http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » 3 281 feet above the sea ‡флешфорвард


3 281 feet above the sea ‡флешфорвард

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://sd.uploads.ru/EiyHJ.png
[audio]http://pleer.com/tracks/14304229o35W[/audio]

- Ты счастлив?.. это важно
- Здесь спокойно одиноко
- Я люблю тебя
- Мы справимся
- Всегда вместе
Мне безумно страшно

- Это то, что мне нужно
- Мне не хватает вас нас
- Я очень скучаю
- Все будет хорошо
- Несмотря ни на что
Я так боюсь тебя потерять

Сицилия, начало марта 2018 года

+2

2

[audio]http://pleer.com/tracks/5795192Rm6g[/audio]
…А знаешь, что мне нравилось больше всего? Твоя любовь к ярким огням. Вечерами мне не удавалось уложить тебя спать, ты знал, когда зажигались вывески, просился на руки и громко плакал, пока тебя не подносили к окну. Даже шторы из тяжелой, плотной ткани не могли тебя обмануть. Прислонив маленькие ладони к стеклу, завороженным взглядом ты смотрел на море ярких, разноцветных огней большого города, словно хотел дотянуться до каждого из них, поймать руками каждый отблеск, проникавший в комнату. Ты так восторженно улыбался, сидя на подоконнике. Мы с папой с неподдельной радостью наблюдали за бликами отражений вечернего города в твоих глазах, рассказывали, где что находилось, а ты внимательно слушал. Еще не умея говорить, ты пытался повторять за нами звуки, запоминал места по цветам огоньков по ту сторону окна: фиолетовый – Эмпайер-Стэйт-Билдинг, зеленый – Центральный парк, желтый – небоскреб, где располагался папин офис. Через какое-то время ты уже сам пытался нам что-то рассказать, безошибочно указывал пальцами в направление любимых мест, а мы слушали, мы понимали, мы были рядом.
Едва ли ты помнишь, что новый две тысячи восемнадцатый год встречал на Таймс - Сквер. Я уверена, ты часто гуляешь в том районе Нью-Йорка и, наверное, уже не замечаешь ничего примечательного среди огромного количества зданий, толпы людей и постоянного гула автомобилей. Но тогда ты оказался там впервые. Наверное, прочитав мое письмо, ты подумаешь, насколько сентиментальной была твоя мама, но если я не смогу тебе это рассказать, я хочу, чтобы однажды ты прочитал это, попробовал представить какой я была и знал, как сильно я тебя любила.
Не знаю, какие традиции будут через десять или двадцать лет,  но в моем настоящем уже как пару десятилетий на Таймс — Сквер во время обратного отсчета последних секунд уходящего года опускали шар времени. Представляешь, целая толпа, множество лиц и голосов, слившись воедино, считали от десяти до ноля. В тот год ты считал с ними в унисон впервые, теряя буквы, не успевая за громогласным хором, но ты считал, сидя на руках у папы с серпантином, намотанным на варежки, и мишурой, которую прихватил из дома. Ты так заразительно смеялся, что моим единственным желанием в тот момент было, чтобы и в этот год, и в каждый последующий ты был именно таким — счастливым. Я разрыдалась под первый оглушительный залп салюта, папа назвал меня ненормальной (он всегда так делал, с первого дня нашего знакомства; и если когда-нибудь ты спросишь у него обо мне, наверное, этот эпитет первым придет ему в голову), а ты так радовался снопу искр, взмывших в ночное небо, что даже кинул куда-то на землю серпантин и потянулся вверх. Папа усадил тебя на плечи, и мы все вместе смотрели за буйством золотых, зеленых, красных и белых огней, напоминавших фонтан, принимавших очертания фигур, тут же исчезавших где-то над Гудзоном. Ты полюбил фейерверки. Следующие несколько дней, смотря в окно, ты повторял: «бум», поднимал руки вверх и разводил их в стороны, словно пытался изобразить салют. А потом мы поехали за город, и на заднем дворе дома дедушки Майкла и бабушки Валери папа запустил для тебя несколько фейерверков. «Бум-бум» повторял ты с радостным детским задором, сидя у меня на коленях, пытаясь подскочить с места и добраться до цветных огней. Ты то хлопал в ладоши, то пытался стащить шапку, уже тогда уверенный в том, что ты — уже большой и можешь, как папа ходить без нее. «Бум» говорил ты мне и указывал маленькой ладонью вверх. «Бум» отвечала тебе я, прижав к себе еще сильнее.
Твоя мама.

[audio]http://pleer.com/tracks/5712866Xz1N[/audio]
Её памятный взгляд прикован к шкатулке с отделанной резьбой, потрепанным замком и потемневшими углами, которую она купила прошлым летом в антикварном магазине в Палермо. Маргарет свернула тетрадный лист пополам и, написав на обороте сегодняшнюю дату, спрятала его в потайное отделение на дне к другим письмам в будущее, которые писала на протяжении последних нескольких недель. По одному в день —  с рассказами о пережитых днях, о ярких моментах, о том, чем однажды ей бы хотелось поделиться с сыном, но страх, подпитываемый наступавшей слабостью, брал вверх. Поставив точку и заперев шкатулку, она возвращалась к реальности, мантрой которой стали два слова: «мы справимся». Иногда они отдавались горьким спазмом, мешавшим захватить чистый, свежий, весенний сицилийский воздух. Чаще они напоминали о найденном смысле жизни, за который женщина цеплялась в череде ночных кошмаров, где акварель превращалась в грязную краску.
«Мы справимся», повторяла Маргарет, вжавшись в кресло в гостиной, мыслями возвращаясь к темноте квартиры в Нью-Йорке, когда впервые услышала эти два слова от Дамиана. Казалось, что еще совсем недавно в нескольких шагах от дома, лежа в гамаке, они поделили на двоих мечту о большой счастливой семье, которая начала претворяться в жизнь с рождением Майкла, в которую они продолжали верить теперь, узнав месяц назад о второй беременности, вопреки неблагоприятным прогнозам врачей, несмотря на вписанные в медицинскую карту рекомендации об аборте или удаление одного из зародивших плодов.
«Мы справимся», напоминала себе женщина, поднявшись с кресла и подойдя к окну, за которым пейзажи нескончаемого автомобильного трафика и людской спешки сменились Средиземным морем и песчаным берегом провинции Монделло.
Маргарет помнила тот день, когда объездив десяток клиник, врачи проявляли единодушие и солидарность, говоря о том, что её организм еще не оправился от рождения Майкла и едва ли способен дать жизнь еще двум детям, не причинив вреда её здоровью. С малой вероятностью, трижды повторив обо всех возможных рисках, чужие люди в белых халатах рекомендовали ей покой, свежий воздух и размеренный ритм жизни. Тогда и пришло обоюдное решение о временном переезде на Сицилию. Оно казалось единственно верным после бессонной ночи и долгих раздумий. Маргарет не могла решиться на аборт, каким бы правильным и оправданным этот поступок не казался со стороны. Она уже любила эти две крохотные жизни и, смотря во время первого УЗИ, на движение двух точек на экране, знала, что никогда себе не простит, если их потеряет. 
«Мы справимся», убеждали они с Дамианом друг друга, сойдя с трапа самолета в Палермо. Они говорили вслух в основном о мелочах: о необходимости купить новую кровать или заказать новые шторы или припоминали друг другу так и не вкрученную лампочку в ванной на втором этаже их дома. Оба понимали, что за поверхностными разговорами скрывались глубокие мысли, полные надежды, смешанной со страхом. Держась за руки, оба знали, что справятся. Потому что они вместе, потому что они вдвоем.
Теперь каждое утро пропитано ароматом свежемолотых кофейных зерен, который мгновенно распространялся по первому этажу, смешивался с характерным запахом нарезанных дольками апельсинов, только приготовленных вафель и сэндвичей. Теперь каждый день они создавали уют в доме, учили Майкла читать, строить замки из песка на берегу и как правильно кидать пластмассовую тарелку Барни, а не в Барни. Теперь каждый вечер они, не спеша, гуляли через сад по дороге, которая вела к дому деда Карреры, а потом укладывали Майкла спать, напевая песни о разноцветных огнях и рассказывая о них придуманные на ходу сказки. Теперь каждую ночь засыпали, еще сильней прижавшись друг к другу, наслаждаясь близостью, стараясь не обращать внимания на трель сверчков, которая шла идеальным аккомпанементом к шальным мыслям и ночному небу, затянутому чернильными тучами.
Маргарет распахнула оконные створки и почувствовала свежесть, закрыла в глаза и глубоко вдохнула утреннюю прохладу. Казалось, что на выдохе уходили все страхи, исчезали кошмары, словно каждое новое утро она наполнялась жизненной силой. Сверху донесся глухой звук. Женщина поднялась по ступенькам и заглянула в комнату сына.
- Уже проснулся? – Майкл смотрел на нее с улыбкой, поднимался на ноги, держась за бортик кровати левой рукой, правой – сладко потирал глаза. Маргарет смотрел на сына с отдушиной, искала причины и тут же их находила. Женщина взяла мальчика на руки, который тут же принялся путать пальцы в её распущенных волосах, смеялся, бормоча себе что-то под нос.
- Пойдем будить папу, - она опускала сына на пол. Мальчик в пижаме с машинками брал из рук мамы бутылку с водой и с важным видом шагал вдоль коридора в сторону родительской спальни. Майкл остановился перед запертой дверью, пыхтя, пытался приподняться на носочках до дверной ручки. Маргарет приподняла сына, мальчик надавил на замок и дверь открылась. В спальне было тихо, в углу на ботинках Дамиана спал Барни, который вспомнил щенячьи привычки. Майкл подошел к краю кровати и, дернув, за одеяло сказал:
- Папа, играть. 
Мальчик зевнул и попытался забраться на кровать, которая для него была слишком высокой. Маргарет аккуратно подсадила сына. Майкл сразу же переполз через Дамиана и, забравшись под одеяло, улегся рядом, сказав:
- Папа, спать.
И подражая отцу, мальчик закрыл глаза, притворившись спящим. Смеялся, приоткрыв один глаз, тут же тянул руку и просил дать ему «утылку», так Майкл называл бутылку.
- Ему не привыкнуть к смене часовых поясов, - оправдывала Маргарет свое ранее пробуждение, нежно целуя мужа в губы. Женщина опустила голову к нему на грудь, прижалась к расслабленному мужскому телу, закрыла глаза, провалившись в сон на несколько бесконечно приятных мгновений.

[icon]http://sa.uploads.ru/L9btx.png[/icon][sign]http://s0.uploads.ru/VDwC9.png[/sign]

+4

3

[audio]http://pleer.com/tracks/10120974d9I3[/audio]

Он вышел из дома испытывая острую потребность двигаться, уйти дальше, где может отдаться накатившим эмоциям. Апельсиновая роща слилась в один зеленый ком, который он не мог проглотить, тот терзал и щипал горло. Одна из веток в проступивших из-за всех углов сада сумерках хлестко ударила по щеке, но Лука и не заметил свежей царапины, спрятавшейся в трехдневной щетине. Он двигался по наитию, к калитке, ведущей к тропинке, уходящей к морю. Долго возился с замком, забыв, куда спрятаны ключи, пока не, чертыхнувшись, вскарабкался на забор и перемахнул через ограждение, оставив зарубку в памяти, что необходимо усилить охрану периметра дома, что на ближайшие месяцы будет им домом. В идеале, на семь. Необходимо, чтобы на семь. У них нет других вариантов. Он даже рассматривать их не желает, но строчки, прыгающие перед глазами, раздраженных сильным ветром, не давали шанса забыть, что существуют и другие возможности.
Через несколько шагов показалась кромка рокочущего моря. Приближался шторм, об этом свидетельствовали мелкие белые завитки пены, пришедшей откуда-то из глубин Средиземноморья. Лука замер у толщи воды, наблюдая за её волнением, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось внутри.
За что?
Ответа не было, только глухая и слепая ярость от бессилия. Он грузно сел на камни, чувствуя, как холод мелкого песка, забившегося в расщелины, тут же охватывает ноги, скрытые за льняными брюками. Ему нужно вернуться, его отсутствие будет заметно. У него нет никаких причин находиться тут. Маргарет хлопочет на кухне с поварами над приготовлением их первого праздничного ужина на новом месте. Майкл привычно требует самые лакомые куски и сладости, что выявляются в процессе, у них никогда не было проблем с тем, как накормить мальчишку. Аппетит у него всегда был отменным.
Двое других его детей выжирают жизнь их будущей матери.       
Это было слишком остро, чтобы не причинить себе подспудной боли, желая упокоения. Лука зачерпнул пригоршню гальки, чувствуя, как ее резкие грани царапают кожу и зашвырнул далеко в море. Очередная волна туже приблизила их к берегу, как и его мысли - вернулись, насмешливо расположившись уютно в голове и не желали никуда деваться.
Он всегда хотел большую семью, но не такой ценой. Кто-то в детстве ему не объяснил, что желания опасны, за их осуществление надо платить. Только счет снова предъявили не ему. За его появление на свет мать заплатила бесплодностью. Что достанется Маргарет?
Вряд ли в этой ситуации следовало примерять на себя роль бога, вокруг которого вращается вселенная, но он не мог этого не делать, прокручивая снова и снова их ссоры и его некрасивые истерики, в которых вокруг их тел перемещались не только попавшие предметы, но и мебель.

- Я не уберу твоих детей
- А не моих бы убрала?
...
Почему ты молчишь? Какие они мои, если мне не нужны, слышишь? Я ненавижу их.
- Не смей так говорить!
- Почему? Ты ради непонятно каких сгустков хочешь бросить нас с Майклом?
- Люк..
- Мы не планировали..
- Мы не планировали и Майкла! Ты можешь себе представить, что тогда бы..
- Не надо, ты понимаешь, что рискуешь тем, что у нашего сына не будет матери? Понимаешь?!


Маргарет понимала. Об этом свидетельствовали строчки письма. Как и Люк теперь знал, что ему не нужна большая семья. Ему нужна она.
И может Валери могла иметь детей, это было требование отца, чтобы она больше не рожала. И вся их болезненная страсть к детям была намного тяжелее, чем ему представлялось всегда, когда он задумывался, за что им досталась такая ноша - желать иметь большую семью и не иметь возможности.
Если бы у Луки спросили, хочет ли он еще детей ценой риска жизни Маргарет, его ответ был бы однозначным. Но его не спрашивали.


[audio]http://pleer.com/tracks/63010388Ybs[/audio]

Вернулся в дом через задние двери, сразу направившись в ванную комнату, чтобы отогреться от сырости, оставленный на столе телефон показывал три пропущенных от Маргарет. Его искали. В руках у Луки был беспорядочно надерганный куст диких роз, который он тут же вручил прислуге, поручив привести это в божеский вид и обернуть бумагой. У самых дверей ванной, неожиданно вернулся в комнату и перепроверил, верно ли поставил на место шкатулку, пребывая в тот момент не в лучшем душевном состоянии. Как и догадался, ящик был приоткрыт. Лука аккуратно задвинул его на место и поправил кресло, ликвидируя подробности своего появления в комнате.
Парой часов ранее он просматривал записи со скрытых камер, расставленных по периметру дома перед их прибытием. Им пришлось рассчитать няню Майкла, не пожелавшую переехать через океан, и нанять новую женщину из Палермо. Пусть она уже и работала в их семье, от них Лука и получил рекомендации, но доверить ребенка незнакомке не мог, ежедневно проверяя ее передвижения. Следя за каждым шагом, пока внезапно не наткнулся на что-то пишущую украдкой за столом Маргарет. Судя по тщательному ритуалу, по которому жена прятала послание, она не хотела, чтобы Лука или кто-либо другой знали о содержимом письма. Он думал не долго, и движимый скорее ревностью, чем любопытством направился к видимой на записи шкатулке.
Ему хватило выхваченных нескольких строк и количества аккуратно сложенных листов, чтобы потерять душевное равновесие. Теперь с расшалившимися нервами не могла справиться и горячая вода, щедро льющаяся в душе. Он не знал, что делать с открывшимися подробностями ее терзаний, чтобы их не усилить. Все, что он мог - это требовать того, чтобы ожидание в их жизни прекратилось. Чтобы они вернулись в свой дом в Нью-Йорке, раздумывали над тем, стоит ли Майкла отдавать на секции в его три года или еще подождать, как говорят иные психологи. Он хотел, чтобы их проблемами, как и прежде был лишь вопрос, когда он сможет оставить работу, чтобы побыть несколько лишних часов дома. Хотел мечтать об отпуске вдали от проблем и суеты, только вдвоем. Майкл, наконец, подрос настолько, что они могли оставить его на родителей и няню.
Вместо этого они у черта на куличках, и всегда обожаемая Сицилия давит на него, как тюремные стены, куда они заточены и бесконечном ожидании чего-то смутного и страшного. Когда начнутся осложнения? Сегодня? Завтра? Через неделю? Месяц?
Ее скрутит от боли? Она будет кричать от ужаса и страха, а он ничего не сможет с этим поделать?
Испарина прошибала его только вытертое насухо тело и Лука уже не желал с ней бороться, шел вниз, медленно, выверяя дыхание и выхватывая из звуков только голос сына. Ему нужно сосредоточиться на Майкле. Видение его улыбки вернуло лживую на губы его отца. Заглянув на кухню, Лука забрал подготовленный букет, а после, в дверях гостиной, позвал к себе сына, вложив в его руки пергаментную бумагу с ароматным содержимым. Майкл, с трудом передвигаясь из-за большого букета засеменил к Маргарет. Она, с тревогой глядя на мужа, переводила взгляд на сына, и, наконец, поддавшись его очарованию, опустилась на колени, чтобы принять цветы.
- Вчера на прогулке с Майклом увидел куст на соседнем участке, - вскользь объяснил отсутствие он, надеясь, что объятья и поцелуи ребенка отвлекут Маргарет от того, чтобы задать ему нужные вопросы.
- Сегодня позвоню юристам, хочу его купить. Он так и заброшен, надеюсь, найти его хозяев не составит труда, - Майкл уже жался к его ногам, Лука подхватил сына на руки и спрятал глаза в его шее, вдыхая сладкий аромат, от которого аж мутило от переизбытка эмоций.
- Итак, что нам тут мама наготовила? - в столовой забегали женщины, доставляя горячие блюда, мешая перекрестным взглядам. Так было легче остаться во власти собственных мыслей, которыми нельзя было поделиться.

[icon]http://s6.uploads.ru/mPsoC.png[/icon][icon]http://s6.uploads.ru/mPsoC.png[/icon]
[sign]http://s6.uploads.ru/bPwRs.png[/sign]

+3

4

… Знаешь, у взрослых нет оправданий своим поступкам. Говорят, что с годами приходят мудрость и жизненный опыт. Это всё ложь. Чем старше ты становишься, тем меньше задают вопросов о принятых решениях. Взрослые ошибаются чаще детей, маскируют свои огрехи словами: «так правильно» или «невозможно поступить иначе».
Если ты когда-нибудь спросишь обо мне, то, наверное, захочешь узнать, почему меня нет рядом. Может, однажды ты меня возненавидишь за то, что меня не будет с тобой, за то, что не приготовлю тебе с утра завтрак, не отведу в школу, и не я буду ждать твоего возвращения из секции. Возможно, ты решишь, что не хочешь меня знать, а женщину, смотрящую на тебя с фотографии, ты будешь называть незнакомкой. Ты не будешь знать её голоса, не вспомнишь её взгляда, не почувствуешь тепла её рук, никогда не назовешь мамой. Скорее всего, тебе будет так проще. Но если все же когда-нибудь ты захочешь, чтобы я стала чуть ближе, то ты прочтешь написанное дальше.
Мой дорогой Майкл (тебе не было еще и двух лет, когда ты приемлел к себе обращение только полным именем, без всяких уменьшительно-ласкательных), как бы я хотела сейчас быть рядом с тобой. Больше всего на свете мне хотелось бы видеть, как ты растешь, как ты меняешься, как становишься похожим на своего отца. Я не знаю, если бы я была рядом, спросил бы ты когда-нибудь меня о наших с ним отношениях. Но я хочу, чтобы ты знал, что твой папа единственный мужчина, которого я любила, вопреки всем сложностям, несмотря на его характер. Я любила его так сильно, что мне не хватит слов, чтобы написать об этом в письме. Когда мы только узнали, что у нас совсем скоро появишься ты, мне больше всего хотелось, чтобы ты стал похожим на него. Папа может быть вспыльчивым, подозрительным, занудным, скрытным, он может сутками пропадать на работе, но он сделает всё что угодно ради тебя, никогда не сомневайся в этом, всегда ему доверяй, он не подведет тебя, как тебя подвела я.
Наверное, сейчас ты живешь в другой квартире или в другом доме, но если ты посмотришь на свои детские фотографии, то за спиной увидишь разрисованную пейзажем стену. Это я нарисовала. Для тебя. Это восход солнца на Сицилии, а три фигуры на берегу это – ты, я и папа, в небе летают птицы, а волны приятной прохладой бьют по ногам. В тот день ты был с нами там пока только незримо, но мы уже тогда любили тебя, уже представляли тебя в наших руках, уже окружали тебя заботой. И это небольшое напоминание на стене в детской о том, как сильно мы тебя ждали, как сильно хотели твоего появления на свет, как мечтали о будущем, в котором сможем вот так стоять на берегу и рассказывать тебе истории: выдуманные и настоящие.
Я не знаю, будут ли в твоей жизни напоминания обо мне. Но если ты захочешь, ты найдешь их в альбомах, в картинах на стенах, на оборотной стороне этого письма. Перевернул? Этот эскиз картины. Узнаешь себя? Тебе чуть больше года, и это ты в кабинете отца, сидишь в кресле подле него. В тот вечер няня попросила отгул, а я еще не успела вернуться от врача, и папа взял тебя к себе на работу. Тебе пододвинули кресло к столу, дали черновики договоров и разноцветные ручки и маркеры. Ты сначала принялся рисовать на них, а потом, посмотрев на отца, с той же вдумчивостью во взгляде вглядывался в текст (и совсем не важно, что он был перевернут). Ты украдкой следил за папой, брал другой лист, когда он переворачивал страницы, хватался за ручку, почти синхронно с ним, вы оба что-то черкали, подперев головы руками. Такую картину я застала на пороге кабинета. Долго не решалась войти, незаметно для вас двоих сделала фотографию, из которой родился эскиз, из которого появилась картина, привезенная мною на Сицилию. Не знаю, где она сейчас, может, висит в квартире в Нью-Йорке или где-то на чердаке дома на Сицилии. На картине вы с папой вдвоем, но такими я видела вас, когда стояла в дверях его кабинета. Представь, что если посмотреть на картину под другим углом, то сможешь увидеть меня.
Незримо я всегда буду рядом.

Твоя мама.

[audio]http://pleer.com/tracks/96174047p9S[/audio]
I want flower fields
I want salty seas
I want flatlands soft and steady breeze

Прислуга в доме говорила в основном на сицилийском диалекте, при виде Маргарет женщины переходили на чистый итальянский или на ломаный английский. Иногда они смотрели на нее изучающим взглядом, никогда не задавали вопросов и боялись сказать лишнего, заменив бойкую, колоритную речь тихим шепотом.
- Розитта, - подозвала Маргарет одну из женщин, - Ты не видела моего мужа?
Итальянка пожала плечами, окрикнула других женщин, и, перебросившись с ними несколькими фразами, ответила:
- Мы не знаем, где сеньор Лука.
Служанка вернулась на кухню, а Маргарет поднялась на второй этаж, проверяя каждую комнату в поисках супруга, которого нигде не было. Его долгое отсутствие и звонки, оставленные без ответа, пугали Маргарет, накрывали холодной волной сомнений, окунали в пучину страхов из прошлого: что в один день их мир рассыплется на части.  Большой дом на берегу моря, любящий муж, смышленый сын – разве можно мечтать о большем? За последние несколько лет на долю женщины выпало столько счастливых дней, скольких не было за всю предыдущую жизнь. Может, стоило наслаждаться ими, может, стоило принять иное решение? Маргарет замерла на пороге спальни, приложила руку к животу, в очередной раз не находя ни одной причины, чтобы изменить что-то. Она хотела появления этих детей, ждала с тем же трепетом, что и рождения Майкла, убеждала себя в неминуемости нового рассвета после шторма.
Слабость в ногах вынудила женщину опереться на дверной косяк. Глубокий вдох. Выдох. И снова в голове двумя голосами в унисон звучала мантра: «мы справимся». Маргарет уверяла себя, что еще несколько дней и панические атаки, нарушения сна и паранойя отступят, что еще несколько недель и она позабудет прогнозы врачей, еще несколько месяцев и на свет появятся двое детей.
Ресницы тяжестью давили на веки, усталость ощущалась в теле, но Маргарет старалась держать спину ровно, когда одна из служанок позвала её в столовую, чтобы посоветоваться насчет украшения стола. Маргарет шагала размеренно, а на её лице, да кто, кроме мужа способен разобрать, что у нее на лице?
С напускной заинтересованностью хозяйка дома выбирала сервиз для праздничного ужина, каждую секунду переводя взгляд в сторону входной двери в ожидание появления Луки. Она украдкой давала сыну дольку апельсина в шоколаде, а сама вглядывалась в окно, за которым погожий день постепенно сменялся стихийным бедствием. На небе сгустились тучи, и в доме раньше привычного включили свет, плотно заперли оконные створки. Барни «хвостиком» бродил за Майклом по гостиной или это мальчик бегал за щенком в попытки дернуть того за ошейник. В какой-то непонятной суматохе Маргарет еще раз набрала Луку, но и этот звонок остался без ответа. Она убеждала себя, что ей не о чем беспокоиться, что эти места для него были родными, что телефон мог остаться в доме, а его отсутствие связано с семейными делами. Но отчего-то ей самой не верилось в очевидные причины.
Женские восторженные возгласы полные умиления вынудили Маргарет обернуться. Лука наконец-таки вернулся. Она улыбнулась мужу в попытке скрыть собственные тревоги.  Все расступились, уступив дорогу Майклу, которого едва  было видно из-за огромного букета роз. Маленькими шагами он шел к матери, взгляд которой по-прежнему был обращен к мужу. Они прошли вместе через многое, они изучили друг друга настолько хорошо, что женщине было трудно не заметить тяжесть в его глазах, которая вновь вынуждала Маргарет задаться вопросом, а не взвалила ли она на их плечи непосильную ношу?
- Мама, это тебе, - сказал мальчик. Женщина опустилась на колени, чтобы принять из рук сына букет. Маргарет коснулась пряди его волос и тяжело вздохнула, он уже был таким взрослым и так сильно походил на отца.
- Спасибо, - она коснулась губами лба ребенка и отпустила его, немного смущенного, но такого довольного собой к Луке. Маргарет едва сдерживала слезы, прятала глаза в ароматном букете и не задавала пока никаких вопросов, принимая за объяснение отсутствия мужа его неожиданный подарок. Она чуть прикрывала веки, пряча за ними слезы, но произносила вслух шуточную угрозу:
- Не надо ничего хватать со стола, сейчас будем ужинать, - обняв букет двумя руками и прижав его к груди, женщина поднялась по лестнице на второй этаж, чтобы переодеться. На кровати лежало приготовленное прислугой красивое платье, не уместное к семейному ужину, но движимая мыслью, что других поводов может не быть, Маргарет переоделась, взяла из сейфа украшения, скрыла усталость за макияжем. Женщина открыла шкаф и из футляра с холстами и красками достала оберегаемую уже не первый месяц картину, для которой не находилось повода. Она подозвала прислугу, попросила поставить букет на стол и оставить их одних. Ей не хотелось, чтобы сегодня в доме были посторонние.
- Закрой глаза, - крикнула Маргарет перед тем, как появиться в гостиной, - Не Майклу, а себе, - она, как и прежде пыталась предугадать поведения мужа. Она поверила его честному слову и появилась в столовой, держа за спиной картину, на которой были изображены двое: Каррера-отец и Каррера-сын. Такие похожие, как и сейчас, когда сидя за столом Майкл подражая отцу переложил ложку из правой руки в левую, такие любимые, когда оба перевели на нее свои взгляды и внимательно слушали слова.
- Я долго думала, когда тебе её подарить, выдумывала новые даты, вспоминала старые поводы, но думаю, сегодняшний день идеален для этого подарка, - Маргарет разрешила Луке открыть глаза и взглянуть на холст, который теперь держала перед его глазами.
- Это было в декабре, и я думаю, что картина будет хорошо смотреться на стене в гостиной, - женщина нежно поцеловала мужа и заняла место рядом с ним. И будто не было никаких проблем, и словно не было никаких мыслей о начале и конце, а всего-навсего было сладкое и счастливое сейчас.

внешний вид

http://www.gotceleb.com/wp-content/uploads/photos/madalina-ghenea/2016-ischia-global-film-and-music-fest-in-ischia/Madalina-Ghenea:-2016-Ischia-Global-Film-and-Music-Fest--01.jpg

[icon]http://sa.uploads.ru/L9btx.png[/icon][sign]http://s0.uploads.ru/VDwC9.png[/sign]

+3

5

[audio]http://pleer.com/tracks/2852254I31b[/audio]
Pink Floyd – Dont Leave Me Now

- Сколько врачей мы еще должны обойти, чтобы ты, наконец, поняла, что все сходится к одному решению?
- Я не буду делать аборт.
- Правильно. Зачем? Ведь так есть шанс, что через несколько месяцев ты избавишься от меня.
- В смысле?
- В прямом. Тебя кто-то ждет там? В лучшей жизни? Куда ты так рвешься?
- Прекрати.
- Что? Мне нужно понять, почему. Я не знаю, за какой из вариантов хвататься, потому как в любом вижу подвох.
- Подвох в том, что я хочу родить?
- Учитывая риски, да.
- Ты учитывал риски, когда на прошлой неделе садился за руль пьяным?
- Это другое.
- Отчего же? Почему ты мне вменяешь то, что я веду себя безответственно, когда я делаю это ради важной цели? Почему не замечаешь, как сам играешь с жизнью ради глупого пустяка - нелюбви к таксистам? Почему ты молчишь? Нечего сказать?
- Мне-то?
- Да.
- Не хочу тебя расстраивать, ведь ты у нас благородная и продуманная, а я так - идиот, творящий глупости в угоду собственного удобства.
- Думаю, нам стоит прекратить этот разговор.
- Конечно, как скажешь. Только хочу, чтобы ты внимательно послушала. Не отодвигайся,.. не дергайся, я тебе сказал.. Вот так.. тихо.. Так вот. Любящая и готовая на все мать неродившихся отпрысков. Если они выживут. Если они родятся.. Если.. а ты умрешь, то обречешь их на жизнь с осознанием того, что они убили тебя. Я сказал, стой и не дергайся! Ты этого хочешь своим детям?? Знания, что они - причина смерти их матери? Ты можешь хоть на мгновение себе представить их жизнь с момента осознания? Я жил с похожим дерьмом, пусть куча была в разы меньше. Поверь, эта ноша.. она..  неподъемная. Своим поступком, продиктованным, конечно же, самоотверженностью и безбрежной любовью, ты обрекаешь их на бесконечное чувство вины, что будет сопровождать от рождения до самой смерти. Но ты-то этого не увидишь, к чему думать о сложностях, к которым тебе, скорее всего, и не придется прикоснуться. И сейчас можно зажмурить глаза и закрыть уши. Тебе было и будет плевать, там в уютной тишине твоего эго, желающего оградиться от потрясения, а по сему не желающего принимать правильные и болезненные решения. Так проще?.. будь, что будет, значит так суждено, или что там говорят в таких случаях? отдаться на милость судьбы.. или бога? Может, ты уверовала и самое время поставить свечку, спеть "аллилуйя" в его славу и тогда все у нас будет хорошо?.. Мне пойти и помолиться? Понести пожертвования храмам и церкви? Что мне сделать, Маргарет?! Я схожу с ума от бессилия, а ты этого не замечаешь! Тебе плевать! Носишься со своим животом!.. Майкл, ты проснулся? Иди ко мне.. Нет, Мик, к маме нельзя на ручки, ей тебя нельзя поднимать. Да и вообще, от мамы пора отвыкать. Знаешь ли, никто не знает, надолго ли она с нами. Её волнуют другие дети, с которыми она, скорее всего, в охапку  отправится вооон туда к птичкам. Или вниз, тут уж как повезет, и на что хватит её веры. Пойдем в сад, не тяни к ней руки, эй, папа с тобой. Я больше не могу выносить этого безумства. Тише, Мик, не плачь.. пошли к качелям? Я всегда буду с тобой. Твои интересы всегда будут для меня на первом месте. Майкл, никогда об этом не забывай. Папа всегда с тобой.


- Знаешь, было бы проще, если бы я понимал тебя. Твое желание во что бы то ни стало родить этих детей. Вопреки тому, что все может разрушиться, что все может быть бессмысленно, и эти ссоры.. и ожидание. Думаешь, я не мечтал о детях?.. О наших детях.. о нашей семье.. с того самого дня. С того самого.. Ты - прекрасная мать, но не такой ценой. Я не выдержу, если с тобой что-то случится, а Майкл.. как объяснить ему твое отсутствие? Не хочу об этом думать и не могу, это сводит меня с ума, бессилие. Я не могу тебя потерять, а ты с таким безрассудством готова все поставить на карту. Глупо ревновать к собственным.. детям, хм, видишь, у меня прогресс, я вспомнил, что тебе не нравится слово паразиты. Они тебе дороже? Ты настолько любишь зародившуюся в тебе жизнь, что готова ради нее рискнуть нашим будущим?
- Что?..Ты откуда?..
- Тссс.. Смог вырваться пораньше, всю ночь гнал домой. Спи, еще не рассвело.. о, ты меня удушишь..
- Хорошо, что вернулся..
- Да.. я не мог оставаться в отеле.. Как ты?.. .. я не могу без тебя, а ты.. ты бросаешь меня, Мада.. ты бросаешь меня..


[audio]http://pleer.com/tracks/444965821k7[/audio]
Bryan Adams – Nothing I've Ever Known

Когда Маргарет удалилась, Лука выдохнул, пользуясь передышкой перед неизбежными вопросами. В последние дни в Нью-Йорке их жизнь состояла из череды ссор и недопониманий. Хотелось оставить болезненный гнет тягостного решения за океаном, не тащить на Сицилию груз проблем. Превратить эти месяцы в отпуск у моря, позабыв о том, чем спровоцировано данное решение. Им необходимо было время, чтобы побыть вдвоем, посвятить его Майклу, прекратить перемалывать возможные последствия. Ему нужно было смириться. И жить дальше.
И это было чем-то лишенным смысла - смирение. Каррере до сих пор не удавалось овладеть данным искусством. Вряд ли он способен учиться тому, что никогда не сопровождало его поступки, оставалось надеяться только на фальшивые эмоции. И от этого мутило, пусть ему неоднократно приходилось актерствовать и без особых проблем или зазрения совести, он еще никогда  прямо и целенаправленно не обманывал Маргарет. Но все эти дни, с тех пор, как объявил о том, что они переезжают на время в дом на Сицилии, все эти часы и минуты - он лгал, не ощущая внутри никакого подъема или искренней решимости в том, чтобы сделать все необходимое для появления близнецов в их семье. Ему претила собственная лживая личина. Только этого хотела Маргарет. И если ему не удалось достучаться до нее, убедив, что она приняла неверное решение, он будет рядом. И сделает всё возможное, чтобы ее поддержать. В конце концов, его вина в ситуации неоспорима.
Это его дети.
Передернуло.
Никогда не думал, что способен на такую одичалую ненависть к детям, тем более своим детям. Жизнь любила выкинуть забавные фортеля, вот только улыбаться сил не было. Даже в насмешку над собой.
- Майкл, - глядя на то, как сын, старательно пыхтя, пытается справиться с декоративными шнурками на ботинках, Лука рассмеялся, забывая все прошлые измышления. Убрал его руки, но он через мгновение снова принялся орудовать со шнурками.
- Чудила, - и новая попытка отвлечь сына не увенчалась успехом, - весь в папу, да? - учитывая тон, факт не радовал даже самого родителя. Через минуту ребенка пришлось снять со стола, так как последние блюда были доставлены, а Маргарет все не появлялась.
Вдруг ей плохо?
Каррера почувствовал, как что-то внутри оборвалось, но не успел подняться со стула, как услышал стук каблуков. Еще одна искренняя и теплая улыбка легла на его губы.
- Закрыл, - ответил он, прикрывая ладонями глаза Майкла, сидящего на коленях, который тут же принялся пальчиками убирать руки отца. 
- И все-то ты знаешь, - картинно возмутился Каррера, но перенес пальцы на свое лицо, и даже постарался не подглядывать. Они прошли через многое, но не утратили интерес к сюрпризам и легким безумствам. Быть может на этом и строилась их привязанность, к тому, что им друг с другом не становилось пресно. А жизнь заставляла держать удар.
Под дых.
Маргарет была прекрасна. Беременность еще не тронула ее фигуры, и Лука неизбежно попал под плен чар ее взгляда, с трудом переведя взгляд на картину. И замер, непростительно долго, понимая, что все труднее справляться с чувствами, что душили и мешали сделать очередной вздох. Скрыл это за возней с сыном, которого опускал на пол. Потом приблизился и закатил глаза, привычно дурашливо закрывая глаза от блеска брильянтов, играющих бликами в электронном свете.
- Мы не при параде, - делал вид, что не понимает причин, смешливо и тепло, как блажь крепко держа ладошку Майкла, приноравливаясь к его шажкам, двигался к жене, пряча глаза у мысков своих ботинок. Вуалируя необходимостью поддержки довольно топающего ребенка, пусть и хорошо бегающего, но так часто набивающего синяки. Хотелось уберечь его от боли.
И не показывать, как ранит...
Поцелуями подтверждал, что они все еще вместе, рядом, понимая, что ради этого свернет горы. Майкл цеплялся за штанину, поэтому он поднял сына на руки, позволяя ему аккуратно касаться холста.
- Папа, - довольно говорил тот, подпрыгивая на руках.
- Папа, - гордо подтверждал отец, целуя сына в сладко пахнущий затылок.
- Маакл, - протянул Майкл, еще не справляясь со своим полным именем, но не желая никаких сокращений.
- Микасик, - поддразнивая, серьезно проговорил Лука, с упоением наблюдая за сердитой миной последнего, и не выдержав, рассмеялся, - Майкл. И мама.
- Де? - удивленно спросил ребенок, на что Лука, с трудом удерживая улыбку, беззаботно ответил, - вот она, - и снова поцеловал жену, притягивая ее к себе.
- Ты знаешь, я не умею нормально выражать эмоции, но это.. лучший подарок в сегодняшний день. За ужином сочиним себе праздник, как на счет твоего великолепия? Я раньше не видел этого платья, - и очень хотел бы отдать Майкла няне, и его сдернуть, осталось невысказанным-неосуществимым, - мы повесим картину тут, в обеденной зале, а когда вернемся в Нью-Йорк, то перевесим в гостиную. Там будет действительно хорошо смотреться. Выберешь нам с Майклом самый почетный угол.  
Тогда, когда все вместе вернутся в Нью-Йорк. И крепко прижимая к себе Маргарет, снова прятал выражение лица. Чтобы спрятать то, что на нем написано.
И не показывать, как ранит... эта ускользающая красота.

+2

6

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

[audio]http://pleer.com/tracks/4587432phaA[/audio]
The Cinematic Orchestra - To Build A Home

Легко быть смелой на бумаге, когда заглядываешь в глаза собственному страху прописными буквами, выведенными черной гелиевой ручкой на безупречно белом листе. Со временем он пожелтеет, а, может быть, вовсе окажется разорванным на мелкие кусочки или после яркой вспышки слова угаснут в языках пламени и навсегда обратятся в пепел. Или написанное найдет покой за замком в ящике стола, где с каждым днем чернила будут выцветать, сначала незаметно въедаясь в бумагу, затем растворяясь в ней, оставляя только обрывки фраз и силуэты картин прошлого, пока не исчезнут совсем.
Но ни время, ни вода, ни огонь не в силах изменить того, как сильно я тебя люблю. Вопреки правилам грамматики эта фраза никогда не будет изменяться по временам, она лишена прошлого и будущего, и ее правильное звучание останется только в настоящем. Я люблю тебя, Люк. Иногда мне кажется, что я говорила тебе эти слова слишком редко, боялась, что по мере того, как произношу их, они теряют свою ценность и значимость, перестают передавать то, что я действительно чувствую. А теперь каждое мгновение, смотря тебе в глаза, я повторяю эти слова вслух или безмолвно. Мне страшно, что между нами останется что-то недосказанное, то на что не хватит времени: я люблю тебя всем, что я есть и всем, что от меня останется.
Знаешь, мне сейчас гораздо проще с сильным нажимом выводить буквы в письме, которое ты, возможно, никогда не прочитаешь, чем цепляться за твою руку и, возмущенно растягивая слоги, напоминать о данном друг другу клятвенном обещание, что мы неприменимо состаримся вместе и умрем в один день в теплой постели, крепко держась за руки. Знаешь, я всегда боялась тебя потерять. А теперь мне страшно, что наступит день, и я оставлю тебя. Но я хочу, чтобы ты знал одно: я ни о чем не жалею и не буду жалеть. Мы есть друг у друга — это главное, корень слова, смысл всего происходящего, а всё остальное - это приставка, суффикс или окончание.
Сейчас за окном моросит дождь. Он кажется таким угрюмым и настырным. Темно-серое небо опускается всё ниже и ниже, давит на плечи свинцовыми тучами, а через приоткрытое окно доносится беспокойный рев морского прибоя. Я думаю о том, что нас ждет впереди и о том, что осталось позади: столько светлых, ясных дней, содержание которых никогда не зависело от погодных условий. Я помню все твои слова, мысли, прикосновения. Это греет, заново наполняет тем, что было прежде, вселяет надежду. Это особый свет на горизонте, ведь говорят, что от настоящей любви он всегда исходит. Ты помнишь, как мы познакомились? Я не сомневаюсь, что до глубокой старости ты будешь припоминать мне тот галстук, гадать, где же я его спрятала. А я буду смеяться над этим и каждый год дарить новый, жалея лишь об одном — что у меня нет тайной ячейки, где хранился бы тот самый, первый, где можно бы было запечатать все важные моменты, чтобы однажды пережить их вновь. Знаешь, я бы всё повторила, каждый момент, каждое мгновение, проведенное вместе — я бы пережила их заново, но с одним единственным исправлением: нам бы с тобой встретиться раньше. Я уверена, что в любой год, месяц или день мы бы стали друг для друга маяками, указывающими верный путь, и спасением от серых будней и стойкого иммунитета одиночества. Мы были бы также счастливы, потому что разве в нашей истории может быть по-другому? Мы бы также выдумывали оправдание любым трудностям, переводили на язык любви все неуместные слова и поступки. Ты бы также неожиданно дарил мне цветы, а я бы смущалась, озабоченно спрашивала о пустяках, пытаясь найти в этом какой-то скрытый смысл. Ты знаешь все мои защитные реакции и их проявление. Я понимаю, что ты знаешь, что я чувствую и как сильно я боюсь, что каждый день может оказаться последним. Мы не фаталисты, но каждый раз оказываемся заложниками судьбы и бессильными перед её прихотями, слабыми перед стихией, но с отчаянной верой, что мы все сможем преодолеть. Но если после этого шторма тебя выбросит на берег одного, я хочу, чтобы ты знал: я всегда рядом с тобой. Мы можем ругаться, ссориться, расходиться в противоположные стороны, быть далеко друг от друга, но я всегда буду рядом. Ты же чувствуешь это? Сейчас ты мог бы рассмеяться, и мы бы шутили над сверхъестественными способностями. Но я готова поверить в них, во все параллельные миры и во все то, что находятся за завесой, лишь бы оставаться с тобой чуточку дольше, ради того, чтобы увидеть каким ворчливым стариком ты станешь. И сейчас, если ты читаешь это, то, конечно, начинаешь возмущаться моим словам.
Знаешь, я никогда не уйду навсегда, и ты не уйдешь. Мы подарили друг другу продолжение жизни. Посмотри в глаза Майкла, и ты увидишь его. У него твой настырный нрав и моя улыбка, у него твоя серьезность и моя внезапность, у него твоя упертость и моя нетерпеливость. Он наш смысл, новый этап, перерождение и спасение. Я помню, как на одном из УЗИ врач сказала, что он спешил к нам, что многие дети во время УЗИ ведут себя спокойно, а он наоборот начинал двигаться и толкаться, уже тогда проявлял характер. Твой характер. Как и сейчас я тогда улыбалась со слезами на глазах, говорила, что наш сын будет сильным, как папа. Наш мальчик - он самый драгоценный подарок, который у нас только мог быть. Если однажды меня не станет, я знаю, что ты вырастишь Майкла и, может быть, однажды расскажешь ему историю жизни его матери. Перескажешь нашу историю, покажешь видео и фотографии, позволишь ему увидеть меня твоими глазами. В Майкле продолжение нашего счастья. Прошу тебя, оберегай его, а я всегда буду где-то рядом, незримо буду с тобой и с ним, буду оберегать вас - самое дорогое, что у меня есть. Ты думаешь, я могу оставить тебя? Не могу и не хочу, но близнецы, как и Майкл – это продолжение нашей истории, её новая глава, и я не смогла бы просыпаться по утрам, зная, что не попыталась сохранить все страницы.
Я всегда буду любить тебя,
Твоя Мада.

Это было первое письмо, написанное во время перелета из Нью-Йорка до Рима. По дороге в Палермо на оборотной стороне листа появился рисунок, походивший на тот, что украшал детскую комнату Майкла, но теперь на берегу стояло пять силуэтов – её надежда на новый рассвет, её вера в светлое будущее и её страхи, которые хотелось оставить в прошлом. Маргарет хранила эти слова в конверте, разрисованном сыном цветными карандашами. Невзрачный и смятый, он лежал на дне одного из чемоданов в шкафу, запирал за замками и молниями, словно за семью печатями опасения Маргарет, которая знала, что если с ней что-то случится, то она оставила после себя ответы на вопросы, которые затерялись в череде ссор и скандалов.
Решение оставить детей пришло после бессонных ночей, обоюдных истерик и немых криков. Они мечтали о большой семье, а теперь судьба проверяла их на прочность, давала выбор на развилке из двух дорог, которые пролегали через лес терзаний, страхов и сомнений и выводили в неведомое будущее. И сделав первый неуверенный шаг по одной из троп, вообразив за темнотой закрытых век путь, пролегавший по другой, Маргарет понимала, что не смогла бы жить с другим выбором, не смогла бы смотреть Луке в глаза и видеть в них собственное отражение, не нашла бы в себе силы на прощение и однажды устала бы выдумывать оправдания. Они должны хотя бы попытаться.
- Мама тут, мама всегда рядом, - она скрывала горечь за улыбкой и поцелуями, находила в себе силы жить настоящим. Майкл лепил руками её лицо, показывал глаза, губы, нос, словно пытался запомнить черты лица, которые постепенно растворялись во времени. Маргарет кривлялась, строила сыну смешные гримасы, наслаждалась его звонким смехом. Женщина украдкой смотрела на мужа, улыбалась ему особенно чувственно. Она пыталась вселить в него надежду, свет которой внутри нее постепенно угасал. Маргарет – слабая, Лука – сильный. Ей нужно, чтобы он верил, чтобы на короткое мгновение в его взгляде все страхи развеялись, и на смену непогоде, бурям и ураганам пришла вера в будущее. Если не верит он, то откуда взять силы ей?
- Смотри Майкл, это птичка, - из исписанных листов бумаги, лежавших на тумбочке, Маргарет сделала оригами - японских журавлей, рассаживала их перед сыном, завороженным взглядом наблюдавшим за тем, как бумага оживала в руках мамы, приобретала формы, наполнялась рассказами и сюжетами.
- Таких птичек дарят только самым дорогим людям, чтобы они помнили, как сильно их любят и ждут, - её истории не для сына, её слова обращены к Луке. Они - напоминание о её привычке, вкладывать среди его документов «журавлей», а когда Лука их находил, то Маргарет могла долго рассказывать о том, что такая же птица у нее в сумке, и что это - единственная примета, в которую она верила. Женщина держала оригами в одной руке, второй помогала Майклу взять правильно птицу.
- Смотри, они летят, - она вытягивала руку вверх, сгибала в локте и снова выпрямляла, пародировала свободный полет, который ожил в глазах Майкла, темно-зеленых, как у отца, с оливковым отливом у самого зрачка, как у матери.
- Куда летят птички? – спросила она у сына.
- К папе, - ответил мальчик, запустив «журавля» в Луку.
Этим вечером они были счастливой семьей, лишенной мыслей о мрачном будущем. Они смеялись и шутили, танцевали и пели, рассказывали истории и создавали новые, и только картина у ножки стола, напоминала о том, что эта красочной идиллии, возможно, суждено облачиться в траурный наряд. Она смотрела на отца и сына, наслаждалась их привязанностью и похожестью, находила в этих моментах отголоски слов мужа, на короткое признавая, что, наверное, мальчику действительно лучше отвыкнуть от нее, и им двоим вернуться в Нью-Йорк к прежней жизни, оставив её одну на волю судьбы, позволив неведомой силе разыграть свою карту. Но Маргарет знала, что без них она не справится, без них все теряло смысл.
- А кто это у нас зевает? – не сговариваясь, Майкл показал пальцем на папу, а Лука на сына. Маргарет рассмеялась, пытаясь жестами восстановить ситуацию, показать, как это выглядело со стороны, но снова хохотала, как заведенная. На её глазах проступали слезы. Её настроение более непредсказуемо, чем погода за окном. Женщина смахнула капли, найдя им оправдание в смехе. Она поднялась из-за стола и направилась в сторону кухни за стаканом воды, в каждом глотке из которого прятала накатывающую волну истерики. Маргарет жалела о моментах, которые оставались только в её памяти, она давала себе обещание нарисовать каждый из них, столько насколько хватит её времени, сделав приписки на обороте, ведь она пообещала всегда быть рядом. Она будет рядом всегда: обрывками набросков и картин, потускневшими словами и не рассказанными историями.
Маргарет вернулась в столовую, заливаясь смехом, вернув в себя в тот момент, который прервала своим уходом. Всё так же беспорядочной жестикуляцией и слова она пыталась воссоздать картину. Её эмоции лишены фальшивых нот, она пыталась отпустить страхи, вбирая в себя как можно счастья из настоящего.
- Пора спать, - Майкл уже сонно потирал глаза. Противясь прогнозам педиатра, мальчик довольно быстро адаптировался к смене часовых поясов, перенеся на Сицилию режим, в котором он жил в Нью-Йорке.
- Какой молодец, - хвалила сына Маргарет, который преодолел высоту еще одной ступеньки. Они с Лукой держали мальчика за руки. Каррера шел чуть впереди, Маргарет – позади, оставив для сына простор, который, пыхтя, взбирался всё выше и выше, преодолев всю лестницу, заслужив от родителей объятия и похвалу.
Маргарет приготовила для сына ванную, который оставался в хорошем настроение и радостно плескался в воде. Капли попадали в женщину, провоцировали еще более сильные и хлесткие удары рук мальчика по воде в унисон с его смехом и довольными комментариями Луки из-за спины.
- Значит, тебе нравится? – с напускным недовольством спросила Маргарет и, не дождавшись ответа от мужа, перевела на него струю душа. - А вот так? - следующие полчаса превратились в водяную битву, смешанную с искренним смехом, мягкими поцелуями и крепкими объятиями. После ванной Майкл быстро уснул, не успев задать и половины вопросов, которые обычно волновали мальчика перед сном.
- Я сейчас приду, - прошептала Маргарет, нежно поцеловав мужа. Мокрая ткань платья прилипала к телу, босоножки лежали в разных концах коридора, а женщина, приподнявшись на цыпочки, спустилась на первый этаж, чтобы выключить свет и проверить заперты ли все двери. Маргарет остановилась у окна в гостиной, из которого открывался вид на Средиземное море. Через его створки комнату заполнял прохладный морской воздух Его гладь спокойна, она приносит умиротворение и напоминание о том, что после даже самого сильного шторма всегда наступает штиль.
- Ты напугал меня, - в голосе Маргарет больше привычной игры, чем страха. Лука обнял её со спины, коснулся губами шеи, обнаженного плеча. В его действиях эхом отдавались те же разъедающие мысли, что были и в её движениях навстречу, ответных прикосновениях и словах:
- Все будет хорошо.

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » 3 281 feet above the sea ‡флешфорвард