http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » You got that kind of medicine that keep me coming. ‡альт


You got that kind of medicine that keep me coming. ‡альт

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

[audio]http://pleer.com/tracks/5109757SdJX[/audio]
Каюсь, я не нашел песни получше.
But come and rescue me.

Отредактировано Yon Carlos Luna (02.10.2016 00:20:49)

+1

2

- ..и вот я беру ей коктейль, а она хлопает глазами, мол, а дальше-то что? А дальше ничего, говорю ей, приятного вечера, а я пошел, меня вон за тем столиком мужчина ждет. Видели бы лицо Эрика, когда она подошла и вылила на него этот коктейль, обозвав самыми последними словами. - Йон громко рассмеялся. - Пришлось заезжать домой и давать ему чистые вещи, ух, боюсь, теперь он со мной никуда еще месяц не поедет.
Стоя около кулера с водой, Луна с самым довольным видом рассказывал коллегам о вчерашних ночных похождениях по клубам вместе с известным каждому в этом офисе человеком. Эрик Найт был начальником, а потому его принято было бояться. Сотрудники трепетали, стоило назвать вслух имя Того-Кого-Нельзя-Называть, но по простоте душевной и теплоте их отношений, Йон травил шутки и рассказывал истории, не боясь отмщения. Коллеги тихо посмеивались, оглядываясь через плечо.
- Так что сегодня к Эрику лучше по пустякам не заходить. - подытожил он с таким видом, словно кто-то и в другой день осмеливался на подобный отчаянный поступок. Наливая себе кипятка, Йон следил за тем, как большой пузырь воздуха, подобно медузе, булькнул внутри бутля. Из чашки поднялся пар, а запах ягодного чая тут же разнесся по всему коридору.
- Ладно, расходимся. - тоном заговорщика поторопил он коллег как раз в тот момент, когда в кармане зазвонил телефон. Судя по номеру, звонили из школы. Бросив взгляд на часы, Луна отметил, что для хороших звонков время слишком раннее, а на плохие стоит отвечать сразу же.
На том конце провода была классная руководительница Анны. По ее словам, после первого урока девочке стало плохо, а градусник медсестры твердил, что у ребенка жар.
- Я сейчас приеду.. - растеряно сказал Йон и спрятал телефон в карман. Чашка с горячим чаем обжигала пальцы, но пить его больше не хотелось. Так и оставив чай около кулера, Йон поспешил в свой кабинет, чтобы взять вещи и отправиться в школу.
Воспитывать ребенка в одиночку было нелегко. И сам являясь в душе ребенком, Йон легко находил с дочерью общий язык, но когда дело доходило до бытовых вопросов или воспитательных моментов, он всегда терялся. На помощь приходила семья - старший брат, как более опытный родитель, всегда мог подсказать что да как, вот только названивать Йон ему все время не мог: звонки через океан вылетали в копейку, да и у Франциско всегда были другие дела, так что общались они второпях, где-то между делами. Что-то приходилось решать самостоятельно. Конечно, существовали привычные, давным-давно выработанные схемы поведения, которым только и нужно было, что следовать; например, сейчас ему нужно забрать Анну, отвезти ее домой и вызвать врача. А затем просто следовать его рекомендациям и пить то, что он пропишет. На деле не сложно, но всегда были какие-то "но" - Йон знал, что Эрик поймет причину его отсутствия на работе, но так же понимал, как обидно будет его ученикам узнать, что вечерние занятия в студии отменятся, ведь ему нужно будет находиться рядом с дочерью. Как бы Йон ни любил работу и дело всей жизни, Анну он любил сильнее.

- Как ты, солнышко? - спросил он, прижимаясь губами ко лбу девочки. Анна была бледной и горячей. Должно быть, осенние холода не остались к ней равнодушны, сделав все, чтобы она заболела. Как это он вечером не заметил первые признаки простуды? Об этом ведь пишут в книгах. Он ведь все это читал. Слабость, озноб, насморк.
- Плохо. - сказала девочка, и сердце Йона болезненно сжалось. Что же он за отец такой?
Нервничая под понимающим взглядом классной руководительницы, Йон застегивал на дочери куртку и подхватывал ее рюкзак со школьными вещами.
- Спасибо. - тихо поблагодарил он, беря Анну за руку. - Наверное, мы какое-то время побудем дома.
- Не забудьте взять справку. - напутствовала женщина, зная, что девочку Йон воспитывает один. А потому может многого не знать или забывать о важных вещах.
- Да-да, хорошо. - покивав, они с Анной вышли и направились к машине.
Анне было всего семь лет. Казалось бы, мало, но этого времени оказалось достаточно, чтобы крепко полюбить ребенка и не представлять больше и дня жизни без ее в ней присутствия. Она была смышленой, смешливой и очень красивой девочкой. Оказавшись случайностью, обернулась одним из смыслов. Души не чая в ребенке, практически все свободное время Йон отдавал ей, не желая, чтобы Анна чувствовала себя как-то не так из-за того, что у нее нет матери. Мать была, но виделись они очень редко, что не могло не делать больно. Но Анна легко отвлекалась, она любила проводить время с папой, а папа был готов на что угодно ради одной ее улыбки.
Но сейчас Анна выглядела уставшей. Ее маленькое личико не озаряла улыбка, ее глаза не блестели. Устроившись на заднем сидении, она подложила под голову рюкзак и закрыла глаза. Нужно было поскорее ехать домой, укладывать ее в постель и ждать прихода доктора. Чтобы не терять времени, Йон позвонил в больницу прямо со школьной парковки. Если повезет, врач приедет через двадцать минут. Ему так пообещали.

Йон и Анна

http://i85.fastpic.ru/big/2016/1002/d7/57221d3c199a0c829078f8d7e16981d7.jpg

внешний вид

http://i85.fastpic.ru/big/2016/1002/24/2d2c3c1fec5800c26b3fe638b06add24.jpg

+1

3

[nick]Guy Edward Pearce[/nick][icon]http://s5.uploads.ru/z0cbT.gif[/icon][sign]http://se.uploads.ru/Ex8Y6.gif
спасибо тебе, РО

[/sign]
где-то здесь должно найтись место еще и халату, но где, я не придумал. В половине шестого, пускай он там будет, давай представим
Гай! — Требовательный громкий голос Софии несется эхом по больничному коридору. Угрожающе бьётся о светлые стены, и ударяется прямо в спину Пирсу. Он встречает решительный оклик крепко зажмурившись и стиснув зубы. На дежурном посту  неспокойно. У стола старшей медсестры София Роджерс - заведующая отделением педиатрии, стоит в весьма угрожающей позе и недовольно щурится.
Сколько я просила тебя, дорогой мой, не курить. — Она чеканит каждое слово, нервозно поджимает нижнюю губу, но смотрит с большой любовью и по-настоящему материнской заботой. Она хорошая женщина, превосходный врач, но никак не может смириться с мятежником-педиатром, переметнувшемся с фронта хирургии на фронт терапевтии. Софи недолюбливает хирургов, как вид. Ей они кажутся напыщенными, самовлюблёнными индюками, расхаживающими по отделению с гордо выкаченной колесом, грудью. Она считает их мясниками, без души подходящими к своей, пусть ответственной, но странной работе. Ей до сих пор неизвестны причины, по которым успешный хирург по имени Гай Пирс, предпочёл терапевтическое отделение. Но вместе с тем, она изо всех сил стремится переучить этого павлина и навязать свои законы на своей территории. Что ж, справедливо.
Софи. — Гай бросает папку на стол дежурной, расправляет плечи, готовый держать оборону перед натиском неуправляемого консерватизма. — Я скорее брошу эту работу, чем брошу курить. — Отнекивается он, теряя взгляд в обходных листах, кипой сброшенных рядом, на всё том же столе дежурного.
Не бросишь. — Она щурит мелко посаженные глазки, спрятанные за толстой оправой очков. Ну что за женщина? Наказание. — Ты слишком любишь свою работу, Пирс. — В её голосе появляется учительская дрожь. Такая, как если бы перед ней стоял пятиклассник, забросивший дневник на крышу примыкающих к школе гаражей.
Всё то ты знаешь. — Не отрывая взгляда от бумаг, бормочет Гай, картинно слюнявя палец. Он действительно слишком много о себе возомнил. Единственный успешный врач, позволяющий себе общение с этой женщиной на «Ты». Софи не против. И вообще-то, во всех своих упрёках она безусловно права, но признавать этого в прошлом перспективный хирург упорно не желает. — И не поспоришь с тобой.
Вот если не поспоришь, на тебе. - Миссис Роджерс протягивает доктору карты. Мелкие, бумажные файлики с розоватой оплёткой, наскоро распечатанные на принтере. Дежурная за столом понимающе тянет «ууу» и щурит карие лукавые глаза, за что получает от Пирса взгляд с нескрываемым укором.
Сегодня у тебя выезды на дом к деткам. — Сухо диктует свои правила заведующая и прячет улыбку в рыхлых ямочках на щеках. — С утра и до вечера. В клинику можешь потом не возвращаться. Накуришься до отвала. Но смотри мне, пожалуются - будешь в процедурной мензурки перемывать. — Глаза её наливаются игривым блеском. Пирс рассеяно улыбается, мысленно уничтожая в себе эту приобретенную с годами гордость. В этом бабском змеёвнике он точно настрадается сполна.

Сегодня отделением идём на Звёздные Войнй вечером. Пойдешь с нами? — Таня отрывает пятую точку от стула, укладывает локти на высокую стойку дежурного стола и заискивающе заглядывает в глаза Гая. Она сообщает о вечерней гулянке полушёпотом, прислушивается к звуку отдаляющихся шагов Миссис, - Вы все будете мыть у меня тут туалеты, - Роджерс. Гай занят сортировкой адресов и получением новых и слушает её в полуха.
Нет, у меня свои Звёздные Войны, с не менее захватывающим сюжетом. — Бормочет он, пакуя документы.
Жаль. — Она огорченно поджимает губы, но тотчас разменивает досаду на чистую и беззаботную улыбку. Милая она, молоденькая совсем, смуглая, круглолицая и очень выразительная девочка. Перспективный врач, говорят, весьма талантливая и отлично ладит с детьми. О ней ходит добрая молва в её то не полные двадцать пять. Вот только не везет ей с ухажёрами. Воротят нос все, как один. Пирс - не исключение. Но он просто, знаете, староват для такой смуглолицей роскоши, хотя и водил по ресторанам этот луч надежды терапевтического отделения два месяца к ряду. Но как-то не срослось у них. Пирс был взрослее, преследовал иные интересы в жизни и быстро уставал от этой еще детской наивности и живости. А Тане хотелось брать от жизни всего, чего только можно. И не хватало ей этого бородатого тюфяка, хоть ты тресни. — Ну ты смотри там, соблюдай субординацию, а то София тебя и правда заставит полы мыть. Разговор, вероятно, сложился бы более продуктивным, но Гай отделывается извиняющейся, сдержанной улыбкой, собирает карты в охапку и, довершая диалог подмигиванием, исчезает из коридора, провожаемый взглядом пары медовых глаз.
---
В городе в это время суток, свободно и легко на дорогах. Все занятые люди, простоявшие в пробках, уже давно на рабочих местах. По улицам шныряют только редкие такси и одинокие девичьи смарты. Самое время для выездной работы. Её, по правде говоря, Пирс не любит, но любит детей, а потому мирится с чужими законами на раз-два. Было у него прилично причин, уйти из хирургического отделения и перебраться на более спокойную работу. Их, причин, было достаточно даже для того, чтобы терпеть выходки зав. отделением, колеся по городу. Гай закидывает на заднее сидение чемодан бело-красного раскраса, туда же кидает халат и пачку одноразовых масок, ныряет за руль и, вооружившись стаканом кофе, давит гашетку на дорогу. На светофоре, прихлёбывая горячий американо, док изучает первую карту, затем следующую и очередную третью. Скарлатина, ветрянка, грипп, отравление, простуда. Чего только не хватают дети в школьный сезон.
Очередной вызов прилетает уже после полудня, по телефону с пометкой «срочно». «Молния» - на манер срочной статьи у журналистов, врачи называют тяжелых детишек. Гай наскоро доедает сэндвич на парковке супермаркета в Бронксе, сминает салфетку, бумажки, стаканчики с содовой и пакует себя обратно в машину. Вообще-то работа не пыльная, но дюже утомительная, особенно под вечер. Но до него еще далековато, а работы от этого не меньше. Пирс поворачивает ключ в замке, слушает мурлыкание сестры в трубке, быстро и отрывисто пишет в блокнот адрес, фамилию и возраст пациента, в уме прикидывая дорогу до верхнего Манхеттена с учетом пробок похлеще навигатора. — Минут двадцать. — задумчиво резюмирует в трубку, получает сухое одобрение с той стороны и выруливает на дорогу, внимательно озираясь по сторонам.
На деле, путь занимает не больше пятнадцати минут. Пустая дорога услужливо мигает зелёными светофорами на перекрестке, а платный дублёр на тридцать второй каким-то магическим образом после полудня становится бесплатным. Пирс притормаживает у дома где-то за пять минут до назначенного времени, проверяет себя по часам, хватает с заднего сидения халат, чемодан с инструментами и покидает машину, взмывая по ступеням парадного входа. Апартаменты 31А разливаются трелью дверного звонка под настойчивым давлением пальца на соответствующую кнопку. Гай прижимает коленом чемодан к стенке, накидывает на плечи халат, вешает на левое ухо марлевую маску за резиновую петельку. Всё как всегда, ничего необычного. Щелкает дверь, щелкает вторым замком снова, открываясь перед Пирсом с какой-то стремительной гостеприимностью.
Добрый день, Гай Пирс, больница Ленокс Хиллс, вызывали врача? — Гай накидывает вторую петельку маски на ухо, скрывая половину лица за непроницаемой синеватой марлей, поправляет у переносицы гибкий фиксатор и вопросительно вскидывает брови. В общем-то, ответ понятен – «да», и адресом он не ошибся. Но чистая формальность, поверьте.

Отредактировано Matias Rossi (02.10.2016 05:13:34)

+1

4

- Давай помоем руки и переоденемся.
Анна кивает, а Йону только то и нужно - детское одобрение, что он все делает правильно. Дочь выглядит все хуже, и Йону становится все тревожнее - он помнит все болезни Анны, все те долгие, бесконечно долгие дни, когда она чихала, кашляла или лежала с температурой. В подобное время покой только снился, а он постоянно находился рядом. То укрывал девочку теплее одеялом, то заказывал бульон из ближайшего ресторана, то часами висел с родственниками в скайпе, слушая их убеждения, что это просто насморк, просто простуда, просто Анна простыла и ничего смертельного с ней не будет. Действовали ли на мужчину эти слова? Не очень. Он начинал чувствовать себя хорошо только тогда, когда Анна снова начинала улыбаться, бегать по дому и прыгать ему на спину со счастливым визгом. Им так здорово было вместе, это были бесценные минуты, и теперь, глядя на то, как безвольно дочь лежит в постели в своей фиолетовой пижамке, Йон тосковал.
Врач не заставил долго себя ждать. Едва успел Йон выйти из детской спальни, как раздался звонок в дверь.
— Добрый день, Гай Пирс, больница Ленокс Хиллс, вызывали врача?
Доктор на пороге уже был во всеоружии, и половину его лица скрывала марлевая маска, а сам он был в белом халате и с чемоданчиком. Выглядел солидно, так что Йон пропустил его в квартиру, отчаянно кивая.
- Да, да, вызывал. Позвонили из школы, сказали, что у Анны температура. Вот забрал домой, она и правда выглядит не очень. Утром плохо ела, вся бледная, вялая.. - принялся тараторить он, провожая доктора в спальню. - Вот.. - вздохнул он, показав на постель, где калачиком лежала Анна, закрыв глаза. - Анна, это доктор Пирс. Ему нужно будет тебя осмотреть, хорошо?
Анна молча покивала и медленно села на кровати.
Пока доктор Пирс оглядывал дочку, слушал, как она дышит, что-то спрашивал, Йон рассматривал самого доктора. С каких пор мужчины шли в педиатры? Ему всегда казалось, что это истинно женская профессия, что именно женщины более трепетно относятся к детям, а потому и принимают решение посвятить им всю свою жизнь. Но сейчас перед ним был мужчина, и проводил осмотр со всей серьезностью. Йон не видел его лица, но успел заметить глаза - они показались ему добрыми. Лучики в уголках точно говорили о том, что этот человек много улыбается. Или улыбался. И он решил посвятить свою жизнь диагностированию и лечению детских болезней, он решил постоянно контактировать с ними, со школьниками и дошкольниками.. Черт, это было необычно. Йон поймал себя на мысли, что ему это нравится. Он не встречался с таким прежде, даже не задумывался. Привык, что Анну всегда осматривали педиатры-женщины, но сейчас понимал, что и иначе тоже хорошо.   
Не получив должного образования, Йон всегда восхищался теми людьми, которым это удалось. Он был в восторге от профессий пожарного, юриста, врача, полицейского, от всех тех, что помогают другим людям жить, порой даже спасая их от смерти. Порой ли? Постоянно. Сам Йон только и умел, что заваривать кофе-чай, болтать и танцевать. Такими умениями особо не похвастаешься, хотя танцором он был отличным, и дети, с которыми он занимался, всегда были без ума. Со всей искренностью души они отдавались музыке и ритму, со всем вниманием слушали и повторяли то, чему он их учил. Йону нравилось контактировать с другими, он обожал успехи своих учеников. И когда дело касалось простых постановочных танцев в студии, и когда дело доходило до более серьезных мероприятий, например, до концертов. Он был опытным хореографом, можно было даже сказать, что известным. Но жизнь не дает успех просто так, потому спустя славу и популярность, пришла пора затишья. Он сам захотел этого. Сам ушел подальше от сверкающих сцен и больших контрактов, чтобы спасти душу и нервы, и чтобы заниматься дочкой, которую всегда хотел, но никогда не планировал. Анна досталась ему без суда и спора, и все равно он берег ее, как сокровище: всегда старался приходить с работы пораньше, баловать ее одеждой и игрушками, много гулять и целовать так часто, как она позволит. Она обожала отца, а он старался ее не разочаровывать. Впереди у них было еще много времени и очень много правды, которую Анне предстоит узнать. Как она родилась и почему, почему мама не живет с ними, почему папа иногда исчезает по вечерам, а иногда встречается с мужчинами. Йон не знал, когда наступит подходящее время для того, чтобы обсудить все это с ней. Но чувствовал, что сейчас - еще рано.
Когда осмотр был окончен, он наконец-то смог выдохнуть спокойно. Оказалось, ничего серьезного, обычна осенняя простуда, вот список лекарств, попьете их, побудете недельку дома - и все будет хорошо. Йон с облегчением потер ладонью лицо и вышел в коридор.
- Спасибо. - тихо сказал он. - Правда, спасибо, что приехали. Иногда я совсем не знаю, что мне делать, и начинаю паниковать. Хотите кофе? - нашелся он, глядя на врача, которому, наверное, пора была уходить. - Давайте я вас угощу. У нас еще торт был. Снимайте свою повязку, в ней кофе будет пить неудобно. - он легко улыбнулся и кивнул в сторону кухни. Йону хотелось хоть как-то отблагодарить доктора за то, что он приехал так быстро и так просто успокоил его, такого нервного родителя.
- Надеюсь, Вы не будете против, если я закурю. - сказал он, щелкая зажигалкой и включая кофеварку. Курить - вредно, но эта привычка была с Йоном уже почти двадцать лет. Так просто не избавишься.

+1

5

[nick]Guy Edward Pearce[/nick][icon]http://s5.uploads.ru/z0cbT.gif[/icon][sign]http://se.uploads.ru/Ex8Y6.gif
спасибо тебе, РО
[/sign]

Для Пирса выбор профессии был делом времени. Вся его семья утопала в врачевательских корнях и поколение за поколением не намерены были отступать от устоявшихся традиций. Пирс тоже не оказался исключением и, будучи единственным ребёнком в семье, с охотой принял на себя эту ношу. Единственное, что вызывало когда-то негодование отца – безалаберность молодого и начинающего врача. Гай метался от специальности к специальности, не мог определиться с выбором, а порой и вовсе психовал, посылая медицину к чёрту. Правда остывал он также быстро, как и вспыхивал, а потому спустя час-другой перекура, возвращался к учебникам. Работать с детьми по мнению Гая, было не просто. Порой он смотрел на них, как на зверят, запуганных на приёме ветеринара. Ты осматриваешь этот сжавшийся от страха комок. Как кошки, собаки, - если такое сравнение вообще уместно, - они не могут вымолвить ни слова. Приходилось всегда угадывать по глазам. В хирургию Гай пошёл сознательно. Тогда, лет десять назад, он считал, что возиться в четырех стенах кабинета, просить сказать «а» или высунуть язык что-то из разряда девчачьих игр во «врача-пациента». Пирс всегда тянулся к самой жести и выбирал работу посложнее, всякий раз доказывая себе уровень собственных способностей и возможностей. Вдобавок ко всему молодой и излишне самовлюблённый врач грёб под себя дополнительные смены, пахал сутками, спал в ординаторской где придётся и сжигал слизистую собственного желудка неудобоваримым кофе из автоматов на первом этаже. И так бы он, пожалуй, и проработал бы еще лет десять, если бы не начал вдруг терять пациентов, одного за другим. И, нет, дело далеко не в уровне профессионализма врача, просто обстоятельства складывались для Гая чудовищно и неприятно. Казалось, кто-то специально подкидывает ему тяжелые случаи, когда либо вообще зафиксированные в детской травматологии. Один за другим. Один хуже другого. И в какой-то момент его благополучно сломали, заставив в сердцах швырнуть синюю хирургическую форму в мусорный бак. — Я больше никогда не буду оперировать. — Капризно, напряженно и зло кричал Гай после очередной неудачи, утирая с пунцового лица выступающий пот. Вы даже представить себе не можете, что такое спасать тяжело покалеченных детей и не спасти в итоге. И слава богу он не рискнул пойти в онкологию, там точно не продержался бы и дня. — Пусть уж будут всякие насморки, рвоты, поносы и краснухи. Я отдам два чёртовых года на переквалификацию. — Давясь пятой сигаретой, мандражировал Гай на заднем дворе клиники, сидя на лавке не в самой естественной позе и доказывая своим озадаченным коллегам свою правоту. И боролось в нём тогда две половины, что-то из разряда противоестественного. Одно ругалось, кривлялось и корчилось, заставляя Пирса бросить своё дело, другое – настойчиво твердило, что нужно взять собственные яйца, сжать в кулаке, чтоб пелось фальцетом о насущных проблемах, и идти вперёд. Но, кажется, победило первое. Или Пирс просто понял, что не силён в том, чем занимался долгие годы, уверенно считая себя компетентным.
В терапевтическом отделении его появление вызвало настоящий фурор. Доктор в возрасте, образованный и успешный хирург, к тому же недурственной внешности – какого чёрта? Молодые девочки практикантки заглядывались на его седые виски, томно вздыхали при взгляде на обручальное кольцо, пускай и не на той руке, а Гай попивал кофе в сторонке, листая карты. Они задавались вопросом, от чего этот мужчина пошёл в педиатры? Гай в свою очередь считал мужчин лучшими представителями этой профессии, почему? Он объяснял это девчонкам и буквально вынуждал их хмуриться. Женщинам не чужд материнский инстинкт, - начинал рассуждать он, сидя за столиком больничного кофетерия «в малиннике» в половине третьего дня. Женская половина белых халатов от этой фразы мечтательно вздыхала, роняла изо рта тирамису, подпирала ладошками подбородки в ожидании лесных слов. Это мешает оставаться врачу врачом, - продолжал Гай и на лицах слушательниц появлялось вытянутое, слегка осоловелое недоумение. — Зато к Вам тянутся дети. — А вообще за примерами ходить далеко не нужно. Есть у Пирса коллега, тридцати трёх лет, молодая мать только вышедшая из декрета. Её муж, заглядывающий в клинику с завидной периодичностью за очередным советом, делился с Пирсом по-мужски да по секрету, что, дескать, жена-педиатр-мать – это худшее, что только может быть на всей матушке-земле. Несчастье новорождённое дитя залечивается при первых признаках простуды, окучивается с каким-то болезненным идиотизмом, а супруга впадает в неконтролируемую нервозность и депрессию при первых, смутных признаках ветрянки. А всё почему? – продолжал Гай, - нервозность, страх потерять чужое дитя, как своё…
Толи дело мужчины. Они, конечно, тоже отцы, и тоже играют немаловажную роль в зачатии и рождении ребёнка, но их мозг сложен по-другому, в их теле протекают совершенно иные биологические процессы, они не испытывают кризисов после родов, - они испытывают их до и во время, это тот ещё ад, - и не бросаются в истерики без причины. Они – последователи химических процессов разума, а не души с сердцем, и даже если ты – отец, работать с прочими детьми ты способен с завидным хладнокровием. Вот потому и пошёл Пирс на эту работу, никому ничем не обязанный, в меру, даже меньше меры чувствительный, истерикам не подвластный.
Гай протискивается в квартиру мимо обеспокоенного отца (?), деловито кивает, поправляет маску, прижимает к себе чемодан, как нечто особенно важное, что ни в коем случае нельзя потерять. Пока они вдвоем добираются до комнаты, под градом жалоб родителя, Пирс силится уточнить симптомы: «Температура высокая?», «Как давно держится?», «Высыпания?», «Рвота?» - и весь этот град неуместных сейчас, по сути, вопросов, сыплется на взъерошенную голову отца. Но, натыкаясь на растерянный и крайне озабоченный взгляд, Гай принимает решение бросить этот допрос к чертовой матери, рассеянным кивком. Он заглядывает в детскую, слегка пригибает голову к груди, словно крадётся к ребёнку в комнату и боится быть замеченным. — Доброго дня, юная леди. — Басовито приветствует он скукожившегося детёнка, подхватывает небольшой стул от рабочего стола в противоположном углу комнаты и присаживается рядом с кроватью. Ну а дальше, как вы знаете, стандартные процедуры осмотра. Гай вешает на шею фонендоскоп, одевает перчатки, роется в чемодане, позволяя рассматривать его содержимое пациенту, - там нет, в сущности, ничего страшного. Анне внезапно приходятся по душе пёстрые детские пластыри с героями современных мультфильмов и детских комиксов. Гай щедро дарит ей целую пачку таких и приступает к просмотру. Слушает дыхание, просит покашлять, Анна жалуется, что аппарат холодный, Гай понимающе кивает, просит потерпеть, высунуть язык, поднять ручки, посмотреть наверх, ответить на его вопросы. В конце концов, дело заканчивается диагнозом - простуда, осложнённая индивидуальными особенностями детского организма. На коленке пишется список лекарств, Пирс укладывает ребёнка под одеяло и, сбрасывая перчатки в карман халата покидает детскую, тихо прикрывая за собой дверь.
Мистер, — Пирс поглядывает в карту, хмурит бровь, — Луна, — Господи, хоть бы не махнул лишнего с  этой фамилией. Она двойная? Ударение вроде ставит правильно. — Вот лекарства, которые нужно взять в аптеке. Это и это - два раза в день после еды. Это – только при температуре. Это – брызгать в горло утром и вечером перед сном после чистки зубов. — Доктор указывает ручкой в очередную строчку плохо читаемого текста. — Я всё тут написал. — При необходимости, повторяет названия препаратов вслух, косится на отца, замечая, как тот проговаривает названия лекарств одними губами. Это довольно забавно. Гай сообщает, что у ребёнка аденоиды. На испуганный взгляд спешит успокоить, что в этом нет ничего смертельного, но именно они дают сильные осложнения на носоглотку и уши, неплохо было бы и удалить. Отец добродушно перебивает его своим «Спасибо», Гай кивает – пожалуйста, выходит в коридор с единственной целью покинуть очередного пациента, завернуть в ресторан и, наконец, пообедать. Служебный телефон блаженно помалкивает, что означает – у доктора освободилась минутка-другая на проклятый рваный перекус.

-- Хотите кофе? Давайте я вас угощу. У нас еще торт был. Снимайте свою повязку, в ней кофе будет пить неудобно.
На лице Пирса всплывает плохо скрываемое удивление вперемешку со смущением. Знаете, в Штатах слегка иное отношение к врачам по вызову. Они, как работники сантехнической службы, безликие и одинаковые – отработают свой вызов, дадут все необходимые советы и уберутся восвояси. Другое дело – личные педиатры, те, кто с рождения курирует ребёнка до момента наступления его совершеннолетия и перехода в статус существа индивидуально застрахованного и взрослого. Вот их приглашают на чай, с ними играют в гольф по субботам, поздравляют с днём рождения и звонят среди ночи. Гай личным педиатром был и даже есть, он знает, что это такое, но отчего то сейчас изрядно удивляется гостеприимности абсолютно постороннего человека. Это, конечно, приятно. — Что ж. — Пирс перетаптывается на месте, пожимает плечами. А почему, собственно, нет? — Не откажусь. — Это скорее относится к кофе, к тортам доктор равнодушен, но ради приличия отведает и сладостей. Он снимает халат, ставит на незанятое кресло в коридоре чемодан, маску и использованные перчатки, с разрешения хозяина, выбрасывает в мусор и по приглашению проходит на кухню, потирая ладони и смущённо улыбаясь. Он отрицательно качает головой на просьбу закурить, дескать, конечно не против, сохраняет лицо и сглатывает тягучую, чуть кислую слюну заядлого курильщика, которому нельзя. Он бы и рад забраться в карман, выволочить пачку, закурить вместе с встревоженным отцом и придаться волнам успокоительного дешевого никотина. Но субординация же, верно Таня говорила.
Йон, верно? — Пирс силится вспомнить имя отца, да и отца ли вообще-то еще не известно. Но числится, как опекун, но слишком молод и как-то подозрительно одинок в этом воспитании. Мысли роем проносятся в голове Гая, но остаются вслух нетронутыми. — У Вашей… — А вот тут проблема, Хьюстон! Доктор заминается, мысленно подбрасывает монетку, выпадает решка, —…дочери есть свой педиатр? — Это важный вопрос. Детишки в её возрасте крайне подвержены заболеваниям разного рода и характера. К лечению каждого ребёнка нужно подходить с особой тщательностью, индивидуально. Для того существует личная карта каждого новорожденного и не очень, американца, чтобы, заглянув в неё, доктор мог видеть все особенности растущего организма: аллергии, выполненные прививки, перенесенные болезни и осложнения, рекомендации акушеров. Да, даже так.
И не спрашивайте меня, от чего Пирс заводит сейчас такие беседы. Но, посудите сами, о чём еще говорить врачу при исполнении с отцом пациента? Правильно, о самом пациенте. Доктор кивком благодарит за кофе, мостится на удобном, но каком-то слишком изящном для его, простите, задницы, стуле и прикладывается к горячей свежей арабике. Вот это кофе, - рисуется на довольном лице Гая, - не то, что та моча из Старбакса. — И спасибо за кофе. — Правила приличия никто не отменял.

Отредактировано Matias Rossi (02.10.2016 21:34:34)

+1

6

Йон не только был итальянцем по крови, но еще и широкой души человеком. Он обожал знакомиться с людьми, общаться с соседями, травить анекдоты и рассказывать ворох забавных историй, которых всегда была уйма. Он был человеком-оркестром, человеком-праздником-который-всегда-с-тобой, он хохотал весело и искренне, а глаза всегда блестели счастьем. Таким уж он вырос. Таким был всегда. Тяжело переживая печали, он старался избегать страданий и трагедий, акцентируя свое внимание только на хорошем. С радостью помогал другим, даже когда не особо и мог помочь, всегда был при деле, даже если ничего в этом деле не понимал. Просто не умел оставаться в стороне. Был подвижным, шумным, занимал много пространства. В офисе все точно знали, когда Йон Луна есть на рабочем месте, а когда его нет: если он был, то был везде, например, пил чай у кулера, громко говорил по телефону у себя в кабинете, причесывался у зеркала в уборной, забирал какие-то бумажки у стола секретарши Эрика, делал очень важные ксерокопии в помещении где хранилась канцелярия. Если же Йона не было в "Night Chance", все тихо-мирно работали, практически не отвлекаясь, кто-то исподтишка проверял социальные сети, тихо, не хлюпая, пил чай, шел обычный рабочий процесс. Человек-праздник же всегда все нарушал, превращая обед в фестиваль, а уход домой на долгое прощание с объятиями и напутствиями на вечер грядущий: Мэри, не пей сегодня много вина, Эдгар, а ты не забудь проверить у дочери математику, Роооза, ты обещала мне показать завтра свой новый пиджак! С каждым Йон был на короткой ноге, за что кто-то его любил, а кто-то недолюбливал. Потому что не каждому дано оставаться в хорошем расположении духа 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. А вот Йону удавалось.
Пока не заболела Анна.
— Йон, верно?  У Вашей… дочери есть свой педиатр? - спросил доктор, сделав первый глоток горячего кофе. В ответ Йон непонимающе моргнул, а затем затушил окурок в керамической пепельнице.
- Не знаю.. - сказал он и нырнул в холодильник за тортом. На тарелке покоилась добрая половина шоколадной роскоши, и Луна без угрызений совести отрезал половину от этой половины и положил на тарелку для доктора Пирса. Даже если он окажется не сильным сладкоежкой, Йону было не жалко. Много сахара ведь тоже вредно? Как тяжко контактировать с врачами, которые всегда знают что хорошо, а что плохо.
- Наверное, нет. Нету.. - наконец изрек он, тщательно перебрав в голове все варианты и воспоминания. - Мы четыре года жили во Франции, пока.. Пока у меня там была работа, и вот недавно вернулись в Нью-Йорк. Там этими вопросами занималась мать Анны, но она так и осталась во Франции, так что я не знаю, был ли какой-то врач и что вообще нужно. За эти два года Анна, кажется, не болела. Разве что насморк или выпадали молочные зубы. Ерунда же.. - он повел плечом и потянулся ко второй сигарете. Сев напротив доктора, он снова закурил и приложился к чашке с кофе, который пусть и не был любимым напитком, но сейчас точно не помешал.
- А что, должен быть свой педиатр? - переспросил он, чувствуя себя глупо. Он должен был знать о таких простых истинах, но упустил это из виду. И, если уж итак опозорился, то решил позориться до конца.
Под маской врача оказалось весьма симпатичное лицо взрослого человека, специалиста в своем деле. Йон не знал, как именно определяется степень профессионализма на глаз, но его глаза говорили о том, что перед ним человек сведущий. И если он не сможет ответить на все вопросы, то Йон даже не знал, кто бы смог. Черты лица доктора Пирса были вылеплены очень правильно и аккуратно, каждая морщинка была ему к лицу и говорила скорее об эмоциональности, чем о возрасте, хотя навскидку Йон бы дал ему около сорока. Хороший возраст. Так казалось Луне в свои тридцать пять. Будь он моложе, посчитал бы врача вне категорий своей заинтересованности, но после тридцати, ввиду пережитого, начинаешь засматриваться на людей постарше. Поопытней. На уверенных лидеров, которые знают, чего хотят от жизни. Юнцы остались в прошлом, теперь у Луны была дочь, так что развлечения он оставил где-то на третьем месте - первое занимала семья, второе работа, а остальное дальше, как и все случайные связи и мимолетные романы. Если Йону сейчас и хотелось чего-то, так это устойчивости. И ни один юноша не смог бы подарить это Луне, а вот такие мужчины, как доктор Пирс, - вполне.
- Ешьте торт, не стесняйтесь. - напомнил о куске сладости итальянец, выпуская дым в сторону. Он убегал на улицу через открытое на верхнее проветривание окно кухни. - А если захотите еще кофе - тоже говорите, наверное, в больнице и минуты спокойной нет, чтобы перекусить. - он проявлял заботу по той простой причине, что доктор Пирс только что примчался на вызов через весь город, чтобы осмотреть его заболевшую дочь. Впрочем, он бы без проблем угостил кофе и сладким такого врача просто так, просто за то, что он врач. И красивый мужчина. Эти качества слишком удачно соединились в одном человеке.

+1

7

[nick]Guy Edward Pearce[/nick][icon]http://s5.uploads.ru/z0cbT.gif[/icon][sign]http://se.uploads.ru/Ex8Y6.gif
спасибо тебе, РО
[/sign]
Доктор Гай Эдвард Пирс - полная противоположность итальянца. Нельзя сказать, что он замкнут в себе или излишне молчалив, чрезмерно напыщен или не страдает красноречием, однако чувство персонального безумия в нём определенно слегка атрофировано в силу возраста. Знаете, как говорят, у мужчин жизнь начинается после двадцати и после сорока. Всё, что до или после этих возрастных отметок не является истинным. Гай - самодостаточный человек, умудрившийся благополучно пережить довольно неприятный развод и делёжку имущества. Супруга Пирса не работала в медицинской сфере и вообще не имела ни малейшего понятия о том, как работают люди этой специальности. И, как не трудно догадаться, развод случился по исключительно её инициативе. Гай пропадал на работе, теряясь в операционных кабинетах часами, а она мысленно накручивала себя, обвиняя мужа в несуществующих изменах. Выпитая бутылка пива, - а я уже и не говорю о более крепких напитках, - после тяжелой смены приравнивалась к пьянству "с твоими этими друзьями", распутству и прочим прелестям холостяцкой, а не женатой жизни. Пирс, как человек недолюбливающий конфликты и ругань как таковую, - ему этого добра хватало и в своей семье, - только картинно закатывал глаза и едва ли не шепотом просил супругу угомониться уже наконец...черт побери. Он даже предпринимал попытки вывести её на серьезный и разумный разговор, жаждая справедливости, в защиту собственной чести, он предлагал провести с ним день в клинике, чтобы её величество убедилась в степени пиздеца, творящегося в кулуарах больницы каждый божий день. Но и тут благоверная находила лазейки, она безразлично фыркала и говорила, что, дескать, Гай специально будет ходить при ней по струнке и вести себя, как образцовый муж. В общем, если честно, порядком глупости было в её голове. И, как Вы сами понимаете, до детей дело тоже не дошло, несмотря на брак, длинною в пять лет. Скачки от постоянной нервотрёпки до редких постельных примирений особой пользы не приносили и, в конечном итоге, Пирс хладнокровно плюнул на её закидоны. Естественно, любви там уже не осталось. Развод.
Но за гранью бракосодержащих отношений, Гай был отличным компанейским мужиком. Он с удовольствием проводил время в компании друзей, курил, выпивал в меру, не чурался азартных игр, долгоиграющих партий в пул, и стриптиз-клубов. После развода доку развязали руки, и он пустился во все тяжкие, едва не лишившись работы и лицензии за своё неподобающее поведение. Но, поверьте, ему хватило ума понять, что к сорока годам недурственно было бы и остепениться. И остепенился. И вот ему сорок два, он носит предпочтительно строгую и неброскую одежду, пьёт кофе в гостях у пациента (отца пациента, но это не имеет никакого значения) и демонстративно светит седыми висками, которые по всем канонам и заповедям, должны подчеркивать состоятельность, мудрость и даже мужественность. Но если с последним у Гая всё было в пределах нормы, то с остальным пришлось бы покопаться.
- Плохо. - Констатирует факт док и прицокивает языком. Удивительно, как это не всплыло раньше, но и тем лучше - ребёнок не болел. Гай растирает ладони, проводит пальцами по колючему подбородку и озадаченно смотрит в стол. В голове вертятся шестерёнки, натужно скрипят. На дворе четверг, сами понимаете, а Гай в безбожной пятидневке и, к тому же, с плавающими выходными. Так когда они последний раз плавали? Трудно вспомнить. - Личный педиатр должен быть. - Подчеркивает Пирс и лезет в нагрудный карман рубашки за ручкой, которую уже благополучно спрятал. - Да спасибо. - А это за торт. Рассеяно. Он поддевает ложкой шоколадный бисквит и резво отправляет за щёку, жуёт, шебуршит бумажником, вытаскивает оттуда визитку. Вообще-то смысла в этих карточках Пирс не видит, но сейчас своё предназначение они в кое то веки оправдывают. Гай подписывает ручкой на оборотной стороне личный номер мобильного телефона и протягивает Йону. - Когда малышка выздоровеет, позвоните мне. - Он всё еще жуёт торт, тот, к слову, весьма вкусный, несмотря на равнодушное отношение Пирса к сладкому, как вообще явлению в кулинарии. И не потому что он доктор и лютый противник наклёвывающегося диабета. Он курит и пьёт виски неразбавленным, о чём тут вообще говорить. - Вам нужно будет подъехать к нам в клинику и пройти обследование. После него вашу дочь припишут ко мне. - Гай делает паузу. Даже слышно, как он глотает, запивает кофейком сладость во рту, вопросительно поднимает взгляд на отца. - Если Вы, конечно, не против. - Он разводит руками, отодвигает в сторону документы. В процессе разговора Пирс переписал на скорую руку номер семейной страховки. - Понимаете, какое дело, Йон. Ребёнок должен быть приписан к личному педиатру. Причин много. Все перечислять не стану, но у девочки должен быть свой врач, который ознакомлен с особенностями её здоровья, понимаете? В конце концов, у Вас могут возникнуть проблемы со страховой службой в дальнейшем. А тут я уже не смогу помочь. - Он разводит руками, надавливает ложкой на шоколадный бисквит, закидывает порцию сахаров в себя и довольно запивает горячей арабикой. И всё это в диалоге. Ну простите, голод не тётка и коли уж угощают - отказываться грех.

Разговоры о рабочем процессе за стенами частных домов клиентов заставляют выдавить вымученную улыбку. Гай моментально вспоминает утренние разборки и дёргает уголками губ вверх, рассеяно качая головой в жесте исключительно утвердительном. И если Йон представляет себе переполненные коридоры приемной детского отделения, то, увы, в мозгу Пирса совсем иная картинка. Нет, конечно в период массовой эпидемии, там действительно не протолкнуться. Док отлично помнит себя ошалевшего от детского плача и визгов, протискивающегося к собственному кабинету через стройные ряды таких же озверевших матерей. Больные дети, они, знаете, вызывают бурю эмоций: от нескончаемой жалости и сердоболия, до праведного гнева, когда собственное чадо выворачивает тебя наизнанку образцовыми капризами. А ведь всего-то, отходил на пять минут, простите, пописать. Но в основном, в коридорах клиники есть некая тенденция к запустению. Нет, пациентов хватает, но и специалистов достаточно, чтобы организовать грамотную текучку. Однако в больнице хватает и других проблем, вынуждающих тебя носиться в мыле по этажам в поисках ключа от запретной двери под названием "спокойное существование в стенах собственного кабинета". - Это верно. - Во всей этой мысленной чехарде, Гай выдавливает из себя простое словосочетание, но сколько выстраданной боли в голосе, прости меня, Господи. Одно ясно, в подробности личнорабочей жизни, Гай вдаваться не хочет. Судя по весьма переменчивому поведению руководства, оно у него с ушами в стенах и глазами в фонарных столбах. Лучше не обсуждать. - Ну а Вы? - Он расправляется, наконец, с внушительным куском торта и допивает остатки кофе. В желудке приятно тепло и наверняка очень сладко, зато приходит долгожданная сытость. Съеденный наскоро сэндвич на парковке супермаркета, колом встал поперек желудка и должного эффекта не возымел. К тому же, стоило только доку добраться до заветной бастурмы, ему поступил вызов. Добро пришлось вытряхнуть в мусорный бак и довольствоваться пережевыванием намайонезенной булки с помидорами и капустой. Прямо как о его жизни сага. - Работаете? Учитесь? - Это буквально скрытый комплимент. Йон выглядит молодо, весьма живо и до безобразия похож на студента. У таких, как он, скорее всего даже спрашивают паспорт за покупкой выпивки или сигарет.
Пирс воздерживается от вопросов о воспитании дочери в одиночку - это подвиг, спору нет, он и так достаточно услышал.

Отредактировано Matias Rossi (07.11.2016 16:27:57)

+1

8

Йон не привык быть серьезным. Он вырос в атмосфере вседозволенности, он привык брать от жизни до последней крохи и получать то, что хочет. Не ограниченный в средствах и в желаниях, он жил на широкую ногу, он любил друзей и без оглядки доказывал это и словом и делом, никогда не скупился на подарках и не отказывался от компаний - Йон был завсегдатаем вечеринок, душой компании, самой прекрасной рожей на дымных, пьяных фотографиях. Думая о здесь и сейчас, не считаясь с последствиями, он вкушал жизнь как сочный плод тропического фрукта, облизывался, пока счастье стекало по его подбородку, капало на руки, затекало в рукава. Никогда Йон не задумывался о том, что рано или поздно наступит такой момент, когда все пойдет не так. Он не размышлял о трудностях, а потому избегал их правдами и неправдами, живя в своем уютном мирке вечного солнца и нежного эфира. Лишь ради одного человека он всегда мог выбраться из зоны комфорта, только за одним готов был идти до конца, нырять с головой в проблемы, лишь бы помочь ему и вытащить. Это чувство, эта необходимость всегда быть рядом обернулась крепкой дружбой, и теперь они с Эриком были вместе каждый день, встречались на работе и частенько проводили время после восемнадцати ноль-ноль тоже вдвоем. Остальной же мир мало задевал Луну. Рожденный не для сложностей, а для счастья и любви, он следовал этой дорогой до тех пор, пока не столкнулся со сложностями лицом к лицу.
В результате такой сложности и родилась Анна. Тогда мир Йона перевернулся с ног на голову, ведь это он привык быть вечным ребенком, а теперь приходилось быстро вырастать и становиться серьезным. Так до конца мужчине это и не удалось, но нельзя сказать, что он не старался. Йон старался изо дня в день. Опекал свою дочь, баловал ее, заботился как о самом ценном, потому что именно такой была для него Анна. С тех пор, как она родилась, Йон несколько раз влюблялся, несколько раз заводил отношения, но любовь приходит и уходит, а дочь.. Она ждала его по вечерам дома каждый день, с визгом прыгала на шею и просила покатать. Мог ли он отказать? Мог ли променять ее на собственные душевные страдания или такое же душевное благополучие? С тех пор, как они перебрались в Нью-Йорк, в личной жизни Йона не ладилось. Все потому что мужчины, едва услышав о том, что у него есть дочь, бежали прочь как от огня. Это делало больно. Но не настолько, чтобы отказаться от крохотного существа с такими же зелеными глазами, как у него.
Выслушивая речь доктора от начала и до конца, Йон только то и делал, что понимающе кивал головой, как болванчик. Он и правда очень многое упустил из курса родительских обязанностей, которые возлагает на человека общество. А ведь было бы здорово, будь все проще.. Никаких официальных справок, страховки, персональных врачей, лекарств по рецепту и прочей ерунды, которая лишает жизнь удовольствия. Йон был гедонистом. И свою дочь учил наслаждаться жизнью, а не постоянно задумываться о том, что нужно или что неприятно, но обязательно. Ей было рано думать о законах и прописных истинах, тогда как на его плечи это ложилось грузом. И Йону ничего не оставалось, кроме как этот груз поднимать. Потому, взяв у доктора Пирса визитку, он бережно отложил ее на микроволновку, надеясь найти ее там в скором времени. В личном бумажнике всегда все терялось, не говоря уже о таких вещах как визитки людей, с которыми ему приходилось контактировать. Йон редко хранил эти небольшие бумажные прямоугольники, ведь кому надо - сами позвонят, так что вероятность потери номера доктора была крайне велика. И Йон, как мог, попытался этого избежать.

Услыхав вопрос доктора, Луна ничего не смог с собой поделать и рассмеялся. Искренне и громко. Слова были приятны: этот человек и правда думал, что он еще может быть студентом? Не иначе как льстил, но Йон был из тех людей, которые верили в такие комплименты и принимали их со всем должным очарованием.
- Нет. - отсмеявшись, покачал головой он. - Нет, я не учусь уже - работаю. Штатный пресс-секретарь в юридической фирме. - прозвучало, вероятно, серьезно донельзя, потому Йон поспешил разбавить этот факт другим: - А по вечерам учу подростков танцевать. Пару раз в неделю. Мы включаем в зале музыку и танцуем, придумываем новые движения, чувствуем ритм.. Ко мне приходят от двенадцати и намного старше.. Раньше я много получал с такой работы, но сейчас все немного иначе.. Скорее для души. - уходя от неприятной темы, улыбнулся он. Луне не хотелось вспоминать о работе во Франции, которая была одновременно самой сложной и самой приятной. Этот период жизни выбил его из колеи, так что в Нью-Йорке Йон начинал все заново. - Что-что, а это мне нравится. Я честно пробовал заниматься чем-то другим, но ведь сердцу не прикажешь.. Верно? - это не было признанием собственного поражения, скорее поиском поддержки, кивком, потребностью в простом "угу", ведь он обычный человек, умеет ошибаться и теряется, когда приходит время принимать важные решения. Почему-то Йону захотелось найти поддержку в этих зеленых глазах напротив.

+2

9

[nick]Guy Edward Pearce[/nick][icon]http://s5.uploads.ru/z0cbT.gif[/icon][sign]http://se.uploads.ru/Ex8Y6.gif
спасибо тебе, РО
[/sign]

Мальчишка, - думал Гай, заглядывая в кофейную кружку с плохо скрываемой отстранённостью. Это я к тому, что не кофе интересовал его, а собеседник, многим больше. Совсем еще мальчишка, - продолжал ворочать мозгами Пирс, бросая короткие взгляды на Йона. Он словно каждый раз пытался убедиться в том, что думает правильно. Вот он снова смотрит, как Луна крутит в руках эту бестолковую визитку, прячет её на холодильнике, - нет, всё такой же пацан. Совсем молодой, амбициозный, живой. Он как подросток-щенок, не сочтите за грубость такое сравнение, - которого слишком рано выбросили на улицу, и он вынужден был быстро к ней привыкнуть. Привыкнуть к взрослой, тяжелой жизни, когда в душе еще не нагулялся и не наигрался. Гай инстинктивно тянет вежливую, немного собранную улыбку, вопросительно вскидывает брови, когда Йон смеется в ответ на его вопрос. Что, неужели я не прав?
Не прав. Луна рассказывает о работе, буквально заставляет понимающе качать головой Гая, когда речь заходит о должности и профессии. Пирс ничерта не смыслит в юриспруденции, но должность звучит достаточно убедительно, чтобы проявить вежливые ноты уважения. Впрочем, не это заставляет Гая смиренно молчать и слушать короткую историю об увлечениях молодого отца. В голове неловко, неуклюже и шатко выстраивается эдакая параллель. Пирс накладывает на тонкую линию рассказчика свою собственную жизнь и кисло ухмыляется где-то внутри себя тому, как дерзко и ловко он профукал свои лучшие годы, в которых сейчас буквально расцветает этот молодой парень. Только представь себе, Гай, ты прожил всю свою жизнь под громким девизом «надо» и «правильно»! Уму не постижимо, сколько возможностей упорхнуло от тебя, сколько нужных моментов ты прощёлкал, свернув на дорожку «долга» и «необходимости». Может потому то твоя жизнь и покатилась к чертовой матери к сорока годам, что ты пошёл не потому пути?
Действительно ли я люблю свою профессию так, как мне кажется? – Задумывается Пирс, кивая на очередной виток рассказа Луны. Ему так часто и так настойчиво, с самого детства твердили о безупречном продолжении дела собственного отца, что Пирс сам в это поверил. Поверил в то, что его призвание – хирургия, спасение жизней и преданность собственной работе; он поверил в это так свято и искренне, что бросился с головой в сложный процесс обучения, в это вытягивающую все соки практику, он, черт возьми, отдал свой долг еще лет десять назад! И появилась работа, которую Гай «любил», потому что так правильно, в которой Гай был лучшим, потому что так нужно было, в которую Гай верил, потому что когда-то давно ему так сказали и эти слова отложились под коркой безупречной линией жизни, по которой теперь приходилось идти.
Я, вот, тоже танцую. — Подмечает Гай, вылавливая из разговора фразы о хореографических навыках Йона. Только в словах Пирса больше самоиронии и меньше серьезности. — Когда пьяный и когда все вокруг меня, — доктор изображает рукой круговой жест, как бы визуализируя этих «всех», — тоже в стельку. И пою. — После непродолжительной паузы он добавляет. — У дам в руках лопаются стаканы…от моей…тембральной выразительности. — Пирс прыскает со смеху, отмахивается от этой его вечной ерунды, добивает в два глотка кофе.
А спустя минуту, или может быть две, три, или может быть полчаса, - вызовов нет, и время как-то быстро теряет смысл и власть над ситуацией, - он задумчиво хмурит брови, когда Йон обращается к нему с простым, казалось бы, вопросом. Из его головы выветривается кусок разговора, расплывается мелодичным бормотанием так, как это бывает, когда уходишь в себя, превращается в ненавязчивый и мягкий фон, как вдруг:
Но ведь сердцу не прикажешь.. Верно?
Гай медлит с ответом, потому что искренне сомневается в этом высказывании. Перебирает губами возможные варианты ответа. Фраза как-то быстро теряет единственный, принятый за правду, смысл за одну только обыкновенную встречу между двумя не менее обыкновенными людьми. Вот только один открывает другому совсем другой мир, иную позицию, да и взглянуть его глазами на себя самого было бы не грех. И живи Пирс по своим личным правилам, а не по правилам этой самой жизни, он ответил бы «еще как прикажешь, надо только постараться». Но вместо этого, он облизывает губы, кивает головой из стороны в сторону, посматривает в глаза напротив и с сомнением, но всё же отвечает.
Верно…
•••
5 дней спустя.
Как, любопытно, приключилась бы жизнь Гая Эдварда Пирса, не пойди он по пути наименьшего сопротивления? Он мог бы стать выдающимся спортсменом, или художником, - а почему бы и нет? – возможно, ему посчастливилось бы где-нибудь в банковском деле и тогда Гай носил бы дорогие костюмы, пил дорогой алкоголь и обхаживал дорогих женщин. У него был бы весьма высокий статус в обществе, под стать – автомобиль премиум-класса и эти пресловутые, драгоценные запонки за сумму в несколько пар нолей. Гай кутил бы по молодости, как делали это его сверстники, потом нашёл бы женщину себе под стать, понял бы, что время гулянок окончено и связал бы с ней жизнь. И нарожали бы они детей, верно, а может и не нарожали, может исколесили бы весь мир в поисках приключений, захватывающих кадров, - кстати Гай мог бы быть и неплохим художником, что более вероятно из всех перечисленных профессий, - перед ним открывались бы новые горизонты. И к его нынешним почти сорока годам, в багаже было бы столько всего яркого, неординарного, приятного, черт возьми, сколько он никогда больше не сможет скопить в этой своей жизни.
Гай? — Голос Тани заставляет его испуганно вздрогнуть. В абсолютной тишине он звучит звонко и раскатисто. Сразу появляется какая-то приятная перчинка в несмыкании её связок. Пирс отрывает голову от ладони, демонстрирует её красный отпечаток на виске и рассеяно вперивается в стену напротив взглядом. Таня появляется из-за его плеча, аккуратно кладёт руку на спинку его стула и заглядывает в документы.
Я конечно не хочу ничего сказать против твоей работоспособности, Пирс, но час назад ты сидел над этой же картой. Десятый час, может пора домой?
Может и пора. — Он задумчиво чешет гладкую щеку, не чувствует под пальцами привычной, шероховатой колючей щетины, устало опускает взгляд к медицинским картам, разложенным на столе, как пасьянс. Пасьянс не хочет складываться, потому что поверх всех джокеров и королей с червовыми дамами, лежит валет с фамилией «Луна». По какой-то необъяснимой причине, Гай не может дозаполнить эту карту, сохраняя трезвый рассудок. Без этих глупых ныряний в свое прошлое. Так досадно, что хочется выпить.
Не хочу напрашиваться, но может быть ты подбросишь меня домой, если уж мы тут оба…задержались. — Таня собирает папки с картами со стола. Аккуратно. Вытаскивает из-под локтя Гая карту Луны и прячет её в ящике стола, где все больничные карточки разложены в каком-то безумном порядке. Пирс рассеяно кивает, чешет шею, чешет ухо, жадно провожает её руки глазами. Ловит себя на мысли, что ему не слишком уж и приятно, когда его бумажки, прости Господи, трогают.
Ты какой-то не такой, Пирс. У тебя всё в порядке дома? — Из очередного приступа тишины, его снова выталкивает голос Тани. Они мостятся в автомобиль на парковке, Гай "угукает" в ответ, шуршит документами в поисках ключа, открывающего блок руля, Таня пристёгивает ремень и прижимает к груди сумку, словно везет в ней что-то дороже больничной формы и даже собственного достоинства, которого у неё достаточно. Достаточно, чтобы выбросить его за окно, подъезжая к собственному дому. Но об этом чуть позже. — Ты уже неделю, как не в себе. Девочки переживают. — Это она о персонале педиатрического отделения, где все, преимущественно, женщины и знакомы с исключительной безумностью Гая Эдварда Пирса. И «девочки переживают» действительно, потому что он шляется по коридорам с выражением крайней отстранённости и задумчивости. В голове гудит персональная философия жизни.
Да всё нормально. Подумываю взять отпуск и махнуть куда-нибудь на Кубу. Мне осточертел этот мокрый и холодный Нью-Йорк.
А почему на Кубу? Сигары? Ром? Горячие женщины? — Таня изо всех сил пытается поддержать беседу. Ей неловко во всех этих паузах. Гай улыбается, заглядывая в боковое зеркало, выруливает из правого ряда в левый, перестраивается на развязку с эстакадой.
Типа того. — Пауза. — Не знаю. — Пауза. — Первое, что пришло в голову. — Пауза. Пирс демонстрирует натянутую, напряженную улыбку, щёлкает поворотником, с хрустом усилителя выкручивает руль на разворот. Он этот город уже знает наизусть, со всеми его проклятыми дорожными подставами, развязками, ремонтами и «бутылочными горлышками».
Мне тоже иногда хочется всё бросить. — С обидой отзывается Таня, сползает по сидению немного ниже и, сомкнув в тонкую линию выразительные губы, смотрит в окно, на проплывающие мимо баннеры, подсвеченные вечерней Нью-Йоркской иллюминацией. — Мне иногда кажется, что эта работа не для меня, Гай.
Мне посчастливилось побывать на комиссии по твоему пациенту, поверь мне, Тань, еще как для тебя. — Пирс утвердительно кивает, раскрывает широко глаза для пущего убеждения, даже позволяет себе отвлечься от дороги, чтобы мазнуть взглядом по острому профилю спутницы. — Я вот смотрю на тебя и не представляю никакую другую профессию, которая так хорошо бы для тебя подходила. Станешь врачом, закончишь практику и будет легче. Откажешься от этого всего – и клиника потеряет лучшего специалиста своего дела.
Льстишь, засранец.
Ни капли.
И вот вам снова «клиника потеряет», «другого не вижу». Может быть в случае с Таней всё действительно было так, но вот в случае с Гаем…
Зайдёшь на кофе?
Звук мотора автомобиля плавно сходит на нет. Пирс поворачивает в замке ключ, щелчком отключается электрика, поршни мотора остывают с приятным, едва слышимым шипением. Он убирает руки с руля и задумчиво трёт затылок.
На полчасика. Я тебя доминиканским кофе угощу, тебе понравится. — Таня продолжает уговоры и Гай вскоре соглашается, потому что неделя была странная, её конец и вовсе показался ему откровенно дерьмовым. Они оба покидают машину, поднимаются по на крыльцо многоквартирного дома на окраине, в окне на третьем этаже зажигается свет. На обещанные полчаса. А позже, выключается и Гай понимает, что позвали его не на кофе.
Телефон Пирса не "звонил" до воскресенья.

Отредактировано Matias Rossi (07.11.2016 16:33:01)

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » You got that kind of medicine that keep me coming. ‡альт