друга. И порой даже слишком хорошо. Лучше, чем хотелось бы.
В тот вечер, умываясь грязной водой в тазу, Александр думал, что ему следует переехать. Забыть это место, как страшный сон и зажить новой жизнью где-нибудь в Калифорнии. Там тепло, а люди значительно добрее. В ту ночь художник даже начал собирать вещи, а к концу той недели упаковал всё по коробкам. Но вот прошёл год, а он по-прежнему здесь, не в силах оставить дом, с которым связано слишком многое. И вот он ждёт, ждёт того самого момента, когда коробки можно будет погрузить в машину и уехать, бросив старый домишко, - который, к слову можно было бы и продать, хоть и за бесценок, - гнить на пустом, неряшливом участке. Со временем, его бы превратили в поле для игр детворы, или в легенду о доме с призраками, а позже, раскатали бы бульдозером, сровняв с землей. И возможно тогда, на его месте построили бы новый дом из сруба, там бы поселилась молодая семья, устроила бы праздничный ужин в честь переезда, собрав всю округу. И их любили бы больше, не кидали бы в окна бутылки и камни, не кричали в четвертом часу утра «ублюдок» и «детоубийца», не плевали бы под забор.

Александр распахивает дверь так резко, что, кажется, ударяет ею кошку, игравшую с добычей на ветхих ступенях предбанника. Его резкое появление на пороге вынуждает испуганно отпрянуть и девушку, оказавшуюся рядом. Бэлл каким-то чудом не ударяет дверью и её. Он вырастает на пороге сутулой, коренастой фигурой. Жилистая рука, с надутыми венами, гибкими пальцами отчаянно сжимает ножку старого табурета, как единственное оружие самообороны. Взгляд хозяина дома первые несколько секунд устремлён вперёд, Бэлл ожидает, что недруг, решивший побеспокоить его в этот поздний час, будет с ним одного роста, одной комплекции, может даже крепче. Но глаза не находят привычный образ хулигана и растеряно опускаются вниз, находя там на ступеньках молодую девушку. На долю секунды жесткое, костистое лицо художника смягчается, приобретая человеческие, не звериные формы, но через мгновение глаза снова остывают, челюсть надувается желваками, а пальцы отчаянно сжимают оружие, как прежде. Алекс ищет подвох во всём. Ему кажется, что любой прохожий готов обойти его со спины и ударить как можно сильнее. От того он готов защищаться перед каждым незнакомцем, появившимся у него на пути. Слишком много переломов, много крови для того, чтобы слепо доверять. Даже молодым девчушкам. — Что вы здесь делаете? — Сухо выплёвывает художник, угрожающе помахивая ножкой стула. Он выглядит так, словно готов в любую минуту замахнуться ею и хорошенько отходить по хребту незваного гостя. И даже гостью. Звериный, затравленный взгляд пробегает по опустевшему, голому двору в поисках кого-то ещё. Странная паранойя ласково обнимает художника и шепчет ему на ухо, - за её спиной обязательно кто-то прячется, стоит тебе выйти за порог и тебя ударят в лицо чем-нибудь тяжелым. Будь готов. Будь готов.
Убирайтесь с моего двора! — Рассержено сипит Алекс, подстёгиваемый слепым чувством тревоги. Это всё надумано, мнимо, но бросьте дикую кошку в стаю домашних – она сойдёт с ума. Щетинистые щёки художника проваливаются под широкие скулы, он с усилием смыкает зубы, стискивает их до боли за ушами, в руке угрожающе дрожит эта чёртова ножка стула. И лучше уж действительно убраться отсюда, да поскорее. Бэлл, к несчастью, не выглядит, как человек разумный и вменяемый. И, вполне вероятно, до настоящего безумца, затравленного людьми и обстоятельствами, ему осталось шага, от силы, два. Через порог и вниз по ступеням.[nick]Aleksander Bell[/nick][icon]http://s5.uploads.ru/XifZH.gif[/icon]

+3

5

Этот человек на пороге выглядел пугающе. Александра предпочла бы никогда с ним не встречаться. Живя так близко к его дому, она ни разу не задумалась о том, что небольшое убежище с окнами и дверями может хранить в себе подобные секреты, не думала, что совсем рядом могут жить люди, на лицах которых сплясала свой танец печаль. Лицо незнакомца было порезано острыми чертами: походившее на русло пересохшей реки, оно не вызывало доверия. Одно лишь желание - убраться подальше, приправленное боязнью получить деревянной ножкой по голове. Александра на мгновение растерялась, так сильно было ее впечатление от этой встречи. Ей показалось, что раньше этот мужчина был очень красив, теперь же он был очень печален. Девушка никогда в жизни еще не сталкивалась с обстоятельствами, способными так сильно ранить живое существо: ей были не знакомы ни голод, ни смерть, лишь легкие печали, которые не могли пройти мимо обычной девичьей жизни. Но все это были сущие пустяки, тогда как в глазах мужчины.. было слишком много, чтобы так сразу, в один миг, все понять.
[float=right]http://66.media.tumblr.com/a88a29720aaa2112ebb645b8e0753925/tumblr_ndwjglh5QC1qicibqo4_250.gif[/float]- Я просто искала здесь свою кошку - увидела, как она побежала к Вашему дому! - начала оправдываться Александра, хоть и чувствовала, что никому ее оправдания не были нужны. Слышал ли ее этот мужчина, пышущий гневом, готовый убить лишь за то, что она ступила на его территорию? Он не был стар, но напоминал тех брюзжащих стариков из фильмов, которые кричат, как только детвора забегает на их идеальный газон. Вот только газона не было, как и чего-то идеального: древесина крыльца скрипела, в щелях жили мыши, краска с двери потихоньку начинала облупливаться. Почему нужно было злиться? Что она такого сделала?
- Вот только Вы взяли и спугнули ее. - пояснила Александра и взглянула на стремительно темнеющее небо. - Если я сегодня не найду ее, она может замерзнуть.. - в словах девушки прозвучала боль. Она боялась, что Астория больше никогда к ней не вернется. Она выхаживала эту кошечку, когда та была еще совсем маленькой, она была отрадой для Александры, которая привыкла брать на ночь ее к себе в постель. Невозможно было представить свою жизнь без этой мурлычащей подруги. У нее был шанс поймать кошку, но этот мужчина.. Черт бы побрал его дом и его дверь, надо же было вести себя так пугающе!
- Ну и что мне теперь делать.. - обращаясь только к самой себе, Александра развернулась и побрела к дороге. Отпала потребность идти в театр, не было нужды посещать магазин. Снег все шел, а вечер становился все темнее. Мороз раскрасил щеки девушки в румянец, а пальцы совсем замерзли. Спрятав руки в карманы, Александра поплелась домой. Все еще была надежда, что кошка сама вернется домой. Такое ведь могло случиться?
Уходя, она услышала, как с грохотом за спиной захлопнулась дверь.

Выключив в доме свет, Александра забралась под большое теплое одеяло. Спать не хотелось, но бессилие связало ей руки: ничего не делалось, пока в сердце жила тревога за любимую кошку. Если произойдет чудо, обещала себе и всему миру Александра, она больше не допустит того, чтобы Астория выбегала на улицу. А если чуда не случится.. Как же ей дальше жить. Как дальше завтракать, танцевать или говорить, если она будет знать, что только по ее вине замерзла где-то на улице прекрасная белая кошечка, которая так ее любила. От этих мыслей на глаза наворачивались слезы.
[float=left]http://66.media.tumblr.com/521f260befedf8d2a88b06180f5f1044/tumblr_ndbbpsT8iZ1trdrjoo1_250.gif[/float] Смахнув их краешком одеяла, девушка продолжила ждать. Большие хлопья снега кружились за стеклом, они все падали и падали, как из мешка, и не было конца и края всему этому снегу, осыпающемуся как в чашу. Еще немного - и засыплет доверху. Еще чуть-чуть, и весь этот город обратится в большой снежный ком. Закрыв глаза, Александра подумала о другом месте. О жарком солнце, о легкой обуви даже в январе, о том, каково это - встречать Рождество и не видеть, как детвора соседних дворов лепит снеговика или делает снежных ангелов. Как это - покупать искусственный снег в магазине, чтобы присыпать им такую же искусственную елку. Неправильно. Она хотела позвать сюда семью на зимние праздники, чтобы встретить их полно и весело: чтобы мама приготовила много-много блюд, а отец притащил свежесрубленную ель, чтобы брат дразнил ее и чтобы они ругались из-за подарков. Это было бы замечательно.. Так тепло, что на крыше дома растаяли бы эти вечные сугробы снега. Весь этот лед обратился бы водой, и вместо улиц тогда был бы океан. Как хорошо, как здорово..
Проснулась Александра от неясного шума снаружи. Открыв глаза, она заметила, как скребется в окно кошка, кажущаяся еще пушистей из-за снежинок, облепивших ее мех.
- Иди сюда, заходи, скорее! - Александра открыла окно и впустила кошку в дом. Какой же Астория была холодной! Завернув ее в полотенце, Александра вернулась под одеяло, прижимая к себе сверток с любимицей. Сейчас они согреются, и все будет хорошо. Никто больше не замерзнет и не напугается.
Теперь, когда одной проблемой стало меньше, она задумалась о соседе, чей дикий вид заставил ее вскрикнуть. Он выглядел уставшим, он готов был обороняться. Но от кого? Кто мог ему навредить так, что лучшим оружием стала ножка от табуретки? Александре хотелось это выяснить.
Поэтому на следующий день, сходив в магазин, она пришла к его дому снова. Нажала на звонок, но тот оказался не рабочим. Пришлось стучать. Аккуратно, в размеренном темпе, чтобы никого не вспугнуть. Когда дверь аккуратно приоткрылась, а в щелке можно было разглядеть вчерашнего большого и ужасного, Александра улыбнулась.
- Кошка вернулась. Вчера вечером, когда я спала, она поскреблась в окно. Отогрелась, вымылась, и теперь хорошо себя чувствует. Мне показалось, Вам нужно об этом знать. - зачем - неизвестно, но ей правда так показалось. Вдруг сосед стал бы искать кошку, решив подобреть и помочь?
Как только дверь медленно принялась закрываться, Александра успела придержать ее ногой, не дав возможности захлопнуть.
- Я тут только что была в магазине. Утром привезли свежие кексы. Хотите один? Я прихватила с собой. - она показала мужчине корзинку кекса, бережно завернутую в целлофановую упаковку.
[nick]Alexandra Black[/nick]

Отредактировано Johanna de Blois (01.10.2016 23:11:51)

+3

6

[nick]Aleksander Bell[/nick][icon]http://s5.uploads.ru/XifZH.gif[/icon]
- Я просто искала здесь свою кошку - увидела, как она побежала к Вашему дому!
Лицо художника мгновенно меняется. Оно приобретает насмешливо-саркастический тон, Александр дерзко вздёргивает брови, оставляя губы неподвижными и безразличными. Взгляд его говорит: «и что?», а потом сухо добавляет, когда художник склоняет голову к правому плечу: «меня должно это волновать?»
Когда по долгу живёшь фактически на отшибе и каждый день теряешь сноровку людям доверять в любых их порывах, фразах и действиях, как-то само оно выходит так, что остываешь абсолютно ко всему. Чужие проблемы перестают казаться чем-то осязаемым, к чему обязательно нужно притронуться, принять участие, приложить некоторую долю усилий, чтобы посочувствовать или просто помочь. Проблемы вообще перестают существовать. Они исчезают, ровно как и радости близких людей, которыми следовало бы отогреваться; чужая злость тоже вызывает исключительное равнодушие – ты смотришь, как кто-то малознакомый едва сдерживает себя, скрежеща зубами и думаешь, что недурственно было бы ему в этой злости, наверное, утонуть. Очень эгоистично, верно? Но даже эгоизм со временем испаряется, как вода, нагретая газовой горелкой. Бэлл из тех, кому уже давно решительно всё равно. Он – явление довольно объяснимое, оно заключается в два простых слова «человек в футляре». И если об этом когда-то писали классики, то теперь вот оно – наяву. Он стоит на пороге, одетый в старую майку-алкашку, в драную синюю рубаху и совершенно безразмерные брюки. В таких щеголяют танцоры на репетициях по Сальсе. Он весь в цветной краске, только она не позволяет ему слиться с черно-белым убранством его дома, или вообще, напрочь исчезнуть.
Это не я спугнул её. — Сухо отвечает художник, некоторое время поразмыслив над сказанным. Бесцветный взгляд бледных глаз, пробегается по румяному личику незнакомки, останавливается где-то между её глаз недвижимыми точками. Бэлл опирается плечом на косяк, принимает позу человека, готового долго и монотонно говорить. Но вместо этого он молчит, наблюдая за тем, как она нетерпеливо перетаптывается на пороге. Глаза художника напоминают пару несвежих яичных желтков, неудачно разбитых над старой сковородкой. Где-то там на серой радужке остались еще коричневатые крапинки – это прошлая, выразительная кареглазость тает с каждым новым сухим смаргиванием куцых ресниц. — У Вас просто трусливая кошка. — Кажется за его голосом слышен хлесткий удар плёткой. Такое бывает, когда ожидаешь от человека чего-то большего, а получаешь в итоге голую, вывернутую наизнанку жестокость и безразличие. Это тоже самое, что перешагнуть через калеку, упавшего на асфальт из-за сломавшегося костыля, перешагнуть демонстративно и безжалостно. — До свидания. — Эхо щелчка плетью раздаётся где-то за спиной, в самом конце безобразного, брошенного двора. Хозяин дома делает равнодушный нырок глазами «с головы до пят» и громко захлопывает за собой дверь, обрушивая с козырька крыши сноп рыхлого, намерзлого снега.
Еще пять лет назад, представьте только, пять лет назад Алекс подхватился бы на месте с извинениями, расплылся бы улыбками, вооружился курткой и пошёл бы искать эту треклятую гулящую кошку, лишь бы не обидеть своим поведением соседку. Потом он долго извинялся бы, наверняка, и пригласил бы в семью попить горячего чая, поговорить о творчестве, показать картины и предложить посетить выставку как-нибудь в пятницу вечером. Жалкие пять лет провели жирную черту между человеком неравнодушным, добрым и отзывчивом и существом безразличным, сухим и озлобленным на весь мир, плюнувший ему в душу. За закрытой дверью, Алекс недолго еще стоит на пороге. Он слышит возмущенную и отчаянную фразу, срикошетившую о старую дверь и глубоко вздыхает. Нет, ему не тяжко и не горько. Он не испытывает никаких угрызений совести. Только за грудной клеткой испуганно долбится сердце, подгоняя к лицу больше крови, больше нездорового румянца. Художник раздраженно бросает палку в угол, разворачивается на пятках и скрывается в глубине дома. Он проходит по кухне, бросает небрежно тарелку с недоеденным ужином в раковину на съедение тараканам, забирает сигареты, пиво из холодильника и уходит вниз, медленно ступая по скрипучим ступеням подвала. [float=left]http://sd.uploads.ru/DweQi.gif[/float]А за дверью горит свет, и всё там кажется живым, ярким и прежним, таким, каким и было несколько лет назад. Мастерская художника почти не претерпела изменений. И в то время, как дом уже готов развалиться на части, проеденный мужским скупым одиночеством, это место живёт и дышит, пока Алекс способен рисовать. Он останавливается у стола. Стол завален палитрой, небрежно брошенными тюбиками с початой краской, там же остатки каких-то сухих закусок, кружка с кофейными густыми разводами, две смятых пустых пачки курева и позавчерашняя газета, в которую Бэлл заворачивает рабочие кисти. Он не читает газет. Там нет ничего хорошего.
Robbie Williams - Mr. Bojangles
[audio]http://pleer.com/tracks/605822tbU5[/audio]
Из груды мусора на рабочем столе, художник выколупывает пульт, заляпанный краской, - она везде оставляет свои следы, - большим пальцем нащупывает зеленоватую, - а на деле  почему-то желтоватую, - кнопку включения и выбрасывает в сторону руку. Раздается громкий щелчок, и по подвалу, укрытому теменью одинокого человека, растекается музыка ровным ритмичным переливом. Александр закуривает сигарету, влюблённо качает головой и глядит себе под ноги, втыкаясь спиной в деревянную колонну подвала. [float=right]http://s5.uploads.ru/1IiC8.gif[/float] А позже, съезжает по ней вниз, устраиваясь на тёплом, подогретом буржуйкой, деревянном полу, набрасывает на колено листок мятой бумаги и принимается малевать по нему огрызком карандаша из Икеи. Но прежде, чем взяться за излюбленное своё занятие, выражаться без слов на бумаге, художник не меньше получаса рассматривает обшарпанную столешницу напротив себя, почти не моргает и гоняет по кругу бестолковую песню британского певца. И одному только господу Богу известно, что у него в голове.

Что же с нами стало? Мы совсем растеряли человечность. Мы перестали улыбаться и радоваться простым вещам. Мы слишком глубоко окопались в свои проблемы и совсем позабыли о других. О людях вокруг нас. Этот мир обречен на долгую мучительную смерть от людского безразличия.

Утро встречает город морозами. Трескучими и злыми. Оно, как перемазанный сажей беспризорник, воровато заглядывает в каждое окно городка, мажет красным сопливым носом по стеклу, оставляя мерзлые разводы и прячется бледным пятном под старые, околевшие кусты рябины. На улицах безлюдно настолько, насколько может быть в этом городе в пики сильных морозов и антициклонов из Арктики. Все сидят по домам, топят печки. В такой холод центральное отопление предусмотрительно отключают. Здесь у каждого хозяина дома – оно своё. Чтобы не лопались трубы, хозяева домов скручивают кипяток, меняя его на чуть тёплую подачу и начинают топить дворами. Запах на улице стоит божественный. Сильный мороз только обостряет его. Над ледяными дорожками улицы тянется сизый дымок с ароматом жженой смолы и палёного дерева. Хочется попрятать руки в тёплые варежки, обернуться в толстый тулуп из эдакой медвежьей шкуры и рухнуть мордой в сугроб, ощутив всю прелесть ледяного плена собственных щёк.
Александр не спит с четырёх. До двух он малевал на бумаге свои искалеченные, - никак иначе это не назвать, - мысли, а под утро не мог уснуть слушая, как за посёлком подвывают волки. Их здесь достаточно, но они слишком трусливы, чтобы прийти к людям.
Художник раззадоривает печку, поднимается наверх, растирая озябшие ладони, прячет в карман глупый клочок бумаги с намалёванной несуразицей. На газовую горелку ставится чайник. Через пять минут он начнет свистеть. За окном лают соседские собаки. [float=left]http://s6.uploads.ru/urWDp.gif[/float]Художник закуривает сигарету, прячет в карманы руки и выглядывает за окно, щурясь от белесого света зимнего пейзажа за окном. Бледный мёд глаз безразлично бродит по сугробам, Бэлл думает, что недурственно было бы почистить дорожку. Но тут же бровь вступает в немой мимический диалог, вздёргивается на смуглом лице – а зачем, если по ней никто не ходит? Свистит чайник, отвлекая Александра от созерцания пейзажа в том, внешнем мире. Он упускает момент, когда чей-то тёплый клетчатый шарф мелькает у самого подоконника и скрывается за поворотом. Он снимает чайник с плиты, а следом за назойливым его свистом кто-то стучит в дверь. Проходит несколько секунд прежде, чем художник принимает решение отпереть замок, благоразумно запертый на ночь. Алекс бросает сухой взгляд в сторону старой ножки от табурета, брошенной вчера в предбаннике. Он заглядывает в дверной глазок, - и почему не воспользовался им вчера, - в нём забавно отражается расплывшееся лицо кареглазой незнакомки, но вместо того, чтобы улыбнуться, художник просто сжимает нетерпеливо губы. Он щёлкает замком и тянет дверь на себя. Также резко и внезапно, как вчера. Но сегодня она не боится?
Кошка…опять кошка… Не дослушав до конца девушку, он опускает взгляд к собственным ногам, чтобы не дай бог не напороться на героиню рассказа. Её он там не находит и раздраженно вскидывает глаза к её румяному лицу. Она пышет здоровьем, свежестью, улыбкой и буквально светится изнутри. Александр сводит хмуро брови.
Рад за Вашу кошку. Передайте ей мои поздравления. — С этими словами он решительно затворяет дверь, но что-то мешает ей громко шваркнуть о косяк. Он опускает взгляд ниже, обнаруживая на пороге чужую ногу. Через мгновение, под настойчивым давлением девичьего плеча, Александр вынужден отступить и отпустить дверь. Она появляется на пороге, словно по команде какого-то злого волшебника, призвавшего этот едва ли походящий на реальный, образ, довести до ручки молодого художника. Лицо Александра неестественно вытягивается. От удивления и растерянности. Она так решительно переступает через его порог, что спирает в груди. Когда последний раз кто-то чужой набирался смелости перешагнуть порог его дома? Объятый страшными сказками, слухами и сплетнями, Бэлл превратился едва ли не в местный кошмар, которым пугают непослушных мальчишек и мотивируют на прилежное поведение. И вот теперь кто-то, и не просто кто-то, а молодая, нет…совсем юная девчушка, с видом раздувшейся важностью индюшки, - так кажется Александру, но не есть на самом деле, - переступает порог его дома. Кексы, простите что? На лице художника рисуется удивление. Он замирает на пороге и делает скромный шаг к стене, ограждая себя от чужой назойливости уютным тупиком. Ему не сдвинуться с места, но и ей некуда идти. Взгляд опускается к плетеной корзинке с кексами. Алекс чувствует сладковатый аромат сахарной пудры, изюма и корицы. Слюна набегает в рот сама собой, на шее нервно вздрагивает кадык. В какой-то момент лицо мужчины приобретает некую человечность, словно кто-то резко меняет маску, но потом, вдруг, принимает другое решение и возвращает ему жесткую, привычную мимику. — Похоже, что я приглашал Вас на чай? — После такого резкого выпада не грех уйти. И, кажется, Александр этого ожидает. Или, по крайней мере, надеется. Холодный хлёсткий взгляд проходится по румяным щёчкам и застывает на губах, раскрытых в лёгком удивлении, или, лучше сказать, возмущении. И кто кого здесь в упрямстве перещеголяет? Вопрос.

Отредактировано Matias Rossi (02.10.2016 01:31:57)

+2


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » бабочки и ураганы ‡альт